Церковный календарь
Новости


2018-04-19 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Послѣ Архіерейскаго Собора 1962 года (1975)
2018-04-19 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Съ Новымъ Годомъ, съ новымъ счастіемъ! (1975)
2018-04-19 / russportal
И. А. Родіоновъ. Повѣсть "Жертвы вечернія". Глава 24-я (1922)
2018-04-19 / russportal
И. А. Родіоновъ. Повѣсть "Жертвы вечернія". Глава 23-я (1922)
2018-04-19 / russportal
Свт. Григорій Нисскій. Объ устроеніи человѣка. Глава 20-я (1861)
2018-04-19 / russportal
Свт. Григорій Нисскій. Объ устроеніи человѣка. Глава 19-я (1861)
2018-04-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 1-я, Гл. 56-я (1922)
2018-04-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 1-я, Гл. 55-я (1922)
2018-04-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 1-я, Гл. 54-я (1922)
2018-04-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 1-я, Гл. 53-я (1922)
2018-04-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 1-я, Гл. 52-я (1922)
2018-04-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 1-я, Гл. 51-я (1922)
2018-04-18 / russportal
И. А. Родіоновъ. Повѣсть "Жертвы вечернія". Глава 22-я (1922)
2018-04-18 / russportal
И. А. Родіоновъ. Повѣсть "Жертвы вечернія". Глава 21-я (1922)
2018-04-18 / russportal
Свт. Григорій Нисскій. Объ устроеніи человѣка. Глава 18-я (1861)
2018-04-18 / russportal
Свт. Григорій Нисскій. Объ устроеніи человѣка. Глава 17-я (1861)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 20 апрѣля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Русскій Порталъ

Нашъ порталъ содержитъ тексты въ старой, или «царской» орѳографіи.

ПОРТАЛЪ ОСНОВАНЪ 1 СЕНТЯБРЯ 2005 г. (14 СЕНТЯБРЯ 2005 г. н. ст.) ВЪ ДЕНЬ ЦЕРКОВНАГО НОВОЛѢТІЯ.

О русскомъ правописаніи

Иван Александрович ИльинДивное орудіе создалъ себѣ русскій народъ, — орудіе мысли, орудіе душевнаго и духовнаго выраженія, орудіе устнаго и письменнаго общенія, орудіе литературы, поэзіи и театра, орудіе права и государственности, — нашъ чудесный, могучій и глубокомысленный русскій языкъ. Всякій иноземный языкъ будетъ имъ уловленъ и на немъ выраженъ; а его уловить и выразить не сможетъ ни одинъ. Онъ выразитъ точно — и легчайшее, и глубочайшее; и обыденную вещь, и религіозное пареніе; и безысходное уныніе, и беззавѣтное веселье; и лаконическій чеканъ, и зримую деталь, и неизреченную музыку; и ѣдкій юморъ, и нѣжную лирическую мечту...

А новое поколѣніе его не уберегло... Не только тѣмъ, что наполнило его неслыханно-уродливыми, «глухонѣмыми», безсмысленными словами, слѣпленными изъ обломковъ и обмылковъ революціонной пошлости, но еще особенно тѣмъ, что растерзало, изуродовало и снизило его письменное обличіе. И эту искажающую, смыслъ-убивающую, разрушительную для языка манеру писать — объявило «новымъ» «право-писаніемъ»... [Сіе-то] криво-писаніе погубило драгоцѣнную языковую работу цѣлыхъ поколѣній: оно сдѣлало все возможное, чтобы напустить въ русскій языкъ какъ можно больше безсмыслицы и недоразумѣній. И русскій народъ не можетъ и не долженъ мириться со вторженіемъ этого варварскаго упрощенія… (И. А. Ильинъ)

Анонсы обновленій

АРХІЕП. АВЕРКІЙ (ТАУШЕВЪ). ПОСЛѢ АРХІЕРЕЙСКАГО СОБОРА 1962 ГОДА (1975)

Архиепископ Аверкий (Таушев) «Торжественнымъ благодарственнымъ молебствіемъ, вечеромъ въ воскресенье 19 ноября / 2 декабря с. г., въ сѵнодальномъ соборѣ Знаменія Божіей Матери въ Нью-Іоркѣ, закончился, наконецъ, Соборъ Епископовъ Русской Православной Церкви заграницей, начавшійся тамъ же въ воскресенье 8/21 октября — въ Недѣлю Св. Отецъ 7-го Вселенскаго Собора. Шесть недѣль продолжался этотъ Соборъ, заслуживающій быть названнымъ «историческимъ», какъ по своей необычной въ исторіи Русской Зарубежной Церкви продолжительности, такъ и по чрезвычайной значительности поднятыхъ на немъ вопросовъ и по важности принятыхъ на немъ рѣшеній. Подъ особое покровительство Пречистой Матери Божіей, «Необоримой Стѣны и Источника чудесъ» поставили себя наши зарубежные архипастыри, начавъ дѣянія своего Собора во святомъ храмѣ Ея и ежедневно съ усердіемъ молясь Ей передъ Ея чудотворнымъ образомъ, постоянно находившимся въ залѣ засѣданій, объ успѣхѣ этого Собора, о спасеніи и утвержденіи нашей Русской Зарубежной Церкви, столь обуреваемой отовсюду всевозможными врагами, видимыми и невидимыми, внѣшними и внутренними. Ввѣрили они себя и руководительству Св. Отцевъ, основоположниковъ и столповъ нашей Святой Церкви, этихъ подлинныхъ «правилъ вѣры» и «образовъ кротости», право правившихъ слово Божественной Истины и словесное стадо свое добрѣ упасшихъ, безъ послѣдованія которымъ легко уклониться отъ истины на ложный путь...» (Jordanville, 1975.) далѣе...


АРХІЕП. АВЕРКІЙ (ТАУШЕВЪ). СЪ НОВЫМЪ ГОДОМЪ, СЪ НОВЫМЪ СЧАСТІЕМЪ! (1975)

Архиепископ Аверкий (Таушев) «Такъ когда-то привѣтствовали у насъ на Руси другъ друга русскіе люди при наступленіи Новаго Года. Этимъ стародавнимъ традиціоннымъ привѣтствіемъ сердечно привѣтствуемъ и мы всѣхъ нашихъ соотечественниковъ — православныхъ русскихъ людей въ изгнаніи и разсѣяніи сущихъ и искренно желаемъ имъ въ наступающемъ Новомъ 1963 году новаго счастія. Но какъ и откуда можетъ придти къ намъ это «новое счастіе»? Надо знать, что «счастіе» наше зависитъ прежде всего и въ первую очередь не отъ какихъ-либо внѣшне-благопріятныхъ условій и обстоятельствъ нашей жизни, всегда столь измѣнчивой и непостоянной, а главнымъ образомъ — отъ внутренняго состоянія нашихъ душъ. Когда въ душѣ настоящій адъ отъ неудовлетворенныхъ желаній, стремленій и разнаго рода грѣховныхъ страстей, когда кипитъ въ ней зависть, злоба, гнѣвъ и ненависть, когда погружена она въ уныніе и отчаяніе, — о какомъ «счастіи» можно тогда говорить?! Вотъ почему «новое счастіе» возможно для насъ только тогда, когда мы сами станемъ новыми, когда мы обновимся душами своими, когда мы, по выраженію Слова Божія, "совлечемся ветхаго человѣка съ дѣяньми его и облечемся въ новаго, обновляемаго въ разумъ по образу Создавшаго его" (Колос. 3, 9-10), то-есть, когда мы, какъ разъясняетъ дальше Св. Апостолъ, "отложимъ прежній образъ жизни ветхаго человѣка, истлѣвающаго въ обольстительныхъ похотяхъ" и "обновимся духомъ ума нашего", "облекшись въ новаго человѣка, созданнаго по Богу"...» (Jordanville, 1975.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 24-Я (1922)

Знак Первопоходника «Выступленіе было назначено въ 6 часовъ утра. Но еще до разсвѣта за хуторомъ послышались гулкіе одиночные выстрѣлы. Къ разсвѣту бой разгорѣлся и одинъ за другимъ въ дѣло вступали пулеметы. Дежурные разбудили партизанъ при первыхъ выстрѣлахъ. Захвативъ ружья и сумки, они бѣгомъ бросились на дворъ, чтобы оттуда итти къ сборному пункту на площади передъ маленькой церковью. «Господи, да когда же удастся выспаться?» — съ горечью думалъ Юрочка, громаднымъ усиліемъ воли едва освободившись отъ сковывавшаго всѣ его наболѣвшіе члены сна и выскакивая вмѣстѣ съ своими соратниками изъ сарая на дворъ. Его сразу охватило свѣжимъ утреннимъ холодкомъ. Востокъ свѣтлѣлъ, а выше на небѣ одиноко и ярко блистала, точно только что омытая и разрумянившаяся утренняя звѣзда. Онъ взглянулъ на бѣлѣвшій востокъ, на прекрасную, лучистую звѣзду. Его потянуло къ жизни. «Когда же жить? Неужели, такъ все и будетъ эта война?» А въ звонкомъ утреннемъ воздухѣ совсѣмъ близко, внушительно, раскатисто и отчетливо строчилъ пулеметъ и все чаще и чаще бухали ружья. «Опять все тоже и тоже...» — съ тоской подумалъ Юрочка. Волошиновъ съ непроницаемо-серьезнымъ выраженіемъ на лицѣ построилъ свое отдѣленіе, скомандовалъ направо и, завернувъ его лѣвымъ плечомъ, скорымъ шагомъ повелъ со двора къ сборному пункту. На разсвѣтѣ партизаны уже вступили въ бой. На восходѣ солнца громадный добровольческій обозъ, повозка за повозкой перебирался...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 23-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Но и въ этой юдоли сплошныхъ страданій, лишеній, испытаній, подвиговъ, крови и смерти выпадали и рѣдкіе проблески радости и даже счастія. Юрочка и всѣ его соратники помнили, какъ на походѣ, уже за Лабой, миновавъ страшнымъ пламенемъ горящіе какіе-то хутора и хуторъ Киселевскій, дня два подрядъ, въ тѣ часы, когда затихали ожесточенные бои и особенно по вечерамъ, откуда-то издалека, точно изъ нездѣшняго подземнаго міра еле-еле улавливались напряженнымъ ухомъ какіе-то безконечно-отдаленные звуки, похожіе на тяжкое, съ великой натугой, страдальческое дыханіе огромныхъ, невиданныхъ чудовищъ, а въ сумеркахъ на необозримомъ степномъ горизонтѣ гдѣ-то далеко-далеко, словно разверзались тяжелыя вѣжды, вспыхивали короткими, грозящими зарницами невидимыя, огромныя очи и мгновенно снова смыкались. Не подлежало сомнѣнію, что гдѣ-то далеко шли большіе артиллерійскіе бои. Старые, опытные офицеры по часовымъ стрѣлкамъ высчитывали, что бои идутъ въ 45-50-ти верстахъ, не ближе. Всѣ были крайне заинтригованы, всѣ ломали головы надъ вопросомъ, что это значило? Скоро среди добровольцевъ пронеслась кѣмъ-то пущенная догадка, что это пробивается къ нимъ на соединеніе Кубанская армія Эрдели. Въ рядахъ измученныхъ, истекавшихъ кровью добровольцевъ, непроницаемымъ желѣзнымъ кольцомъ цѣлый мѣсяцъ отдѣленныхъ отъ всего міра, пробудились надежды на скорую помощь. Однако они боялись вѣрить во что-либо доброе...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 20-Я (1861)

Монограмма Христа «Посему, чтó это такое, въ чемъ срастворено вѣдѣніе добра и зла вмѣстѣ, и чтó украшено удовольствіями для чувства? Конечно не далекимъ отъ истины будетъ мое гаданіе, если въ начало обозрѣнія употреблю уразумѣніе того, чтó значитъ вѣдѣніе. Думаю же, что здѣсь Писаніе подъ вѣдѣніемъ разумѣетъ не познаніе, но нахожу, по словоупотребленію Писанія, нѣкую разность въ словахъ: вѣдѣніе и различеніе. Ибо Апостолъ говоритъ, что отличать добро отъ зла съ знаніемъ дѣла принадлежитъ совершеннѣйшей способности и чувствамъ обученнымъ (Евр. 5, 14.). Поэтому даетъ и повелѣніе — вся искушать (1 Сол, 5, 21.), и говоритъ, что различать свойственно духовному (1 Кор. 2, 15.). Но вѣдѣніе не вездѣ но смыслу рѣчи означаетъ познаніе и уразумѣніе, а иногда и расположеніе къ пріятному. Такъ: позна Господь сущыя Своя (2 Тим. 2, 19.). И Моисею говоритъ Богъ: позналъ Я тебя паче всѣхъ (Втор. 34, 11.). Объ осужденныхъ же за порочность говоритъ Всевѣдущій: яко николиже знахъ васъ (Мѳ. 7, 23.). Итакъ древо, которымъ въ плодъ приносится смѣшанное вѣдѣніе, принадлежитъ къ запрещенному. А плодъ оный, имѣвшій защитникомъ своимъ змія, смѣшанъ изъ противоположностей, по той, можетъ быть, причинѣ, что предлагается не зло обыкновенное, какимъ представляется оно само въ себѣ по собственной своей природѣ; потому что не имѣлъ бы и силы порокъ, неприкрашенный ничѣмъ хорошимъ, привлекающимъ обольщаемаго къ пожеланію...» (М., 1861.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 19-Я (1861)

Монограмма Христа «Но, можетъ быть, скажетъ иный, что человѣкъ придетъ не въ тотъ же опять образъ жизни, если первоначально нужно было намъ вкушать пищу, а послѣ настоящей жизни освободимся отъ сего служенія. А я, слушая святое Писаніе, не только тѣлесное разумѣю вкушеніе и плотское веселіе, но знаю и другую нѣкую, имѣющую нѣкоторое сходство съ тѣлесною, пищу, наслажденіе которою простирается на одну душу. Ядите мой хлѣбъ, повелѣваетъ алчущимъ премудрость (Притч. 9, 4.), и Господь ублажаетъ алчущихъ таковой снѣди (Мѳ. 5, 6.), и говоритъ: аще кто жаждетъ, да пріидетъ ко Мнѣ и піетъ (Іоан. 7, 37.). И великій Исаія способнымъ понять высоту его повелѣваетъ: пійте радость (Иса. 25, 6.). Есть и нѣкая пророческая угроза достойнымъ наказанія, что наказаны будутъ гладомъ; и гладъ этотъ будетъ не отъ какого либо недостатка въ хлѣбѣ и водѣ, но отъ лишенія слова; ибо сказано: не гладъ хлѣба, ни жажду воды, но гладъ слышанія слова Господня (Амос. 8, 11.). Посему надлежитъ представлять себѣ нѣкій плодъ, достойный Божія насажденія въ Едемѣ (а Едемъ толкуется: услажденіе), и не сомнѣваться, что питался имъ человѣкъ; и для пребыванія въ раю не воображать себѣ непремѣнно эту преходящую и истекающую пищу. Сказано: отъ всякаго древа, еже въ раи, снѣдію снѣси (Быт. 2, 16.). Чувствующему здравый гладъ кто дастъ оное древо, еже въ раю, заключающее въ себѣ всякое благо, которому имя: всяко — все, вкушеніе чего даруется человѣку Божіимъ словомъ?...» (М., 1861.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 56-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Саблинъ всталъ и не спѣша пошелъ отворять дверь. Планъ объясненія выстрѣла у него созрѣлъ въ головѣ. Главное выпытать, что Любовинъ успѣлъ сказать и гдѣ онъ. На лѣстницѣ стоялъ дежурный по полку юный офицеръ корнетъ Валуевъ. — "Ты живъ?" — сказалъ онъ, глупо и застѣнчиво улыбаясь. — "Какъ видишь", — отвѣтилъ Саблинъ. — "Да проходи ко мнѣ. Что случилось? Что такъ поздно? Хочешь стаканъ краснаго вина?" Онъ прошелъ съ Валуевымъ въ столовую, досталъ два стакана и бутылку, налилъ вино. Поставилъ вино нарочно подлѣ револьвера и тряпокъ. Онъ замѣтилъ, какъ жадно смотрѣлъ на револьверъ Валуевъ. — "Ну, такъ въ чемъ же дѣло?" — "Да видишь ли... Какая глупая исторія! Сейчасъ прибѣжали ко мнѣ вахмистръ Иванъ Карповичъ и дежурный по второму эскадрону и доложили мнѣ, что только что тебя убилъ солдатъ Любовинъ, у тебя на квартирѣ". — "Любовинъ?.. Ловко", — сказалъ, смѣясь, Саблинъ. — "И ты пошелъ звонить на квартиру къ убитому. Кто же бы открылъ тебѣ?" — "Да, я не подумалъ. Я думалъ, что двери открыты". — "Ну, хорошо. Почему же Любовинъ убилъ меня? Такъ? Здорово живешь? Гдѣ же Любовинъ? Схватили, арестовали этого негодяя, по крайней мѣрѣ?" — "Вотъ въ томъ-то и бѣда, что нѣтъ. Представь себѣ, онъ вбѣжалъ какъ полоумный, прокричалъ, что онъ тебя убилъ, и исчезъ. И чортъ его знаетъ, гдѣ онъ теперь. Удралъ". — "Какой идіотъ", — сказалъ, отхлебывая изъ стакана вино, Саблинъ. — "Неправда ли, славное вино? Это я черезъ Палтова досталъ"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 55-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Любовинъ былъ увѣренъ, что онъ убилъ Саблина. Что въ такихъ случаяхъ надо дѣлать? Онъ убилъ по праву. За честь сестры. Надо сейчасъ же заявить объ этомъ, надо, чтобы всѣ поняли, что онъ убилъ въ запальчивости и раздраженіи. Въ такихъ случаяхъ присяжные всегда оправдываютъ. Прямо изъ квартиры Саблина все съ тою же книгою приказаній, которую онъ оставилъ на кухнѣ и теперь взялъ съ собою, онъ побѣжалъ въ эскадронъ. Эскадронъ спалъ глухимъ, могучимъ послѣ-полуночнымъ сномъ. Люди храпѣли на всѣ лады. Лампы были приспущены, въ казармѣ была полутьма. Дежурный дремалъ въ углу у столика подъ лампой, дневальные сидѣли на койкахъ и сидя спали. Любовинъ подбѣжалъ къ дежурному. Онъ былъ блѣденъ, глаза были широко раскрыты. Онъ походилъ на пьянаго. — "Господинъ дежурный", — невнятно проговорилъ онъ, — "я убилъ сейчасъ корнета Саблина. Вяжите меня!" Но едва сказалъ эти слова, какъ понялъ, что совершилъ непоправимую глупость. Слова "корнета Саблина" съ безпощадною очевидностью напомнили ему, что онъ солдатъ, что судить его будутъ не присяжные засѣдатели, а военно-окружной судъ, а можетъ быть, полевой судъ, что ожидаетъ его не гуманный судъ, который сладострастно будетъ копаться въ сердцѣ Маруси и вынесетъ ему оправдательный приговоръ, а жестокій офицерскій судъ, который постоитъ за своего и разстрѣляетъ Любовина. Все это Любовинъ почувствовалъ въ ту минуту, когда дежурный поднялъ на него мутные сонные глаза и проговорилъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 54-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Вдругъ рѣзкій звонокъ на кухнѣ прервалъ ихъ разговоры. Кто могъ такъ звонить? Денщикъ былъ усланъ въ эскадронъ и не могъ вернуться раньше утра. Кто-то не только звонилъ, но и неистово стучалъ кулаками въ дверь и ломился въ нее. Этотъ стукъ могли услышать на сосѣдней кухнѣ. Саблинъ вскочилъ, проворно надѣлъ рейтузы и тихо, въ однихъ чулкахъ подкрался къ двери. Онъ слышалъ, какъ кто-то то дергалъ за звонокъ, то стучалъ и кричалъ грубо, по-солдатски. — "Шерстобитовъ, слышь, чортъ! Отвори. Дѣло до его благородія. Приказаніе". — "Кто тамъ?" — спросилъ Саблинъ. — "Вѣстовой изъ канцеляріи, ваше благородіе. Приказаніе. Тревога. Полкъ строится... Бунтъ". Саблинъ, не думая больше, снялъ крюкъ и открылъ дверь. Какой-то средняго роста солдатъ бросился на него, схватилъ сильною рукою за грудь рубашки и, увлекая за собою, потащилъ въ комнаты. — "Говори, ваше благородіе, гдѣ сестра?" — услышалъ онъ хриплый, задыхающійся голосъ, когда они въ борьбѣ прошли столовую и очутились въ кабинетѣ. Саблинъ узналъ Любовина. Любовинъ его оттолкнулъ и сталъ противъ него. Онъ былъ въ шинели, въ городской формѣ, въ фуражкѣ. На шумъ борьбы выскочила полуодѣтая Маруся. Любовинъ увидалъ ее. — "А!" — закричалъ онъ въ изступленіи. — "Такъ это правда! А! Офицерская шкура!" На стѣнѣ сзади него висѣлъ щитъ съ оружіемъ и внизу револьверъ Саблина со шнуромъ. Любовинъ схватилъ его и прицѣлился въ Саблина. — "Сволочь, ваше благородіе! Мерзавецъ! Сволочь! На тебѣ!"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 53-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Каждую недѣлю, въ пятницу, въ семь часовъ вечера, Маруся приходила къ Саблину. Они вмѣстѣ читали, онъ игралъ на фортепіано, пѣлъ ей, иногда пѣла и она. Въ кабинетѣ было тепло и полутемно, въ столовой шумѣлъ самоваръ. Они были одни. Имъ было хорошо. Иногда, въ осеннее ненастье, когда за окномъ хлесталъ дождь, у него горѣлъ каминъ, трещали дрова, и они садились рядомъ и смотрѣли на огонь. Создавалась близость. Если Маруся только лучше себя чувствовала съ нимъ, то Саблинъ страдалъ. Онъ хотѣлъ Марусю. Онъ уже не смотрѣлъ на нее, какъ на святыню, какъ на Мурильевскую Мадонну, но страстно желалъ ее. Но онъ зналъ, что она недоступна. Мужчина любитъ глазами, женщина любитъ ушами. Саблинъ зналъ это. Онъ чаровалъ Марусю и разговоромъ своимъ, и пѣніемъ. Онъ цѣловалъ ея руки. Она смѣялась. Какъ-то на пятомъ свиданіи онъ подошелъ къ ней сзади, когда она сидѣла за роялемъ, только что окончивъ пѣніе, и поцѣловалъ ее въ шею. Она расплакалась. Если бы она оттолкнула его, негодующая, встала, ушла, какъ на Лахтѣ, она спасла бы себя, но она заплакала и ... погибла. Онъ сталъ на колѣни, сталъ умолять не сердиться, сталъ цѣловать ея руки, привлекъ къ себѣ, сѣлъ въ кресло и усадилъ ее на ручку кресла. Онъ говорилъ, какъ онъ несчастливъ, какъ онъ любитъ ее и какъ ему тяжело, что она его не любитъ. Это была неправда! Она его любила, очень любила! Чтобы доказать это, чтобы показать ему, что она не сердится, она тихо поцѣловала его въ лобъ. Они разстались друзьями...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 52-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «"Зачѣмъ вамъ знать, кто я и кто мои предки", — сказала послѣ долгаго молчанія Маруся. — "Они у меня тоже были. Не съ вѣтра же я взялась? Но пусть для васъ я буду то, что есть: — знакомая незнакомка. Мы оба ищемъ правду. Каждый понимаетъ эту правду по-своему, и никто не нашелъ. Я хочу счастья для всего міра. Я хочу любить всѣхъ людей, вы признаете лишь маленькій кусокъ земного шара. Мое сердце больше вашего. Мы столкнулись въ спорѣ и заинтересовались другъ другомъ. Насъ связалъ одинъ общій кумиръ — красота. Вы поклоняетесь ей — и гордитесь этимъ, я считаю это слабостью, почти порокомъ... Вы показали мнѣ сказку міра. Сказку о Царѣ и его царствѣ. Я знаю другую сказку. Когда-нибудь, не теперь, я разскажу вамъ ее. Теперь вы не поймете моей сказки. Но пусть я останусь для васъ незнакомкой, какъ Сандрильона на балу у принца". — "Но принцъ узналъ Сандрильону по потерянному ею башмачку". — "Узнайте", — смѣясь, сказала Маруся и чуть выставила изъ-подъ длиннаго платья свою точеную крошечную ножку. Въ легкомъ ботинкѣ, потоптанномъ и сбитомъ, и черномъ фильдекосовомъ чулкѣ была нога, которой можно было гордиться. Глаза загорѣлись у Саблина. "А что, если этотъ старый ботинокъ, этотъ чулокъ, это хорошее, но скромное платье — только маскарадъ. Что, если у Мартовой она одна, а въ своей интимной жизни она совсѣмъ другая. И, если такъ прекрасна она въ этомъ убогомъ нарядѣ, то какъ же должна быть она хороша въ легкихъ лакированныхъ башмачкахъ"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 51-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Цѣлую недѣлю Саблинъ ѣздилъ послѣ занятій въ городъ. Онъ убиралъ одинъ, безъ денщика, свою квартиру. Онъ снималъ бумаги съ картинъ и зеркалъ, вытиралъ пыль, со стороны позвалъ полотеровъ и поломоекъ и при себѣ приказалъ вымыть и протереть полы. Въ пятницу онъ накупилъ цвѣтовъ, конфетъ, пирожныхъ, накрылъ въ столовой столъ и самъ поставилъ самоваръ. Китти и Владя его многому научили. Много было пошлаго въ этомъ столѣ, заваленномъ сладкими пирогами, конфетами, дорогими фруктами, съ бутылками тонкаго вина, съ цвѣтами въ вазахъ и цвѣтами, посыпанными по столу. Но могла ли понять и уяснить себѣ всю пошлость этого холостого пріема женщины Маруся? Саблинъ ждалъ Марусю и не зналъ, кто она такая. Артистка? Но артистка съ такою наружностью не могла быть неизвѣстной въ Петербургѣ. Она была на высшихъ женскихъ курсахъ, она дружила съ дочерью генерала Мартова, ея фамилія Любовина, она очень чистая дѣвушка, а вотъ идетъ къ нему на квартиру. Пошла бы сестра Ротбека или баронесса Вольфъ, съ которой онъ нѣсколько разъ видался зимою и танцевалъ? Ему въ голову не пришло бы позвать ихъ. Нелѣпою была самая мысль пригласить ихъ. А ее пригласилъ, и она согласилась прійти. Почему? Потому что она женщина иного круга и ей это можно. У нихъ это позволено. А кто они? Купеческая, мѣщанская дочка она или дитя казармы, дочь офицера? А не все ли равно! Она прелестна. Съ нею мучительно, по-новому бьется сердце...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 22-Я (1922)

Знак Первопоходника «Юрочкѣ еще разъ случайно удалось увидѣть трупъ Вити, когда тѣла убитыхъ подъ Выселками на подводахъ свозили въ Журавскій хуторъ. Прозрачное, отъ всей души смѣющееся личико мальчика съ его неземнымъ, восхищеннымъ выраженіемъ въ широко открытыхъ дѣтски-чистыхъ глазахъ такъ и застыло въ мертвенномъ покоѣ. Такимъ и закопали его въ одной изъ братскихъ могилъ на Журавскомъ кладбищѣ. Юрочка позавидовалъ своему убитому соратнику. Счастливымъ и чистымъ, безупречнымъ героемъ ушелъ Витя изъ этого опоганеннаго преступными негодяями, опутаннаго ложью и обманомъ и наполненнаго злодѣяніями міра. Онъ положилъ душу свою за несчастную, поруганную Родину, пожертвовалъ своей дѣтской жизнью, отстаивая дарованное Богомъ, но отнятое злодѣями право дышать воздухомъ на родной землѣ. На своемъ недолгомъ вѣку Юрочкѣ пришлось такъ много видѣть крови, такъ много насильственныхъ смертей. Грозная коса смерти теперь безперерывно блистала вокругъ него, сметая его соратниковъ и друзей, что онъ понималъ, что и ему поздно ли, рано не избѣжать ея безпощаднаго удара. Выйти живымъ и невредимымъ изъ сомкнувшагося вокругъ него кольца смерти явилось бы просто чудомъ. И какъ бы ему, Юрочкѣ, хотѣлось столь же счастливо и красиво и столь же мгновенно умереть, какъ умеръ невинный Витя. Въ Журавкѣ въ сумеркахъ наскорахъ похоронили больше двадцати труповъ павшихъ въ бою...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 21-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Занявъ караулами станціонныя постройки, партизаны въ колоннѣ со сдвоенными рядами, смертельно усталые, хотя и побѣдители, но удрученные огромными потерями, съ трудомъ передвигая натруженныя ноги, молча шли на отдыхъ въ казачій хуторъ Журавскій, отстоявшій отъ Выселокъ верстахъ въ 3-хъ – 4-хъ. Они только что двинулись отъ станціи. Послѣ двухдневнаго грохота огневого боя, какъ всегда въ такихъ случаяхъ бываетъ, наступила особенная, непривычная для оглушеннаго уха, жуткая и чуткая тишина. Шагахъ въ полсотнѣ впереди и нѣсколько правѣе колонны по чистому полю ѣхалъ, щеголяя молодецкой посадкой и прекраснымъ вооруженіемъ, офицеръ-гигантъ. Подъ нимъ подъ ростъ хозяину играла большая, породистая, золотистой масти, красавица-лошадь. Она, слегка изогнувъ небольшую, прелестную голову на крутой лебединой шеѣ, косясь въ стороны глазами, грызла удила, требовала поводьевъ, танцуя на своихъ рѣзвыхъ, тонкихъ, отчеканенныхъ ножкахъ-стрункахъ съ великолѣпными копытцами-дукмасомъ. Она вся была воплощенная лошадиная красота, сила, порывъ и щеголеватость. Офицеръ былъ въ сѣрой, легкой шубѣ съ отвернутымъ узкимъ барашковымъ воротникомъ; его сѣрая, высокая съ краснымъ верхомъ папаха была надѣта слегка набекрень, а наружу выбивался роскошный, черный, вьющійся чубъ. Кавказская шашка съ драгоцѣннымъ клинкомъ, вся подъ серебрянымъ съ подчернью уборомъ, блистала на солнцѣ, за могучимъ плечомъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 18-Я (1861)

Святитель Григорий Нисский «Думаю, что и всякая страсть отъ сего начала, какъ изъ нѣкоего источника произникши, наводняетъ человѣческую жизнь. Доказательствомъ же сказаннаго служитъ сродство страстей, равно обнаруживающееся и въ насъ, и въ безсловесныхъ; ибо несправедливо приписывать первыя начала страстнаго расположенія естеству человѣческому, созданному по образу Божію. Но поелику привзошла въ этотъ міръ и жизнь безсловесныхъ, а человѣкъ, по сказанной выше причинѣ, и изъ естества безсловесныхъ заимствовалъ нѣчто, разумѣю способъ рожденія; то чрезъ сіе заимствовалъ и прочее, замѣчаемое въ этомъ естествѣ; ибо не въ раздражительной силѣ у человѣка подобіе Божіе, и не сластолюбіемъ отличается естество преимущественное; и боязливость, и дерзость, и желаніе большаго. и отвращеніе отъ скудости, и все тому подобное, далеки отъ признаковъ боголѣпія. Посему естество человѣческое извлекло это изъ безсловесной въ себѣ части; ибо, чѣмъ безсловесная жизнь ограждена для самосохраненія, то, будучи перенесено въ жизнь человѣческую, стало страстію. Животныя плотоядныя охраняются раздражительностію; животныхъ многородящихъ спасаетъ сластолюбіе; животное малосильное хранитъ робость, удобоуловимое сильнѣйшими — страхъ, преизбыточествующее плотію — прожорливость. И не удовлетворить въ чемъ либо своему сластолюбію — для безсловесныхъ служитъ предлогомъ къ скорби. Все сіе и подобное тому, по причинѣ скотскаго рожденія, привзошло въ устройство человѣка...» (М., 1861.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 17-Я (1861)

Святитель Григорий Нисский «Лучше же сказать, прежде изслѣдованія предположеннаго, благоразумнѣе, можетъ быть, поступимъ, пріискавъ рѣшеніе предлагаемаго намъ противниками. Ибо говорятъ, что прежде грѣха не повѣствуется ни о рожденіи, ни о болѣзни рожденія, ни о желаніи чадородія. Но, когда послѣ грѣха изгнаны люди изъ рая, и жена осуждена въ наказаніе на болѣзни рожденія, тогда Адамъ приступилъ къ супругѣ своей, и позналъ ее брачно, и тогда положено начало чадородію. Посему, если въ раю не было брака, ни болѣзни рожденія, ни самаго рожденія; то въ слѣдствіе сего, говорятъ, необходимо заключить, что не было бы множества душъ человѣческихъ, еслибы даръ безсмертія не обращенъ былъ въ смертность, и бракъ не соблюлъ естества раждающимися вновь, вмѣсто отходящихъ вводя происшедшихъ отъ нихъ; такъ что грѣхъ, прившедшій въ жизнь человѣческую, нѣкоторымъ образомъ принесъ пользу. Ибо родъ человѣческій ограничивался бы четою первосозданныхъ, еслибы страхъ смерти не побудилъ естества къ произведенію потомства. Но и въ этомъ опять истинное ученіе если оно доступно кому, можетъ быть явнымъ только для посвященныхъ, подобно Павлу, въ тайны рая; а наше мнѣніе таково: саддукеи оспоривали нѣкогда ученіе о воскресеніи, и въ подтвержденіе своего ученія указывали на жену многобрачную, бывшую за семью братьями, потомъ спрашивали: котораго изъ нихъ женою будетъ она по воскресеніи? Господь на этотъ вопросъ отвѣтствуетъ, нетолько вразумляя саддукеевъ...» (М., 1861.) далѣе...


СВТ. ІОАННЪ ЗЛАТОУСТЪ. ТОЛК. НА СВ. МАТѲЕЯ ЕВАНГЕЛИСТА. БЕСѢДА 44-Я (1901)

Святитель Иоанн Златоуст «То самое, о чемъ я говорилъ прежде, т. е. что безъ добродѣтели все безполезно, весьма ясно открывается и теперь. Я говорилъ, что и возрастъ, и полъ, и пустынножительство, и тому подобное безполезны, когда нѣтъ добраго расположенія. А теперь мы узнаемъ еще болѣе: безъ добродѣтели нѣтъ никакой пользы и Христа носить во чревѣ и родить этотъ дивный плодъ. Это особенно видно изъ приведенныхъ словъ. Еще Ему глаголющу къ народомъ, говоритъ евангелистъ, рече нѣкій Ему, яко мати Твоя и братія Твоя ищутъ Тебя. А Христосъ отвѣчаетъ: кто мати Моя, и кто братія Моя? Это говоритъ Онъ не потому, чтобы стыдился Матери Своей, или отвергалъ родившую Его (если бы Онъ стыдился, то и не прошелъ бы сквозь утробу ея); но желалъ этимъ показать, что отъ того нѣтъ ей никакой пользы, если она не исполнитъ всего должнаго. Въ самомъ дѣлѣ, поступокъ ея происходилъ отъ излишней ревности къ правамъ своимъ. Ей хотѣлось показать народу свою власть надъ Сыномъ, о Которомъ она еще не думала высоко; а потому и приступила не во время. Итакъ смотри, какая неосмотрительность со стороны ея и братьевъ! Имъ надлежало бы войти и слушать вмѣстѣ съ народомъ, или, если не хотѣли этого сдѣлать, дожидаться окончанія бесѣды, и потомъ уже подойти. Но они зовутъ его вонъ, и притомъ при всѣхъ, обнаруживая чрезъ это излишнюю ревность къ правамъ своимъ и желаніе показать, что они съ большою властію повелѣваютъ Имъ. Объ этомъ самомъ и евангелистъ съ укоризною говоритъ...» (СПб., 1901.) далѣе...


СВТ. ІОАННЪ ЗЛАТОУСТЪ. ТОЛК. НА СВ. МАТѲЕЯ ЕВАНГЕЛИСТА. БЕСѢДА 43-Я (1901)

Святитель Иоанн Златоуст «Можетъ ли быть что-нибудь, — не говорю, нечестивѣе, а безумнѣе этого? Послѣ столькихъ знаменій, фарисеи говорятъ такъ, какъ будто бы ни одного изъ нихъ не бывало: хощемъ отъ Тебе знаменіе видѣти! Для чего же такъ они говорятъ? Для того, чтобы опять уловить Іисуса. Такъ какъ Онъ уже много разъ словами Своими заграждалъ имъ уста и обуздывалъ безстыдный ихъ языкъ, то вотъ они снова обращаются къ дѣламъ. Дивясь этому, евангелистъ опять повторяетъ слово — тогда. Тогда отвѣшаша Ему нѣцыи отъ книжникъ, знаменія просяще. Тогда: когда же это? Когда слѣдовало бы преклонить голову, когда надлежало исполниться удивленіемъ, когда не оставалось ничего болѣе, какъ придти въ изумленіе и уступить. А они и тогда не отстаютъ отъ своего лукавства. И смотри, какъ слова ихъ исполнены ласкательства и притворства. Они надѣялись этимъ заманить Его въ свои сѣти. Только что предъ тѣмъ они поносили Его, а теперь льстятъ; только что называли Его бѣснующимся, а теперь величаютъ Учителемъ, — но и то и другое говорятъ съ злымъ намѣреніемъ, хотя слова ихъ совершенно несходны одни съ другими. Вотъ почему и Спаситель обличаетъ ихъ теперь весьма строго. Когда они грубо предлагали Ему вопросы и поносили Его, Онъ отвѣчалъ имъ кротко; а когда стали льстить ему, Онъ обращается къ нимъ со всею строгостію и изрекаетъ противъ нихъ слова поносныя, показывая тѣмъ, что Онъ выше и той, и другой страсти, и что какъ тогда не могли они разсердить Его, такъ теперь своею лестію...» (СПб., 1901.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 16-Я (1861)

Монограмма Христа «Но возвратимся опять къ Божію слову: сотворимъ человѣка по образу Нашему и по подобію (Быт. 1, 26.). Какъ низко и недостойно естественнаго величія человѣка представляли о немъ иные изъ язычниковъ, величая, какъ они думали, естество человѣческое сравненіемъ его съ этимъ міромъ! Ибо говорили: человѣкъ есть малый міръ, состоящій изъ однихъ и тѣхъ же со вселенною стихій. Но, громкимъ симъ именованіемъ воздавая такую похвалу человѣческой природѣ, сами того не замѣтили, что почтили человѣка свойствами комара и мыши; потому что и въ нихъ раствореніе четырехъ стихій, почему какая либо большая или меньшая часть каждой изъ нихъ непремѣнно усматривается въ одушевленномъ, а не изъ нихъ неестественно и составиться чему либо одаренному чувствомъ. Посему чтó важнаго въ этомъ, — почитать человѣка образомъ и подобіемъ міра; когда и небо преходитъ, и земля измѣняется, и все, чтó въ нихъ содержится, преходитъ прехожденіемъ содержащаго? Но въ чемъ же по церковному ученію состоитъ человѣческое величіе? Не въ подобіи тварному міру, но въ томъ, чтобы быть по образу естества Сотворшаго. Посему чтóже означается словомъ: образъ? Можетъ быть, спросишь: какъ уподобляется тѣлу безтѣлесное, вѣчному временное, неизмѣняемому, чтó круговращательно измѣняется, безстрастному и нетлѣнному страстное и тлѣнное, чуждому всякаго порока. чтó всегда съ нимъ живетъ и воспитывается? Великое разстояніе между тѣмъ...» (М., 1861.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 15-Я (1861)

Монограмма Христа «Если иная тварь имѣетъ питательную дѣятельность, а другая упражняется силою чувствующею, и первая не имѣетъ чувства, а послѣдняя — естества умнаго, и по этому предполагаетъ кто либо множество душъ: то таковый не объяснитъ различія душъ отличительными ихъ чертами. Ибо все мыслимое въ существахъ, если представляется въ умѣ совершенно тѣмъ, чтó оно есть, то въ собственномъ смыслѣ именуется придаваемымъ ему именемъ. А если чтó не во всѣхъ чертахъ есть то, чѣмъ наименовано; то напрасно носитъ сіе названіе. Напримѣръ, если кто покажетъ настоящій хлѣбъ, то скажемъ, что таковый въ собственномъ смыслѣ это имя придаетъ предмету; а если кто вмѣсто естественнаго хлѣба покажетъ сдѣланный искуственно изъ камня, у котораго и видъ такой же, и равная величина, и есть подобіе въ цвѣтѣ, такъ что по многому кажется онъ однимъ и тѣмъ же съ первообразомъ, недостаетъ же ему одного, — возможности служить пищею: то на сіе скажемъ, что камень получилъ названіе хлѣба не въ собственномъ смыслѣ, но не по точному словоупотребленію. На томъ же основаніи и все, о чемъ сказуется что либо, не во всѣхъ отношеніяхъ принадлежащее сему, имѣетъ названіе не по точному словоупотребленію. Такъ, поелику и совершенство души въ умной силѣ и дарѣ слова, то все, чтó не таково, можетъ быть чѣмъ-то подобоименнымъ душѣ, однакоже есть не дѣйствительная душа, а нѣкая жизненная дѣятельность, названіемъ приравниваемая душѣ...» (М., 1861.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 50-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Саблинъ остался послѣ зори, дождался, когда разъѣхались офицеры, и тогда отыскалъ въ толпѣ Марусю. Они пошли прямо по полю пѣшкомъ къ станціи. Толпа обгоняла ихъ. Влѣво, по шоссе, вереницей тянулись къ вокзалу извозчики. Имъ не хотѣлось говорить на людяхъ. Каждый думалъ свои думы. — "Марія Михайловна", — сказалъ Саблинъ, когда они вышли изъ вагона и сошли на дворъ Балтійскаго вокзала въ Петербургѣ, — "могу я вамъ предложить погулять немного по набережной, если вы не устали и если никуда не торопитесь". — "Съ удовольствіемъ", — сказала Маруся. Они доѣхали до Сенатской площади, и тамъ Саблинъ отпустилъ извозчика. Лѣтняя румяная заря догорала. Становилось темно. Луна еще не показывалась. Широкимъ бѣлымъ просторомъ разливалась передъ ними Нева. Вдали виднѣлся темный плашкоутный дворцовый мостъ. По всѣмъ направленіямъ мелькали зеленые и красные огни пароходныхъ фонарей. На набережной было пустынно и свѣжо. Пахло водою и смолою. — "Ну какъ? Каковы ваши впечатлѣнія?" — спросилъ Саблинъ. Маруся повернула къ нему голову. Она была въ томъ же простомъ канотье съ алой лентой, въ которомъ ѣздила на Лахту. — "Я еще не разобралась въ нихъ", — сказала она. — "Я остаюсь при своемъ мнѣніи. Онъ такой же человѣкъ, какъ и мы съ вами. Видимо, добрый, ласковый, привѣтливый, не позеръ, но въ обстановкѣ, окружающей его, есть что-то, что волнуетъ". Они замолчали. Онъ ничего не могъ сказать. Ихъ сердца не бились въ унисонъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 49-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Оркестръ замолкъ. Изъ толпы барабанщиковъ вышли впередъ старый барабанщикъ и высокій, безъусый горнистъ. Они стали и вытянулись противъ Государя. Двадцать пять лѣтъ въ этотъ день зари съ церемоніей читаетъ молитву старый барабанщикъ, и двадцать пять лѣтъ онъ волнуется, паритъ и не помнитъ себя. Онъ вѣритъ, что онъ читаетъ молитву передъ Богомъ вѣнчаннымъ Царемъ. Полная тишина наступила кругомъ. Стихли разговоры. Всѣ ждали. Маруся видѣла, какъ по широкому, полному, бритому лицу ея сосѣда Варламова текли крупныя слезы. Умиленный восторгъ противъ ея воли началъ охватывать и ее. Шелестя въ воздухѣ, взвилась ракета и лопнула гдѣ-то высоко бѣлымъ дымкомъ, разсыпавшись въ голубомъ небѣ. Другая. Третья. И разомъ, заставивъ всѣхъ вздрогнуть, раздался дружный залпъ пушекъ гвардейскихъ батарей главнаго лагеря, ему отвѣтили такимъ же залпомъ батареи авангарднаго лагеря, и эхо пошло перекатываться къ Дудергофу и Кирхгофу. Когда оно стихло, грянулъ оркестръ и всѣ барабанщики — трескучую пѣхотную зорю. То дружно гремѣли барабаны, всѣхъ заглушая, и вдругъ обрывались, и тогда плавно выступали звуки трубъ и пѣли странную, невѣдомую пѣсню войны, вѣющую стариной, говорящую о славѣ и смерти, о счастьи умереть за Родину. Были и печаль, и радость въ этихъ звукахъ. О чемъ-то томительно горестномъ начинали говорить трубы, и ихъ сразу обрывали барабаны и заглушали тоску и влекли къ радости подвига. Заря смолкла...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 20-Я (1922)

Знак Первопоходника «Настала великая длительная боевая страда. Добровольческая армія, оторванная отъ всякой почвы, не имѣвшая ни тыла, ни фланговъ, съ громаднымъ хвостомъ изъ своего обоза, со всѣхъ сторонъ, точно въ мышеловкѣ, окруженная большевистскими полчищами, стихійно, слѣпо ненавидимая мужицкимъ населеніемъ, которое всѣми способами помогало ея врагамъ, какъ гонимое степнымъ вѣтромъ перекати-поле, продвигалась къ берегамъ Кубани. Смертоносная петля изъ многочисленныхъ, отлично и изобильно вооруженныхъ и снаряженныхъ, всегда неизмѣнно разбиваемыхъ, но и неизмѣнно вновь нарастающихъ большевистскихъ полчищъ, всегда была занесена надъ ея головой. Помимо распропагандированныхъ воинскихъ частей, помимо бандъ, присланныхъ центральной разбойничьей властью съ Сѣвера, еще и многомилліонное иногороднее, т. е. мужицкое населеніе Дона, Кубани и Кавказа единодушно встало на ноги и ополчилось противъ «кадетовъ». Много разъ казалось, что эта живая, безпощадная петля вотъ-вотъ на смерть захлестнетъ крошечную армію, что выходовъ у нея нѣтъ. Но она, непобѣдимая, каждую минуту готовая на смерть биться и умереть, своими сокрушительными ударами всякій разъ рвала мертвую петлю и, разметывая вражескія полчища, расчищая передъ лицомъ своимъ кровавый корридоръ, неизмѣнно и упорно шла все впередъ и впередъ, не отдавъ въ добычу врагу ни одной повозки, ни одной лошади изъ своего огромнаго обоза...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 19-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Была темная ночь. Холодный, пронизывающій вѣтеръ гулялъ въ голой, плоской степи. Черныя, тяжелыя, разорванныя тучи, поминутно мѣняя свои очертанія, неслись по темному небу, то совершенно заволакивая его, то оставляя просвѣты, въ которые вдругъ робко блеснутъ двѣ-три звѣздочки, чтобы черезъ секунду-другую скрыться. Степь въ эту пору была безлюдна, молчалива, угрюма и угрожающа своей непріютной пустынностью. Только въ одномъ мѣстѣ, у самаго еле сѣрѣвшаго въ темнотѣ шляха, вокругъ одного телеграфнаго столба шевелилось нѣсколько человѣческихъ фигуръ. Всѣ эти люди бодрствовали, всѣ держали винтовки въ рукахъ и полушопотомъ вели отрывистый разговоръ. Рядомъ съ этой кучкой прямо на подмерзлой холодной землѣ лежало вповалку, плотно прижавшись другъ къ другу, нѣсколько чековѣкъ, которыхъ трудно было отличить отъ земли. Они спали тяжелымъ, мертвымъ сномъ въ конецъ усталыхъ людей. Это была одна изъ партизанскихъ заставъ, охранявшихъ безопасность Добровольческой арміи, за нѣсколько верстъ выдвинутая отъ станицы, въ которой ночевали главныя силы и обозъ. Надъ головами партизанъ вѣтеръ рвалъ и трепалъ обледенѣлыя телеграфныя проволоки, и онѣ заливисто свистѣли и звенѣли. Толстый столбъ нудно тянулъ свою однотонную гудящую басовую ноту. Кругомъ было такъ черно и плоско, что едва можно было отличить черту горизонта отъ неба. Прямо непосредственно передъ заставой начиналась глубокая балка...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 14-Я (1861)

Монограмма Христа «Но далеко уклонились мы отъ предположеннаго. Слово наше имѣло для себя цѣлію показать, что умъ не привязанъ къ какой либо части тѣла, но равно прикосновенъ ко всему тѣлу, сообразно съ природою производя движеніе въ подлежащемъ его дѣйствію членѣ. Бываетъ же иногда, что умъ слѣдуетъ и естественнымъ стремленіямъ, какъ бы дѣлаясь слугою. Ибо нерѣдко управляетъ имъ естество тѣлесное, влагая въ него и чувство скорбнаго и вожделѣніе увеселяющаго; почему естество сіе доставляетъ и первыя начала, производя, или пожеланіе пищи, или вообще побужденіе къ какому нибудь удовольствію; а умъ, пріемля таковыя побужденія, по собственнымъ своимъ примышленіямъ доставляетъ тѣлу средства къ полученію желаемаго. Но не со всѣми бываетъ подобное сему, а только съ имѣющими болѣе грубыя расположенія, — съ людьми, которые, поработивъ разумъ естественнымъ побужденіямъ, при содѣйствіи ума отыскивая усладительное для чувствъ, раболѣпно льстятъ имъ; съ болѣе же совершенными бываетъ не такъ; ими правитъ умъ, избирая полезное разуму, а не страсти; естество же идетъ по слѣдамъ правителя. А какъ слово наше открыло разности въ жизненной силѣ: силу питательную безъ чувства, силу питательную и растительную, чуждую разумной дѣятельности, силу разумную и совершенную, распоряжающуюся всякою другою силою, такъ что можно существовать и при тѣхъ силахъ, и имѣть превосходство по умственной силѣ: то никто да не предполагаетъ поэтому...» (М., 1861.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 13-Я (1861)

Монограмма Христа «Вещественная и быстро протекающая жизнь тѣлъ, всегда движущаяся впередъ, въ томъ и имѣетъ силу бытія, что никогда не останавливается въ движеніи. Какъ рѣка какая нибудь, текущая по своему направленію, хотя то углубленіе, по которому течетъ, показываетъ полнымъ, однакоже въ ней не всегда видима одна и таже вода въ одномъ и томъ же мѣстѣ, но одна уже протекла, а другая притекаетъ. Такъ и вещественное въ здѣшней жизни, въ слѣдствіе какого-то движенія и теченія, мѣняется отъ непрерывнаго преемства противоположностей, такъ что никогда не можетъ стать безъ измѣненія, но, при возможности придти въ неподвижность, продолжаетъ непрестанное движеніе, подобное замѣняя подобнымъ. Если же когда движимое прекратитъ свое движеніе, то непремѣнно произойдетъ и прекращеніе существованія. Напримѣръ: за полнотою послѣдовала пустота, и мѣсто пустоты заняла опять полнота. Сонъ ослабилъ напряженное въ бодрствованіи; потомъ бодрствованіе привело въ напряженіе, чтó было ослаблено. И ни которое изъ сихъ состояній не продолжается вмѣстѣ съ другимъ и непрестанно, но оба уступаютъ мѣсто другъ другу при появленіи того и другаго; и такимъ образомъ естество сими перемѣнами обновляетъ само себя, такъ что непрестанно пребывая въ томъ или другомъ состояніи переходитъ изъ одного въ другое. Ибо въ живомъ существѣ всегдашнее напряженіе дѣятельностей производитъ какой-то разрывъ и расторженіе напрягаемыхъ членовъ...» (М., 1861.) далѣе...


С. М. СОЛОВЬЕВЪ. «УЧЕБНАЯ КНИГА РУССКОЙ ИСТОРІИ». ГЛАВА 50-Я (1880)

Император Павел I Петрович «Подъ предлогомъ разстройства во внутреннемъ управленіи, императоръ Павелъ Петровичъ объявилъ, что для Россіи необходимо спокойствіе извнѣ, и потому онъ отказывается отъ войны съ Франціею. «Россія (объявлено иностраннымъ дворамъ), будучи въ безпрерывной войнѣ съ 1756 года, есть потому единственная въ свѣтѣ держава, которая находилась 40 лѣтъ въ несчастномъ положеніи истощать свое народонаселеніе. Человѣколюбивое сердце императора Павла не могло отказать любезнымъ его подданнымъ въ пренужномъ и желаемомъ ими отдохновеніи, послѣ столь долго продолжавшихся изнуреній. Однакоже хотя россійское войско не будетъ дѣйствовать противъ Франціи по вышеозначенной и необходимой причинѣ, государь не менѣе затѣмъ, какъ и покойная его родительница, остается въ твердой связи съ своими союзниками и чувствуетъ нужду противиться всевозможными мѣрами неистовой французской республикѣ, угрожающей всю Европу совершеннымъ истребленіемъ закона, правъ, имущества и благонравія». Но изъ этого самаго объявленія уже видно, что миръ не будетъ продолжителенъ, ибо во всевозможныхъ мѣрахъ противиться французской республикѣ первая мѣра была война. Австрія, доведенная до крайности побѣдами Бонапарта, принуждена была заключить Кампоформійскій миръ, по которому Франція пріобрѣтала Нидерланды, Іоническіе острова съ нѣкоторыми округами на твердой землѣ, принадлежавшими упраздненной республикѣ венеціанской...» (М., 1880.) далѣе...


С. М. СОЛОВЬЕВЪ. «УЧЕБНАЯ КНИГА РУССКОЙ ИСТОРІИ». ГЛАВА 49-Я (1880)

Императрица Екатерина II Великая «Съ самаго вступленія Екатерины II на престолъ обнаружилась сильная внутренняя дѣятельность правительства, какой не бывало со временъ Петра Великаго. Цѣль у Петра и у Екатерины была одна: цивилизовать Россію по образцу, представляемому западными европейскими государствами; но разность въ дѣятельности этихъ двухъ знаменитѣйшихъ государей XVIII вѣка состояла въ томъ, что Петръ, находя то, другое, третье не хорошимъ въ Россіи, лучше на западѣ Европы, прямо переносилъ это лучшее по его мнѣнію на русскую почву; одно принималось легко на этой почвѣ, другое принималось съ большимъ трудомъ, требуя новыхъ болѣе благопріятныхъ для себя условій, иное вовсе не принималось на почвѣ для него неудобной, не приготовленной исторіею. Екатерина же II въ своей преобразовательной дѣятельности руководилась преимущественно началами, добытыми въ ее время европейскою наукою, при чемъ постоянно справлялась, что возможно для Россіи, по ея особеннымъ условіямъ. На долю Петра выпала первоначальная, черная, самая трудная работа: онъ встрѣчалъ сильное противодѣйствіе не только въ привычкахъ, но и во взглядѣ русскихъ людей на его дѣло. Но прошло полвѣка, привычекъ очень много оставалось старыхъ, но взгляды, особенно въ верхнихъ слояхъ общества, измѣнились вслѣдствіе вліянія той же науки и литературы западной; нравы смягчались и потому правительству легче было проводить свои планы, чѣмъ при Петрѣ и его ближайшихъ преемникахъ, когда общество было...» (М., 1880.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 12-Я (1861)

Святитель Григорий Нисский «Посему да умолкнетъ всякое водящееся догадками пустословіе заключающихъ мыслительную дѣятельность въ какихъ либо тѣлесныхъ членахъ. Одни изъ нихъ полагаютъ, что владычественное души въ сердцѣ, другіе говорятъ, что умъ пребываетъ въ головномъ мозгу, и таковыя мнѣнія подтверждаютъ нѣкіими слабыми вѣроятностями. Предполагающій владычество въ сердцѣ въ доказательство своего положенія приводитъ мѣстное положеніе сердца, такъ какъ оно, повидимому, занимаетъ средину всего тѣла, чтобы произвольное движеніе изъ средины удобно удѣлялось всему тѣлу, и такимъ образомъ приходило въ дѣятельность. А въ подтвержденіе своего ученія представляетъ скорбное и раздраженное расположеніе человѣка, а именно, что таковыя страстныя движенія, по видимому, этотъ членъ въ тѣлѣ возбуждаютъ къ сострастію. А тѣ, которые головный мозгъ освящаютъ въ храмъ разсудку, говорятъ, что голова устроена природою, какъ нѣкая твердыня всего тѣла; и въ ней, какъ нѣкій царь, обитаетъ умъ, окружаемый чувствилищами, какъ бы нѣкіими предстоящими предъ нимъ вѣстниками или щитоносцами. И въ доказательство таковаго мнѣнія представляютъ они, что у кого повреждена мозговая оболочка, у тѣхъ разсудокъ дѣйствуетъ неправильно, и у кого голова отяжелѣла отъ упоенія, тѣ дѣлаются незнающими приличія. Каждый же изъ защитниковъ сихъ мнѣній присовокупляетъ и другія болѣе естественныя причины своей догадки о владычественномъ въ душѣ. Ибо одинъ утверждаетъ, что движеніе мысли...» (М., 1861.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 11-Я (1861)

Святитель Григорий Нисский «Посему чтóже такое по природѣ своей умъ, который удѣляетъ себя чувственнымъ силамъ, и каждою пріобрѣтаетъ сообразное ей познаніе о существахъ? Что онъ есть нѣчто иное отъ чувствъ, въ этомъ, думаю, не сомнѣвается никто изъ здравомыслящихъ. Еслибы умъ былъ одно и тоже съ чувствомъ; то, конечно, имѣлъ бы сродство съ одною изъ чувственныхъ дѣятельностей; потому что онъ простъ, и въ простомъ не усматривается разнообразія. Но теперь въ сложности всѣхъ чувствъ иное нѣчто есть осязаніе, и иное обоняніе, также и другія чувства между собою разобщены, и не смѣшиваются, тогда какъ умъ равно присущъ каждому чувству; посему непремѣнно надлежитъ предположить естество ума чѣмъ-то отличнымъ отъ чувства, чтобы къ умопредставляемому не примѣшалось какого либо разнообразія. Кто разумѣ умъ Господень? говоритъ Апостолъ (Рим. 11, 34.). А я присовокуплю къ этому: кто уразумѣ собственный свой умъ? Пусть скажутъ утверждающіе, что разумѣніемъ своимъ объяли естество Божіе, уразумѣли ли они себя самихъ? Познали ли естество собственнаго своего ума? Есть ли онъ что либо многочастное и многосложное, и посему умопредставляемое въ сложности? Или умъ есть какой-то способъ срастворять разнородное? Но умъ простъ и не сложенъ; какъ же разсѣвается въ чувственной многочастности? Отчего въ единствѣ разнообразное? Какъ въ разнообразіи единое? Но нашелъ я рѣшеніе сихъ недоумѣній, прибѣгнувъ къ Божію слову. Ибо сказано: сотворимъ человѣка по образу Нашему и по подобію...» (М., 1861.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 48-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Утро этого дня было еще туманное, но уже съ 10-ти часовъ засвѣтило яркое солнце, стало жарко, глинистыя дороги заблестѣли, какъ стальныя, и стали быстро просыхать. Вечеръ обѣщалъ быть великолѣпнымъ. На правомъ флангѣ главнаго лагеря, гдѣ въ квадратныхъ домикахъ-палаткахъ стоитъ гвардія, на томъ мѣстѣ, гдѣ Царскосельское шоссе пересѣкаетъ переднюю линейку, у лѣваго фланга Л.-Гв. Семеновскаго полка, возлѣ церкви была построена неуклюжая дощатая трибуна для музыкантовъ и рядомъ съ нею трибуна поменьше для публики. Противъ нихъ, возлѣ березовой рощи была уже за недѣлю поставлена тройная интендантская палатка; валикъ, на которомъ она стояла, былъ выложенъ свѣжимъ дерномъ и кругомъ посажены цвѣты. Подлѣ было небольшое мѣсто, отгороженное веревками и предназначавшееся для публики почище. Сюда пускали по особымъ малиноваго цвѣта билетамъ. Такой билетъ и досталъ Саблинъ для Маруси. Къ шести часамъ вечера трибуны наполнились зрителями. На тройкахъ, въ собственныхъ экипажахъ, на извозчикахъ и пѣшкомъ сходились сюда приглашенные. Ажурные зонтики и пестрые легкіе туалеты дамъ придавали красивый видъ трибунамъ и скрадывали простыя доски и землю, на которыхъ были поставлены стулья и скамейки. Линейка была вычищена и усыпана краснымъ пескомъ, у палатки стали красивые, какъ херувимы, стройные, затянутые въ спеціально для этого сшитые мундиры часовые юнкера Павловскаго училища. Музыканты и трубачи...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 47-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Въ большой столовой офицерскаго собранія слѣды кутежа были прибраны. Мокрыя скатерти были сняты, и столъ накрытъ свѣжимъ бѣльемъ — стаканы, рюмки, тарелки и бутылки стояли въ обычномъ будничномъ порядкѣ. И только крѣпкій запахъ пролитаго шампанскаго и табачный дымъ еще стояли въ не провѣтренной столовой. На одномъ углу стола горѣли свѣчи въ канделябрѣ, да стѣнная лампа освѣщала этотъ уголъ. Здѣсь сидѣли Гриценко, Мацневъ и Кисловъ, только что окончившій дознаніе. Гриценко, отрезвѣвшій и проголодавшійся, жадно ѣлъ толстый румяный бифштексъ «по Гамбургски» съ яйцомъ и пилъ темное красное вино, Мацневъ мочилъ землянику въ большомъ фужерѣ съ бѣлымъ виномъ и меланхолично обсасывалъ ягоды, Кисловъ работалъ надъ телячьей котлетой. Саблинъ, котораго тянуло къ людямъ, подсѣлъ къ нимъ. Говорили о самоубійствѣ. — "По-моему", — говорилъ Гриценко, — "самоубійство признакъ малодушія, отсутствія воли. Это поступокъ, недостойный мужчины и тѣмъ болѣе офицера. Я глубоко презираю самоубійцъ". — "Но позволь, Павелъ Ивановичъ", — говорилъ Кисловъ, — "вѣдь могутъ быть такія причины, когда приходится покончить съ собою. L'honneur oblige". — "Нѣтъ такихъ причинъ", — сказалъ Гриценко. — "Тебя ударили, и ты не смогъ смыть кровью оскорбленія", — сказалъ Кисловъ. Гриценко устремилъ на него свои выпуклые круглые глаза и сказалъ: — "То есть посмотрѣлъ бы я, какъ это кто-нибудь ударилъ меня и ушелъ бы живымъ или не отвѣтилъ бы мнѣ на дуэли"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 18-Я (1922)

Знак Первопоходника «Начался знаменитый въ исторіи зимній походъ Добровольческой арміи на Кубань. Состояла она главнымъ образомъ изъ великихъ мучениковъ и страстотерпцевъ нашего смраднаго бунта — офицеровъ бывшей великой русской арміи, изъ несчастной учащейся молодежи и изъ незначительнаго количества кадровыхъ солдатъ и донскихъ казаковъ, головы которыхъ не помутились отъ повальнаго всероссійскаго безумія и подлости. Въ своихъ рядахъ эта армія едва ли насчитывала, двѣ съ половиной тысячи бойцовъ. Велъ ее герой Корниловъ. Первоначально вожди Добровольческой арміи и вожди Донской арміи походнаго атамана Попова согласились идти вмѣстѣ въ Сальскій округъ на донскіе коннозаводческіе зимовники, гдѣ имѣлись колоссальные запасы провіанта, фуража и лошадей и переждать тамъ до лучшихъ временъ, пока не опомнятся отъ большевистскаго угара донскіе казаки и не возьмутся за оружіе, но уже въ станицѣ Кагальницкой выяснилось, что дороги двухъ армій расходятся. Донцы дѣйствительно ушли въ Сальскія и Манычскія степи, а вожди Добровольческой арміи, получившіе неоправдавшіяся потомъ на дѣлѣ свѣдѣнія, что все кубанское казачество готово съ оружіемъ въ рукахъ возстать противъ большевистскаго ига, повернули свою армію на Кубань. Вооружена армія была недостаточно, снабжена скудно, населеніе глядѣло на нее косо. Изъ Ростова армія вывезла съ собой только 6 орудій и тысячу снарядовъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 17-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Остались чернецовцы, готовые драться, побѣждать и умирать, но Чернецова не было во главѣ ихъ и все измѣнилось. Храбрый, толковый офицеръ принялъ командованіе надъ ними, но сразу почувствовалось, что вмѣстѣ съ душой героя отъ отряда отлетѣла какая-то большая всеопекающая и вдохновляющая сила, исчезъ все тонко взвѣшивающій и искусно комбинирующій разумъ, погасъ тотъ животворящій духъ, который всѣ дѣйствія чернецовцевъ претворялъ въ неизмѣнный успѣхъ, въ легендарныя побѣды. Со смертью Чернецова и боевая обстановка сильно измѣнилась къ худшему: большевики обнаглѣли и стали усиленно скопляться въ разныхъ пунктахъ, а красные казаки приняли опредѣленно угрожающее положеніе. Многіе партизаны, почувствовавъ безнадежность борьбы, стали исчезать изъ отряда. Чернецовская дружина таяла. — "Плохи наши дѣла, братцы", — сказалъ какъ-то Волошиновъ, со смерти Чернецова все время угрюмо молчавшій. — "Совсѣмъ плохи. Руки отваливаются. Гляди, попятимся мы, какъ раки, назадъ. Безъ полковника не удержать намъ фронта. Кончено. Пропало, все пропало. Сдадимъ и Новочеркасскъ, и Ростовъ, выпрутъ они насъ, на зиму глядя, въ Сальскія степи на подножный кормъ. И все это чига проклятая надѣлала..." Ни Дукмасовъ, ни Юрочка ничего не отвѣтили. Чувствовали они и по себѣ, видѣли и по лицамъ своихъ товарищей, что всѣ они — не тѣ, кѣмъ были. Даже Витя теперь меньше обычнаго смѣялся и сейчасъ большими, растерянными глазами смотрѣлъ на Волошинова...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 28-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Еще задолго до масленицы ставятъ на окно въ столовой длинный ящикъ съ землей и сажаютъ лукъ — для блиновъ. Земля въ ящикѣ черная, изъ сада, и когда польютъ теплой водой — пахнетъ совсѣмъ весной. Я поминутно заглядываю, нѣтъ ли зеленаго «перышка». Надоѣстъ ждать, забудешь, и вдругъ — луковки всѣ зазеленѣли! Это и есть весна. Солнце стало заглядывать и въ залу, — конецъ зимѣ. Изъ Нескучнаго Сада пришелъ садовникъ-нѣмецъ, «старшій самый», — будетъ пересаживать цвѣты. Онъ похожъ на кондитера Фирсанова, такія же у него сѣдыя бакенбарды, и, какъ Фирсановъ, тоже куритъ вонючую сигару. Дворникъ Гришка сноситъ цвѣты въ столовую. Нѣмецъ зоветъ его — «шутъ кароковый», — «гороховый», — и все говоритъ — «я-я». Гришка огрызается на него: «якала, шутъ нѣмецкій». Столовая — будто садъ, такой-то веселый кавардакъ: пальмы, фикусы, олеандры, фуксіи, столѣтникъ... и «страшный змѣиный цвѣтъ». Листья у него длинные, какъ весла, и никто не видѣлъ, какъ онъ цвѣтетъ. Говорятъ, будто «огнемъ цвѣтетъ», совсѣмъ змѣиная пасть, и съ жаломъ. Нѣмецъ велитъ Гришкѣ землю изъ-подъ него выбросить «въ нужни мѣстъ, гдѣ куры не клюются». Я лежу подъ цвѣтами, будто въ саду, и смотрю, какъ прячутся въ землю червяки: должно быть, имъ очень страшно. Ихъ собираютъ въ баночку, для скворцовъ. Скворцы уже начали купаться въ своихъ бадеечкахъ. И молчавшій всю зиму жавороночекъ пробуетъ первое журчанье, — словно водичка бульбулькаетъ. Значитъ, весна подходитъ...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 27-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Въ субботу третьей недѣли Великаго Поста у насъ выпекаются "кресты": подходитъ "Крестопоклонная". "Кресты" — особенное печенье, съ привкусомъ миндаля, разсыпчатое и сладкое; гдѣ лежатъ поперечинки "креста" — вдавлены малинки изъ варенья, будто гвоздочками прибито. Такъ споконъ-вѣку выпекали, еще до прабабушки Устиньи, — въ утѣшеніе для поста. Горкинъ такъ наставлялъ меня: "Православная наша вѣра, ру-сская... она, милокъ, самая хорошая, веселая! и слабаго облегчаетъ, уныніе просвѣтляетъ, и малымъ радость". И это сущая правда. Хоть тебѣ и Великій Постъ, а всетаки облегченіе для души, "кресты"-то. Только при прабабушкѣ Устиньѣ изюмины впекали, а теперь веселыя малинки. "Крестопоклонная" — недѣля священная, строгій постъ, какой-то особенный, — "су-губый", — Горкинъ такъ говоритъ, по-церковному. Если бы строго по-церковному держать, надо бы въ сухояденіи пребывать, а по слабости облегченіе дается: въ середу-пятницу будемъ вкушать безъ масла, — гороховая похлебка да винегретъ, а въ другіе дни, которые "пестрые", — поблажка: можно икру грибную, супъ съ грибными ушками, тушеную капусту съ кашей, клюквенный киселекъ съ миндальнымъ молокомъ, рисовыя котлетки съ черносливно-изюмнымъ соусомъ, съ шепталкой, печеный картофель въ сольцѣ... — а на заѣдку всегда "кресты": помни "Крестопоклонную". "Кресты" дѣлаетъ Марьюшка съ молитвой, ласково приговариваетъ — "а это гвоздики, какъ прибивали Христа мучители-злодѣи... сюда гвоздикъ, и сюда гвоздикъ, и..." — и вминаетъ веселыя малинки...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 10-Я (1861)

Монограмма Христа «Поелику умъ, посредствомъ сего оруднаго снаряда, слагаетъ въ насъ слово; то стали мы словесными. Но не имѣли бы какъ думаю, дара слова, еслибы на устахъ лежала вся тяжесть и трудность служенія потребности тѣла принятіемъ пищи. Теперь же таковое служеніе приняли на себя руки, а уста оставили свободными для служенія слову. Дѣйствованіе же симъ орудіемъ двояко: одно въ произведеніи звука, другое въ воспріятіи представленій получаемыхъ совнѣ. И одно дѣйствованіе не смѣшивается съ другимъ, а остается при томъ, къ чему назначено природою, не безпокоя сосѣда; слухъ не говоритъ, и голосъ не слышитъ. Ибо голосъ всегда непремѣнно что-либо издаетъ, а слухъ, постоянно пріемля въ себя, не насыщается, какъ говоритъ негдѣ Соломонъ (Притч. 27, 20.), чтó, по моему мнѣнію, наипаче заслуживаетъ въ насъ удивленіе. Какова же обширность этого внутренняго вмѣстилища, въ которое стекается все, вливающееся посредствомъ слуха? Кто составители памятныхъ записей о всѣхъ входящихъ въ него рѣчахъ? Какія помѣщенія для влагаемыхъ слухомъ понятій; и почему при множествѣ и разнообразіи сихъ понятій, одно къ другому прилагаемыхъ, не бываетъ смѣшенія и ошибокъ во взаимномъ положеніи всего сложеннаго? А равно этому же подивится иный и въ дѣятельности зрѣнія. Ибо посредствомъ зрѣнія умъ, подобнымъ сему образомъ, овладѣваетъ тѣмъ, чтó внѣ тѣла, къ себѣ привлекаетъ облики видимыхъ вещей, написуя въ себѣ начертанія всего подлежащаго зрѣнію...» (М., 1861.) далѣе...


СВТ. ГРИГОРІЙ НИССКІЙ. ОБЪ УСТРОЕНІИ ЧЕЛОВѢКА. ГЛАВА 9-Я (1861)

Монограмма Христа «Поелику Творецъ созданію нашему даровалъ нѣкую Божественную благодать, вложивъ въ образъ подобіе Своихъ благъ; то прочія блага далъ естеству человѣческому по Своей щедротѣ; объ умѣ же и мудрости должно сказать, что въ собственномъ смыслѣ, нестолько ихъ далъ, сколько сообщилъ, обложивъ образъ собственными лѣпотами Своего естества. А какъ умъ есть нѣкое умопредставляемое и безтѣлесное достояніе; то даръ былъ бы несообщимъ и неудѣлимъ, если бы движеніе его не обнаруживалось какимъ либо примышленіемъ. Для сего-то потребовалось это орудное устройство, чтобы умъ, подобно смычку касаясь голосныхъ членовъ, какимъ бы то нибыло изображеніемъ звуковъ, истолковывалъ внутреннее движеніе. И какъ искусный какой музыкантъ, не имѣя по болѣзни собственнаго своего голоса, но желая выказать свое знаніе, пользуется въ пѣніи чужими голосами, свирѣлями или лирою обнаруживая предъ всѣми свое искусство; такъ умъ человѣческій, изобрѣтатель всякаго рода мыслей, по невозможности выказать стремленій мысли душѣ, понимающей при помощи тѣлесныхъ чувствъ, какъ свѣдущій какой художникъ, касаясь сихъ одушевленныхъ орудій, извлекаемымъ изъ нихъ звукомъ дѣлаетъ явными сокровенныя мысли. Въ человѣческомъ же орудіи смѣшана какая-то музыка свирѣли и лиры, какъ бы въ одно время издающихъ стройный звукъ. Дыханіе, чрезъ біющуюся жилу изъ воздухопріемныхъ сосудовъ вытѣсняемое вверхъ, когда усиліе говорящаго издать голосъ приводитъ...» (М., 1861.) далѣе...


2-Й ВСЕЗАРУБ. СОБОРЪ 1938 Г. ДОКЛАДЪ АРХИМ. СЕРАФИМА (ИВАНОВА) (1939)

Архиепископ Чикагский Серафим (Иванов) «Вся древняя Русь проникнута, можно сказать, насквозь монашескимъ духомъ. Почти въ каждой семьѣ кто-либо посвящаетъ себя на служеніе Богу въ иноческомъ званіи. Дѣти обучаются въ монастыряхъ грамотѣ, говѣютъ и исповѣдуются тамъ же, равно какъ и взрослые. Благочестивые старцы, почувствовавъ приближеніе смерти, спѣшатъ облечься въ иноческія одежды, дабы отойти отъ міра во ангельскомъ образѣ. Монастыри русскіе первоначально создаются въ городахъ или пригородахъ, ибо на нихъ промысломъ Божіимъ возложена миссія церковно-общественнаго служенія. Кромѣ того, міръ былъ такъ благочестиво настроенъ въ тѣ времена, что бѣжать отъ него въ пустыню не представляло необходимости. Во время татарскаго нашестія подъ развалинами городовъ гибнутъ и монастыри. Начинается слѣдующій періодъ исторіи русскаго монашества. Монахи уходятъ въ пустыни, часто далекія, чтобы быть внѣ досягаемости татарскихъ хищниковъ и дѣлаются, тѣмъ самымъ, колонизаторами русскихъ окраинъ и миссіонерами. Примѣровъ можно привести множество. Вспомнимъ хотя бы имена преп. Стефана Пермскаго, Ѳеодорита Кольскаго, Трифона Печенгскаго, Гурія Казанскаго, Иннокентія Иркутскаго и т. д. Расцвѣтъ монашества и монастырей достигаетъ своей кульминаціи при Патріархѣ Никонѣ, когда число ихъ достигаетъ солидной цифры — 1200. Расколъ и реформы Петра наносятъ первые удары монашеству. Періодъ временщиковъ и особенно царствованіе Екатерины II сводятъ на нѣтъ доминирующее положеніе монастырей...» (Бѣлградъ, 1939.) далѣе...


ПОМѢСТНЫЙ СОБОРЪ 1917-1918 ГГ. ДѢЯНІЕ 26-Е (18 ОКТЯБРЯ 1917 Г.)

Митрополит Антоний (Храповицкий), Первоиерарх РПЦЗ «Говорятъ, что о патріаршествѣ заговорили недавно — со времени революціи. Это неправда. Благочестивые люди, ревнители Церкви, всегда думали и мечтали о патріаршествѣ... Ее поддерживали лучшіе люди Россіи — славянофилы, и извѣстный профессоръ протоіерей Иванцовъ-Платоновъ, съ рискомъ для собственной карьеры, помѣстилъ въ Аксаковской «Руси» рядъ статей, въ которыхъ доказывалъ каноническую необходимость возстановленія патріаршества. Всѣ лучшіе архіереи, наши заграничные друзья, которые выражаютъ сочувствіе Православной Церкви, всегда съ огорченіемъ указывали, что Русская Православная Церковь лишена своей канонической главы, что управленіе ея построено односторонне, является какъ бы Министерствомъ, что она не является здоровымъ деревомъ, къ которому могли бы привиться вѣтви. Патріаршество всегда было живо въ сознаніи народномъ. Народъ поклонялся патріаршему мѣсту въ Успенскомъ соборѣ. Злой и недоброй памяти Ѳеодосій Яновскій прилагалъ убрать это мѣсто, но произошли народныя волненія, и императоръ Петръ приказалъ возвратить его въ соборъ и сказалъ, что патріаршество уничтожено временно. Говорятъ, хорошо если патріархомъ будетъ выбрана исключительная личность, человѣкъ геніальный, святой, а не обыкновенный заурядный человѣкъ; но это примѣнимо ко всѣмъ профессіямъ. Почему же такихъ требованій не предъявляютъ къ полководцу, ректору, директору и другимъ лицамъ, стоящимъ во главѣ всякаго дѣла? Это опасеніе не можетъ имѣть значенія...» (Пг., 1918.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 26-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Отецъ веселый, съ "леденымъ домомъ" ладится. Хоть бы глазкомъ взглянуть. Горкинъ говоритъ — "на Рождество раскроютъ, а теперь все подъ балаганомъ, нечего и смотрѣть, — снѣгъ да доски". А отецъ говорилъ, — "не домъ, а дворецъ хрустальный!" Дня за два до Рождества, Горкинъ манитъ меня и шепчетъ: "Иди скорѣй, въ столярной "орла" собрали, а то увезетъ Ондрейка". Въ пустой столярной только папашенька съ Андрюшкой. У стѣнки стоитъ "орелъ" — самый-то форменный, какъ вотъ на пятакѣ на мѣдномъ! и крылья, и главки, только въ лапкахъ ни "скиптра", ни "шара-державы" нѣтъ, нѣтъ и на главкахъ коронокъ: изо льда отольютъ потомъ. Больше меня "орелъ", крылья у него пушистыя, сквозныя, изъ лучинокъ, будто изъ воска вылиты. А тамъ леденой весь будетъ. Андрюшка никому не показываетъ "орла", только отцу да намъ съ Горкинымъ. Горкинъ хвалитъ Андрюшку: "Ну, и мошенникъ-затѣйникъ ты". Положили "орла" на щитъ въ сани и повезли въ Зоологическій Садъ. Вотъ ужъ и второй день Рождества, а меня не везутъ и не везутъ. Вотъ ужъ и вечеръ сокро, душа изныла, и отца дома нѣтъ. Ничего и не будетъ? Горкинъ утѣшаетъ, что папашенька такъ распорядились: вечеромъ, при огняхъ смотрѣть. Прибѣжалъ, высуня языкъ, Андрюшка, крикнулъ Горкину на дворѣ: "Ѣхать велѣно скорѣй!.. ужъ и навертѣ-ли..! на-роду ломится..!" И покатилъ на извозчикѣ, безъ шапки, — совсѣмъ сбѣсился, Горкинъ ему — "постой-погоди..!" — ку-да тутъ. И повезли насъ въ Зоологическій...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 25-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Рождество уже засвѣтилось: какъ подъ Введенье запѣли за всенощной «Христосъ рождается, славите: Христосъ съ небесъ, срящите...» — такъ сердце и заиграло, будто въ немъ свѣтъ зажегся. Горкинъ меня загодя укрѣплялъ, а то не терпѣлось мнѣ, скорѣй бы Рождество приходило, все говорилъ вразумительно: «нельзя сразу, а надо пріуготовляться, а то и духовной радости не будетъ». Говорилъ, бывало: "Ты вонъ, лѣтось, морожена покупалъ... и взялъ-то на монетку, а сколько лизался съ нимъ, поглядѣлъ я на тебя. Такъ и съ большою радостью, еще пуще надо дотягиваться, не сразу чтобы. Вотъ и пріуготовляемся, издаля приглядываемся, — вонъ оно, Рождество-то, ужъ свѣтится. И радости больше оттого". И это сущая правда. Стали на крылосѣ пѣть, сразу и зажглось паникадило, — ужъ свѣтится, будто, Рождество. Иду ото всенощной, снѣгъ глубокій, крѣпко морозомъ прихватило, и чудится, будто снѣжокъ поетъ, весело такъ похрустываетъ — "Христосъ съ небесъ, срящите..." — такой-то радостный, хрящеватый хрустъ. Хрустятъ и промерзшіе заборы, и наши дубовыя ворота, если толкнуться плечикомъ, — веселый, морозный хрустъ. Только бы Николина Дня дождаться, а тамъ и рукой подать: скатишься, какъ подъ горку, на Рождество. "Вотъ и пришли Варвары", — Горкинъ такъ говоритъ, — Василь-Василичу нашему на муку. Въ деревнѣ у него на Николу престольный праздникъ, а въ Москвѣ много земляковъ, есть и богачи, въ люди вышли, всѣ его уважаютъ за характеръ, вотъ онъ и празднуетъ во всѣ тяжки...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


А. С. ПУШКИНЪ. "ПОВѢСТИ БѢЛКИНА". БАРЫШНЯ-КРЕСТЬЯНКА (1921)

Александр Сергеевич Пушкин «Въ одной изъ отдаленныхъ нашихъ губерній находилось имѣніе Ивана Петровича Берестова. Въ молодости своей служилъ онъ въ гвардіи, вышелъ въ отставку въ началѣ 1797 года, уѣхалъ въ свою деревню и съ тѣхъ поръ оттуда не выѣзжалъ. Онъ былъ женатъ на бѣдной дворянкѣ, которая умерла въ родахъ, въ то время, какъ онъ находился въ отъѣзжемъ полѣ. Хозяйственныя упражненія скоро его утѣшили. Онъ выстроилъ домъ по собственному плану, завелъ у себя суконную фабрику, устроилъ доходы и сталъ почитать себя умнѣйшимъ человѣкомъ во всемъ околодкѣ, въ чемъ и не прекословили ему сосѣды, пріѣзжавшіе къ нему гостить съ своими семействами и собаками. Въ будни ходилъ онъ въ плисовой курткѣ, по праздникамъ надѣвалъ сюртукъ изъ сукна домашней работы, самъ записывалъ расходъ и ничего не читалъ, кромѣ Сенатскихъ Вѣдомостей. Вообще его любили, хотя и почитали гордымъ. Не ладилъ съ нимъ одинъ Григорій Ивановичъ Муромскій, ближайшій его сосѣдъ. Этотъ былъ настоящій русскій баринъ. Промотавъ въ Москвѣ большую часть имѣнія своего, и на ту пору овдовѣвъ, уѣхалъ онъ въ послѣднюю свою деревню, гдѣ продолжалъ проказничать, но уже въ новомъ родѣ. Развелъ онъ англійскій садъ...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...


Н. В. ГОГОЛЬ. МАЙСКАЯ НОЧЬ, ИЛИ УТОПЛЕННИЦА (1921)

Николай Васильевич Гоголь «Звонкая пѣсня лилась рѣкою по улицамъ села ***. Было то время, когда утомленные дневными трудами и заботами парубки и дѣвушки шумно собирались въ кружокъ, въ блескѣ чистаго вечера, выливать свое веселье въ звуки, всегда неразлучные съ уныньемъ. И задумавшійся вечеръ мечтательно обнималъ синее небо, превращая все въ неопредѣленность и даль. Уже и сумерки, а пѣсни все не утихали. Съ бандурою въ рукахъ, пробирался ускользнувшій отъ пѣсельниковъ молодой козакъ Левко, сынъ сельскаго головы. На козакѣ рѣшетиловская шапка. Козакъ идетъ по улицѣ, бренчитъ рукою по струнамъ и подплясываетъ. Вотъ онъ тихо остановился передъ дверью хаты, уставленной невысокими вишневыми деревьями. Чья же это хата? Чья это дверь? Немного помолчавши, заигралъ онъ и запѣлъ: "Сонце нызенько, вечеръ блызенько,/ Выйды до мене, мое серденько!" — "Нѣтъ, видно, крѣпко заснула моя ясноокая красавица", сказалъ козакъ, окончивши пѣсню и приближаясь къ окну. "Галю! Галю! ты спишь, или не хочешь ко мнѣ выйти? Ты боишься, вѣрно, чтобы насъ кто не увидѣлъ, или не хочешь, можетъ-быть, показать бѣлое личико на холодъ? Не бойся: никого нѣтъ; вечеръ тепелъ"...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...


ПОМѢСТНЫЙ СОБОРЪ 1917-1918 ГГ. ДѢЯНІЕ 22-Е (2 ОКТЯБРЯ 1917 Г.)

Всероссийский Поместный Собор 1917-1918 гг. «Богомудрые Архипастыри, высокочтимые отцы и братіе. Воистину «сила Божія, воскрешающая мертвыя, вновь соберетъ во едино распавшееся тѣло народное», какъ вѣрно сказали Вы намъ въ своемъ посланіи. Жива русская земля, и зовъ соборный силенъ и находитъ живые отклики въ сердцахъ нашихъ. Встали православные люди Нижегородскіе и безъ различія званій и состояній, безъ различія профессій и политическихъ партій собрались вмѣстѣ, чтобы засвидѣтельствовать живую вѣру во всемогущую силу Божію и горячую любовь къ родной землѣ. Вѣримъ, что просвѣтлѣетъ лицо нашей родины, теперь затемненное скорбью, запачканное кровью и опозоренное грязью. Вѣримъ, что бредущіе розно люди русскіе, омраченные злобой и разъединенные враждой, сомкнутся дружно въ братской любви и двинутся единодушно спасать свои святыни. Великій подвигъ передъ нами: отразить врага и начать новую жизнь. Мы понесемъ, каждый по своей силѣ, камни на построеніе великаго храма, соборной отнынѣ, Православной Церкви Россійской, великаго дома обновленной Россіи. Свидѣтельствуемъ это не только словомъ нашимъ, но и дѣломъ общественнымъ, начало которому полагается сегодня настоящимъ нашимъ собраніемъ...» (Пг., 1918.) далѣе...


«СЛѢДОВАННАЯ ПСАЛТИРЬ». КАѲИСМА 5-Я (1874)

Святой пророк, псалмопевец и царь Давид «Ра́дуйтеся, пра́ведніи, о Го́сподѣ, пра́вымъ подоба́етъ похвала́. Исповѣ́дайтеся Го́сподеви въ гу́слехъ, во псалти́ри десятостру́ннѣмъ по́йте Ему́. Воспо́йте Ему́ пѣ́снь но́ву, до́брѣ по́йте Ему́ со восклица́ніемъ. Яко пра́во сло́во Госпо́дне и вся́ дѣла́ Его́ въ вѣ́рѣ. Лю́битъ ми́лостыню и су́дъ Госпо́дь, ми́лости Госпо́дни испо́лнь земля́. Сло́вомъ Госпо́днимъ небеса́ утверди́шася и Ду́хомъ у́стъ Его́ вся́ си́ла и́хъ. Собира́яй, я́ко мѣ́хъ, во́ды морскíя, полага́яй въ сокро́вищихъ бе́здны. Да убои́тся Го́спода вся́ земля́, отъ Него́же да подви́жутся вси́ живу́щіи по вселе́ннѣй. Яко То́й рече́, и бы́ша, То́й повелѣ́, и созда́шася. Госпо́дь разоря́етъ совѣ́ты язы́ковъ, отмета́етъ же мы́сли люде́й, и отмета́етъ совѣ́ты князе́й. Совѣ́тъ же Госпо́день во вѣ́къ пребыва́етъ, помышле́нія се́рдца Его́ въ ро́дъ и ро́дъ. Блаже́нъ язы́къ, ему́же е́сть Госпо́дь Бо́гъ его́, лю́діе, я́же избра́ въ наслѣ́діе Себѣ́. Съ небесе́ призрѣ́ Госпо́дь, ви́дѣ вся́ сы́ны человѣ́ческія. Отъ гото́ваго жили́ща Своего́ призрѣ́ на вся́ живу́щія на земли́. Созда́вый на еди́нѣ сердца́ и́хъ, разумѣва́яй на вся́ дѣла́ и́хъ. Не спаса́ется ца́рь мно́гою си́лою, и исполи́нъ не спасе́тся мно́жествомъ крѣ́пости своея́. Ло́жь ко́нь во спасе́ніе, во мно́жествѣ же си́лы своея́ не спасе́тся...» (М., 1874.) далѣе...


ГЕН.-МАІОРЪ М. М. ЗИНКЕВИЧЪ. "ОСНОВАНІЕ И ПУТЬ ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМІИ" (СОФІЯ, 1930)

Генерал-майор Михаил Михайлович Зинкевич «Большевики докончивъ дѣло Временнаго Правительства по развалу Императорской Арміи, вычеркнувъ слово Россія, предавая ея интересы на каждомъ шагу, потворствуя низкимъ инстинктамъ массъ, превратили великую страну въ тьму насилія, возведеннаго въ законъ, въ свободу убійствъ, грабежей, надругательствъ надъ всѣмъ святымъ. И это во имя свободы, во имя человѣческихъ правъ! Все культурное, все, что имѣло связь съ великимъ прошлымъ подлежало просто истребленію. Слово «патріотъ» сдѣлано смѣшнымъ, враждебнымъ. И естественна спѣшка, съ которой большевики вели наступленіе противъ неожиданно выросшаго очага борьбы съ ними въ видѣ Добровольческой Арміи. Наступленіе велось на Новочеркасскъ и Ростовъ со всѣхъ сторонъ вновь сформированными красными частями. 1-го января большевики заняли Батайскъ, 9-го января, прикрывавшіе Ростовъ, наши части были оттѣснены къ самому Ростову. Городъ обстрѣливался артиллерійскимъ огнемъ съ разныхъ сторонъ, въ томъ числѣ и съ юга, со стороны Батайска. Въ этотъ день ген. Корниловъ отдалъ приказъ отходить за Донъ, въ станицу Ольгинскую. Съ наступленіемъ темноты 9-го февраля 1918 года Добровольческая Армія въ составѣ всего около 4.000 человѣкъ выступила на востокъ, въ направленіи на станицу Аксайскую...» (Софія, 1930.) далѣе...


СВТ. ІОАННЪ ШАНХАЙСКІЙ († 1966 Г.). ПРОИСХОЖДЕНІЕ ЗАКОНА О ПРЕСТОЛОНАСЛѢДІИ ВЪ РОССІИ

Святитель Иоанн (Максимович), архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский «Въ началѣ 1925 года Блаженнѣйшій Митрополитъ Антоній поручилъ мнѣ, проходившему тогда Богословскій факультетъ Бѣлградскаго Университета, составить докладъ О происхожденіи закона о престолонаслѣдіи въ Россіи для выясненія того, насколько данный законъ соотвѣтствуетъ духу русскаго народа и вытекаетъ изъ его исторіи. Получивъ благословеніе отъ Владыки Митрополита и имѣя горячее желаніе точно освѣтить вопросъ, я приступилъ къ работѣ въ день памяти св. Филиппа, Митрополита Московскаго, 9-го января 1925 года и закончилъ таковую 14-го августа того же года, въ канунъ праздника Успенія Богородицы — храмового дня Московскаго Успенскаго Собора и Кіево-Печерской Лавры, имѣвшихъ величайшее значеніе въ исторіи русскаго народа. Вмѣсто короткой докладной записки получилось довольно большое изслѣдованіе, содержаніе котораго было мною изложено тогда въ краткой статьѣ, напечатанной въ Бѣлградѣ. Самый же трудъ въ цѣломъ не былъ напечатанъ до сего времени. Ввиду просьбы о его напечатаніи призываю Божіе благословеніе на его изданіе, желая, чтобы читающіе его почерпнули себѣ пользу и назиданіе...» (Шанхай, 1936.) далѣе...


В. ПЕРЕМИЛОВСКІЙ. НОВОЕ ИЛИ СТАРОЕ ПРАВОПИСАНІЕ?

Герб Российской Империи «Было на Руси время, когда по одному бѣглому взгляду на письмо можно было почти безошибочно опредѣлить, какой политической оріентаціи держится пишущій. Такимъ знакомъ и признакомъ въ нашемъ письмѣ служили «твердый знакъ», «еръ» и «ять». Писалъ человѣкъ безъ ера и ятя, и можно было поручиться, что у этого человѣка «идеи въ головѣ». Это былъ настолько вѣрный знакъ и признакъ, что имъ руководствовались и тѣ, «кому вѣдать надлежитъ». — Не даромъ вѣдь всѣ студенты и курсистки — этотъ авангардъ революціи въ старое время — писали безъ ятя и ера, а наиболѣе радикально настроенные — даже безъ еря въ концѣ словъ! Не даромъ также и твердая власть такъ ревниво оберегала неприкосновенность «твердаго знака»! А въ сущности, ни той, ни другой сторонѣ никакого дѣла не было до самого твердаго знака: и для однихъ и для другихъ это былъ не «твердый знакъ», какъ таковой, какъ элементъ русскаго правописанія, — это былъ только условный знакъ извѣстнаго политическаго міросозерцанія, за которое стояли одни, разрушить которое старались другіе. Что это именно такъ и было, можно привести факты...» (Jordanville, 1962) далѣе...


П. М. ВАСИЛЬЕВЪ. РУССКАЯ ИЛИ СОВѢТСКАЯ ОРѲОГРАФІЯ?

Страница из азбуки в картинках Бенуа «Существуетъ нѣсколько различныхъ мнѣній по этому вопросу. Одни утверждаютъ, что упрощенная совѣтская орѳографія, къ которой уже привыкло цѣлое поколѣніе, должна быть принята всѣми, кто такъ или иначе соприкасается, по своей дѣятельности, съ народными массами. Другіе, въ томъ числѣ нѣкоторые видные ученые зарубежья и даже Совѣтскаго Союза, считаютъ, что реформа сдѣлана слишкомъ поспѣшно и ненаучно. Наконецъ, третьи, отмѣчая ошибки и даже нелѣпости совѣтской орѳографіи, вносятъ свои собственныя поправки, создавая, такимъ образомъ, «среднюю» орѳографію, не отвѣчающую вполнѣ ни старой, ни новой. Къ характеристикѣ этого послѣдняго направленія и его оправданія приводимъ слѣдующіе примѣры. Ни одинъ, говорятъ они, мыслящій человѣкъ не станетъ писать слово «Богъ» съ маленькой буквы, какъ это принято въ совѣтской грамматикѣ. Твердый знакъ «ъ» — нѣкоторые упраздняютъ въ концѣ слова ради экономіи мѣста, но сохраняютъ его тамъ, гдѣ совѣтское правописаніе ставитъ апострофъ...» («Православная жизнь». Jordanville, 1987) далѣе...

Просьба о молитвенной поддержкѣ

Просимъ молитвъ нашихъ читателей о здравіи и спасеніи рабовъ Божіихъ, Евгенія, Алексѣя, Александра, Александра, Александра, Анны, Татіаны, чьими трудами созданъ и поддерживается нашъ порталъ.

Нашъ баннеръ

Мы будемъ благодарны если вы установите на своемъ сайтѣ нашъ баннеръ:

Баннеръ Размѣры Кодъ баннера
88 x 31 <!--russportal.ru-->
<a href=http://www.russportal.ru><img src=http://www.russportal.ru/image/russportal88x31.gif width="88" height="31" border=0 title='Тексты в старой или царской орфографии'></a>
<!--russportal.ru-->
Наверхъ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.