Церковный календарь
Новости


2018-09-22 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святые Отцы на Вселенскихъ Соборахъ (1970)
2018-09-22 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 64-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-21 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Русская Зарубежная Церковь въ кривомъ зеркалѣ (1970)
2018-09-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 63-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 22 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Василій Великій († 379 г.)

Свт. Василій Великій, архіеп. Кесаріи Каппадокійской, одинъ изъ величайшихъ святителей IV вѣка, удостоившійся, вмѣстѣ со св. Григоріемъ Богословомъ и св. Іоанномъ Златоустомъ, наименованія «вселенскаго учителя». Родился ок. 329 г. вблизи Кесаріи, главнаго города Каппадокійской области. Получивъ истинно христіанское воспитаніе въ средѣ своей благочестивой семьи, дальнѣйшее образованіе продолжилъ въ Кесаріи, Константинополѣ и Аѳинахъ, гдѣ на всю жизнь подружился со свт. Григоріемъ Богословомъ. Вернувшись на родину, былъ крещенъ еп. Діаніемъ Кесарійскимъ. Желая ближе ознакомиться съ монашеской жизнью, къ которой съ дѣтства стремилась его душа, совершилъ длительное путешествіе по Египту, Сиріи и Палестинѣ. По возвращеніи на родину основалъ нѣсколько монастырей и написалъ для нихъ уставъ. Послѣ долгаго пребыванія въ Понтійской пустыни, въ 364 г. принялъ пресвитерскій санъ, а въ 370 г. занялъ мѣсто Кесарійскаго архіепископа. Въ этомъ санѣ онъ твердо защищалъ православіе противъ аріанства и, несмотря на усиленныя старанія императора Валента, яраго приверженца Аріевой ереси, привлечь его на свою сторону, неуклонно стоялъ на стражѣ православной вѣры. Изъ его многочисленныхъ твореній особенно извѣстны: Бесѣды на шестодневъ; Бесѣды на прор. Исаію; Бесѣды на псалмы, сочиненія противъ аріанъ, Правила монашескія, Литургія, Слова, письма и молитвы и др. Скончался въ 379 г. Память свт. Василій, архіеп. Кесаріи Каппадокійскія — 1 (14) января и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Василия Великого

ТВОРЕНІЯ СВЯТЫХЪ ОТЦЕВЪ ВЪ РУССКОМЪ ПЕРЕВОДѢ,
издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 8-й.

ТВОРЕНІЯ ИЖЕ ВО СВЯТЫХЪ ОТЦА НАШЕГО ВАСИЛІЯ ВЕЛИКАГО, АРХІЕПИСКОПА КЕСАРІИ КАППАДОКІЙСКІЯ.
(Часть 4-я. Изданіе 1-е. М., 1846).

БЕСѢДЫ.

БЕСѢДА 22.
Къ юношамъ о томъ, кáкъ пользоваться языческими сочиненіями.

Много у меня побужденій посовѣтовать вамъ, чтó признаю лучшимъ, и чтó, какъ увѣренъ, если пріймете, будетъ вамъ полезно. И настоящій мой возрастъ, и упражненіе во многихъ уже дѣлахъ, и достаточное извѣданіе всякихъ и всему научающихъ перемѣнъ сдѣлали меня опытнымъ въ дѣлахъ человѣческихъ; почему едва вступившимъ въ жизнь могу указать какъ бы самый безопасный путь. При томъ, по естественному сродству, я — первый для васъ послѣ родителей; почему, не меньше отцевъ, и самъ имѣю къ вамъ благорасположенія, и о васъ думаю, если только не ошибаюсь въ мнѣніи своемъ, что, видя меня, не желаете видѣть родителей. Поэтому, если охотно пріймете слова мои, будете во второмъ ряду похваляемыхъ Гезіодомъ; а въ противномъ случаѣ, хотя бы и не сказалъ я ничего непріятнаго, сами припомните стихи, въ которыхъ онъ говоритъ: «превосходенъ тотъ, кто самъ собою усматриваетъ потребное; хорошъ и /с. 345/ тотъ, кто слѣдуетъ указаніямъ другихъ; но кто не способенъ ни къ тому, ни къ другому, тотъ вовсе безполезенъ».

Не дивитесь же, если вамъ, которые каждый день хóдите къ учителямъ, и съ уважаемыми мужами древности бесѣдуете посредствомъ оставленныхъ ими сочиненій, скажу, что самъ собою нашелъ я нѣчто болѣе полезнымъ. О семъ-то самомъ и хочу дать вамъ совѣтъ, а именно, что не должно, однажды навсегда предавъ симъ мужамъ кормило корабля, слѣдовать за ними, куда ни поведутъ, но заимствуя у нихъ все, чтó есть полезнаго, надобно умѣть иное и отбросить. А чтó же это такое, и какъ это различать, сему и научу, начавъ такъ.

Мы полагаемъ, дѣти, что настоящая жизнь человѣческая вовсе ничего не значитъ; совершенно не почитаемъ и не называемъ благомъ того, чтó доставляетъ намъ совершенство въ этой только жизни. Ни знаменитости предковъ, ни крѣпости, красоты и величія тѣла, ни почестей отъ всѣхъ людей, ни самаго царства, ни всего прочаго, чтó ни наименуютъ изъ человѣческаго, не признаемъ великимъ, даже достойнымъ желанія, и не обращаемъ взора на тѣхъ, кто имѣетъ сіе, но простираемъ надежды далѣе, и все дѣлаемъ для пріуготовленія себѣ другой жизни. Поэтому, чтó къ оной споспѣшествуетъ намъ, о томъ говоримъ, что должно любить сіе и домогаться сего всѣми силами, а чтó не переходитъ въ оную, то — презирать, какъ ничего не стоющее.

Чтó же это за жизнь, гдѣ и кáкъ будемъ проводить ее? — и говорить о семъ потребовалось бы /с. 346/ долѣе, чѣмъ сообразно съ настоящимъ намѣреніемъ, и слушать это должны были бы люди болѣе васъ возрастные. Впрочемъ, можетъ быть, достаточно покажу вамъ это, сказавъ, что, если кто объиметъ словомъ и совокупитъ во едино все счастіе людей, со времени ихъ существованія, тотъ найдетъ, что это не равняется и малѣйшей части благъ той жизни, а напротивъ того, всѣ здѣшнія блага гораздо больше отстоятъ достоинствомъ отъ малѣйшаго изъ тѣхъ благъ, чѣмъ тѣнь и сновидѣніе скуднѣе дѣйствительности. Лучше же сказать, (употреблю примѣръ болѣе близкій) сколько душа во всемъ досточестнѣе тѣла, столько же и разности между тою и другою жизнію.

Въ эту жизнь вводятъ насъ, конечно, Священныя Писанія, образующія насъ посредствомъ ученій таинственныхъ; но пока, по возрасту, не можемъ изучать глубину смысла ихъ, мы и въ другихъ писаніяхъ, не вовсе отъ нихъ далекихъ, упражняемъ на время духовное око, какъ въ нѣкоторыхъ тѣняхъ и зерцалахъ, подражая упражняющимся въ дѣлѣ ратномъ, которые, пріобрѣтя опытность въ ловкомъ движеніи рукъ и ногъ, выгодами этой игры пользуются въ самыхъ битвахъ. И мы, конечно, должны держаться той мысли, что намъ предлежитъ подвигъ, важнѣйшій всѣхъ подвиговъ, — подвигъ, для котораго все должны сдѣлать, для приготовленія къ которому надобно трудиться по мѣрѣ силъ, бесѣдовать и съ стихотворцами, и съ историками, и съ ораторами, и со всякимъ человѣкомъ, отъ кого только можетъ быть какая либо польза къ попеченію о душѣ. Красильщики назначенное къ /с. 347/ окраскѣ приготовляютъ сперва особыми способами, и потомъ наводятъ цвѣтъ, пурпуровый, или другой какой: подобнымъ образомъ и мы, чтобъ добрая слава наша навсегда оставалась неизгладимою, посвятивъ себя предварительному изученію сихъ внѣшнихъ писателей, потомъ уже начнемъ слушать священные и таинственные уроки, и какъ бы привыкнувъ смотрѣть на солнце въ водѣ, обратимъ, наконецъ, взоры къ самому свѣту. Поэтому, ежели между ученіями есть какое взаимное сродство, то познаніе ихъ будетъ намъ кстати. Если же нѣтъ сего сродства, то изучать разность ученій, сличая ихъ между собою, не мало служитъ къ подтвержденію лучшаго ученія.

Но чему уподобивъ каждое изъ сихъ ученій, можемъ составить себѣ ихъ образъ? Конечно, собственное превосходство дерева — изобиловать зрѣлыми плодами; но оно носитъ на себѣ и нѣкоторое украшеніе — листы, колеблющіеся на вѣтвяхъ: такъ и въ душѣ истина есть преимущественный плодъ, но не лишено пріятности и то, если облечена душа внѣшнею мудростію, какъ листьями, которые служатъ покровомъ плоду и производятъ не неприличный видъ. Почему говорится, что и тотъ славный Моисей, котораго имя за мудрость у всѣхъ людей было весьма велико, сперва упражнялъ умъ египетскими науками, а потомъ приступилъ къ созерцанію Сущаго. А подобно ему, и въ позднѣйшія времена о премудромъ Даніилѣ повѣствуется, что онъ въ Вавилонѣ изучилъ халдейскую мудрость, и тогда уже коснулся Божественныхъ уроковъ.

Но достаточно говорено о томъ, что сіи внѣшнія /с. 348/ науки не безполезны для душъ; теперь слѣдуетъ сказать, въ какой мѣрѣ должно вамъ изучать ихъ. Во-первыхъ, у стихотворцевъ (начну съ нихъ), поелику они въ сочиненіяхъ своихъ не одинаковы, не на всемъ по порядку надобно останавливаться умомъ, но, когда пересказываютъ вамъ дѣянія или изреченія мужей добрыхъ, надобно ихъ любить, соревновать имъ и, какъ можно, стараться быть такими же. А когда доходитъ у нихъ рѣчь до людей злонравныхъ, должно избѣгать подражанія сему, такъ же затыкая уши, какъ Одиссей, по словамъ ихъ, заградилъ слухъ отъ пѣсней сиренъ. Ибо привычка къ словамъ негоднымъ служитъ нѣкоторымъ путемъ и къ дѣламъ. Посему со всякимъ охраненіемъ надобно оберегать душу, чтобъ, находя удовольствіе, въ словахъ, незамѣтно не принять чего нибудь худаго, какъ иные съ медомъ глотаютъ ядовитыя вещества. Поэтому не будемъ хвалить стихотворцевъ, когда злословятъ, насмѣхаются, представляютъ влюбленныхъ и упивающихся, или когда ограничиваютъ блаженство раздольнымъ столомъ и разгульными пѣснями. Всего же менѣе будемъ внимать имъ, когда говорятъ что нибудь о многихъ богахъ, и притомъ разномыслящихъ. У нихъ братъ въ раздорѣ съ братомъ, отецъ — съ дѣтьми, и у дѣтей опять скрытная война съ родителями. А прелюбодѣянія боговъ ихъ, любовныя похожденія и явныя студодѣянія, особенно же главы и правителя всѣхъ Дія, какимъ сами они называютъ его, какъ такія дѣла, которыя и о скотахъ безъ стыда не сталъ бы разсказывать иный, предоставимъ лицедѣямъ. То же самое могу сказать и объ /с. 349/ историкахъ, особенно, когда пишутъ они исторію для развлеченія слушателей. И ораторамъ не будемъ подражать въ искусствѣ лгать. Ибо ни въ судахъ, ни другихъ дѣлахъ не приличналожь намъ, избравшимъ прямый и истинный путь жизни, — намъ, которымъ предписано закономъ даже и не судиться.

Напротивъ того займемъ лучше у нихъ тѣ мѣста, гдѣ они восхваляли добродѣтель и порицали порокъ. Ибо какъ для другихъ наслажденіе цвѣтами ограничивается благовоніемъ и пестротою красокъ, а пчелы сбираютъ съ нихъ и медъ: такъ и здѣсь, кто гоняется не за одною сладостію и пріятностію сочиненій, тотъ можетъ изъ нихъ запастись въ душѣ нѣкоторою пользою. Поэтому, во всемъ уподобляясь пчеламъ, должны вы изучать сіи сочиненія. Ибо и пчелы не на всѣ цвѣты равно садятся, и съ тѣхъ, на какіе нападутъ, не все стараются унести, но, взявъ, что пригодно на ихъ дѣло, прочее оставляютъ нетронутымъ. И мы, если цѣломудренны, собравъ изъ сихъ произведеній, чтó намъ свойственно и сродно съ истиною, остальное будемъ проходить мимо. И какъ срывая цвѣты съ розоваго куста, избѣгаемъ шиповъ, такъ и въ сихъ сочиненіяхъ, воспользовавшись полезнымъ, будемъ остерегаться вреднаго.

Поэтому въ самомъ началѣ нужно разсмотрѣть каждую изъ наукъ и приспособить ее къ цѣли, по дорической пословицѣ: водя мѣломъ по снурку. И поелику до нашей жизни надобно достигать съ помощію добродѣтели, а въ похвалу ей многое сказано стихотворцами, многое историками, и еще гораздо болѣе мужами любомудрыми: то на такія особенно сочиненія должно обращать вниманіе. Ибо не малая польза, если /с. 350/ души юношей освоиваются и свыкаются съ добродѣтелію; потому что наставленія такого рода, по нѣжности душъ, напечатлѣваясь глубоко, остаются въ нихъ неизгладимыми. Ужели предположимъ, что Гезіодъ съ другою какою мыслію, а не въ поощреніе юношей къ добродѣтели, написалъ слѣдующіе, всѣми повторяемые стихи? «Не гладокъ и не приступенъ въ началѣ, крутъ и съ многимъ пóтомъ и трудомъ удобовосходимъ путь, ведущій къ добродѣтели. Поэтому не всякій можетъ вступить на него, по причинѣ крутизны, а вступивъ, не легко дойдти до вершины. Но кто сталъ вверху, тотъ видитъ, что путь гладокъ и прекрасенъ, легокъ и удобенъ, и пріятнѣе другаго пути, ведущаго къ пороку, на который не долго вступить, по причинѣ его близости», какъ говоритъ тотъ же самый стихотворецъ. Ибо мнѣ кажется, что написалъ онъ сіе не съ другимъ намѣреніемъ, но поощряя насъ къ добродѣтели и всѣхъ убѣждая быть добрыми, чтобы мы, разслабѣвъ для трудовъ, не отказались идти къ цѣли. Такъ, если бы и другой кто восхвалялъ подобнымъ образомъ добродѣтель, пріймемъ его слова, какъ руководствующія насъ къ тому же.

А слышалъ я у одного искусно изучившаго мысли стихотворца, что какъ все стихотвореніе Омирово есть похвала добродѣтели, и все у Омира, кромѣ придаточнаго, ведетъ къ сей цѣли, такъ не менѣе къ сему же клонится и то мѣсто, гдѣ Омиръ представилъ, что вождь Кефалленянъ спасся нагимъ отъ кораблекрушенія (а), и что сперва царица, /с. 351/ когда надлежало бы ей застыдиться, увидѣвъ его нагимъ, при самомъ его появленіи, ощутила къ нему уваженіе; потому что стихотворецъ представилъ его вмѣсто одежды украшеннымъ добродѣтелію; потомъ и прочіе Феакеане столько почли его достойнымъ, что, оставивъ роскошь, въ какой жили, стали всѣ на него смотрѣть и ему подражать, и ни одинъ Феакеанинъ ничего болѣе не желалъ тогда, какъ содѣлаться Одиссеемъ, и притомъ спасшимся отъ кораблекрушенія. Въ этомъ мѣстѣ, какъ говорилъ истолкователь стихотворцевой мысли, Омиръ, едва не въ слухъ всѣмъ вопія, говоритъ: «о добродѣтели должно стараться вамъ, люди: она и съ претерпѣвшимъ кораблекрушеніе спасается отъ потопленія, и на сушѣ доведеннаго до наготы кажетъ болѣе досточестнымъ, нежели счастливыхъ Феакеанъ». Такова-то добродѣтель! Другія стяжанія не болѣе принадлежатъ своимъ владѣтелямъ, какъ и всякому другому, подобно тому, какъ зернь въ игрѣ выпадаетъ и той и другой стороной: одно стяжаніе неотъемлемо, — это добродѣтель; она принадлежитъ человѣку и при жизни и по смерти.

Посему-то, какъ кажется, и Солонъ говоритъ богатымъ: «А мы не промѣняемся съ ними богатствомъ добродѣтели; потому что оно всегда постоянно, а имуществомъ людей владѣетъ то тотъ, то другой». Подобно сему и то мѣсто у Ѳеогнида, гдѣ онъ говоритъ, что «Богъ (какого Бога онъ ни разумѣлъ) наклоняетъ людямъ то ту, то другую чашку у вѣсовъ, чтобъ имъ то богатѣть, то ничего не имѣть». — Да и хійскій софистъ Продикъ, въ /с. 352/ одномъ мѣстѣ своихъ сочиненій, сходно съ симъ любомудрствовалъ о добродѣтели и порокѣ. И въ его слова надобно вникнуть умомъ; потому что онъ человѣкъ не презрѣнія достойный. Говорится же у него тамъ, сколько помню его мысль; потому что словъ не знаю, кромѣ того, что сказано это просто, не мѣрною рѣчью: «Когда Ираклъ, будучи очень молодъ, и въ такомъ же почти возрастѣ, въ какомъ теперь вы, разсуждалъ, на какой ему обратиться путь, на тотъ ли, который чрезъ труды ведетъ къ добродѣтели, или на другой легчайшій: подошли двѣ женщины; а это были добродѣтель и порокъ; потому что, хотя онѣ и молчали, но различіе тотчасъ выказывалось въ наружности. У одной красота была подготовлена съ помощію притираній; она дышала роскошью; неотлучно водила съ собою цѣлый рой удовольствій, на него указывала, и обѣщая еще болѣе удовольствій, старалась привлечь къ себѣ Иракла. Другая была худощава, неубрана, смотрѣла пристально и выражала въ себѣ иное тому подобное; потому что обѣщала не что нибудь легкое и пріятное, но тысячи трудовъ, подвиговъ и опасностей вездѣ — и на сушѣ, и на морѣ. А награда за это такова, что можно стать богомъ, какъ выразился Продикъ. И Ираклъ послѣдовалъ, наконецъ, за сею женщиною». И всѣ почти сколько нибудь заслуживающіе вниманіе по мудрости, каждый по мѣрѣ силъ, съ сочиненіяхъ своихъ болѣе или менѣе распространялись въ похвалу добродѣтели; имъ должно вѣрить, и надобно стараться въ самой жизни выразить ихъ ученія. И кто любомудріе, заключающееся у другихъ въ словахъ, /с. 353/ оправдываетъ дѣломъ, тотъ «одинъ живъ; прочіе же только движущіяся тѣни» (б).

Мнѣ кажется, что такія похвалы походятъ на то, какъ если бы живописецъ подражалъ чему нибудь дивному, напримѣръ, красотѣ человѣка, и человѣкъ дѣйствительно былъ таковъ, какимъ тотъ представилъ его на картинѣ. Ибо съ жаромъ хвалить добродѣтель передъ людьми, вести о ней длинныя рѣчи, а наединѣ предпочитать цѣломудрію удовольствіе, и справедливости — прибытокъ; назвалъ бы я подражаніемъ тѣмъ, которые лицедѣйствуютъ на зрѣлищѣ, и часто выходятъ представлять царей и владѣльцевъ, не будучи не только ни царями, ни владѣльцами, но даже, можетъ быть, и свободными. Притомъ, играющій на лирѣ не охотно согласится, чтобъ лира у него была не настроена; и начальникъ лика не захочетъ имѣть у себя такой ликъ, который бы не пѣлъ, какъ можно, согласнѣе. Но по жизни каждый самъ съ собою будетъ у насъ въ разладѣ, представитъ жизнь не соотвѣтствующею словамъ, будетъ говорить словами Еврипида: «языкъ у меня клялся, а сердце не участвовало въ клятвѣ», и погонится скорѣе за тѣмъ, чтобъ казаться добрымъ, а не за тѣмъ, чтобъ быть добрымъ! Но если повѣрить Платону, это крайній предѣлъ несправедливости — быть мнимо, а не дѣйствительно справедливымъ.

Поэтому такъ будемъ принимать сочиненія, въ которыхъ заключаются правила добродѣтели. Поелику же и доблестныя дѣянія древнихъ мужей /с. 354/ или соблюлись до насъ въ непрерывной памяти людей, или сохранены въ сочиненіяхъ стихотворцевъ и историковъ: то не лишимъ себя и отсюда происходящей пользы. Напримѣръ, нѣкто въ народномъ собраніи злословилъ Перикла, но онъ не обращалъ на то вниманія, и цѣлый день продолжалось, что одинъ осыпалъ другаго ругательствами, а другой ни мало о томъ не заботился. Потомъ вечеромъ уже, и когда смерклось, этого человѣка, едва прекратившаго брань, Периклъ проводилъ съ свѣтильникомъ, чтобъ не даромъ пропало у него упражненіе въ любомудріи. Еще кто-то, разсердившись, грозилъ смертію Евклиду мегарскому и клялся въ этомъ. Но Евклидъ самъ далъ клятву, что умилостивитъ его и заставитъ прекратить свое къ нему нерасположеніе. Какъ хорошо, если приходятъ на память таковые примѣры человѣку, когда онъ одержимъ уже гнѣвомъ! Ибо не должно вѣрить трагедіи, которая безъ разсужденія говоритъ: «раздраженіе вооружаетъ руку на враговъ». Напротивъ того, всего лучше вовсе не приходить въ раздраженіе. Если же это трудно, то по крайней мѣрѣ, удерживая раздражительность разсудкомъ, какъ уздою, надобно не дозволять выходить ей за предѣлы.

Но возвратимъ слово назадъ къ примѣрамъ доблестныхъ мужей. Нѣкто, нещадно нападая на Софронискова сына, Сократа, билъ его въ самое лице, а онъ не противился, но дозволилъ этому пьяному человѣку насытить свой гнѣвъ, такъ что лице у Сократа отъ ударовъ уже опухло и покрылось ранами. Когда же тотъ пересталъ бить: Сократъ, /с. 355/ какъ сказываютъ, ничего другаго не сдѣлалъ, а только, какъ на статуѣ пишутъ имя художника, написалъ на лбу: «дѣлалъ такой-то»; и тѣмъ отмстилъ. Поелику это указываетъ на одно почти съ нашими правилами; то утверждаю, что весьма хорошо подражать такимъ мужамъ. Ибо этотъ поступокъ Сократа сходенъ съ тою заповѣдью, по которой ударяющему по ланитѣ долженъ ты подставить другую (Матѳ. 5, 39.), — въ такой мѣрѣ надобно мстить за себя! А поступокъ Перикла или Евклида сроденъ съ заповѣдію: терпѣть гонителей и кротко переносить гнѣвъ ихъ, — и съ заповѣдію: желать добра врагамъ, а не проклинать изъ (44.). Посему предварительно обученный сему не будетъ не вѣрить заповѣдямъ, какъ чему-то невозможному. Не умолчу и о поступкѣ Александровомъ. Александръ, взявъ въ плѣнъ дочерей Дарія, о которыхъ засвидѣтельствовано, что красота ихъ была удивительна, не удостоилъ и видѣть ихъ, считая постыднымъ — побѣдителю уступать надъ собою побѣду женщинамъ. Ибо это указываетъ на одно съ заповѣдію, что воззрѣвшій на женщину для услажденія, хотя и не совершитъ прелюбодѣянія самымъ дѣломъ, но за то, что допустилъ въ душу желаніе, не освобождается отъ вины (Матѳ. 5, 28.). О поступкѣ же Клинія, одного изъ близкихъ Пиѳагору, трудно повѣрить, чтобы сходство его съ нашими правилами было дѣломъ случая, а не тщательнаго подражанія. Чтó же сдѣлалъ Клиній? Давъ клятву, могъ онъ избѣжать потери трехъ талантовъ; но лучше заплатилъ ихъ, чѣмъ сталъ клясться, хотя клятва его была бы въ дѣлѣ спра/с. 356/ведливомъ. Онъ какъ будто, представляю я, слышалъ ту заповѣдь, которая запрещаетъ намъ клятву (Матѳ. 5, 33.).

Но возвратимся опять къ тому же, чтó сказано въ началѣ, — а именно, что не все по порядку надобно намъ брать, а только полезное. Ибо стыдно, вредное въ пищѣ отвергать, а въ наукахъ, которыя питаютъ нашу душу, не дѣлать никакого разбора, но, подобно весеннему ручью, увлекая за собою все встрѣчающееся, нагружать тѣмъ душу. И какой въ этомъ расчетъ, если кормчій не безразсудно отдается вѣтрамъ, но направляетъ ладію въ безопасное мѣсто, и стрѣлокъ бросаетъ стрѣлу въ цѣль, и мѣдникъ и плотникъ стремятся къ концу, сообразному съ ихъ искусствомъ, а мы останемся ниже и этихъ рабочихъ, имѣя возможность разумѣть свое дѣло? И у ремесленниковъ работа ихъ имѣетъ какую-то цѣль; а для жизни человѣческой нѣтъ будто цѣли, смотря на которую должно все дѣлать и говорить тому, кто не намѣренъ совершенно уподобиться безсловеснымъ? Въ такомъ случаѣ, совершенно подобно не оснащеннымъ кораблямъ, никакому уму не ввѣривъ кормила души, будемъ безъ цѣли туда и сюда носиться по жизни. Но и въ состязаніяхъ тѣлесными силами, а если угодно, и на музыкальныхъ орудіяхъ, упражняются въ тѣхъ именно подвигахъ, за которые предложены вѣнцы, а никто, упражняющійся въ борьбѣ, также въ кулачномъ бою и борьбѣ вмѣстѣ, не станетъ учиться играть на гусляхъ, или на свирѣли. По крайней мѣрѣ не дѣлалъ такъ Полидамъ, но предъ олимпійскимъ подвигомъ /с. 357/ останавливалъ онъ на бѣгу колесницы, и тѣмъ укрѣплялъ свои силы. И Милонъ не сходилъ съ намазаннаго масломъ щита, а когда стаскивали его, противился не меньше, чѣмъ статуи, припаянныя свинцомъ. Вообще у нихъ упражненія были приготовленіемъ къ подвигамъ. А если бъ, оставивъ усыпанное пескомъ поприще и тѣлесныя упражненія, занялись бряцаніями Марсія, или фригійскаго Олимпа: то ужели бы получили вѣнцы и славу, а не бѣжали прочь, чтобъ не насмѣялись надъ ними? Но и Тимоѳей не проводилъ времени на ратоборныхъ поприщахъ, оставивъ сладкопѣніе; иначе не удалось бы превзойдти такъ въ музыкѣ и ему, у котораго столько было искусства, что и возбуждалъ гнѣвъ созвучіями напряженными и жесткими, и опять укрощалъ и смягчалъ его созвучіями нѣжными. Симъ-то, говорятъ, искусствомъ, выигрывая однажды предъ Александромъ фригійскую пѣсню, заставилъ его среди ужина взяться за оружіе, и потомъ, смягчивъ звуки, сдѣлалъ, что опять возвратился онъ къ пирующимъ. Такую-то крѣпость силъ къ достиженію цѣли въ музыкѣ и тѣлесныхъ подвигахъ доставляетъ упражненіе!

Но поелику упомянулъ я о вѣнцахъ и о подвижникахъ, то присовокуплю: они, претерпѣвъ тысячи трудностей въ тысячѣ случаевъ, всѣми мѣрами пріумноживъ свою силу, проливъ много пота въ трудныхъ тѣлесныхъ упражненіяхъ, принявъ много побоевъ въ училищѣ, избравъ не самый пріятный образъ жизни, но предписанный учителями, и во всемъ прочемъ (скажу не распространяясь) ведя себя такъ, что жизнь ихъ до подвига была /с. 358/ упражненіемъ въ подвигѣ, уже послѣ всего этого, являются готовыми на поприще, переносятъ всѣ труды и опасности, чтобъ получить вѣнокъ изъ дикой маслины, или изъ гирчи, или изъ чего нибудь подобнаго и, побѣдивъ, заслужить провозглашеніе отъ глашатая. Ужели же намъ, которымъ за жизнь предлежатъ награды столь удивительныя по множеству и величію, что не возможно и словомъ ихъ выразить, когда спимъ на оба уха и проводимъ жизнь въ большой безпечности, остается взять только эти награды лѣвой рукою? Тогда высоко бы цѣнилась праздная жизнь, и у всѣхъ восхитилъ бы первенство въ счастіи Сарданапалъ, или, если угодно, Маргитъ, о которомъ сказалъ Омиръ (если только Омировы это стихи), что онъ былъ ни пахарь, ни копатель, ни человѣкъ, способный къ чему либо въ жизни. Но не болѣе ли истинно изреченіе Питтака, который сказалъ, что «трудно пребыть добродѣтельнымъ»? Ибо дѣйстительно, даже подъявъ много трудовъ, едва можемъ сподобиться тѣхъ благъ, которымъ, какъ выше сказано, нѣтъ и образца между благами человѣческими.

Поэтому не должно намъ лѣниться и на краткій покой промѣнивать великія надежды, если не хотимъ слышать укоризны и терпѣть наказанія, — не здѣсь отъ людей, хотя и сіе не маловажно для имѣющаго умъ, но на тѣхъ судилищахъ, гдѣ бы они ни были, хотя бы подъ землею, или гдѣ въ другомъ мѣстѣ. Невольно погрѣшившему противъ долга, можетъ быть, и будетъ нѣкоторое помилованіе отъ Бога; но намѣренно избравшему худое /с. 359/ нѣтъ и отговорки, почему бы не терпѣть сугубаго наказанія. Чтó же намъ дѣлать? скажетъ кто нибудь. — Что иное, кромѣ того, чтобъ, освободившись отъ всѣхъ другихъ попеченій, имѣть попеченіе о душѣ?

Поэтому не должно служить тѣлу, кромѣ крайней необходимости, а душѣ надобно доставлять все лучшее, любомудріемъ, какъ отъ темницы, освобождая ее отъ общенія съ тѣлесными страстями, а вмѣстѣ и тѣло содѣлывая неодолимымъ для страстей. Чреву надобно доставить необходимое, но не слишкомъ сладкое, какъ дѣлаютъ выдумывающіе какихъ-то приготовителей стола и поваровъ, объискивающіе всю сушу и море, собирающіе дани, какъ жестокому какому-то властелину, — эти жалкіе труженики, страждущіе не менѣе мучимыхъ въ адѣ, которые подлинно прядутъ огонь, рѣшетомъ носятъ воду, льютъ въ дирявую бочку, не видятъ конца трудамъ. А трудиться сверхъ нужды надъ волосами и одеждами, по выраженію Діогена, свойственно или злосчастнымъ, или обидчикамъ. Посему утверждаю, что быть и называться щеголемъ, должны мы почитать столько же срамнымъ дѣломъ, какъ и жить непотребно и злоумышлять на чужее брачное ложе. Ибо для имѣющаго умъ какая разность — надѣть ли на себя зрѣлищный нарядъ, или носить одежду простолюдина, если только она достаточно защищаетъ отъ холода и жара? Подобнымъ образомъ и прочее надобно заготовлять себѣ, не превышая нужды, и не больше заботиться о тѣлѣ, но сколько хорошо это для души. Мужу, по истинѣ достойному сего именова/с. 360/нія, быть щеголемъ и занятымъ своею наружностію не менѣе укоризненно, какъ и рабски предаваться другой какой либо страсти. Употреблять все стараніе на то, чтобъ тѣло было, какъ можно, наряднѣе, свойственно человѣку, который не позналъ самъ себя и не понимаетъ того мудраго правила, что не одно видимое составляетъ человѣка, а потребна нѣкая высшая мудрость, посредствомъ которой каждый изъ насъ познаетъ себя, каковъ онъ. А сіе имѣющимъ не очищенный умъ болѣе невозможню, чѣмъ больному глазами смотрѣть на солнце.

Очищеніемъ же души (чтобъ сказать однимъ разомъ, и достаточно для васъ) служитъ — презирать чувственныя удовольствія, не насыщать глазъ нелѣпыми представленіями чудодѣевъ, или зрѣніемъ тѣлъ, возбуждающихъ къ сластолюбію, и чрезъ слухъ не вливать въ душу поврежденнаго сладкопѣнія. Ибо отъ такого рода музыки, обыкновенно, возникаютъ страсти — порожденія рабства и низости. А намъ должно учиться иной музыкѣ, которая лучше, и ведетъ къ лучшему, которою пользуясь Давидъ, творецъ священныхъ пѣснопѣній, какъ говоритъ Писаніе, избавлялъ царя отъ неистовства. Сказываютъ же, что Пиѳагоръ, встрѣтивъ упившихся на пиру, свирѣльщику, который управлялъ пиромъ, велѣлъ, перемѣнивъ напѣвъ, заиграть на дорическій ладъ, и пирующіе такъ образумлены были этою игрою, что, сбросивъ съ себя вѣнки, разошлись со стыдомъ. А иные при звукахъ свирѣли предаются неистовствамъ, какъ корибанты и вакханты. Столько разности — наполнять ли слухъ /с. 361/ сладкопѣніемъ здравымъ, или негоднымъ! Посему въ этомъ господствующемъ нынѣ сладкопѣніи должно вамъ участвовать менѣе, чѣмъ въ какомъ либо изъ срамныхъ дѣлъ. А растворять воздухъ различными испареніями, доставляющими удовольствіе обонянію, намащать себя благовонными мазями, стыжусь и запрещать вамъ. Чтó же сказалъ бы иный о томъ, что не надобно гоняться за удовольствіями осязанія и вкуса, развѣ то одно, что преданные уловленію сихъ удовольствій принуждены ими бываютъ жить подобно скотамъ, по прихотямъ чрева и того, чтó ниже чрева. Однимъ словомъ, все тѣлесное должно презирать тому, кто не хочетъ, какъ въ тинѣ, погрязнуть въ тѣлесныхъ удовольствіяхъ. Столько надобно имѣть къ тѣлу привязанности, сколько, говоритъ Платонъ, участвуетъ оно въ служеніи любомудрію, выражаясь нѣсколько подобно Павлу, который даетъ совѣтъ, что ни мало не должно тѣлу угодія творить въ поводъ похотямъ (Рим. 13, 14.). Тѣ, которые заботятся, чтобъ тѣло было, какъ можно, наряднѣе, а душу, которая дѣйствуетъ чрезъ тѣло, презираютъ, какъ ничего не стоющую, чѣмъ отличаются отъ людей, прилагающихъ попеченіе объ орудіяхъ, но нерадящихъ объ искусствѣ, дѣйствующемъ чрезъ орудіе? Поэтому, совершенно напротивъ, должно сгнетать и сдерживать тѣло, какъ порывы звѣря, и мятежи, производимые имъ въ душѣ, усмирять, поражая разсудкомъ, какъ бичемъ, а не ослаблять вовсе узды сластолюбію, и не пренебрегать тѣмъ, что умъ увлекается имъ, подобно возницѣ, котораго неудержимо несутъ необузданные кони. И на/с. 362/добно припоминать, кáкъ Пиѳагоръ, узнавъ, что одинъ изъ его знакомыхъ очень тучнѣетъ отъ тѣлесныхъ упражненій и многояденія, сказалъ ему: «перестанешь ли отстроивать себѣ несноснѣйшую тюрьму»? Поэтому, говорятъ, и Платонъ, предусматривая, что тѣло вредитъ душѣ, съ намѣреніемъ избралъ для Академіи не совсѣмъ здоровое въ Аттикѣ мѣсто, чтобъ не давать тѣлу очень нѣжиться, какъ и винограду не даютъ разростаться въ излишнія вѣтви. А я слышалъ отъ врачей, что крайняя степень здоровья даже опасна.

Итакъ, если излишнее попеченіе о тѣлѣ безполезно для самаго тѣла и служитъ препятствіемъ душѣ; то покорствовать и услуживать тѣлу, — явное безуміе. Но если бы научились мы презирать его, то едва ли бы стали удивляться чему нибудь другому изъ всего человѣческаго. Ибо на что понадобилось бы еще богатство намъ, которые ни во что ставимъ тѣлесныя удовольствія? Я не вижу никакой надобности, развѣ только, какъ въ басняхъ говорится о драконахъ, и то доставляетъ нѣкоторое удовольствіе, чтобъ неусыпно стеречь зарытыя сокровища. Но кто обучился въ разсужденіи подобныхъ вещей вести себя благородно, тотъ вовсе не способенъ избрать что нибудь низкое и постыдное въ дѣлѣ, или въ словѣ. Чтó сверхъ нужды, будь это лидійскій песокъ, или работа златоносныхъ муравьевъ, тѣмъ болѣе станетъ онъ гнушаться этимъ, чѣмъ менѣе находитъ въ томъ потребности. Самую нужду будетъ опредѣлять онъ естественными потребностями, а неудовольствіями. Ибо преступившіе предѣлы потребностей, подобно /с. 363/ несущимся внизъ по скату, не имѣя передъ собою ничего такого, на чемъ бы удержаться, нигдѣ не останавливаются въ своемъ стремленіи впередъ, но чѣмъ болѣе простираются впередъ, тѣмъ паче, для удовлетворенія пожеланія, имѣютъ нужду въ равномъ прежнему, или еще въ большемъ, по изреченію Ексикестидова сына, Солона, который говоритъ: «въ богатствѣ у людей нѣтъ явнаго предѣла». Въ этомъ же надобно взять себѣ въ учители Ѳеогнида, который говоритъ: «не люблю и не желаю богатѣть, а только бы прожить мнѣ малымъ, не встрѣтивъ ничего худаго». А я дивлюсь презрѣнію всего вообще человѣческаго и въ Діогенѣ, который доказалъ, что онъ богатѣе и великаго царя; потому что меньше его имѣетъ нуждъ въ жизни. А намъ, если нѣтъ у насъ такого же числа талантовъ, какъ у Пиѳія мисійскаго, нѣтъ столькихъ и Столькихъ десятинъ земли, нѣтъ стадъ скота, которыхъ бы нельзя было и перечесть, намъ все еще мало.

Но думаю, что, когда нѣтъ богатства, не должно его желать, а когда оно есть, надобно много думать не о томъ, что обладаешь имъ, но о томъ, умѣешь ли располагать имъ? Прекрасно изреченіе Сократа, который объ одномъ богатомъ человѣкѣ, высоко думавшемъ о деньгахъ, сказалъ, что не прежде станетъ удивляться ему, какъ извѣдавъ, умѣетъ ли пользоваться ими. Фидій и Поликлетъ, если бъ много стали превозноситься золотомъ и слоновою костію, изъ которыхъ первый сдѣлалъ Пліянамъ Дія, а другой Аргивянамъ Иру, подверглись бы посмѣянію за то, что, хвастаясь чужимъ богатствомъ, оставили въ сторонѣ искусство, отъ /с. 364/ котораго и золото стало пріятнѣе и драгоцѣннѣе. А мы, которые предполагаемъ, что человѣческой добродѣтели не достаточно къ украшенію самой себя, ужели думаемъ о такомъ своемъ поступкѣ, что онъ менѣе постыденъ? Конечно же богатство мы презримъ, и чувственныя удовольстія поставимъ ни во что, погонимся же за потворствомъ и ласкательствомъ, и станемъ подражать пронырству и оборотливости Архилоховой лисицы? Но человѣку цѣломудренному, болѣе всего, должно избѣгать того, чтобъ жить на славу, имѣть въ виду нравящееся многимъ, а не правый разумъ ставить вождемъ жизни, такъ чтобы, хотя пришлось противорѣчить всѣмъ людямъ, или за прекрасное навлечь на себя безславіе и опасности, и въ такомѣ случаѣ не рѣшаться на извращеніе правильно дознаннаго. А кто не таковъ, о томъ скажемъ ли, что отстаетъ онъ въ чемъ нибудь отъ египетскаго софиста, который, когда хотѣлъ, дѣлался деревомъ, звѣремъ, огнемъ, водой и всякою вещію, если только онъ то будетъ хвалить справедливое предъ чтителями справедливости, то станетъ говорить противное, когда замѣтитъ, что одобряютъ несправедливость, какъ это въ обычаѣ у льстецовъ; и какъ говорятъ о полипѣ, что мѣняетъ цвѣтъ по цвѣту земли, которая подъ нимъ, такъ и онъ будетъ мѣнять свои мысли, по расположенію людей, которые при немъ?

Но хотя этому совершеннѣе обучимся изъ нашихъ писаній, однакоже и изъ внѣшнихъ уроковъ очертаемъ на сей разъ какъ бы нѣкоторый оттѣнокъ добродѣтели. Въ тщательно собирающихъ пользу съ каждой вещи, какъ и въ большихъ рѣ/с. 365/кахъ, отвсюду, обыкновенно, прибываетъ многое. Ибо изреченіе стихотворца: «прибавляй малое къ малому», надобно почитать правильнымъ не только о приращеніи серебра, но и обо всякомъ знаніи. Поэтому Віасъ, когда сынъ, отправляясь къ Египтянамъ, спрашивалъ, чтó дѣлая, особенно угодитъ онъ отцу, отвѣчалъ: «пріобрѣти напутствіе къ старости», а напутствіемъ назвалъ добродѣтель, заключивъ ее въ тѣсные предѣлы; потому что ограничилъ пользу ея продолженіемъ человѣческой жизни. А я, хотя бы кто наименовалъ мнѣ старость Тифона, или Арганѳонія, или старость долговѣчнаго у насъ Маѳусала, о которомъ сказано, что жилъ тысячу лѣтъ безъ тридцати, хотя бы отчислилъ все время съ начала, какъ стали существовать люди, посмѣюсь этому, какъ дѣтской мысли, простирая взоръ въ тотъ долгій и нестарѣющійся вѣкъ, въ которомъ такъ же нельзя примышленіемъ своимъ постигнуть предѣла, какъ назначить и предположить кончину безсмертной душѣ. Для сего-то вѣка совѣтовалъ бы я вамъ пріобрѣсти напутствіе, не оставивъ, по пословицѣ, не двинутымъ ни одного камня, если только будетъ вамъ отъ того какая польза. Если это тяжело и требуетъ труда, то не облѣнимся по сей причинѣ, но вспомня совѣтъ сказавшаго, что всякому должно избирать жизнь совершеннѣйшую и ожидать, что привычка сдѣлаетъ ее пріятною, испытаемъ то, чтó всего лучше. Ибо стыдно, потерявъ настоящее время, въ послѣдствіи стараться возвратить прошедшее, чего не сдѣлаешь уже никакою скорбію.

Итакъ я, чтó признаю важнѣйшимъ, частію ска/с. 366/залъ вамъ теперь, а частію буду совѣтовать и во всю жизнь. А вы, такъ какъ болѣзни бываютъ троякія, не окажитесь подобными неизлечимо больнымъ, и не обнаружьте въ себѣ недуга воли, похожаго на болѣзнь страждущихъ тѣломъ. Ибо страждущіе не важною болѣзнію сами приходятъ ко врачамъ; одержимые важнѣйшими недугами къ себѣ призываютъ врачующихъ; а впадшіе совершенно въ неисцѣльную болѣзнь черножелчія и приходящихъ къ нимъ врачей не допускаютъ до себя, чего да не будетъ нынѣ съ вами; вы не убѣгайте отъ людей, которые разсуждаютъ право!

Примѣчанія:
(а) Одисс. пѣсн. 6 и 7.
(б) Одисс. пѣсн. 10, 495.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Василія Великаго, Архіепископа Кесаріи Каппадокійскія. Часть четвертая: [Бесѣды.] — М.: Въ типографіи Августа Семена, 1846. — С. 344-366. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 8.)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.