Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 2-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-13 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 1-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 14 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 44.
Творенія святыхъ отцовъ въ русскомъ переводѣ

Преп. Ефремъ Сиринъ († ок. 379 г.)

Преп. Ефремъ Сиринъ, одинъ изъ великихъ отцовъ Церкви IV вѣка, названный современниками «сирскимъ пророкомъ и учителемъ». Родился ок. 306 г. въ Месопотаміи, въ г. Низибіи, отъ небогатыхъ родителей-земледѣльцевъ, которые, отличаясь христіанскими добродѣтелями, воспитали своего сына въ страхѣ Божіемъ. «Отъ предковъ я получилъ наставленіе о Христѣ, — говоритъ преп. Ефремъ, — родившіе меня по плоти внушили мнѣ страхъ Господень... Предки мои исповѣдали Христа предъ судьею; я родственникъ мученикамъ». Въ ранней молодости преподобный отличался вспыльчивымъ и раздражительнымъ характеромъ, но, случайно попавъ въ тюрьму по ложному обвиненію, духовно прозрѣлъ, удостоившись слышать гласъ, призывающій его къ благочестію. Послѣ этого онъ оставляетъ міръ и становится ученикомъ св. Іакова, будущаго святителя Низибійскаго. Подъ руководствомъ свт. Іакова преп. Ефремъ упражняется въ подвигахъ благочестія и изучаетъ слово Божіе. Св. Іаковъ, прозрѣвъ высокія достоинства своего ученика, поручаетъ ему проповѣдывать и обучать дѣтей. Согласно преданію, свт. Іаковъ бралъ преп. Ефрема въ Никею на 1-й Вселенскій Соборъ. Послѣ смерти св. Іакова, преподобный поселяется на горѣ у города Эдессы, поучаетъ народъ и проповѣдуетъ христіанство язычникамъ. Самъ преп. Ефремъ называетъ себя человѣкомъ «неученымъ и малосмысленнымъ», однако его учености, по выраженію блаж. Ѳеодорита, «удивлялся» самъ свт. Василій Великій. Преподобный оставилъ послѣ себя много толкованій на Священное Писаніе, покаянную молитву «Господи и Владыко живота моего» и много сочиненій аскетическаго характера. Скончался въ 373 г. въ санѣ діакона. Память преп. Ефрема — 28 января (10 февраля).

Творенія преп. Ефрема Сирина

Творенія иже во святыхъ отца нашего Ефрема Сирина.
Часть 5-я. Изданіе 4-е. Сергіевъ Посадъ, 1900.

149. На слова пророчества Іоны: Востани, и иди въ Ниневію градъ великій, и проповѣждь въ немъ по проповѣди, юже Азъ глаголахъ тебѣ. И воста Іона, и иде въ Ниневію, якоже глагола Господь (Іон. 3, 2-3).

Вотъ проповѣдуетъ Іона въ Ниневіи, Іудей — среди беззаконниковъ. Съ грозною проповѣдію вошелъ онъ въ градъ, въ смятеніе привелъ его страшными своими вѣщаніями. Въ смущеніи языческій городъ отъ проповѣдника Еврея, какъ море взволновался отъ Іоны, изшедшаго изъ моря, и обуревается, какъ волны на морѣ. Вступилъ Іона въ море, и взволновалъ его; вышелъ на сушу, и привелъ ее въ смятеніе. Всколебалось море, когда онъ бѣжалъ; потряслась суша, когда сталъ проповѣдовать. Море успокоила /с. 55/ молитва, сушу — покаяніе. Молился Іона въ великомъ китѣ, молились Ниневитяне въ великомъ градѣ. Молитва спасла Іону, молитва же спасла и Ниневитянъ. Бѣжалъ Іона отъ Бога, Ниневитяне удалились отъ чистоты. И Іону, и Ниневитянъ связало правосудіе, какъ виновныхъ. И Іона, и Ниневитяне принесли предъ Нимъ покаяніе, и были избавлены. Покаяніе сохранило Іону въ морѣ и Ниневитянъ на сушѣ. Самъ на себѣ узналъ Іона, что кающіеся будутъ помилованы. На немъ самомъ Благость показала ему примѣръ милосердія Своего къ грѣшникамъ, — показала, что, какъ онъ избавленъ Ею изъ моря, такъ избавитъ Она и во грѣхахъ погрязшій городъ.

Какъ море, взволновалась Ниневія отъ Іоны, изшедшаго изъ моря. Отверзъ уста свои праведный Іона, услышала Ниневія, и смутилась. Цѣлый городъ привелъ въ смятеніе одинъ еврейскій проповѣдникъ. Словомъ стали полны уста его, и возвѣстилъ слушателямъ: горе! въ удѣлъ имъ назначилъ смерть. Убогій проповѣдникъ явился въ градѣ исполиновъ, и голосъ его растерзалъ сердце царей, обрушилъ на нихъ весь городъ; однимъ словомъ отнялъ всякую надежду, излилъ чашу гнѣва. Услышали цари, и смутились, сложили съ себя вѣнцы, и уничижились. Услышали знатные, и пришли въ ужасъ, вмѣсто пышныхъ одеждъ своихъ облеклись во вретища. Услышали почтенные старцы, и главы свои посыпали пепломъ. Услышали богатые, и сокровищницы свои отверзли для бѣдныхъ. Услышали заимодавцы, и разодравъ рукописанія, стали расточать милостыни. Услышали должники, и чтобы не остаться должными, отдали долгъ свой, а давшіе въ заемъ простили долги. Всякій, какъ должно, заботился о своемъ спасеніи. Нѣтъ человѣка, который бы замыслилъ другому обиду. Всѣ въ благочестивомъ подвигѣ стараются пріобрѣсти душу свою. Услышали /с. 56/ Іону тати, и оставили даже то, что имъ принадлежало. Всякій осуждаетъ самъ себя, и милосердъ къ ближнему своему. Никто не осуждаетъ ближняго своего, а всякій судитъ самъ себя. Всякій обвиняетъ самъ себя, потому что всѣхъ признаетъ виновными Божій гнѣвъ. Услышали убійцы, и признались, что теперь не судіи имъ страшны. Услышали судіи, и прекратили судъ свой; гнѣвъ Божій заставилъ умолкнуть суды ихъ; не хотятъ уже осуждать правое, чтобы не быть осужденными праведно. Всякій сѣетъ щедроты, чтобы пожать отъ нихъ спасеніе. Услышали Іону грѣшники, и каждый исповѣдался во грѣхахъ своихъ. Услышалъ Іону градъ непотребный, и тотчасъ совлекся своихъ мерзостей. Услышали его господа, и возвѣстили свободу подвластнымъ. Благоговѣйно выслушали его рабы, и усугубили уваженіе къ господамъ своимъ. По гласу Іоны знатныя жены смирились во вретищахъ. Истинно было покаяніе, и горделивые облеклись смиреніемъ.

А наше покаяніе въ сравненіи съ этимъ представляется мнѣ не болѣе, какъ сномъ; наша молитва въ сравненіи съ молитвою Ниневитянъ кажется мнѣ не болѣе, какъ тѣнью; наше смиреніе — не болѣе, какъ слабое подобіе ихъ смиренія. Немногіе у насъ оставили беззаконія свои и въ сей постъ. Ниневитяне подавали милостыни; а мы, о если бы хотя перестали дѣлать обиды! Ниневитяне давали рабамъ свободу; а мы, о если бы стали милостивыми и къ свободнымъ!

Когда Іона посланъ былъ въ беззаконный градъ, — Правда признала нужнымъ послать его съ страшнымъ для города словомъ, дала ему грозное опредѣленіе. Страшный врачъ и съ жестокими врачевствами посланъ былъ въ болѣзнующій городъ, и онъ открылъ и показалъ страшныя и сильныя свои врачевства. Не для того Благость послала Пророка, /с. 57/ чтобы погубить городъ; но проповѣдникъ не сказалъ жителямъ города, чтобы приносили они покаяніе. Сіе давало разумѣть, что всякій больной самъ долженъ заботиться о своемъ уврачеваніи. Заключилъ онъ предъ ними дверь покаянія, чтобы видно было, съ какимъ усердіемъ будутъ ударять въ нее. Грозное опредѣленіе возвѣстилъ Ниневитянамъ Іона, — и они согласились, и признали сіе опредѣленіе справедливымъ, чтобы показать, сколько сильно покаяніе къ умилостивленію Бога, и сколько сокрушенія нужно кающемуся, чтобы неотступностію своею получить милость. Причина болѣзни — грѣхъ, собственная своя воля, а не какая-либо необходимость. Страшное слово, грозное какъ мечъ, приводило въ ужасъ, чтобы страхъ и самаго упорнаго уврачевалъ отъ грѣховной болѣзни. Мечъ показанъ больному врачемъ, пришедшимъ уврачевать; градъ увидѣлъ сей мечъ, и пришелъ въ трепетъ. Какъ исполнитель казни, сталъ врачъ предъ больными, и они устрашенные востали и поспѣшили къ покаянію. Слово Іоны, какъ мечъ отсѣкло давніе недуги. Жезломъ врачевалъ онъ, и врачевство сіе стало лучше всякихъ другихъ врачевствъ. Другой врачъ льститъ больному, и исцѣляетъ; Іона проповѣдуетъ, и врачуетъ жестокимъ обличеніемъ. Приходитъ мудрый врачъ сей, и посѣщеніемъ своимъ больныхъ своихъ приводитъ въ страхъ. Больной оставляетъ ложе свое, потому что видитъ жезлъ гнѣва. Здоровыми дѣлаются недугующіе плотскою похотію. Каждый воздерживается отъ плотскаго вожделѣнія, и самъ для себя становится врачемъ.

Прекратились пиршества у царей и вечери у князей. Когда и младенцы томятся и не вкушаютъ млека, — кто будетъ учреждать пиршества? Когда и рабочему скоту не даютъ воды, — кто станетъ пить вино? Когда царь облекся во вретище, — кто будетъ облекаться въ пышныя одежды? Когда и блудницы /с. 58/ стали цѣломудренными, — кто не воздержится отъ супружескаго ложа? Когда невоздержные исполнены ужаса, — кто подумаетъ о смѣхѣ? Когда веселые плачутъ, — кто будетъ утѣшаться шутками? Когда тати начали хранить правду, — кто нанесетъ обиду ближнему своему? Когда цѣлый городъ въ волненіи, — кто позаботится о своемъ домѣ? Брошено золото, и никто не крадетъ; отверсты сокровищницы, и нѣтъ похищающаго. И неразумные смежаютъ очи свои, чтобы не смотрѣть на женщинъ; и женщины отложили украшенія свои, чтобы не соблазнять тѣхъ, которые смотрятъ на нихъ; понятно имъ стало, что отъ сего — обоюдный вредъ, и если другіе соблазнятся ими, то и самимъ не будетъ спасенія. Не воспрепятствовали покаянію жителей прекрасныя жены; онѣ узнали, что ради ихъ сѣтуютъ кающіеся.

Такъ другъ друга врачевали, и другъ отъ друга врачевались покаяніемъ. Никто не вводилъ въ грѣхъ ближняго своего, всякій старался избавиться отъ собственной своей неправды, всякій располагалъ ближняго къ молитвѣ и прошеніямъ. Весь городъ сталъ однимъ тѣломъ, весь всецѣло охранялъ себя. Всякій и ближняго училъ не грѣшить противъ другаго, но, какъ свой членъ, старался и его сдѣлать праведнымъ. Никто не молился тамъ о своемъ только спасеніи, но всѣ, какъ члены одного тѣла, молились другъ о другѣ. Весь городъ, какъ одно тѣло, готовился къ погибели; непорочные не могли надѣяться, что останутся въ живыхъ безъ грѣшниковъ; потому что и добрые и злые были связаны между собою, какъ члены. Праведные молились о грѣшникахъ, чтобы спасены были грѣшники; грѣшники молились о праведникахъ, чтобы усльшаны были праведники; непорочные молились, чтобы спаслись порочные; порочные молились, чтобы принята была молитва праведныхъ.

Прекрасный плачъ младенцевъ побудилъ къ плачу /с. 59/ весь городъ; вопль дѣтей привелъ въ сильное движеніе и сердце и всю внутренность. Пепломъ посыпали себя старцы, рвали и на землю повергали сѣдины свои старицы, безславіемъ облеклась почтенная старость. Дѣти, смотря на старцевъ, еще болѣе рыдали и вопіяли; старцы плакали о дѣтяхъ — этой доброй подпорѣ старости; рыдали тѣ и другіе, потому что всѣ готовились къ погребенію, кому слѣдовало и быть преданнымъ и предать погребенію. Рыданіе обнажило головы цѣломудренныхъ юношей и дѣвъ. Въ срединѣ стоитъ матерь, ее окружаютъ возлюбленные ея, держатся за края одежды ея, чтобы спасла ихъ отъ смерти. Испуганное дитя бѣжитъ на лоно къ матери своей; отъ гнѣва Божія младенецъ укрывается у груди, которая питала его млекомъ. Разсвѣтаетъ и вечерѣетъ день; считаютъ, сколько еще дней осталось до опредѣленнаго срока; считаютъ дни, которые протекли; день прошелъ, и плачутъ, что умалилась жизнь ихъ, что съ прошедшимъ днемъ прошла и жизнь.

Съ плачемъ и слезами спрашиваютъ дѣти родителей своихъ: «скажите, родители наши, сколько остается еще до дня, опредѣленнаго еврейскимъ проповѣдникомъ; въ какой часъ, по назначенію его, низойдемъ мы въ шеолъ; въ какой день рушится прекрасный сей городъ; какой день будетъ послѣднимъ, и не станетъ уже насъ болѣе; когда всѣхъ насъ объиметъ тьма; въ какой день понесется по вселенной слухъ, что мы погибли, и мимоходящіе увидятъ городъ, подавившій собою обитателей своихъ?»

Слыша сіе изъ устъ дѣтей своихъ, родители горькими слезами орошаютъ младенцевъ, и кто спрашиваетъ, и кто слышитъ, всѣ упали духомъ. Отъ стенаній не могутъ говорить родители; скорбь заключила широкую стезю слову, плачъ возлюбленныхъ удержалъ слова ихъ; чтобы не увеличить мученія дѣтей /с. 60/ своихъ, чтобы дѣти отъ скорби не умерли прежде назначеннаго дня, родители удерживаютъ слезы свои, хотя рыдаютъ и внутренно мучатся, не зная, какъ благоразумно успокоить вопросившихъ дѣтей своихъ. Родители боятся открыть истину, — что день этотъ недалеко и уже приближается, по слову Пророка, и подобно Аврааму, утѣшаютъ дѣтей своихъпророчествомъ.

Спрашивалъ Исаакъ о жертвѣ: гдѣ есть овча, еже во всесожженіе (Быт. 22, 7)? Чтобы не отвѣчать ему съ воздыханіемъ и не унизить тѣмъ жертву свою, Авраамъ ласковыми словами удерживалъ единороднаго своего отъ вопросовъ, пока не занесъ ножъ. Авраамъ видѣлъ, что трудный вопросъ предложилъ ему сынъ его, но и не умолчалъ, чтобы не опечалить сына своего, и не выразилъ скорби, чтобы не со скорбію принесена была жертва. Авраамъ придумываетъ, какъ успокоить своего возлюбленнаго. Избѣгая явнаго, онъ прорекаетъ сокровенное таинство; не желая открыть правду, показываетъ ее во всей ясности; боится сказать: жертвою будешь ты, и предсказываетъ, что будетъ другая жертва. Самъ онъ увѣренъ, что принесенъ будетъ Исаакъ, но пророчествуетъ, что не онъ будетъ жертвой. Уста Авраамовы знаютъ больше сердца; уста, которымъ должно учиться у сердца, учатъ самое сердце; молчитъ вѣдущій умъ, потому что пророчествуетъ языкъ, и умъ, который долженъ учить мудрости, самъ заимствуетъ мудрость у языка. Азъ и дѣтищъ пойдемъ до ондѣ, сказалъ Авраамъ отрокамъ своимъ, и возвратимся къ вамъ (Быт. 22, 5). Думалъ скрыть истину, и произнесъ пророчество. И дѣйствительно нелживъ тотъ, кто стоитъ за истину, и слово его дѣлается пророчествомъ, потому что придумано имъ къ пользѣ.

Такую же хитрость употребили и Ниневитяне, чтобы успокоить дѣтей своихъ. Со слезами на глазахъ говорили они возлюбленнымъ своимъ: Богъ благъ мно/с. 61/гомилостивъ; не погубитъ образа, Имъ Самимъ сотвореннаго. И всякій ваятель тщательно хранитъ сдѣланное имъ изображеніе; кольми паче Благій сохранитъ живый и словесный Свой образъ. Безъ сомнѣнія, дѣти, не погибнетъ градъ, не разорится отечество наше. Угрозою погибели Богъ призываетъ насъ къ покаянію, страшнымъ гнѣвомъ Своимъ обращаетъ насъ къ чистотѣ. Сколько разъ и вы, любезныя дѣти, терпѣли отъ насъ вразумленія, наказанія, побои, и послѣ наказаній дѣлались умнѣе! Не гнѣвъ давалъ намъ въ руки жезлъ, и не для того, чтобы погубить васъ. Наказывали мы васъ потому, что дѣлали вы проступки, но и радовались, видя ваше исправленіе. И сами вы понимали, что по любви наказывали мы васъ, и сами вы ясно видѣли, что, по благорасположенію къ вамъ, наносили мы вамъ удары. Наказанія къ вашей послужили пользѣ; чрезъ нихъ вы сдѣлались достойными нашими наслѣдниками. Что оскорбляло васъ въ наказаніяхъ, то обратилось въ великую вамъ радость; болѣзненны были удары, но сдѣлались сокровищницею пріятнаго, скорбь ваша замѣнилась полнымъ удовольствіемъ. Изъ этого же, что знаете по опыту о наказаніяхъ, какія сами несли отъ мудраго жезла вашихъ родителей, заключайте теперь, что и Богъ, вразумляющій насъ Отецъ нашъ, къ нашей же пользѣ наказываетъ насъ. Гнѣвно подъемлетъ Онъ жезлъ Свой, чтобы и устрашить, и умудрить насъ. Какъ мы, родители ваши, дѣлали вамъ выговоры и наказывали васъ, чтобы научить и сдѣлать васъ хорошими, причинить вамъ скорбь и тѣмъ доставить вамъ пользу: такъ и Богъ, благій и милосердый, вразумляетъ и наказываетъ насъ, чтобы чрезъ это спасти насъ по благодати Своей и излить на насъ обильныя щедроты Свои. Жезломъ Своимъ доказываетъ Онъ любовь Свою къ намъ, въ наказаніи Своемъ отверзаетъ намъ сокровищницу Свою. /с. 62/ Если и вы увѣрены, что изъ одной любви наказывали мы васъ; то можемъ ли мы думать, что Богъ наказываетъ насъ не изъ любви? Наказанія, какія терпѣли вы отъ насъ, пусть будутъ для васъ зеркаломъ, и въ немъ увидите, что и настоящее наказаніе есть дѣло милосердія и благости. Наша любовь къ вамъ и въ сравненіе нейдетъ съ тою любовію, какую Богъ по милосердію Своему имѣетъ къ людямъ. Наша любовь къ вамъ несравненно менѣе Его любви къ намъ. И какъ ни велико наказаніе Его, но благость Его — несравненно больше. Всякое наказаніе Его — даръ людямъ. Утѣшьтесь же, скорбящія дѣти, удержите нѣсколько слезы ваши, страхъ пройдетъ, гнѣвъ минуется, городъ скоро утѣшится, отечество наше возвеселится. Наказующій возрадуется, когда васъ — дѣтей Своихъ увидитъ исправившимися».

Сіе и подобное сему говорили Ниневитяне возлюбленнымъ своимъ. Желая утѣшить, прорекли дѣйствительное успокоеніе; и поелику скоро обратились къ покаянію, то прорекли вѣрно; какъ покаяніе свое показали на самомъ дѣлѣ, такъ и пророчество исполнилось самымъ дѣломъ. Но и говоря это, не переставали они плакать, и утѣшая, не прекращали своего сѣтованія. Страхъ усугублялъ постъ, ужасъ — молитву. Разумно разсуждали они, что если праведники не имѣютъ покоя, то сколько должны скорбѣть грѣшники?

Поелику при дверяхъ былъ конецъ; то вышелъ и показался народу царь; въ трепетъ пришелъ городъ, увидѣвъ его вретище. Кто изъ вельможъ при угрожающемъ гнѣвѣ не убоялся явиться въ виссонѣ? Плакалъ царь, видя сѣтующимъ весь городъ; плакалъ городъ, видя пепелъ на головѣ царя; плакалъ царь о городѣ, потому что весь онъ былъ во вретищѣ и въ печали. Плакалъ весь городъ, и самые камни стѣнъ призывалъ къ плачу. Кто такъ молился? /с. 63/ Чьи молитвы были такъ усердны? Кто такъ смирялся? Кто такъ уничижался? Кто столько очищалъ себя отъ сквернъ и тайныхъ и явныхъ? Кто когда отвергалъ такъ удовольствія, столько же любимыя, какъ и члены? Кто когда, услыша только слово, терзалъ такъ о грѣхахъ сердце свое? Кто когда, услышавъ гласъ устъ, возстеналъ такъ духомъ? Кого когда, по слову убогаго, такъ обымали болѣзни смертныя? Кто когда въ покаяніи такъ живо представлялъ Бога предъ очами своими? Кто когда ясно такъ видѣлъ Правосуднаго, извлекшаго невидимый мечъ Свой? Кто видалъ великій городъ весь въ воплѣ и плачѣ? Кто можетъ снести вопль и плачъ дѣтей, желавшихъ себѣ долговременной жизни, когда услышали, что жизнь ихъ прекращается? Кто въ состояніи снести вопль старцевъ, искавшихъ себѣ гроба и погребающихъ, когда услышали, что городъ будетъ разрушенъ? Кто можетъ стерпѣть великій вопль юношей, которые имѣли въ виду брачный пиръ, и внезапно обрекаются на смерть? Кто можетъ стерпѣть вопль и плачъ новобрачныхъ, которые изъ брачныхъ чертоговъ должны идти въ преисподнюю земли? Кто можетъ не плакать при видѣ плачущаго царя, который вмѣсто царскаго чертога принужденъ идти въ шеолъ, и, бывъ царемъ среди живыхъ, сдѣлаться прахомъ среди мертвыхъ? Не о великолѣпной слышитъ онъ колесницѣ, но о томъ, что градъ его будетъ разрушенъ; не объ удовольствіяхъ и пріятностяхъ слышитъ онъ, но о томъ, что поглотитъ его смерть, — не о покойномъ ложѣ, но о томъ, что и царь и городъ внезапно обрекаются въ бездну гнѣва.

Созвалъ царь воинства свои, оплакивалъ онъ воиновъ, и его оплакивали воины. Исчислялъ онъ, во сколькихъ браняхъ пріобрѣли они побѣдные вѣнцы; напоминалъ, въ сколькихъ сраженіяхъ прославились; а теперь онъ умаленъ, уничиженъ, и нѣтъ спасенія /с. 64/ и помощи. «Не брань теперь, возлюбленные, началъ говорить онъ, не брань, на которую мы по обычаю своему пошли бы и побѣдили, и сколько угодно, торжествовали. Самые исполины приведены въ трепетъ страшною вѣстію, какая возвѣщена намъ. Побѣждали мы многихъ, но насъ побѣдилъ одинъ Еврей. Въ трепетъ приводили мы царей, а его гласомъ сами приведены въ смятеніе. Много городовъ покорили мы, и вотъ онъ въ нашемъ собственномъ городѣ побѣдилъ насъ. Матерь исполиновъ — Ниневія устрашена однимъ убогимъ. Львица въ логовищѣ своемъ пришла въ ужасъ отъ Еврея. Ассирія гремѣла въ цѣломъ мірѣ, а гласъ Іоны возгремѣлъ надъ нею. Вотъ какъ уничижено сѣмя сильнаго Немврода!»

Добрый совѣтъ далъ царь мощнымъ воинамъ своимъ, сказавъ: «совѣтую вамъ, возлюбленные, и теперь не ослабѣвать; будемъ подвизаться какъ исполины, чтобы не погибнуть, подобно людямъ презрѣннымъ. Кто благодушествуетъ и мужается въ опасности, тотъ, если и умираетъ, то умираетъ какъ доблестный, а если остается живымъ, то дѣлается славнымъ. Поэтому, если и смерть знаменита и жизнь славна, то славный мужествомъ своимъ пріобрѣтаетъ себѣ двѣ выгоды, равно какъ малодушный получаетъ себѣ въ удѣлъ двоякое зло, потому что и смерть его позорна и жизнь его безславна. Посему, вооружимся, ободримся, будемъ мужаться, и прославимся. Если и ничего не пріобрѣтемъ, — будемъ, по крайней мѣрѣ, имѣть имя готовыхъ на все. Изъ древняго преданія отцевъ нашихъ слышали мы, что у Бога есть правосудіе, но есть и благость, что правдою Своею угрожаетъ Онъ, а благостію милуетъ. Умилостивимъ же правду Его, и прославитъ насъ благость Его; потому что, если умилостивлена бываетъ правда Его, то готова вспомоществовать благость Его; если умилостивлена бываетъ правда /с. 65/ Его, то на всѣхъ изливаются щедроты Его. Если и разгнѣванною останется правда, то молитва наша не будетъ осуждена; если и не умилостивлена будетъ правда, то моленіе наше не будетъ укоризненно. По правдѣ ли, по благости ли Божіей, но покаяніе отринуто не будетъ. Уготовимъ себѣ, возлюбленные, новое оружіе для новаго града; призваны мы къ невидимой брани, возьмемъ же себѣ и оружіе невидимое. Отъ предковъ, которые возвѣщали міру истину, и которыхъ слова и славныя дѣянія дошли до насъ по преданію, слышали мы, что человѣчество не лишено разумной разсудительности; по всему міру распространилась молва о праведникахъ, которые такъ спаслись. Въ цѣломъ мірѣ извѣстно, что безразсудный подвергается осужденію; слышали мы также, что нечестивые за дерзость свою были истреблены; какъ въ зеркалѣ представлено, что всякій, кто безстыдствовалъ, былъ посрамленъ. Это явлено на показъ всему міру, но возвѣщено также и покаяніе, чтобы, кто слышитъ о немъ, къ нему обращалъ взоры свои. Покаяніе показано на землѣ, чтобы взоръ свой обращали къ нему грѣшники. Кто не знаетъ о страшномъ потопѣ? Недалеко отъ насъ событіе потопа, бывшаго во дни Ноя, когда по мановенію правды погибло въ водахъ все человѣчество. Не лишено оно было разсудительности, и не отнятъ у него былъ разумъ. Но поелику, дѣти мои, во дни Ноя жившіе, и имѣя разумъ, нечествовали, то и заслужили осужденіе. И тамъ была проповѣдь о грядущемъ потопѣ; но нечестивые слышали и болѣе прогнѣвляли Бога, потому что смѣялись надъ проповѣдію. Стукъ сѣкиры и долота возвѣщалъ о потопѣ, звукъ рѣжущей пилы громко вопіялъ о наводненіи, но они посмѣвались стуку сѣкиры, глумились надъ стукомъ долота, пока не былъ построенъ ковчегъ, и не открылось карающее правосудіе; когда же открылось правосудіе, — безстыдная дерзость /с. 66/ подверглась осужденію. Разверзлись источники водные, и возревѣли на глумившихся нечестивцевъ, возшумѣлъ вдругъ потопъ на посмѣвавшихся нечестивцевъ. Смѣявшіеся надъ стукомъ сѣкиры наказаны гласомъ громовъ, смѣявшіеся надъ звукомъ пилы ослѣплены блещущими при громахъ молніями. Устремились они къ ковчегу, надъ которымъ смѣялись, но заключилъ онъ двери свои для смѣявшихся надъ его построеніемъ. Не будемъ же, братія, пренебрегать словомъ Еврея Іоны. Не съ презрѣніемъ должно намъ взирать на его проповѣдь, но разсудительно ее разсмотрѣть, и со всѣхъ сторонъ внимательно изслѣдовать. Слово проповѣди его привело меня въ великое недоумѣніе. Можно бы почесть ее дерзостію, признать безуміемъ, и его назвать человѣкомъ безумнымъ; но онъ — великая сокровищница мудрости, вѣдѣнія и разума, обильный источникъ ума. Презрѣнъ и простъ видъ его, но велико и достойно уваженія слово его. Предлагалъ я при васъ ему всякіе вопросы, чтобы какъ въ огнѣ испытать все, что онъ ни скажетъ; но не вострепеталъ и не убоялся онъ, не пришелъ въ замѣшательство, не смутился, не измѣнилъ слова устъ своихъ, какъ связуемаго самою истиною, не уклонился отъ дѣла своего, твердо содержа его въ памяти. Искушалъ я его лестію, но онъ не прельстился; устрашалъ его, но онъ не убоялся. Показывалъ ему богатство, — онъ смѣялся; показывалъ мечъ, — онъ еще болѣе смѣялся; презрѣлъ онъ мечъ, еще болѣе презрѣлъ дары. Иного можно прельстить сокровищами, иного можно устрашить мечемъ; его ни наказаніе не устрашило, ни дары не прельстили. И ласками, и угрозами дѣйствовали мы на этого Еврея; и тѣ и другія не имѣли надъ нимъ силы, и посмѣялся онъ ласкамъ и угрозамъ. Показывалъ я ему богатство, онъ посмѣялся надъ нимъ а также надъ мечемъ поругались уста его; побѣж/с. 67/дено имъ сребролюбіе и презрѣнъ страхъ смерти. Всякое сказанное имъ слово камни разсѣкало мечемъ своимъ. Не устрашился онъ и могущества моего, не уважилъ славы моей. Всю славу мою вмѣнилъ онъ не болѣе какъ въ уметъ, извергаемый на землю; презрѣлъ наше богатство, еще болѣе насмѣялся надъ нашимъ мечемъ. Какъ будто изъ мѣди уготовалъ онъ себѣ чело и пришелъ въ страну нашу; ничто не могло заставить его, чтобы уважилъ онъ царское наше величіе. Въ словѣ его, какъ въ зеркалѣ, усматриваемъ мы скверны свои. Видимъ въ немъ и Бога, Который угрожаетъ намъ за скверныя дѣла наши; видимъ въ немъ и правду, которая прогнѣвана нашими грѣхами; видимъ въ немъ, что градъ нашъ постигаетъ рѣшительный приговоръ суда. Видимъ, что проповѣдь его исходитъ изъ устъ праведнаго; это — не выдумка, не изобрѣтеніе хитреца. Если бы проповѣдывалъ онъ миръ, то можно было бы подумать, что это — выдумка, и проповѣдуетъ онъ доброе, чтобы получить за то хорошую награду. Кто любитъ выгоды, того и предсказанія благопріятны; и обѣщаніе прорицающаго изъ жадности къ прибыли — пустое обѣщаніе. Халдей изъ голода называетъ благополучнымъ часъ рожденія, чтобы больше получить отъ неразумнаго; онъ предрекаетъ богатую долю не съ намѣреніемъ что-нибудь дать, и дѣйствительно ничего не даетъ, но обѣщаніемъ богатства хочетъ плѣнить человѣка, и взять у него даже то, что имѣлъ. Правдивый только врачъ говоритъ больному правду. Пришедши въ домъ къ больному, безъ скрытности объявляетъ, и въ ложницѣ его громко говоритъ о мучительныхъ прижиганіяхъ; не боится сказать страждущему, что нужно вырвать зубъ; не боится и царю открыть свое мнѣніе; не страшится и сыну цареву предложить въ питіе сильно дѣйствующее лекарство; не боится и страшнаго человѣка, когда производитъ /с. 68/ перевязки и сѣченія; не трепещетъ и сильнаго, когда крѣпость его разслабляетъ прижиганіями. Кто назоветъ лжецомъ такого пророка, который возвѣщаетъ гнѣвъ? Не обманщикъ тотъ, чей голосъ приводитъ въ такое смятеніе. Если слово его жестоко, то духъ его — правдивъ. Хорошій врачъ, хотя и не знаетъ страха, однако трудится изъ награды. А этотъ Еврей выше врачей, онъ не хочетъ и хлѣбомъ насущнымъ пользоваться изъ нашего города. Съ того самаго дня, какъ пришелъ къ намъ, строгій ведетъ постъ и скорбитъ. Кто же понудилъ его безъ всякой для себя выгоды проповѣдывать намъ великій гнѣвъ? Почему не боится онъ проповѣдывать это въ нашемъ городѣ? Слышали мы отъ Евреевъ о Моисеѣ и Иліи, что постились они, пребывали безъ пищи по сорока дней. Неужели и этотъ Пророкъ Еврей назначилъ себѣ такой же постъ? Если праведникъ сей постится, то станемъ поститься и мы согрѣшившіе. Если святый сей молится, и насъ да смирятъ вретище и пепелъ. Можетъ быть, постится и молится онъ, чтобы не оказаться предъ нами лжецемъ, и того домогается, чтобы городъ дѣйствительно разрушился, и была вѣрна его проповѣдь. Поелику онъ вооружается на насъ постомъ, то и мы постомъ будемъ съ нимъ бороться. Да и не съ Пророкомъ бороться будемъ мы покаяніемъ, потому что не онъ дѣлаетъ намъ зло, но грѣхи наши; не этотъ Еврей разрушитъ городъ, но нечестіе наше. У васъ, возлюбленные, иной есть невидимый врагъ; съ нимъ надобно бороться мужественно. Извѣстно намъ сказаніе о древнемъ праведникѣ Іовѣ; вѣроятно и безсловесныя животныя слышали о славныхъ дѣяніяхъ его. Искушеніе, какому подвергся онъ, какъ труба возглашаетъ на землѣ побѣду его. Преданіе отцевъ нашихъ гласитъ, что сатана былъ его обвинителемъ. Если же древняго праведника обвинялъ лукавый; то не тѣмъ ли паче отверзаетъ онъ уста свои на обви/с. 69/неніе грѣшниковъ? Злоба его на праведниковъ и грѣшниковъ различна, правда; но вмѣстѣ и одинакова. Праведника преслѣдуетъ лукавый, чтобы какъ-нибудь сдѣлался онъ грѣшникомъ; а грѣшника убиваетъ, чтобы какъ-нибудь не обратился. Онъ разрушилъ храмину сыновъ Іовлевыхъ, смѣшалъ кровь ихъ съ питіемъ и чаши ихъ съ тѣлами ихъ. И пиршественныя утвари и домъ низринулъ онъ на обитателей. Можетъ быть, ему же попущено разрушить и нашъ градъ и наше отечество. Царей въ броняхъ побѣждали вы оружіемъ, сатану преодолѣйте молитвою. Поэтому, пусть выходятъ полки ваши на брань съ нимъ. Брони свои снимите съ себя и бросьте, вооружитесь же противъ него вретищами; сокрушите и бросьте лукъ свой, и прибѣгните къ молитвамъ: отриньте этотъ слабый мечъ, и изберите мечъ побѣдоносный. Одно лезвіе поста можетъ отсѣчь тайныя неправды нашего города. Ничего не значатъ побѣды, пріобрѣтенныя вами во брани. Если одержимъ побѣду теперь; побѣда сія будетъ выше всѣхъ. И поелику я распоряжалъ тѣми бранями, то пусть и въ этой жестокой брани буду первымъ. Вооружитесь же подобно мнѣ, и выходите на брань, возлюбленные мои воины».

Восталъ царь, совлекъ съ себя пышныя ризы свои, и всѣ совлекли съ себя одежды свои. Поспѣшилъ царь облечься во вретище, и всѣ, подобно ему, облеклись въ печальныя одежды. Ассиріяне, любившіе украшаться великолѣпіемъ ризъ, внезапно явились въ печальныхъ одеждахъ, и волосомъ вретищъ своихъ изобразили тайну Іакова. Поелику избрали себѣ сѣтованіе и предались ему; то покаяніе препобѣдило. Одержанъ верхъ надъ сатаною, какъ надъ Исавомъ, надъ учителемъ — такъ-же, какъ и надъ ученикомъ его, побѣдителями стали Ниневитяне, какъ — Іаковъ, ученики — такъ-же, какъ и учитель. /с. 70/

Царь созвалъ военачальниковъ своихъ, вывелъ и осмотрѣлъ войско свое. По всему воинству пошли провозвѣстники и говорили: «всякій да принесетъ покаяніе. Оскверненный да совлечется скверны своей, чтобы не быть ею побѣжденнымъ во брани. Корыстолюбивый да отринетъ скупость свою, чтобы не прійдти въ смятеніе во время битвы. Гнѣвающійся на ближняго своего да примирится съ нимъ, чтобы примирился съ нимъ прогнѣванный Правосудный. Да не будетъ вражды въ сердцѣ, чтобы не было препятствія избавленію. Да не выходятъ изъ устъ слова раздора, чтобы городъ нашъ получилъ благословеніе отъ Божіихъ щедротъ. Никто да не угнетаетъ и не притѣсняетъ, не клянется и не обманываетъ, чтобы самымъ дѣломъ не испытать справедливости грознаго опредѣленія, какое произнесено на насъ. Разорвемъ узы, которыми связано сердце наше, чтобы не было препятствій нашей молитвѣ. Никто да не вожделѣваетъ грѣха, чтобы не постигло насъ сугубое наказаніе». Сіе и подобное сему провозглашали въ великомъ городѣ провозвѣстники.

Въ глубокомъ сокрушеніи стоялъ царь и городъ призывалъ къ такому же сокрушенію; назначивъ своему войску постъ, далъ ему истинное оружіе; призвалъ войска свои къ молитвѣ, въ которой все спасеніе; провозгласилъ, чтобы всѣ молились, — то-есть, далъ лукъ, котораго стрѣлы побѣдоносны, — далъ броню, которая прикрываетъ во время нападеній, — далъ мечъ, страшный въ рукѣ того, кто имѣетъ его. Такъ устроивъ и славно вооруживъ войска свои, обратился царь къ городу, чтобы вооружить и мужей и женъ, и чтобы весь народъ могъ подвизаться и спасать себя. Вретищемъ своимъ показалъ онъ и городу примѣръ, какъ вооружиться вретищемъ. Хитрый ловецъ, сынъ исполина Немврода, пересталъ поражать звѣрей, и вмѣсто пустынныхъ звѣрей пора/с. 71/жаетъ скверны народа своего; не въ дебряхъ преслѣдуетъ добычу, но городъ очищаетъ отъ беззаконій; оставилъ звѣрей внѣ города, и внутри его поражаетъ беззаконія. Презираетъ желчь зміевъ, и постомъ услаждаетъ духъ свой. Вмѣсто великолѣпной колесницы пѣшій ходитъ по городу, и возбуждаетъ весь народъ къ покаянію. Обходитъ царь мѣста сокровенныя, чтобы и ихъ очистить отъ сквернъ. Уничиженно ходитъ, чтобы подкрѣпить пришедшій въ смятеніе городъ, и уничиженнымъ хожденіемъ посѣяваетъ миръ на стогнахъ.

Дивится, видя сіе, Іона. Стыдится за народъ свой, видя торжество Ниневитянъ. Восплакалъ онъ о сѣмени Авраамовомъ, видя, что сѣмя Ханааново — благоустроенно, а сѣмя Іаковлево безумствуетъ, — видя, что необрѣзанные обрѣзали сердце свое, а обрѣзанные ожесточились сердцемъ. Величавшіеся субботами презрѣли обрѣзаніе, и сдѣлали его ни спасающимъ, ни у мерщвляющимъ.

Царь ниневійскій знаетъ, что причина гнѣва — беззаконіе, и отсѣкаетъ вину золъ; и тотчасъ бури престали. Врачъ, посѣщающій городъ, знаетъ, какое врачевство потребно для него; и постомъ, этимъ славнымъ врачествомъ, врачуетъ болѣзнь города, вретищемъ и пепломъ изгоняетъ изъ города грѣхъ. Поелику Ниневитяне оставили грѣхи свои, то благій усугубилъ благодать Свою. Они отказались отъ достоянія и отъ прибытковъ; и спаслись — и градъ ихъ и отечество. Іона требовалъ съ нихъ долговъ за преступленія; постъ простилъ имъ грѣхи. Ниневитяне совѣщались въ собраніяхъ своихъ, какъ имъ спастись; и весь народъ наложилъ на себя постъ, чтобы умилостивить имъ Бога.

Кто возвѣститъ Ниневитянамъ сокровенныя Божіи тайны, что постъ можетъ перемѣнить грозное Божіе опредѣленіе? Іона не возвѣщалъ имъ сего, онъ боял/с. 72/ся, чтобы не были они прощены. Іона проповѣдалъ Ниневитянамъ, что опредѣленіе суда непреложно. Они повѣрили словамъ Іоны, и однакожъ отвратили отъ себя грозный приговоръ. Какъ мудрые, уразумѣли они, что такое Богъ, и что такое человѣкъ, поняли, что человѣкъ — всегда человѣкъ, а Богъ — милосердъ. Видѣли они, что Пророкъ строгъ, но знали, что Богъ милостивъ; не прекословили строгому, чтобы умилостивить Милосердаго; Пророку предоставили правду, а Богу — благость. Іона отнялъ у нихъ надежду; но постъ усугубилъ ихъ упованіе. Іона растерзалъ ихъ сердце, но молитва подкрѣпила ихъ духъ. Сильно воспламененъ былъ гнѣвъ, но вретища охладили силу его. Облака распростерли густую мглу, но при видѣ вретищъ они разсѣялись. Мраченъ былъ воздухъ, но покаяніе сдѣлало его свѣтлымъ. Жители Асіи вострепетали, но ихъ подкрѣпило воздержаніе; потрясенный градъ готовъ былъ пасть, но поддержала его щедрая милостыня. То же богатство, которое умножало преступленіе, и загладило грѣхи. Младенцы сохранились на рукахъ матерей, потому что научились посту и молитвѣ. Старцы возопили въ въ своихъ вретищахъ, и поддержали жизнь свою. Поелику юноши болѣзненно восплакали, то сохранили брачные вѣнцы свои. Поелику невѣсты облеклись скорбію, то чистымъ содѣлали чертогъ свой. И животныя, лишаемыя воды, взывали каждое посвоему. Въ неслыханный дотолѣ вопль слились голоса людей и животныхъ. Правда услышала вопль ихъ, и благость избавила городъ отъ дня, предвозвѣщеннаго Іоною. Смятеніе не прекращалось, молитва была постоянна, постъ слѣдовалъ за постомъ, вретище усугублялось вретищемъ, пепелъ присовокуплялся къ пеплу. Не переставали тамъ очи проливать покаянныя слезы, не умолкалъ тамъ языкъ, взывая и умоляя о щедротахъ. Не слыхало тамъ ухо ничего ино/с. 73/го кромѣ гласовъ плача и вопля, раздававшагося со всѣхъ сторонъ. Не видѣли тамъ очи свѣтлаго лица и улыбающихся устъ. Печальные и сокрушенные непрестанно проливали новыя слезы, приносили покаяніе, раздавали всякую милостыню. Всякій день совершались тамъ богослуженія, ежедневно возобновлялись тамъ великія молитвословія, ежедневно видны тамъ были спасительныя моленія. И наконецъ, по милосердію Божію, открылся тамъ источникъ всякихъ утѣшеній.

Мужи и жены облеклись невозбраннымъ для всѣхъ цѣломудріемъ. Невозмутимая чистота охранялась тамъ постомъ. Взаимная благорасположенность усладила рѣчь ихъ; единодушіе и согласіе связали ихъ между собою, какъ члены. И преклонилась къ нимъ благость, какъ росу источила на нихъ щедроты. Явилась у юношей другъ къ другу взаимная любовь, у мужей — праводушіе къ ближнему, у гнѣвавшихся — примиреніе, у ссорившихся — единодушіе, у женщинъ — тишина и полезное молчаніе, у старцевъ — духъ миротворенія и совѣта на пользу, у юношей — цѣломудріе, у дѣвъ — скромность, у госпожъ и служанокъ — единодушіе. Ни у кого нѣтъ тамъ презрительнаго взгляда, всѣ въ убогихъ одеждахъ; ни у кого нѣтъ тамъ раздражительности, прекратились зависть и гнѣвъ. Одинаково благоговѣніе у рабовъ и царей, одно питіе у слугъ и господъ, одинъ хлѣбъ смиренія у богатыхъ и бѣдныхъ, у наемника и у знатнаго одинаковая одежда — вретище, весь городъ несетъ одно иго — покаяніе.

У всѣхъ одно дѣло, чтобы всѣмъ получить одно избавленіе. Ежедневное тамъ рыданіе всякихъ голосовъ, ежедневное тамъ стенаніе отъ многихъ скорбей, вездѣ вопль отъ различныхъ болѣзней. Весь городъ пришелъ въ смятеніе отъ представлявшихся страхованій, всѣ роды ужасовъ напали на цѣлый городъ. /с. 74/ Онъ весь былъ въ страхѣ, какъ птица на зыбкой вѣтви; и колебался и содрагался, какъ трость отъ вѣтра. На разсвѣтѣ дня не думали, что настанетъ вечеръ; когда темнѣло, — не чаяли, что возсіяетъ для нихъ утро. Непрестанно была передъ ними смерть. Весь народъ трепеталъ, весь городъ былъ на краю гроба.

Іона считалъ дни. Ниневитяне считали грѣхи свои; Іона велъ счетъ ночамъ, Ниневія оплакивала неправды свои. Шесть седмицъ проводила въ плачѣ, бдѣніи и воплѣ. Іона пребывалъ въ кущѣ, Ниневитяне плакали во градѣ. Іона видѣлъ слезы ихъ, и много боялся поста ихъ. У него была тѣнь отъ тыквы, а у нихъ — дневный зной. Раззорилась куща его, а ихъ покрыла десница Всевышняго. Видѣлъ Іона, какъ души ихъ, подобно водѣ, изливаются предъ Всевышнимъ, видѣлъ, какъ цари повергаются въ прахъ и постятся, видѣлъ, какъ плачутъ младенцы, кричатъ тельцы и агнцы, видѣлъ, какъ матери проливаютъ слезы о дѣтяхъ своихъ, и лоно младенцевъ омывается слезами родительницъ ихъ.

Видитъ Іона, что старцы ниневійскіе сѣтуютъ, когда старцы народа его предаются непотребствамъ. Видитъ, что Ниневія сокрушается сердцемъ, когда Сіонъ роскошествуетъ. Видитъ онъ Ассирію, и усугубляетъ презрѣніе свое къ надменному Іерусалиму. Видитъ, что нечистыя уцѣломудриваются, когда дщери народа его оскверняются. Видитъ, что въ Ниневіи бѣснующіеся умолкли и познали истину, а въ Сіонѣ прорицаютъ ложные пророки, исполненные обмана, Видитъ, какъ у язычниковъ всенародно сокрушаются идолы, и обращаетъ взоръ на жилища народа своего, — тамъ все исполнено идолопоклонства. Еврей вразумляется язычниками, и перестаетъ дивиться, что приняли у себя — Моисея жрецъ, Илію вдовица, и что преслѣдуемаго Сауломъ Давида почтили язычники. /с. 75/

Іона боится, чтобы не оказалась ложною проповѣдь, съ какою онъ посланъ; ибо знаетъ, что покаяніемъ можетъ быть отвращено все имъ предсказанное. Видитъ онъ, что дщери языческія отвергаютъ суевѣрія отцевъ своихъ, и плачетъ о дщеряхъ народа своего, плачущихъ о Ѳаммузѣ. Видитъ, что въ Ниневіи исчезли волхвы и гадатели, а въ Іудеѣ ходятъ чародѣи и халдеи. Видитъ, что жрецы своими руками раззоряютъ жертвенники ассирійскіе, а въ Сіонѣ всякій при дверяхъ своихъ строитъ себѣ жертвенникъ. Видитъ Іона, что Ниневія, какъ церковь, собрала сыновъ своихъ, вся она очистилась, и славенъ въ ней постъ; а Іудеи святый храмъ въ Сіонѣ обратили въ вертепъ разбойниковъ. Видитъ, что царь ниневійскій покланяется Богу, а Іеровоамъ кланяется тельцамъ. Ниневитяне съ воплемъ исчисляютъ предъ Богомъ беззаконія свои, а Евреи сыновъ своихъ приносятъ въ жертву, и дщерей своихъ закалаютъ демонамъ. Ниневитяне въ постѣ изливаютъ слезы свои предъ Богомъ, Евреи же новое вино свое возливаютъ предъ истуканами. У Ниневитянъ благоухаетъ воня сѣтованія, въ Сіонѣ разносится запахъ идольскихъ куреній. У Іудеевъ исчезаетъ надежда, у язычниковъ возрастаетъ упованіе. У Іудеевъ — пышность, у Ниневитянъ — смиреніе; въ Іудеѣ — явное нечестіе, въ Ниневіи — великій плачъ.

Живые плачутъ объ умершихъ, а Ниневитяне оплакиваютъ живыхъ. Всякій плачетъ о сынѣ своемъ, рыдаетъ о сродникѣ своемъ. Отъ плача и поста увяла красота женъ. Каждый лобзаетъ ближняго своего, и на груди его проливаетъ слезы. Великая была тамъ печаль, великое было тамъ страданіе; живые готовились низойдти въ преисподнюю земли. Чѣмъ менѣе оставалось дней, тѣмъ обильнѣе проливали слезы, какъ будто уже погибли, и не стало ихъ въ живыхъ. Наступалъ день, когда городу должно /с. 76/ разрушиться, приближался день, въ который ему должно погибнуть, и во всемъ городѣ — плачъ, рыданіе и вопль. Земное бреніе омочается слезами его обдѣдывающихъ. Поставили передъ собою родители дѣтей своихъ, предъ ними и наслѣдство ихъ, оплакиваютъ вмѣстѣ и наслѣдниковъ и наслѣдство. Стоятъ другъ противъ друга женихи и невѣсты, и плачутъ другъ о другѣ. Въ комъ удержится душа при видѣ такого горестнаго зрѣлища? Стоятъ женихи и невѣсты, и смѣшиваются ихъ вопли и слезы. Стоятъ юноши и отроковицы, и при видѣ ихъ красоты и стройности доходитъ вопль до небесъ. Стоя на землѣ думаютъ, чю она уже разверзлась, или, какъ корабль, идетъ и колеблется подъ ними. Стоятъ старцы и старицы вмѣстѣ съ тѣми, которые должны бы предать ихъ землѣ, и громко рыдаютъ и плачутъ, взывая: «кто закроетъ намъ глаза, кто предастъ насъ погребенію?» Плачутъ о смерти своей, что не будетъ погребающаго и утѣшающаго, плачутъ о погребеніи своемъ, что некому будетъ ископать для нихъ могилу и похоронить ихъ. Плачутъ о пышныхъ одеждахъ своихъ, что некому будетъ прикрыть ими наготу ихъ. Каждый съ горестію представляетъ у себя предъ очами смерть свою, и держа это въ мысляхъ и памяти, горько рыдаетъ. Каждый думаетъ, на какой обречены они конецъ, какая готовится имъ смерть? У каждаго терзается сердце, когда слышитъ, что разверзнется земля; измѣняется въ лицѣ, когда слышитъ, что обрушится земля. Стоятъ цари и царицы; вмѣсто багряницъ на нихъ вретища, и мысль, что завтра не будетъ уже ихъ, усугубляетъ муки ихъ. Каждый объемлетъ персть и взываетъ къ Богу; каждый молится съ воплемъ, и пепломъ наполняетъ горсть свою. Нѣтъ такого рыданія, котораго бы тамъ не было слышно. Самыя стѣны пролили бы слезы при видѣ вретищъ, посыпанныхъ пепломъ скорби. /с. 77/

Всѣ — во вретищахъ, и цѣлые дни — непрестанная тьма, помутился самый воздухъ, въ смятеніе пришли небеса, вдругъ — тучи и бури, густая и непроницаемая мгла, ударъ — за ударомъ, громъ — за громомъ, молнія — за молніей, — вездѣ трепетъ и содроганіе сердца. Каждый смотритъ на землю, думая, что она уже рушится. Всѣ плачутъ другъ о другѣ, представляя, что тотъ же часъ погибнутъ. Всякій плачетъ о братѣ своемъ, рыдаетъ о возлюбленномъ своемъ. Каждый призываетъ къ себѣ ближняго своего, чтобы взглянуть на него и насытиться лицезрѣніемъ его, потому что скоро прекратятся ихъ свиданія, и вмѣстѣ сойдутъ они въ шеолъ.

Когда къ концу приходили опредѣленные дни, — взявъ другъ друга за руки, стояли и готовились къ смерти. Насталъ, наконецъ, день, отъемлющій всякую надежду, день, въ который надлежало свершиться гнѣву, наступила и ночь, послѣдовавшая за шестью седмицами. Всѣ со слезами размышляютъ: въ какой же часъ разрушится городъ, вечеромъ ли будетъ раззоренъ, или падетъ утромъ? Въ какую стражу раздастся болѣзненный гласъ? Думаютъ, что вечеромъ падетъ городъ, — но вечеръ насталъ, и городъ ихъ стоитъ. Думаютъ, что ночью поглощены будутъ, но и ночь сохранила ихъ живыми. Думаютъ, что будутъ они истреблены во время самой глубокой темноты, но и темнота миновалась, а они не погибли. Предполагаютъ, что городъ падетъ утромъ, и утро настало, и возрасла надежда. Въ то самое время, когда почитали себя погибшими, внезапно настало избавленіе. И каждый съ удовольствіемъ взираетъ на ближняго своего.

Сорокъ дней не переставала земля колебаться. Іона стоялъ въ дали и боялся, чтобы не оказаться лжецомъ. Наконецъ, прекратились содроганія и колебанія. Въ то самое время, когда исчезла всякая на/с. 78/дежда, подана вѣсть о щедротахъ, и увидѣли знаменіе милосердія, увидѣли въ томъ, что земля перестала колебаться, громы и молніи умолкли. Обрадованы и слухъ и зрѣніе. Благій, увидѣвъ слезы ихъ, помиловалъ ихъ жизнь.

Хотя и не умерли они, но велико было мученіе ихъ, еще въ жизни вкусили они смерть. Въ эти шесть седмицъ и мертвымъ было спокойнѣе, нежели имъ, оставшимся въ живыхъ. Тѣ же были они мертвецы, только не погребенные. Братъ встрѣчался съ братомъ своимъ, и не узнавалъ лица его, встрѣчался другъ съ другомъ, и не различалъ вида его; слухъ не въ состояніи былъ различать голоса съ голосомъ, и глазъ также не могъ отличить одинъ образъ отъ другаго. Отъ страданій уподобились они мрачнымъ тѣнямъ, отъ строгаго поста сдѣлались подобными обгорѣвшимъ головнямъ, отъ бдѣній растаяли плоти ихъ, остались только кожа и остовъ.

Когда Іона думалъ, что городъ уже падетъ, — въ этотъ самый день и часъ избавленъ отъ погибели. Пронеслись, разсѣялись и исчезли внезапно и туча и мгла, настала тишина, возрасла надежда, и мертвый городъ воскресъ. Великою скорбію облекся Іона, просіяли лица у Ниневитянъ. Всѣмъ имъ подана вѣсть объ избавленіи, когда увидѣли, что воздухъ сталъ свѣтелъ. Преклонили колѣна на молитву, воздѣли руки къ небесамъ, уста всѣхъ возблагодарили, языкъ всякаго восхвалилъ Того, Кто, во гнѣвѣ Своемъ, возвратилъ имъ жизнь покаяніемъ.

Умилостивляя Господа, сущаго, на небесахъ, говорили они: «возвеселилъ Ты насъ — народъ Твой на землѣ, воздвигнувъ изъ праха; даровалъ намъ новую жизнь; въ Твоихъ рукахъ нашли мы срѣтившія насъ блага; не обманулъ Ты чаянія нашего; потому что отъ погибели возвратилъ насъ къ жизни. Въ Твоей рукѣ нашли мы ключъ покаянія; потому что /с. 79/ изъ Божіей сокровищницы подана намъ благая надежда».

«Что пользы было бы тебѣ, Еврей, если бы всѣ мы погибли? Какая выгода была бы тебѣ, проповѣдникъ, если бы всѣ мы преданы были смерти? Какое пріобрѣтеніе было бы тебѣ, сынъ Амаѳіинъ, если бы всѣ мы умолкли въ шеолѣ? И теперь, какой тебѣ вредъ, что прославился ты нашимъ покаяніемъ? Какая тебѣ скорбь, что исцѣлилъ ты насъ, и весь сонмъ нашъ приноситъ тебѣ благодарность? Почему печалишься о томъ, что пріобрѣтенъ тобою нашъ городъ? Почему сѣтуешь, побѣдитель, когда мы кающіеся составляемъ торжество твое? Радоваться тебѣ должно, что содѣлался возстановителемъ, а не разрушителемъ. Достаточно для твоей радости и того, что возвеселилъ ты Ангеловъ на небесахъ. Радоваться надлежитъ тебѣ на землѣ, потому что Богъ возрадовался на небесахъ. Да возвыситъ это духъ твой, что всякій позналъ Бога. Да утѣшитъ это душу твою, что городъ и царь чествуютъ тебя. Воззри на спасшихся юношей, и молись о продолженіи ихъ жизни. Воззри на дѣтей, сохраненныхъ для того, чтобы возвеличилась память твоя. Благослови городъ, избавившійся отъ угрожавшаго ему наказанія. Благослови, Іона, отечество наше; оно отнынѣ будетъ провозглашать имя твое. Шесть седмицъ уста твои не вкушали пищи; разрѣши постъ, прекрати сѣтованіе. Возвеселись съ нами, Еврей; великъ настоящій праздникъ, память о немъ сохранится во всѣ роды. Родъ роду будетъ возвѣщать о нашемъ сѣтованіи и о нашемъ избавленіи».

Сіе и многое подобное сему говорили Іонѣ Ниневитяне. Іона сидѣлъ внѣ града, вышелъ къ нему весь городъ, и всѣ слышатъ, что Іона вопрошаетъ и отвѣтствуетъ кому-то вопрошающему. Духъ Святый, вѣщавшій въ устахъ его, препиралъ его. Бесѣдовали /с. 80/ два лица, и Богъ и Пророкъ. Слышитъ весь городъ, что Пророкъ говоритъ о тыквѣ, о себѣ, о Господѣ и о городѣ; слышитъ, что препирается онъ съ Господомъ своимъ о городѣ. Слышны въ устахъ его рѣчи двухъ бесѣдующихъ сторонъ. Еврей служитъ посредникомъ той и другой стороны. Многочисленные сонмы собрались слушать слова Пророка; и поелику на ихъ языкѣ говорилъ онъ Господу, — слышатъ, что скорбитъ онъ и проситъ себѣ смерти, потому что погибла тыква его; а ему отвѣтствуетъ Духъ Святый, Который его же устами побораетъ его, его же языкомъ ведетъ съ нимъ борьбу отъ лица Божія. Слышатъ, какъ Богъ говоритъ ему въ защиту града: «Столько скорбишь ты, Іона, о томъ, что не стало ничего не стоющей тыквы, которую не ты и возрастилъ. Одна ночь возрастила тыкву, ночь и засушила ее; сравни же эту засохшую и погибшую тыкву съ симъ городомъ. Пусть она будетъ твоимъ учителемъ. у ней научись благоразумію, на этой ничего не стоющей тыквѣ познай, что такое милосердіе. Тебѣ жаль тыквы, а Мнѣ жаль города, который чрезъ тебя сталъ градомъ кающихся. Водружаешь ты кущу на землѣ, и въ-конецъ истребляешь города; бережешь ничего не стоющую тыкву, и ниспровергаешь основный камень; гдѣ справедливость твоя, Іона, когда города равняешь съ тыквою? Къ кущѣ ты добръ, а къ городу жестокъ. Тыква, служащая въ снѣдь, для тебя важнѣе вкушающихъ. Тыква, данная въ снѣдь, для тебя дороже кающихся. По твоему мнѣнію, листья у тыквы лучше разумныхъ людей, вѣтви и цвѣты ея лучше юношей и дѣтей?»

Слышитъ сіе городъ, и единогласно воздаетъ хвалу Богу, Который за нихъ входитъ въ судъ, отъ лица ихъ ведетъ борьбу. Посредникомъ дѣлаетъ Богъ Пророка; онъ былъ обвинителемъ на судѣ, и сталъ об/с. 81/виненнымъ, оправдалъ, хотя и не хотѣлъ. Въ ложь обратилъ Богъ слова его, чтобы спаслись жители города. И покаялся Іона, и нелживымъ пребылъ Богъ. Не скорбятъ праведники о покаяніи грѣшниковъ, не скорбитъ и Іона о покаяніи грѣшниковъ. Ему теперь случай возвѣстить городу объ избавленіи, и несправедливо было бы умолчать о томъ. Не знаютъ кающіеся, въ какомъ положеніи дѣла ихъ, сколько прогнѣвана правда, какъ покаяніе даруетъ жизнь. Іона проповѣдывалъ, чтобы показать, сколько прогнѣвана правда; изсохшая тыква громко вѣщала, какъ милуетъ благость.

Окружавшій Іону народъ громогласно воздалъ хвалу Богу за все, что слышалъ ушами и видѣлъ очами. Ушами слышали праведника, очами видѣли тыкву. Въ тыквѣ, которая произрасла внезапно, видѣли сверхъестественное знаменіе, въ погибели ея научились еще большему, и узнали, что милосердіе Божіе превыше всего.

Съ любовію берутъ Ниневитяне проповѣдника Еврея, несутъ его на рукахъ своихъ, какъ царя съ честію сажаютъ его на престолѣ, и кланяются ему. Многочисленные сонмы кающихся приносятъ ему дары свои, предлагаютъ отъ себя десятины, и какіе обѣты дѣлали во время скорбей своихъ, все это берутъ и приносятъ къ нему. Юноши приносятъ ему ему кольца, и отроки — цѣпи; дарятъ ему ожерелья, поясы и щиты; царь отверзаетъ предъ нимъ великую сокровищницу свою, и множество богатствъ своихъ назначаетъ ему въ даръ. Уста всѣхъ восхваляютъ Бога, какъ милосердаго; уста всѣхъ благословляютъ Іону, какъ проповѣдника. Дары и десятины возлагаютъ на колесницу, даютъ мужей, чтобы съ честію сопроводили его въ ту землю, откуда пришелъ. Такія почести возданы Іонѣ; какъ царь или какъ сынъ царевъ, почтенъ сынъ Амаѳіинъ. /с. 82/

Въ морѣ носила его рыба, на сушѣ носитъ царская колесница. Въ земной глубинѣ былъ онъ уничиженъ, на землѣ возвеличенъ. Когда ходилъ въ пучинѣ морской, ему предшествовали рыбы, на сушѣ предшествуютъ всадники. Восколебалъ онъ море, когда низшелъ, и сушу, когда возшелъ; приведены имъ въ смятеніе рыбы въ морѣ, и люди на сушѣ. Страшная была буря въ безднахъ, и великое волненіе — въ городѣ. Когда низшелъ въ волны, — страшныя морскія животныя пришли въ ужасъ; и когда возшелъ на сушу, — крѣпкіе города принимали его къ себѣ. Огромна была рыба, которая поглотила его, могущественъ — царь, который принялъ его. Рыба уготовала ему стезю, царь уравнялъ путь. Рыбу сопровождали рыбы, колесницу — всадники.

Царь ниневійскій послалъ впереди вѣстниковъ, чтобы готовили Пророку на пути жилища. Богъ указывалъ рыбѣ, куда идти, и царь указывалъ путь, куда препровождать Пророка съ честію и дарами. Съ великими почестями шествовалъ онъ, всѣ выходили во срѣтеніе, съ трепетомъ преклонялись предъ нимъ. Цари трепетали его, какъ грознаго проповѣдника; страшась проповвди его, умилостивляли его великими почестями. Каждый городъ, видя его, приходилъ въ ужасъ, какъ-будто пришествіе его угрожало разрушеніемъ. Города воздавали ему почести, научившись примѣромъ Ниневіи. Она стала зеркаломъ, въ которомъ весь міръ увидѣлъ правосудіе.

Когда Іона достигъ земли своей, предѣловъ народа своего; тогда сталъ отпускать проводниковъ своихъ, просить, чтобы съ миромъ удалились отъ него. Онъ боялся, что увидятъ они идолопоклонство народа его, что исправленные покаяніемъ развратятся среди беззаконниковъ, и происшедшіе отъ язычниковъ научатся нечестію у народа его. Онъ опасался, что рана, которая закрыта и залечена, снова от/с. 83/кроется. Вреденъ гнусный примѣръ и низкихъ людей, сколько же гибеленъ примѣръ того, кто стоитъ на высокой степени и падаетъ? Если вредитъ и уничиженный беззаконникъ, то сколько вредоноснѣе грѣшникъ, который нечествуетъ и не знаетъ стыда? Безстыдный грѣшникъ какъ бы насильно кладетъ закваску свою въ другихъ, и своею близостію и сообществомъ и другихъ доводитъ до дерзости.

Боялся Іона, чтобы его беззаконный народъ, предающійся всякому нечестію, не сдѣлалъ нечестивыми и пришедшихъ добронравныхъ язычниковъ. Но стыдился отпустить ихъ безъ всякой причины, и неприлично было не позаботиться о нихъ. Боялся онъ вести ихъ съ собою, чтобы сѣмя Ханааново не посмѣялось надъ сынами Авраамовыми, пришедши къ нимъ. Іона благодарилъ сопровождавшихъ его, любезно облобызалъ ихъ, преподалъ имъ святое благословеніе, мудро наставилъ, кротко совѣтовалъ возвратиться, убѣждалъ послѣдовать данному имъ совѣту — послушаться слова его. Но сколько ни убѣждалъ онъ, не уважили убѣжденій; сколько ни просилъ, не устыдились просьбъ; совѣтовалъ, и никто не внималъ совѣту; лобызалъ и отпускалъ, и никто не преклонялся.

«Съ тобою пришли мы въ землю твою, чтобы пріобрѣсти въ ней пользу для себя, научиться добрымъ нравамъ, уставамъ и правиламъ. Въ землѣ твоей научимся мы правдѣ, потому что живетъ въ ней народъ благонравный; въ ней научимся чистотѣ, потому что населяютъ ее любители чистоты; у людей славныхъ, которые живутъ въ ней, научимся славнымъ дѣяніемъ. Позволь взойдти и увидѣть мужей свѣтолѣпныхъ; позволь взойдти и увидѣть избранныхъ; позволь взойдти и увидѣть землю, въ которой пребываетъ истинная вѣра; позволь взойдти и увидѣть страну, въ которую не проникало идолопоклон/с. 84/ство; позволь взойдти, увидѣть и восхвалить страну, въ которой нѣтъ волхвованій; позволь взойдти и увидѣть субботствующихъ отъ всякаго лукавства: позволь взойдти и увидѣть обрѣзанныхъ, вмѣстѣ съ плотію обрѣзавшихъ и сердце; позволь взойдти и увидѣть блаженныхъ, съ которыми не живетъ неправда. У народа, обличителя другихъ, безъ сомнѣнія, нѣтъ непотребствъ. Народъ, осуждающій порочныхъ, сколько долженъ быть самъ далекъ отъ сквернъ? Народъ, служащій для другихъ зеркаломъ, сколько долженъ быть прекрасенъ самъ въ себѣ? Возможно ли, чтобы учащіе посту иноплеменныхъ сами были невоздержными? Возможно ли, чтобы учащіе другихъ правдивости, сами были лжецами? Если презирали они насъ за грѣхи наши, то отважится ли кто ихъ презирать? Такихъ выгодъ, Еврей, не лишай насъ, проводниковъ своихъ! Ты содѣлалъ насъ кающимися; пусть чрезъ тебя же сдѣлаемся праведниками. Въ награду за то, что трудились ноги наши, дозволь намъ войдти къ народу твоему, заимствовать въ странѣ твоей добрые примѣры и принести ихъ въ отечество свое; дозволь войдти, и для своего града взять оттуда добрые образцы; дозволь войдти и увидѣть юношей, служащихъ образцемъ благонравія; дозволь войдти и увидѣть дѣтей, представляющихъ собою образецъ всего добраго; позволь войдти и увидѣть царей ихъ, чтобы и нашъ царь уподоблялся имъ, увидѣть ихъ судей, чтобы и въ страну нашу принести такой же образецъ».

Но кто можетъ перечислить все, что говорили кающіеся? Когда все сіе и многое другое тому подобное говорили они, — Іона слушалъ и молчалъ, къ землѣ поникла глава его, стыдился онъ за сыновъ народа своего, потому что были они нечестивы и непотребны. Сыну Амаѳіину было это прискорбнѣе истребленія тыквы и солнечнаго зноя, опалявшаго /с. 85/ главу, когда просилъ онъ смерти. Чтобы успокоить себя, оставалось ему только бѣжать, но куда бѣжать? Евреи ввергали его въ большую скорбь, нежели тѣ, которые взяли и бросили его въ море.

Какъ же Іона могъ скрыть пороки народа своего? Ту же хитрость, какую употребилъ на морѣ, привелъ въ дѣйствіе, придумавъ предлогъ и на сушѣ. Когда бѣжалъ, — уговорилъ бывшихъ на кораблѣ взять его, и теперь уговорилъ Ниневитянъ разстаться съ нимъ, сказавъ: «въ землѣ нашей великій теперь праздникъ, на которомъ не возможно быть пришельцу; теперь у сыновъ народа моего праздникъ, на которомъ невозможно быть никому изъ язычниковъ. Теперь великій праздникъ у обрѣзанныхъ, необрѣзанные не должны входить туда, а вы хотя кающіеся, но необрѣзанные. Чистый праздникъ оскверняется присутствіемъ необрѣзанныхъ. Идите же въ покоѣ, возвратитесь въ страну свою съ миромъ, и приходите, когда кончится праздникъ; примите совѣтъ мой, не отвергните просьбы моей».

Простодушные вняли убѣжденіямъ, какія представилъ имъ Іона, разстались съ нимъ, поклонились ему и приняли отъ него благословеніе. Возскорбѣлъ весь сонмъ, всѣ плакали, разставаясь съ нимъ, что воспрепятствовалъ имъ прилучившійся праздникъ, о какомъ сказывалъ Іона. А онъ не столько боялся солгать, сколько страшился, чтобы не отказались они разстаться съ нимъ.

Далеко отошелъ уже Іона, а они оставались еще у предѣловъ. И увидѣли предъ собою высокую гору, и придумали, и разсудили взойдти на нее немедленно, чтобы видѣть сколько-нибудь землю, къ которой приходили. И начали восходить, и достигали вершины, чтобы посмотрѣть на землю обѣтованія и, когда невозможно стало войдти въ нее, не лишиться, по крайней мърѣ, ея зрѣнія. Взошли, наконецъ, устре/с. 86/мили взоръ свой, увидѣли всю землю, и тогда содрогнулись, и убоялись, и страшныя объяли ихъ муки; потому что на горахъ — жертвенники, на возвышеніяхъ — идольскія капища, въ рощахъ — идолослуженіе, среди деревъ — любодѣйство, на дверяхъ — идольскія изваянія, которымъ кланяются входящіе, числа нѣтъ порокамъ, безсчисленны — скверны, при источникахъ — омовенія, при кладезяхъ — очищенія, на кровахъ — лихоимства, въ садахъ прелюбодѣянія, на стогнахъ — волхвы и чародѣи.

Взошли еще выше, и видятъ: на кровахъ — безчисленные жертвенники; одинъ кланяется истукану, другой творитъ возліяніе демону. На предѣлахъ стоятъ слитыя Іеровоамомъ телицы, одна поставлена въ Вирсавіи, другая въ Данѣ, тамъ курится ѳиміамъ, совершаются возліяніе и жертвоприношеніе, и предъ мертвыми телицами закалаютъ живыхъ тельцовъ. Каждый въ землю кланяется своему истукану, своему идолу. Тамъ — корыстолюбіе и подруга его — обида ближнему; тамъ объяденіе и сестра его — піянство: тамъ — сластолюбіе и сопряженное съ нимъ прелюбодѣйство; тамъ — обманъ и близкая къ нему татьба; тамъ — звѣздословіе и съ нимъ соединенное гаданіе; тамъ — явная неправда и неразлучное съ нею тайное нечестіе. Видятъ тамъ открыто совершаемые грѣхи, неправду и лукавство жителей; мужи — у блудницъ, жены — и матерь и дочь стоятъ какъ сѣти на улицахъ. Всюду тамъ смерть и ея наперсникъ сатана. Князья — злочестивы, судьи — беззаконны; корыстолюбіе ихъ — какъ огонь, коварство ихъ — геенна, жилище ихъ — ровъ, домъ ихъ — пропасть; заимодавецъ — огненная пучина, должникъ — сатана; оба мучатъ другъ друга, пока не будутъ отведены на вѣчное мученіе. Дѣти ихъ клянутся именами боговъ своихъ. У язычниковъ одна — доля злочестія, у нихъ — девяносто девять. Кто въ состояніи перечесть вели/с. 87/кое множество грѣховъ ихъ? Умножилось число грѣховъ у сихъ козлищъ, стоящихъ ошуюю.

Содрогнулись Ниневитяне, въ трепетъ пришли отъ нечестія, какое представилось взорамъ ихъ. И говорятъ другъ другу: «Не сонъ ли видимъ? Земля ли это обѣтованія, или Содомъ? Сѣмя ли Авраамово предъ нами, или — демоны? Людей ли видимъ, или — духовъ въ образѣ людей? Не сюда ли перешло и переселилось нечестіе, которое изгнали мы изъ страны своей? Не тѣ ли идолы, которые сокрушены нами тамъ, возстановлены здѣсь? Не у тѣхъ ли жертвенниковъ, которые нами ниспровергнуты, явились крылья, и они перелетѣли сюда? Какъ вожделѣнна здѣсь всѣмъ — та язва, которая прекратилась въ нашей странѣ? Какъ чествуется здѣсь звѣзда, которую мы отвергли? Волхвованію, которое въ нашей странѣ унижено, широкое здѣсь мѣсто. Изъ всякаго окна выглядываетъ бѣжавшее отъ насъ идолопоклонство. Вотъ на дверяхъ у нихъ изглаженные нами домы солнца [1]; отринутая нами наглость поселилась у нихъ на челѣ; бѣжавшее отъ насъ сладострастіе водворилось въ очахъ ихъ, видно въ зѣницахъ, замѣтно въ ноздряхъ ихъ. Какъ чествуютъ здѣсь солнце, которому въ другихъ мѣстахъ не кланяются? Какъ кланяются здѣсь телицамъ, которыхъ въ другихъ мѣстахъ презираютъ? Если кто скажетъ, что наша это страна, или сюда перешло все то, что — у насъ, то много здѣсь и новаго, и сквернамъ числа нѣтъ: здѣсь есть беззаконія, какихъ не бывало въ нашей странѣ; здѣсь совершаются грѣхи, какихъ не найдешь у насъ. Миха сдѣлалъ четверолицаго идола. Мѣдному змію въ нашей странѣ не приносили возліяній и не кланялись. На семъ народѣ лежитъ проклятіе древняго змія; какъ живый змій, прокляты /с. 88/ они за то, что приносятъ возліяніе змію мертвому. Не приносили мы дѣтей въ жертву демонамъ, а здѣсь видимъ, что ихъ закалаютъ. У насъ въ жертву приносили животныхъ, здѣсь въ жертву приносятъ дочерей. Если таковы покровители сего народа, то столько же лукавы должны быть и нравы его. Если таковы законы сего народа, то еще безстыднѣе — дѣла его. Если таковы отцы ихъ, то, конечно, столько же непотребенъ и настоящій родъ. Если таковъ Богъ его, то народъ сей — источникъ идоловъ. Ужели народъ, исповѣдающій единаго Создателя, станетъ дѣлать и продавать идоловъ? Они величаются именемъ, называя себя сынами праведниковъ. По ихъ мнѣнію, достаточно именоваться сынами Іаковлевыми. Безразсудные почитаютъ себя уже святыми, потому что носятъ на себѣ имена святыхъ. Имя ихъ — славно въ цѣломъ мірѣ, но дѣла ихъ — нечестивы. Думаютъ, что они — праведны, потому что происходятъ отъ Авраама. Вся гордость ихъ — въ именахъ, въ томъ, что имъ принадлежитъ имя Израиля; вся слава ихъ въ томъ, что — они обрѣзанные; а между тѣмъ они — грѣшники, по образу жизни своей не походятъ на сыновъ Авраамовыхъ. Для нихъ имя Авраамово и обрѣзаніе — важнѣе вѣры. Суббота, данная Богомъ, для нихъ болѣе Самого Бога. Они и Бога укорятъ, если отмѣнить законы Свои, готовы предписывать законы Самому Законодателю. Сами — безъ закона, а Богъ у нихъ подъ закономъ. Законъ ставятъ выше Законодателя, но не съ тѣмъ, чтобы хранить законъ, а чтобы только винить Законодателя. Въ глазахъ ихъ Моѵсей и Пророки — маловажнѣе возліянія. Вся слава ихъ — въ жертвахъ, все величіе ихъ — въ жертвоприношеніяхъ. Симъ горделивымъ кажется достаточнымъ — хвалиться куреніемъ. Симъ слѣпцамъ кажется достаточнымъ окроплять себя кровію и нечистотами внутренностей. Думаютъ они, что Богъ любитъ жертвы /с. 89/ болѣе, нежели чистую истину, которой Самъ научилъ».

Такъ покаявшіеся разсуждали между собою и говорили объ Евреяхъ; и сколько пламенно желали прежде войдти и увидѣть землю, столько теперь, насытившись зрѣніемъ, возненавидѣли ее, и съ ужасомъ бѣжали прочь. Возмущался умъ ихъ при видѣ тамошнихъ беззаконій. Покаявшіеся видѣли, что Евреи покрыты тѣми сквернами, которыхъ совлеклись уже они. Язычники отринули идолопоклонство, а сей непотребный народъ предавался ему. И говорятъ другъ другу: «встанемъ, пойдемъ отсюда, чтобы и насъ не поглотили беззаконія сего богопротивнаго народа. Въ Ниневіи — великая надежда, а здѣсь — великій ужасъ. Можетъ быть, вмѣсто Ниневіи, спасшейся отъ разрушенія, эта страна будетъ истреблена въ конецъ. Подлинно, погибшій и отверженный это народъ. Нѣтъ въ немъ ничего хорошаго; весь покрытъ нашими мерзостями. Да возвеличится въ странѣ нашей память блаженнаго Пророка; онъ — виновникъ нашего спасенія, отъ него получили мы все полезное». Такъ говорили они и удалялись со страхомъ, благополучно совершали путь, радостно возвращались въ страну свою.

И въ истинной радости разсудительно говорили: «хвала Богу, посрамившему народъ сей чрезъ язычниковъ! Да вознесется Ему гласъ хвалы отъ грѣшниковъ, содѣлавшихся праведниками! Да принесутъ ему чистые плоды отъ оскверненныхъ, которые покаялись и содѣлались чистыми! Новая хвала да вознесена Ему будетъ умами, бывшими въ страхѣ! Раздражительные и гнѣвные да славословятъ Его за умиротвореніе. Сластолюбцы да воздадутъ Ему хвалу и благодареніе за то, что уцѣломудрены. И притѣснители да славословятъ за то, что научилъ ихъ милостынѣ. Да славословятъ невоздержные, что на/с. 90/учены поститься. Да славословятъ предавшіеся піянству, что научены пить въ мѣру. Да славословягъ хищники, что измѣнились и сдѣлались щедролюбивыми. Да славословятъ блудники, что перестали удовлетворять своей похоти. Наипаче, да благословляютъ Его прелюбодѣи, что освобождены отъ сластолюбія. Да славословятъ своевольные, что сохраняютъ уже уставы правды. Наипаче, да восхваляютъ безстыдные, что пришли въ чувство и смыслъ. Да славословятъ Его злорѣчивые за то, что научилъ уста ихъ благословлять. Да благословляетъ Его сирота, для котораго сталъ Онъ подпорою. Да покланяется Ему вдова за то, что, по милосердію Своему, внялъ ея злосчастію. Да благословляетъ Его нищій, наполнившій кошницу свою благословеніями. Да славословитъ его поселянинъ, умножившій число подъяремниковъ своихъ и насытившій чрево свое. Да славословитъ Его земледѣлецъ, да воздастъ Ему хвалу вертоградарь, да славословятъ Его художники, трудящіеся надъ дѣломъ своимъ. Да славословятъ Его цари, видя, что въ городахъ — миръ и въ державѣ — тишина. Да славословятъ воины, что избавились отъ гибели. Да славословятъ властители, что снова облечены властію. Да славословятъ богатые, что снова увидѣли сокровища свои. Да славословятъ родители, что возрасла надежда ихъ на сыновей. Да славословятъ и сыны, что видятъ отцевъ своихъ. Да славословятъ невинные юноши, что продлилась жизнь ихъ. Да славословятъ младенцы, что есть кому носить ихъ на раменахъ своихъ. Да славословятъ носящія во чревѣ, что не погибъ плодъ ихъ. Да славословятъ новобрачные, что вошли въ брачный чертогъ и веселятся. Да славословятъ матери, что благословлены чадородіемъ. Да славословятъ питающія, что младенецъ у груди ихъ. Да славословятъ дѣвы, что избавились отъ погибели. Наи/с. 91/паче, да благословляютъ судіи, что не осуждены по достоинству судовъ своихъ. Да благословятъ Благаго истязатели, что не подверглись истязаніямъ, какимъ подвергали сами. Да хвалятъ должники, что не взысканъ съ нихъ долгъ. Да благословляютъ заимодавцы, что разорвали рукописаніе долговъ. Да воздадутъ хвалу грабители, что не пожали ими посѣяннаго. Да возблагодарятъ похитители, что сдѣлались вдругъ щедролюбцами. Да восхвалятъ Бога, — и кто причинилъ вредъ, и кто доведенъ былъ до жалкаго состоянія; потому что возвратились къ единодушію, и вредившій — не пораженъ, и терпѣвшій вредъ — сохраненъ. Да возносится благодареніе въ чертогахъ, что обитатели ихъ приведены были въ трепетъ, да усугубится ихъ хваленіе, что избавились отъ гибели и продлились лѣта жизни ихъ. Да славословятъ и возносятъ хвалу рабы и рабыни; потому что и тяжкое рабство лучше свободы во гробахъ. Да радуется и утѣшается матерь, что опять видитъ возлюбленнаго своего. Да приносятъ радостно хвалу всѣ возрасты и состоянія, что избавились отъ истребленія, и какъ бы вновь родились.

А наше покаяніе, какъ сказалъ я, въ сравненіи съ покаяніемъ Ниневитянъ — не болѣе, какъ тѣнь. Истинно кающійся — всегда въ страхѣ и во время тишины, когда полонъ упованія, непрестанно памятуетъ о наказаніи. Рабъ, котораго господинъ наказываетъ ежедневно, не забываетъ ударовъ его. А кто забываетъ наказаніе, какъ-скоро минуется гнѣвъ, тотъ въ началѣ гнѣва кается, а по окончаніи дѣлается мятежнымъ, питаясь надеждою, что болѣе не постигнетъ его бѣда, и успокоивая себя тѣмъ, что Всевышній не будетъ болѣе отмщать ему за неправды его. Ниневитяне же съ начала до конца отъ всего сердца приносили покаяніе. Весь городъ ежедневно былъ въ трепетѣ и славословилъ Бога; весь /с. 92/ городъ уподоблялся обуреваемому кораблю, и благословлялъ Господа. И разумные и неразумные, и люди и животныя славословили Его. И они въ радости сердца вмѣсто вретищъ уготовили себѣ свѣтлыя ризы. Благословенъ Тотъ, Кто любитъ праведниковъ, и въ Ассиріи умножилъ кающихся!

Примѣчаніе:
[1] Или точнѣе: перепутья солнца, то есть, знаки зодіака.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Ефрема Сирина. Часть 5-я. — Изданіе четвертое. — Сергіевъ Посадъ: Свято-Троицкая Сергіева Лавра. Собственная типографія, 1900. — С. 54-92.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.