Церковный календарь
Новости


2018-10-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). По поводу обращенія МП къ Зарубежной Церкви (1992)
2018-10-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Ново-мученичество въ Русской Правосл. Церкви (1992)
2018-10-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Каноническое положеніе РПЦЗ (1992)
2018-10-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Письмо въ редакцію Вѣстника РХД (1992)
2018-10-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отрицаніе вмѣсто утвержденія (1992)
2018-10-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 103-й (14 марта 1918 г.)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 5-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 4-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Пятьдесятъ лѣтъ жизни Зарубежной Церкви (1992)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Измѣна Православію путемъ календаря (1992)
2018-10-12 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Тайна беззаконія въ дѣйствіи (1992)
2018-10-12 / russportal
Опредѣленіе Архіер. Собора РПЦЗ отъ 13/26 октября 1953 г. (1992)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Григорію мірянину (1908)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Василію патрицію (1908)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 3-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 2-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 17 октября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Творенія святыхъ отцовъ въ русскомъ переводѣ

Библіотека твореній Св. Отцевъ и Учителей Церкви западныхъ,
издаваемая при Кіевской Духовной Академіи, Книга 1-я.

ТВОРЕНІЯ СВ. СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА КИПРІАНА, ЕПИСКОПА КАРѲАГЕНСКАГО.
Часть 1-я. Изданіе 1-е. Кіевъ, 1879.

ПИСЬМА.

1. Письмо къ Донату о благодати Божіей.

Цецилій Кипріанъ Донату желаетъ здравія.

Твое приглашеніе, любезнѣйшій Донатъ, очень кстати; ибо и я помню о своемъ обѣщаніи и настоящее время для исполненія его самое благопріятное: потому что теперь, во время собиранія винограда, незанятый духъ предается покою и раздѣляетъ съ другими праздничные и вошедшіе въ обычай досуги послѣ утомительнаго года. Съ этимъ временемъ сообразно и самое мѣсто: пріятный видъ садовъ соотвѣтствуетъ успокоеннымъ чувствамъ, которыя освѣжаются тихими вѣтерками привѣтливой осени. Пріятно здѣсь проводить время въ разговорахъ и назидательными повѣстями умудрять духъ въ божественныхъ заповѣдяхъ. Но дабы кто изъ мірскихъ людей не вмѣшался въ нашъ разговоръ и не помѣшалъ намъ, или не обезпокоилъ насъ неумѣренный крикъ какого-нибудь шумнаго общества, пойдемъ вотъ на то мѣсто. Эти ближайшія, отдѣленныя части сада представляютъ закрытое убѣжище: потому что виноградныя вѣтви, спускаясь съ тростниковыхъ подпоръ въ безпорядкѣ и нависшими пучками, образовали тамъ виноградную галлерею, по/с. 6/крытую листьями. Здѣсь мы удобно можемъ предаться собесѣдованію, и въ то время, какъ мы будемъ увеселять взоры пріятнымъ видомъ деревъ и виноградныхъ лозъ, духъ нашъ будетъ получать вмѣстѣ и назиданіе отъ слуха и удовольствіе отъ зрѣнія. Впрочемъ для тебя существуетъ теперь только одно удовольствіе: ты ищешь только бесѣды со мною. Не обращая вниманія на здѣшніе пріятные виды, ты въ меня вперилъ свои взоры. И слухомъ и умомъ весь ты обратился въ слушателя: такъ ты любишь меня. Что же есть такое во мнѣ, или много ли есть во мнѣ такого, что проникало бы въ твое сердце? Скудный умъ приноситъ и плоды скудные: онъ не обременяется, подобно плодоносной землѣ, богатыми колосьями. Впрочемъ я приступлю къ дѣлу съ тѣми силами, какія имѣю, тѣмъ болѣе, что и самый предметъ слова помогаетъ мнѣ. Пусть щеголяетъ богатое краснорѣчіе своею изворотливостію въ судебныхъ мѣстахъ и въ публичныхъ рѣчахъ, произносимыхъ среди народныхъ собраній. Гдѣ идетъ рѣчь о Господѣ Богѣ, тамъ чистое и искреннее слово ищетъ доказательствъ для вѣры не въ силѣ краснорѣчія, а въ самой вещи. Итакъ ожидай отъ меня не краснорѣчія, а силы, не рѣчей, прикрашенныхъ витіеватыми оборотами, какими увлекается толпа, а безъискуственнаго, сильнаго простою истиною слова о благодати Божіей. Ты услышишь отъ меня то, что знаютъ прежде, нежели научаются, и что пріобрѣтается не длиннымъ рядомъ, годовъ, не продолжительнымъ размышленіемъ, но получается наикратчайшимъ путемъ отъ благодати, сразу доставляющей духовную зрѣлость.

/с. 7/ Когда я находился во тьмѣ и въ глубокомъ ослѣпленіи, когда, исполненный нерѣшительности и сомнѣнія, я носился и блуждалъ на морѣ этого бурнаго вѣка, когда я не сознавалъ самаго образа моей жизни и чуждъ былъ свѣта и истины; тогда, согласно съ моимъ прежнимъ образомъ мыслей, я считалъ весьма труднымъ и даже невозможнымъ то, что благость Божія обѣщала мнѣ ко спасенію, именно, чтобы человѣкъ могъ вновь родиться и, одушевленный для новой жизни водами спасительнаго крещенія, могъ отложить все то, чѣмъ былъ онъ прежде и, при томъ же самомъ тѣлесномъ составѣ, сдѣлаться другимъ человѣкомъ по уму и сердцу. Какъ возможна, думалъ я, такая перемѣна, чтобы человѣкъ вдругъ совлекся того, что, или какъ прирожденное, отвердѣло до степени грубой матеріи, или, какъ нажитое, внѣдрилось вмѣстѣ съ лѣтами? Нѣтъ, зло слишкомъ глубоко пустило корни! Научится ли когда бережливости тотъ, кто привыкъ къ великолѣпнымъ пиршествамъ и роскошнымъ обѣдамъ? Покажется ли когда нибудь народу въ обыкновенномъ и простомъ платьѣ тотъ, на комъ всегда сіяли драгоцѣнныя, блестящія златомъ одежды и багряница? Нѣтъ, кто привыкъ забавляться пуками [1] и другими почестями, тотъ никогда не захочетъ быть частнымъ и незнатнымъ человѣкомъ. Всегда сопровождаемый своими кліентами, окружаемый въ знакъ почести многочисленною толпою раболѣпствующаго ему народа, онъ почитаетъ /с. 8/ наказаніемъ, когда бываетъ одинъ. Какъ рабъ безпрестанныхъ забавъ, онъ не можетъ отстать отъ привычнаго піянства; его надмеваетъ гордость, воспламеняетъ гнѣвъ, подстрекаетъ корысть, разжигаетъ жестокость, услаждаетъ честолюбіе, увлекаетъ похоть.

Такъ часто разсуждалъ я самъ съ собою: ибо и самъ прежде опутанъ былъ весьма многими заблужденіями, отъ которыхъ совсѣмъ не надѣялся освободиться. Покорствуя укоренившимся страстямъ своимъ и не надѣясь на лучшее, я благопріятствовалъ своему злу, какъ будтобы оно было естественно во мнѣ. Но когда возраждающія воды омыли пятна прежней моей жизни, и въ очищенное и оправданное сердце пролился небесный свѣтъ; когда, принявъ Духа небеснаго, содѣлался я по второму рожденію новымъ человѣкомъ: тогда чуднымъ образомъ сомнѣнія разрѣшились въ увѣренность, тайны начали открываться, мракъ изчезать; то, что прежде казалось труднымъ, содѣлалось удобнымъ, невозможное стало возможнымъ; я началъ познавать, что вся моя прежняя, плотская жизнь, проведенная во грѣхахъ, была жизнь земная, и что теперь только началась жизнь Божія, одушевляемая Святымъ Духомъ. Самъ ты конечно знаешь, и также, какъ я, помнишь, что мы потеряли и что пріобрѣли, умерши (въ крещеніи) для грѣха, оживъ для добродѣтели. Самъ ты знаешь это, безъ моего напоминанія. Хвалиться самимъ собою предосудительно: но не можетъ быть самохвальствомъ, а служитъ знакомъ благодарности все то, что не силамъ человѣческимъ приписывается, но относится къ славѣ дѣлъ Божіихъ. Такъ, жизнь безгрѣшная есть благосло/с. 9/венный плодъ истинной вѣры; подобно какъ грѣшная жизнь прежде вѣры — плодъ заблужденія человѣческаго! Божіе дѣло, говорю, Божіе дѣло есть все то, что мы можемъ; о Немъ живемъ, Его силою мы сильны; отъ Него заимствуя крѣпость, мы еще здѣсь на землѣ проразумѣваемъ будущее. Да будетъ только страхъ блюстителемъ непорочности, чтобы Господь, наитіемъ небесной благодати милостиво водворившійся въ душахъ нашихъ, за достойное послушаніе наше пребывалъ у насъ въ обители веселящагося сердца; пріобрѣтенная безопасность да не возродитъ нерадѣнія, да не подползетъ паки врагъ древній.

Впрочемъ, если ты держишься пути непорочности и правды, если идешь по немъ съ непреткновенною твердостію, если ты, утверждаясь въ Богѣ всѣми силами и всѣмъ сердцемъ, пребываешь тѣмъ, чѣмъ началъ быть; то тебѣ дастся свобода по мѣрѣ умноженія духовной благодати. Ибо въ принятіи небесныхъ даровъ нѣтъ мѣры, съ какою обыкновенно принимаются благотворенія на землѣ; щедро изливающаяся благодать Духа не стѣсняется никакими предѣлами, не связуется никакими преградами; она течетъ непрестанно, богатитъ преизбыточно. Лишь бы только жаждало и было отверсто наше сердце; мы столько почерпаемъ отъ избытка благодати, сколько имѣемъ вѣры, способной къ ея принятію. Она даруетъ способность, трезвенною чистотою, непорочною мыслію, чистымъ словомъ, непритворною добродѣтелію, уничтожать ядотворную силу грѣха, очищать скверны развращенныхъ сердецъ, возвращая имъ здравіе, примирять враговъ, успокоивать /с. 10/ безпокойныхъ; смягчать свирѣпствующихъ, грозными заклинаніями понуждать къ признанію нечистыхъ духовъ, вселяющихся въ человѣка для господства надъ нимъ: да престанутъ поражать человѣчество жестокими ударами; да престанутъ умножать число страждущихъ, рыдающихъ, сѣтующихъ, распространяя повсюду свои казни, да престанутъ убивать людей бичемъ и пламенемъ. Дѣло это дѣлается невидимо; удары непримѣтны, но казнь очевидна. Такимъ образомъ, вселяясь въ насъ, Духъ благодати уже начинаетъ проявлять свою могущественную силу, и хотя мы тѣла своего съ членами еще не перемѣнили на другое; впрочемъ наше око не затмѣвается уже мракомъ вѣка сего. Какое могущество, какая сила души! Кто очистился и пребываетъ чистъ, тотъ не только самъ себя сохраняетъ отъ мірскихъ соблазновъ; не только не уловляется никакою сѣтію нападающаго на него врага: но и укрѣпляется въ своихъ силахъ до того, что надъ всѣмъ воинствомъ противника господствуетъ по своей волѣ, какъ повелитель.

Но дабы, открывъ истину, яснѣе видѣть слѣды званія Божія, я покажу тебѣ, каковъ свѣтъ, и разогнавъ мракъ заблужденій, открою самыя тайныя завѣсы, подъ коими сокрывается отвратительный образъ міра. Представь на нѣсколько времени, что ты взошелъ на высокую вершину крутой горы и смотришь оттуда на лежащіе внизу предметы. Вознесшись надъ всѣмъ земнымъ, не находя нигдѣ преграды своимъ взорамъ, смотри на вихри волнующагося міра. Ты самъ пожалѣешь о немъ, и, вспоминая о своемъ прежнемъ состояніи, проникнутый благодарностію къ Богу, гораздо болѣе обра/с. 11/дуешься тому, что изъ него вышелъ. Смотри, дороги преграждены разбойниками; моря наполнены грабителями; военные лагери наполнены вездѣ кровавыми ужасами. Вселенная обагрена кровію человѣческою; убійство, почитаемое преступленіемъ, когда совершается частными людьми, слыветъ добродѣтелію, когда совершается открыто; злодѣйства освобождаются отъ казней не по закону невинности, но по великости безчеловѣчія.

Ежели обратишь взоры свои къ городамъ; то найдешь шумное многолюдство, болѣе жалкое, нежели всякая пустыня. Готовятся гладіаторскія зрѣлища, дабы кровію доставить удовольствія прихоти кровожадныхъ глазъ. Тѣло отъ питательныхъ яствъ наполняется соками, и крѣпкій составъ его тучнѣетъ, дабы обреченному на казнь веселѣе было погибнуть. Убиваютъ человѣка въ удовольствіе человѣку: убійство вошло въ обыкновеніе, въ искуство, въ науку: люди не только злодѣйствуютъ, но и обучаютъ злодѣйствамъ. Что можетъ быть безчеловѣчнѣе, жесточае? Учатъ какъ убивать; и убійцы славны тѣмъ, что убиваютъ! — Что это такое, скажи мнѣ? Отъ чего происходитъ, что отдаютъ себя звѣрямъ тѣ, которыхъ никто не осудалъ на это? Люди цвѣтущихъ лѣтъ, довольно благообразные, въ блестящихъ одеждахъ, за-живо украшаютъ себя на произвольное погребеніе, и, несчастные, хвалятся еще своею погибелью! Вступаютъ въ сраженіе съ звѣрями, не запреступленіе, а по страсти. Отцы смотрятъ на погибель своихъ дѣтей; братъ съ сестрою сидятъ въ партерѣ; сама мать, — что можетъ быть достойнѣе сожалѣнія? — сама мать покупаетъ для себя мѣсто на зрѣлищѣ, /с. 12/ платитъ за будущія свои вопли и отчаяніе! И зрители столь нечестивыхъ, столь безчеловѣчныхъ и ужасныхъ позорищъ ни мало не помышляютъ о томъ, что ихъ кровожадные взоры суть существенная причина кровопролитія и убійства.

Отсюда обрати взоръ на другія, не менѣе жалкія и опасныя для нравовъ зрѣлища: въ театрахъ также ты увидишь то, что произведетъ въ тебѣ и горесть и стыдъ. Тамъ трагикъ возвышеннымъ слогомъ разсказываетъ о древнихъ злодѣяніяхъ; омерзительныя преданія о убійствахъ и кровосмѣшеніяхъ повторяются въ живомъ дѣйствіи, какія событія настоящія, дабы учиненное нѣкогда злодѣйство не вышло изъ памяти потомства. Стараются внушить всѣмъ и каждому, что нѣтъ невозможности случиться снова тому, что уже случилось: преступленіямъ даютъ переживать вѣки, всеистребляющему времени не позволяютъ истребить памяти злодѣйствъ; пороку не попускаютъ приходить въ забвеніе; давно минувшія мерзости обращаются въ живые примѣры. Присутствуя на комическихъ представленіяхъ, одни повторяютъ пороки, которые имъ извѣстны по домашней ихъ жизни; другіе учатся, какъ можно быть порочнымъ. Смотря на прелюбодѣйство, учатся прелюбодѣйству; открытое потворствозлу располагаетъ къ порокамъ, и женщина, пришедшая на зрѣлище, можетъ быть, цѣломудренною, выходитъ изъ него безстыдною. Сколько соблазнозъ въ комедіантскихъ тѣлодвиженіяхъ! Сколько заразы для нравовъ! Сколько примѣровъ безстыдства! Сколько пищи для разврата! Какое противоестественное и непотребное искуство вырабаты/с. 13/вается тамъ? Мущины превращаются въ женщинъ, такъ что вся честь и крѣпость пола безчестится видомъ изнѣженности тѣла, и чѣмъ кто лучше успѣетъ преобразиться изъ мущины въ женщину, тѣмъ больше нравится: за большее преступленіе получаетъ большую похвалу и чѣмъ становится гнуснѣе, тѣмъ считается искуснѣе. И вотъ на него смотрятъ, и, какое нечестіе, смотрятъ съ удовольствіемъ. Чему не научитъ подобный человѣкъ! Онъ возбуждаетъ чувство, щекочетъ страсть, усыпляетъ самую трезвую совѣсть добраго сердца: ласкающій порокъ имѣетъ на столько силы, чтобы подъ внѣшнею пріятностію внести пагубу въ человѣка. Представляютъ безстыдную Венеру, неистоваго Марса; представляютъ также и Юпитера, онаго верховнаго царя вселенной, или лучше — всѣхъ пороковъ; какъ онъ, вмѣстѣ съ своими молніями, горитъ страстію земной любви... Разсуди самъ, можетъ ли тотъ, кто на все сіе смотритъ, быть человѣкомъ честнымъ и цѣломудреннымъ! Они подражаютъ своимъ богамъ, которымъ покланяются: несчастные! они боготворятъ и самыя страсти!

О, если бы ты могъ съ этой высоты проникнуть своимъ взоромъ въ ихъ уединеніе, отверсть потаенныя двери въ ихъ ложницы, и со свѣтильникомъ совѣсти войти во внутреннія ихъ храмины! Ты увидѣлъ бы, что сіи безумные дѣлаютъ то, на что не можетъ смотрѣть цѣломудренное око, ты увидѣлъ бы то, что и видѣть преступно, ты увидѣлъ бы, что обезумѣвшіе отъ пороковъ отъ сдѣланнаго отрицаются и спѣшатъ дѣлать, что отрицали. Мущины похотствуютъ съ мущинами. Дѣлается /с. 14/ то, что не можетъ нравиться самимъ дѣлающимъ. Тотъ, кто таковъ самъ, другихъ въ томъ же обличаетъ; худой безславитъ худыхъ, и думаетъ, что чрезъ то сдѣлался правъ; какъ будто недовольно угрызеній совѣсти. Одни и тѣже явно обличаютъ то, что дѣлаютъ тайно; въ лицѣ другихъ изрекаютъ судъ надъ собственными преступленіями. Не терпятъ по наружности того, чему благопріятствуютъ внутренно: сами охотно дѣлаютъ, а винятъ за то же самое другихъ. Наглость, достойная гнусности порока! Безстыдство, совершенно приличное потерявшимъ совѣсть! Не дивись, что сіи люди говорятъ такимъ языкомъ: ихъ уста никогда не превзойдутъ въ развратѣ ихъ сердца.

Но, послѣ опасныхъ дорогъ, послѣ многоразличныхъ браней, разсѣянныхъ по всему міру, послѣ кровавыхъ, или гнусныхъ зрѣлищъ, послѣ мерзостей сладострастія, совершаемыхъ публично въ непотребныхъ домахъ, или скрывающихся внутри домашнихъ стѣнъ, гдѣ обыкновенно бываютъ тѣмъ необузданнѣе, чѣмъ непримѣтнѣе, — торжище, можетъ быть, покажется тебѣ невиннымъ, свободнымъ отъ наглыхъ обидъ, неприступнымъ для соблазнительнаго безчинства. Хорошо: обрати туда взоръ свой. Издѣсь встрѣтишь множество тѣхъ же самыхъ мерзостей, достойныхъ отвращенія, и тѣмъ скорѣе поспѣшишь отвратить оттуда свои взоры. Какая польза, что законы начертаны на двѣнадцати доскахъ, что права, выбитыя на мѣди, открыто для всѣхъ выставлены? Нарушаютъ законы среди самыхъ законовъ, попираютъ права при самыхъ правахъ. Невинность не находитъ защиты и тамъ, гдѣ ея прибѣжище. /с. 15/ Взаимные раздоры неистовствуютъ до бѣшенства, нѣтъ мира и среди мирныхъ тогъ, и скромное торжище оглушается неистовыми криками. Тамъ все готово: копье, и мечь, и палачь; когти для терзанія, деревянный конь для пытки, огонь для жженія; для одного тѣла человѣческаго гораздо больше готово казней, нежели сколько въ немъ находится членовъ. Кто защититъ среди сихъ ужасовъ? Покровитель? Но онъ вѣроломецъ и обманщикъ. Судія? Но у него приговоръ продажный. Кто поставленъ наказывать преступленія, тотъ самъ преступникъ; обвиняемый погибаетъ невинно потому только, что судья виновенъ. Вездѣ свирѣпствуетъ пламень грѣха, ядъ пороковъ оказываетъ свою силу надъ безчисленными сердцами въ неизчисленныхъ видахъ. Одинъ дѣлаетъ ложное завѣщаніе; другой съ уголовно-преступнымъ обманомъ подписываетъ его: здѣсь отчуждаютъ отъ наслѣдства дѣтей, тамъ отдаютъ имѣніе совсѣмъ чужому человѣку. Противникъ обвиняетъ, клеветникъ настоитъ, свидѣтель лжетъ; съ обѣихъ сторонъ наглость лживаго и продажнаго языка старается дать обману и преступленію видъ истины и справедливости; а отъ того съ виновнымъ гибнутъ и невинные. Законовъ совсѣмъ не боятся: не страшатся ни слѣдователей, ни судей; что можно купить, то не страшно. Быть между виновными невиннымъ есть уже преступленіе: кто не подражаетъ худымъ людямъ, тотъ уже оскорбляетъ ихъ. Права согласились съ пороками, и то, что дѣлается открыто, престало быть непозволеннымъ. И какой совѣсти, какой справедливости ожидать тамъ, гдѣ совсѣмъ нѣтъ людей, которые могли бы /с. 16/ осуждать порокъ, гдѣ толпятся одни тѣ, которые сами должны подлежать осужденію?

Но дабы не показалось тебѣ, что я нарочно выбираю худшіе предметы, и, въ намѣреніи разстроить твой умъ и зрѣніе, вожу тебя по такимъ мѣстамъ, коихъ жалкой и отвратительный видъ оскорбителенъ для совѣстливаго взора: я покажу тебѣ то, что въ мірѣ по невѣжеству почитаютъ добрымъ; ты увидишь, что и это стоитъ только презрѣнія. Какъ думаешь ты о почестяхъ, о пукахъ, о несмѣтныхъ богатствахъ, о воинскомъ могуществѣ, о пурпурѣ, что на судіяхъ, о вольности и силѣ, какими пользуются люди, облеченные властію? Вредъ пріятнаго по виду нечестія скрытъ, веселъ видъ улыбающагося порока, но подъ обманчивою наружностію таится пагуба. Это ядъ, которому хитрое коварство даетъ вкусъ сладости, чтобы онъ удобнѣе былъ принятъ: кажется, ты берешь стаканъ съ питьемъ; но коль скоро выпьешь, погибель неизбѣжна. Вотъ встрѣчается съ тобою кто-нибудь въ великолѣпной одеждѣ, въ блестящей багряницѣ: но знаешь ли, какими подлостями купилъ онъ сей блескъ? Сколько напередъ потерпѣлъ онъ презрѣнія отъ горделивцевъ? Сколько по утрамъ просиживалъ у пыльныхъ входовъ съ своими привѣтствіями? Сколько разъ, тѣснясь по угламъ людскихъ комнатъ, упреждалъ подобныхъ ему искателей, дабы послѣ къ самому приходили на перерывъ такіе же поздравители съ почтеніемъ, раболѣпствующимъ не человѣку, но власти? Ибо ему оказываютъ почтеніе не потому, что уважаютъ его добродѣтели, а потому, что предъ нимъ носятъ пуки. По/с. 17/смотри на ихъ гнусный конецъ. Когда лицемѣръ, умѣвшій пользоваться временемъ, упадетъ; когда подлые ласкатели должны будутъ оставить его, какъ человѣка, лишеннаго власти: тогда бѣдствія разореннаго семейства поражаютъ совѣсть, тогда въ полной мѣрѣ чувствуютъ потерю расточеннаго имѣнія, которымъ покупаема была невѣрная любовь легкомысленнаго народа.

И богатые, провождающіе жизнь въ безпрестанныхъ забавахъ; которые, нетерпя того, чтобы съ ними въ сосѣдствѣ жили бѣдные, расширяютъ на безконечное пространство свои помѣстья; у которыхъ множество серебра и золота, у которыхъ насыпаны, или зарыты въ землѣ огромныя груды денегъ; — и они трепещутъ со всѣми своими сокровищами, мучатся опасеніями, чтобы не разграбилъ оныя тать, не разорилъ разбойникъ, или какой нибудь болѣе богатый врагъ изъ зависти не потревожилъ ихъ несправедливыми тяжбами. Богачь ни ѣстъ, ни спитъ. Воздыхаетъ на пиршествахъ, хотя бы пилъ изъ сосудовъ, осыпанныхъ драгоцѣнными каменьями: и хотя изсохшее тѣло его покоится на самомъ великолѣпномъ ложѣ, однако онъ и въ пуху не засыпаетъ: не знаетъ, несчастный, что онъ самъ бываетъ виною блистательныхъ по наружности мученій, прилѣпляясь къ золоту, и раболѣпствуя богатствамъ и сокровищамъ, вмѣсто того, чтобъ быть ихъ обладателемъ. О, ужасное ослѣпленіе сердца! О, глубокое омраченіе неистовой страсти! Вмѣсто того, чтобы свергнуть съ себя тяжкое бремя, человѣкъ продолжаетъ гоняться за мучительнымъ счастіемъ, и слѣпо примѣняется къ подавляющимъ его грудамъ. Онъ не оказы/с. 18/ваетъ никакой щедрости къ тѣмъ, кои почитаютъ его покровителемъ; ни сколько не удѣляетъ неимущимъ: деньги называетъ онъ своею собственностію, и какъ чуждое имущество, заперши дома, стережетъ ихъ съ безпокойною заботливостію, и изъ нихъ ни друзьямъ, ни дѣтямъ, ни даже самому себѣ ничего не удѣляетъ. Онъ обладаетъ ими только для того, чтобы не обладалъ другой. И какое разнообразіе въ названіяхъ! Называютъ благами даже такія вещи, изъ которыхъ нельзя сдѣлать никакого употребленія, развѣ употребивъ ихъ на худое.

По твоему мнѣнію, можетъ быть, безопасны по крайней мѣрѣ тѣ, которыхъ окружаетъ блескъ золотыхъ чертоговъ, и охраняетъ стража оруженосцевъ? Но такіе люди боятся болѣе, нежели кто другой. Чѣмъ больше кого боятся, тѣмъ больше причины бояться тому самому. По мѣрѣ возвышенія человѣка, возрастаетъ для него и опасность, хотя бы защищали его руки тѣлохранителей, хотя бы онъ всегда былъ подъ прикрытіемъ многочисленной стражи. Чѣмъ меньше позволяетъ онъ быть спокойными другимъ, тѣмъ меньше можетъ быть спокоенъ и самъ. Власть страшна прежде всего для самихъ властителей, которыхъ дѣлаетъ страшными для другихъ. Она улыбается, дабы свирѣпствовать; ласкаетъ, дабы обмануть; привлекаетъ, дабы убить; возноситъ, дабы низвергнуть; по нѣкоторому закону возмездія, за большую честь и знатность платятъ большими и лишеніями.

Итакъ то одно спокойствіе вѣрно, та только безопасность крѣпка, тверда и постоянна, когда человѣкъ, /с. 19/ освободясь отъ вихрей мятежнаго вѣка, утвердитъ свое пребываніе въ спасительной пристани; когда онъ отъ земли возноситъ взоры къ небу; и вступивъ въ званіе сына Господня, приближившись къ Богу своимъ сердцемъ, ниже себя считаетъ все то, что другимъ въ кругѣ вещей человѣческихъ кажется высокимъ и величественнымъ. Кто выше вѣка сего, тотъ ничего уже не можетъ отъ него ни желать, ни требовать. Какая твердая, какая непоколебимая оборона, какая небесная помощь для обладанія вѣчными благами, заключается въ томъ, чтобъ быть свободнымъ отъ сѣтей лукаваго міра, чистымъ отъ земнаго тлѣнія, способнымъ обитать во свѣтѣ безсмертія! Въ этомъ состояніи мы ясно можемъ видѣть, съ какою хитростію прежде нападалъ на насъ непримиримый врагъ для нашего погубленія? Какъ скоро мы знаемъ и осуждаемъ то, чѣмъ были, то въ этомъ самомъ имѣемъ сильнѣйшее побужденіе стремиться къ тому, чѣмъ имѣемъ быть. Для этого не нужно ни денегъ, ни домогательствъ, ни усилій, ни неусыпныхъ трудовъ, которыми пріобрѣтаются высокія достоинства и власть человѣческая Это даръ Божій, и дѣло легкое. Какъ солнце само собою свѣтитъ, ручей самъ собою течетъ, дождь самъ собою орошаетъ: такъ самъ собою проливается небесный Духъ. Какъ скоро душа, взирая на небо, познаетъ своего Творца; то, вознесшись превыше земли и всего земнаго величія, начинаетъ быть тѣмъ, чѣмъ себя почитаетъ. Только ты самъ, запечатлѣнный уже знаменіемъ небеснаго воина, облеченный во всеоружіе благодати, соблюдай ненарушимо правила своего знанія исполненіемъ свя/с. 20/тыхъ добродѣтелей. Занимайся тщательнѣе либо молитвою, либо чтеніемъ: и будешь то самъ съ Богомъ бесѣдовать, то Богъ съ тобою. Да наставитъ Онъ тебя въ своихъ заповѣдяхъ, Онъ да управитъ тобою: кого Онъ обогатитъ, того никто не сдѣлаетъ скуднымъ. Не можетъ быть скуднымъ тотъ, чье сердце однажды насытилось небеснымъ брашномъ. Ты тотчасъ возгнушаешься разпещренными златомъ сводами и стѣнами, покрытыми дорогимъ мраморомъ, когда узнаешь, что наипаче должно украшать себя самаго; что лучшій для тебя домъ есть тотъ, въ которомъ, какъ во храмѣ, обитаетъ Господь, въ которомъ утвердилъ свое жилище Духъ Святый. Украсимъ сей домъ лѣпотою непорочности, освѣтимъ свѣтомъ правды. Онъ никогда не развалится отъ ветхости; живописныя краски или позолота, слинявши на стѣнахъ, никогда не обезобразятъ его. Все обманчивое тлѣнно, и нельзя быть твердо увѣреннымъ во обладаніи того, чѣмъ нельзя обладать постоянно. Истинныя украшенія всегда имѣютъ цѣну, истинныя почести невредимы, истинный блескъ продолжителенъ; онѣ не могутъ ни обветшать, ни помрачиться; могутъ только преобразоваться въ лучшій видъ при воскресеніи тѣла. Вотъ въ краткихъ словахъ то, о чемъ я хотѣлъ побесѣдовать съ тобою, любезнѣйшій Донатъ. Знаю, что сердце доброе и терпѣливое, умъ твердый, вѣра крѣпкая услаждаются слышаніемъ спасительныхъ истинъ; знаю и то, что для твоего слуха ничто столько непріятно, какъ то, что пріятно Богу; однако сократимъ бесѣду, ибо мы живемъ вмѣстѣ, и имѣемъ случай впредь часто бесѣдовать. И какъ теперь /с. 21/ праздникъ, и время свободное; то весь остатокъ дня до самаго вечера проведемъ въ веселіи; не останемся ни на одну минуту безъ участія въ пирѣ небесной благодати. Да огласится онъ трезвеннымъ псалмопѣніемъ: и какъ у тебя память твердая, голосъ звучный, то начни самъ это пѣніе по обычаю. Тѣмъ пріятнѣе будутъ пѣсни духовныя, ежели внимая имъ духовно, будемъ находить въ нихъ благочестивое удовольствіе и для слуха тѣлеснаго.

Примѣчаніе:
[1] Пуки сіи носили у римлянъ предъ Консулами, Проконсулами и Преторами для означенія ихъ власти.

Источникъ: Творенія св. Священномученика Кипріана, Епископа Карѳагенскаго. Часть I. — Кіевъ: Типографія Корчакъ-Новицкаго (бывшая Давиденко), 1879. — С. 5-21. [3-я паг.] (Библіотека твореній Св. Отцевъ и Учителей Церкви западныхъ, издаваемая при Кіевской Духовной Академіи, Кн. 1.)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.