Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 15 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 6.
Творенія святыхъ отцовъ въ русскомъ переводѣ

Преп. Ефремъ Сиринъ († ок. 379 г.)

Преп. Ефремъ Сиринъ, одинъ изъ великихъ отцовъ Церкви IV вѣка, названный современниками «сирскимъ пророкомъ и учителемъ». Родился ок. 306 г. въ Месопотаміи, въ г. Низибіи, отъ небогатыхъ родителей-земледѣльцевъ, которые, отличаясь христіанскими добродѣтелями, воспитали своего сына въ страхѣ Божіемъ. «Отъ предковъ я получилъ наставленіе о Христѣ, — говоритъ преп. Ефремъ, — родившіе меня по плоти внушили мнѣ страхъ Господень... Предки мои исповѣдали Христа предъ судьею; я родственникъ мученикамъ». Въ ранней молодости преподобный отличался вспыльчивымъ и раздражительнымъ характеромъ, но, случайно попавъ въ тюрьму по ложному обвиненію, духовно прозрѣлъ, удостоившись слышать гласъ, призывающій его къ благочестію. Послѣ этого онъ оставляетъ міръ и становится ученикомъ св. Іакова, будущаго святителя Низибійскаго. Подъ руководствомъ свт. Іакова преп. Ефремъ упражняется въ подвигахъ благочестія и изучаетъ слово Божіе. Св. Іаковъ, прозрѣвъ высокія достоинства своего ученика, поручаетъ ему проповѣдывать и обучать дѣтей. Согласно преданію, свт. Іаковъ бралъ преп. Ефрема въ Никею на 1-й Вселенскій Соборъ. Послѣ смерти св. Іакова, преподобный поселяется на горѣ у города Эдессы, поучаетъ народъ и проповѣдуетъ христіанство язычникамъ. Самъ преп. Ефремъ называетъ себя человѣкомъ «неученымъ и малосмысленнымъ», однако его учености, по выраженію блаж. Ѳеодорита, «удивлялся» самъ свт. Василій Великій. Преподобный оставилъ послѣ себя много толкованій на Священное Писаніе, покаянную молитву «Господи и Владыко живота моего» и много сочиненій аскетическаго характера. Скончался въ 373 г. въ санѣ діакона. Память преп. Ефрема — 28 января (10 февраля).

Творенія преп. Ефрема Сирина

Творенія иже во святыхъ отца нашего Ефрема Сирина.
Часть 5-я. Изданіе 4-е. Сергіевъ Посадъ, 1900.

169. О братскомъ вразумленіи другъ друга.

Кто порицаетъ, тотъ долженъ быть выше всякаго порицанія. Кто осуждаетъ другихъ, тому нужно, чтобы не осуждали его собственныя его дѣла.

Кто дѣлаетъ наставленія несоблюдающему правды, тотъ долженъ вести себя такъ, чтобы его самого не отринула Правда. Кто хочетъ для другихъ служить зеркаломъ, тому предварительно надобно разсмотрѣть себя самого.

Если дозволяю себѣ сіи обличенія, то не потому, что почитаю себя чистымъ: собственные члены мои обременены грѣхами предъ взоромъ Судіи.

Знаю, что виновному всего приличнѣе молчать; но не дѣлаю сего, хотя и знаю, что молчаніе — украшеніе грѣшникамъ.

Вотъ грѣхи мои со всѣхъ сторонъ обращаются ко мнѣ съ укоризнами, и велятъ мнѣ молчать; но дерзновеніе мое, братія, имѣетъ въ виду общую пользу. Весьма спасительно и дѣлать и принимать вразумленія.

Полезно уврачевать и уврачеваться. Поэтому, пусть всякій приноситъ врачевства свои, чтобы врачевались, кто только имѣетъ въ томъ нужду.

Да не огорчается симъ здоровый; врачевство предлагается не для него. Да не ропщетъ на это больной; его врачуютъ не по злобѣ.

Да не утомляется врачующій, но да взираетъ на Бога, Который не престаетъ врачевать.

Да не страшится обвязывающій раны; его дѣло — не грѣхъ. Но кто дѣлаетъ наставленіе, да не оскорб/с. 216/ляетъ наставляемаго, да вразумляетъ же, и научая, и умоляя.

Если наставникъ наноситъ раны, то самъ себя наказываетъ въ членахъ своихъ. Кто и отсѣкаетъ и врачуетъ, тотъ пріемлетъ участіе въ страданіи любимыхъ имъ.

Врачъ тѣми же пособіями лѣчитъ и свои болѣзни. Такъ и строгій обличитель, чѣмъ поражаетъ другихъ, тѣмъ долженъ врачевать и свою душу.

Больной врачъ не стыдится лѣчиться собственными своими врачевствами; да не стыдится и наставникъ принимать спасительное вразумленіе.

Кто укоряетъ другихъ, да не краснѣетъ отъ стыда, терпя и самъ укоризну. Кто дѣлаетъ выговоръ, да позволитъ, не стыдясь, чтобы и ему дѣлали вразумленія.

Врачи лѣчатъ другъ друга; если кто изъ нихъ дѣлается больнымъ, — принимаетъ врачеваніе отъ собратій своихъ.

Если ты здравъ, — врачуй; а если боленъ, — врачуйся. Если же врачуешься и врачуешь, то приносишь пользу и себѣ и ближнему своему.

Грѣшникъ вредитъ и себѣ и ближнему, и тѣмъ сугубое дѣлаетъ зло, сугубую причиняетъ потерю; потому что оставляетъ въ ущербѣ ту и другую сторону.

Окажи помощь и себѣ и ближнему. Тогда и онъ отъ твоего старанія получитъ мзду, и ты получишь пользу. Если оказываешь помощь и ближнему и себѣ; оба вы въ пріобрѣтеніи.

Такъ будемъ, братія, и врачевать и врачеваться, чтобы здравыми быть намъ въ дѣлахъ. Теперь время покаянія; ревностно будемъ трудиться въ молитвѣ.

Перестанемъ служить земному, что дѣлаетъ насъ земными людьми. Землю воздѣлываютъ въ мирное время, покаяніе — во время гнѣва Божія.

/с. 217/ Обратимъ вниманіе на то, какое теперь время; и это научитъ насъ, что намъ дѣлать.

Если и въ мирное время должны приносить мы покаяніе; то не тѣмъ ли паче прилично — совершать это дѣло въ опредѣленное для покаянія время?

Учитесь сему, смотря на свои работы; вразумляйтесь, смотря на свои нивы; каждая работа неразрывно связана съ извѣстнымъ временемъ, и оъ нимъ вмѣстѣ продолжается.

Вотъ, гнѣвъ Божій неудержимо распростирается по землѣ; очисти путь свой, кающійся; будемъ воздѣлывать постъ; это сѣмя принесетъ сторичный плодъ.

Будемъ трудиться въ молитвѣ; это — виноградная лоза, вино ея есть утѣшеніе. Созиждемъ души наши въ храмъ, достойный Бога.

Если въ домѣ твоемъ останавливается великій земли, то и двери твои облекаются честію. Не тѣмъ ли паче украсится великолѣпіемъ дверь твоя, когда вселится въ тебѣ Богъ?

Будь и храмомъ, и священникомъ Божіимъ; служи Богу въ храмѣ твоемъ, какъ Онъ для тебя сталъ и іереемъ и жертвою, и закланіемъ.

Посему и ты будь для Него и храмомъ, и священникомъ, и жертвою. Поелику духъ твой есть храмъ, то не допускай въ него никакой нечистоты.

Не допускай въ домъ Божій ничего такого, что ненавистно Богу; а напротивъ, укрась домъ Божій всѣмъ, что подобаетъ Богу.

Ежели въ духѣ твоемъ есть гнѣвъ, живетъ похотливость, привитаетъ раздражительность; то курится тамъ смрадный дымъ.

Изгони изъ него вражду и ненависть, — воня ихъ отвратительна; введи же въ него и водвори любовь, — это — ѳиміамъ, исполненный благоуханій.

Собери и выбрось изъ него весь соръ, то-есть гнусныя наклонности и привычки; какъ цвѣтами усыпь /с. 218/ храмъ твой добрыми дѣлами, вмѣсто розъ и лилій укрась его молитвою.

Произнесемъ осужденіе на гнусныя дѣла свои, чтобы осудить тѣмъ лукаваго. Весьма полезное дѣло, если всѣ мы посрамимъ грѣхъ.

Пока нечестіе не будетъ представлено въ гнусномъ его видѣ; дотолѣ предающійся нечестію не перестанетъ предаваться ему.

Пока обманъ не обличенъ, — не убоится измыслившій его. Пока не принято врачевство, изгоняющее болѣзнь, — болѣзнь не прекратится. Нужно употребить сѣченіе, чтобы не оставалось и корня вреда въ членахъ.

Земледѣлецъ плугомъ раздираетъ землю, и исторгаетъ изъ нея плевелы. Дѣлающій вразумленіе раздираетъ сердце, и искореняетъ въ немъ пороки.

Если бы не укоряли старцы: то юность не удержалась бы въ предѣлахъ благочинія. Если бы не угрожало страшное правосудіе; нечестивецъ не пришелъ бы въ ужасъ. Поэтому, станемъ осуждать порокъ, будетъ ли онъ въ насъ самихъ, или въ другихъ.

Если осуждается онъ въ насъ; полезно это нашей душѣ. Если же осужденъ будетъ въ другихъ: принесетъ это пользу членамъ нашимъ. И подавленъ онъ будетъ и здѣсь, и тамъ.

Если никто не преслѣдуетъ порока; то растетъ его наглость, и у всякаго онъ уже во вратахъ.

Наглость сатаны превосхоиитъ наглость подобнаго ему пса. Если и добраго пса, въ которомъ есть еще страхъ, можно отогнать только угрозами; то отступитъ ли первый изъ наглецовъ, если не укоритъ его тотъ, кто сильнѣе его?

Если не знаешь всего безстыдства сатаны; то заключай о семъ по безстыдству его служителей.

Смотри, какъ ежедневно заклинаютъ злаго духа именами Крѣпкаго, употребляя при семъ молитву, /с. 219/ заклинательныя слова, крестное знаменіе, дуновеніе.

Все это жестоко мучитъ безстыднаго, ежедневно стѣсняетъ его могущество; однакоже, онъ противится, потому что, поселившись въ человѣкѣ, овладѣлъ имъ.

Если же служители сатаны столько безстыдны; то сколько долженъ быть безстыденъ самъ онъ — учитель безстыдства? Если такъ велика наглость его, то одолѣетъ его только сильнѣйшій его.

А кто не прогонитъ его, потому что слишкомъ для сего немощенъ, тотъ будетъ служить ему, какъ рабъ.

Человѣкъ не можетъ видѣть, какъ попираютъ и посрамляютъ его; но онъ постыждается въ дѣлахъ своихъ, и посрамляется въ произведеніяхъ своихъ.

Вразумляющій насъ на брань съ нами ведетъ, но къ намъ же приходитъ на помощь. Если воспользуемся вразумленіемъ его: то не стыдомъ облечетъ насъ; а напротивъ того, спасительнымъ совѣтомъ своимъ совлечетъ и сниметъ онъ съ насъ весь позоръ.

Поэтому, пусть будетъ въ грѣшникахъ посрамлена грѣховная нечистота. Когда отсѣчены бываютъ члены, тогда врачъ вступаетъ въ борьбу съ болѣзнію; когда постыжденъ бываетъ грѣшникъ, тогда истина вступаетъ въ борьбу съ неправдою.

Лукавый влагаетъ въ насъ мысль, будто бы посрамлены бываемъ мы, чтобы, удаливъ насъ отъ стыда, избѣжать ему посрамленія, и когда возненавидимъ вразумленіе, самому ему избавиться отъ позора.

Ненавистными дѣлаетъ онъ намъ врачей, чтобы долѣе въ членахъ таили мы болѣзнь; потому что, пока отвращаемся отъ спасительныхъ врачевствъ, болѣзнь остается въ насъ по собственной нашей винѣ.

Лукавый раздражаетъ насъ противъ того, кто /с. 220/ дѣлаетъ намъ вразумленія, чтобы лишить насъ пользы.

Возбуждаетъ въ насъ нерасположеніе къ благонамѣреннымъ совѣтникамъ, чтобы не нашли мы въ нихъ для себя опоры. Совѣтуетъ воздавать имъ зломъ, чтобы увеличить нашъ позоръ на судѣ.

Скрытнымъ образомъ побуждаетъ насъ ко грѣху, чтобы утаить отъ насъ гнусность свою. Учитъ насъ лживости, чтобы прикрыть свои скверны. Учитъ насъ гордости, чтобы не умалить своей славы.

Но вмѣстѣ, придаетъ намъ нѣкоторый видъ смиренія, чтобы къ яду своему примѣшать нѣсколько сладости. Ложь свою слагаетъ съ истиною, чтобы обманъ его оставался прикровеннымъ. Облекается въ агнчую кожу, чтобы не бѣжали отъ него овцы.

Покаяніе есть зеркало; поэтому, лукавый не оставляетъ его въ насъ, чтобы не увидѣли мы въ немъ себя, и не смыли своихъ нечистотъ.

Вооружается онъ противъ обличенія, чтобы не были обнаружены гнусныя дѣла; потому что обличеніе можетъ служить зеркаломъ, открыть его гнусность.

Ожесточаетъ онъ сердце наше, чтобы чрезъ это все худое сдѣлалось нашимъ пріобрѣтеніемъ. Поселяетъ въ насъ лѣность, чтобы терпѣливо дали мы ему окончить въ насъ дѣло свое.

Влагаетъ въ насъ дерзость, чтобы безъ стыда продолжая грѣшить, тѣмъ больше потерпѣли мы вреда. Поселяетъ въ насъ безстыдство, чтобы не краснѣли, когда дѣлаютъ намъ выговоры.

Учитъ насъ коварству, чтобы человѣкъ грѣшилъ, ухитряясь въ грѣхѣ. Вовлекаетъ насъ въ хитрословіе, чтобы человѣкъ оправдывалъ себя, когда и виновенъ, извинялъ себя въ грѣхѣ и беззаконіи, а извиненіемъ и виновностію усугублялъ свое бѣдствіе. Учитъ насъ изворотливости въ словѣ, чтобы, когда /с. 221/ допрашиваютъ, не высказать намъ вины своей и чтобы, сдѣлавъ грѣхъ, извернуться и оправдать себя.

Юности внушаетъ онъ дерзость, а старости — боязливость, чтобы та и другая нерадѣла о вразумленіи.

Дерзкаго грѣшника учитъ укорять другихъ, а обличителя — бояться, чтобы, по боязливости его, былъ не уврачеванъ порочный.

Смотри, лукавый дѣлаетъ насъ внутренно гнусными, а снаружи придаетъ намъ красивый видъ, чтобы стали мы отвратительнымъ гробомъ, полнымъ нечистотъ.

Придаетъ намъ прекрасныя имена, и обременяетъ насъ постыдными дѣлами. По имени принадлежимъ мы къ части десныхъ, а по дѣламъ — къ части шуіихъ.

Кто посмотритъ на высокое титло, какое носимъ, тотъ найдетъ, что это — только покровъ нашихъ внутреннихъ нечистотъ.

Какъ золото блеститъ оно снаружи, но это — одна прикраса внутренняго лукавства.

Подъ славною печатію, подъ величественнымъ образомъ, подъ царскою надписью коварный діаволъ кладетъ и скрываетъ вмѣсто золота мѣдь; вмѣсто истины, которую выражаетъ имя, облекаетъ человѣка въ обманъ.

Немного истинно добродѣтельныхъ, которые и внутренно таковы, какими кажутся наружно. Гораздо больше такихъ, которые носятъ только на себѣ прекрасное имя.

Иный судія носитъ это имя, а подъ нимъ скрыта татьба; другой именуется сборщикомъ податей, и подъ этимъ именемъ производитъ грабительство.

У всѣхъ также много грѣховъ какъ и именъ. Подъ почетными именованіями совершаются самыя гнусныя преступленія.

/с. 222/ Лукавый и сіи святыя имена, какія мы носимъ, сдѣлалъ покровителями и охранителями грѣховъ, совершаемыхъ нами. Ради сихъ именъ никто не приходитъ и вразумить насъ.

Кто отважится обличить судію и начальника? Кто дерзнетъ укорить вождя и пастыря?

Кто станетъ предписывать законы законодателю? Какой ученикъ пріиметъ на себя смѣлость учить своего учителя?

У какого воспитанника достанетъ дерзости, на своемъ наставникѣ показать свою мудрость? Некому вразумить насъ, потому что мы — на высокихъ степеняхъ поставленные грѣшники.

А поелику некому обличить насъ; то небоязненно предаемся своему произволу.

Честныя наименованія, которымъ надлежало бы ограждать насъ отъ проступковъ, лукавый сдѣлалъ для насъ стѣною, за которою укрываемъ свое лукавство.

Порокъ спѣшитъ нынѣ найти себѣ защиту подъ прекрасными титлами. При дверяхъ у судей разставлены сѣти для татьбы. Истина изгнана изъ своей обители, и служатъ не ей, но обману.

Законъ насильственно нарушается тѣмъ, кто долженъ понуждать къ его исполненію. Преступленія въ вѣкъ нашъ пришли въ силу; потому что обезсилѣлъ жезлъ у судей.

Если бы у него было болѣе силы; то чрезъ сіе законы удержались бы въ своей дѣйственности. Но теперь преступленіе совершается за преступленіемъ внѣ города и въ городѣ; грѣхъ — обычное дѣло. И суша осквернена грѣхами, и воды наполнены безстыднымъ непотребствомъ.

Недремлющіе законы усыпила, братія, маммона. Кто отверзаетъ уста и осмѣливается дохнуть? У каждаго они замкнуты. Разгнѣванъ ли судія? Золото умѣетъ уговорить его.

/с. 223/ Встревоженъ ли слѣдователь? Серебро заставитъ его молчать. Кому надлежало бы осудить, тотъ не осуждаетъ, потому что стыдитъ его взятый даръ.

Всякій ищетъ особеннаго способа освободиться изъ рукъ у высшаго; и высшій самъ подаетъ къ тому средство, какъ скоро подчиненный отдастъ ему въ залогъ уста свои.

Начальникъ не можетъ обличать его; потому что самъ не смѣетъ смотрѣть ему въ лице. Похититель высоко поднимаетъ голову; потому что потуплены глаза у обличителя.

Волкамъ всего желательнѣе, чтобы спали пастыри. Когда пастыри спятъ; тогда у волковъ — великій пиръ. Когда стражи стада погружены въ глубокій сонъ; тогда — великое расхищеніе агнцевъ.

Сколько хочетъ, — терзаетъ левъ; сколько потребуетъ жадность, — губитъ волкъ; онъ душитъ не по мѣрѣ своего голода.

Левъ пожираетъ одну овцу, а многія имъ растерзаны и разогнаны: волкъ съѣдаетъ еще менѣе, а душитъ гораздо больше, нежели сколько пожираетъ.

Такъ и судія беретъ и грабитъ больше потребнаго, и сборщикъ податей неправедно требуетъ съ угнетеннаго больше, нежели сколько нужно.

Они золотомъ упиваются, какъ кровью. Совершенно уже насыщены, но все еще алчутъ. Неправда восходитъ выше, нежели дымъ; все наполнено ея чадомъ. Дымъ производитъ боль въ глазахъ, а неправда ослѣпляетъ умъ.

Въ куплѣ и въ продажѣ — многорѣчіе. Всякій продающій закидываетъ словами, желая обмануть покупающаго, и домогается того, что покупаетъ онъ за высшую цѣну.

Вещь стоитъ одинъ мнасъ, а возвышается въ цѣнѣ до ста. Многорѣчіе служитъ степенями, и ими-то одинъ мнасъ возводится до ста.

/с. 224/ Творецъ снабдилъ виноградные грозды виномъ и даруетъ его туне людямъ; а корчемникъ, безъ всякаго стыда испортивъ его водою въ чашахъ и не разъ примѣшавъ воду къ водѣ, подаетъ въ питіе за дорогую цѣну.

Обманъ — въ продажѣ вина, обманъ — въ продажѣ елея, когда не доливаютъ мѣры, и мѣру наполненную влагой оборачиваютъ и выливаютъ изъ нея такъ, чтобы оставалось въ ней сколько-нибудь жидкости. И такими двумя утратами въ мѣрѣ разрывается сердце вдовицы.

Двоякій бываетъ вредъ отъ сего неправеднаго ущерба и прибытка; съ ущербомъ возрастаетъ неправда; по мѣрѣ неправеднаго пріобрѣтенія сокращается правда.

Уменьшеніемъ въ мѣрѣ увеличивается мѣра неправды, а тѣмъ, что остается въ мѣрѣ, умаляется мѣра правды.

За это ожидаетъ осужденіе на судѣ; на немъ возмѣрится всякому, какъ самъ онъ мѣрилъ. На судѣ есть всякія мѣры, какъ и у неправды — всякія мѣры.

Не сокрыта мѣра наша отъ Того, Кто измѣряетъ великое море; не сокрыты вѣсы наши отъ Всемогущаго, Который силою Своею носитъ горы.

Творецъ въ мѣру привелъ море, и отъ вѣка одинакова мѣра Его; а судіи не могутъ установить ничтожныхъ мѣръ.

Премудрый измѣрилъ и уравновѣсилъ зной и холодъ; а судіи грабительствомъ своимъ привели въ безсиліе уставы и законы; и покупающіе и продающіе не подчиняютъ законамъ неправдъ своихъ.

Творецъ создалъ людей, чтобы на Него взирали и Ему уподоблялись, и чтобы, какъ Самъ Онъ содержитъ въ порядкѣ тварь Свою, такъ и они подчиняли порядку дѣла свои.

Но мы противимся великому Учителю благоустрой/с. 225/ства; въ великомъ порядкѣ — тварй Его, а наши дѣла — въ великомъ безпорядкѣ.

Въ природѣ все идетъ чинно, а у насъ законы исполняются превратно; вопреки великому порядку Божіихъ тварей, въ нашихъ дѣлахъ господствуетъ безпорядокъ. Твари Божіи осуждаютъ человѣка, поставленнаго выше ихъ.

Дни и ночи учатъ насъ неразумныхъ. Хотя они въ поперемѣнномъ теченіи своемъ, повидимому, взаимную терпятъ утрату, однакоже и въ этомъ не нарушаютъ правды.

И небесныя также свѣтила, повидимому, взаимно и наносятъ другъ другу и терпятъ другъ отъ друга ущербъ, но не нарушаютъ въ томъ правды, и поступаютъ, какъ должно; теченія ихъ совершаются въ опредѣленной мѣрѣ.

Ночь смѣняетъ день, не дѣлая ему въ дѣйствительности никакой обиды. Въ этой смѣнѣ вполнѣ сохраняется правда. Когда умаляется одна сторона, — другой не теряетъ изъ вида уничиженнаго, и сообщаетъ ему богатства свои; что имѣетъ у себя, тѣмъ и обогащаетъ.

Справедливъ и обогащаемый; онъ не скупъ на дары свои. Въ заемъ получаетъ малое, а воздаетъ многимъ.

Въ свѣтилахъ намъ показанъ примѣръ благости; на нихъ напечатлѣна справедливость. Какъ добры они, когда терпятъ ущербъ, и какъ правдивы, когда вознаграждаютъ!

Когда одно умаляется, — другое восполняетъ его; возвысившееся на самой высотѣ величія не забываетъ умалившагося.

Не притѣсняютъ они, подобно намъ; не поступаютъ хищнически, не дѣлаютъ неправдъ, не нарушаютъ порядка, какъ мы.

У насъ, кто возвысился, тотъ забываетъ бѣднаго /с. 226/ собрата своего. Творецъ поставилъ передъ нами зеркало, чтобы мы смотрѣли и уподоблялись.

Природа дана намъ для созерцанія; подана намъ и свободная воля, чтобы смотрѣли мы на природу, дѣйствующую правильно, и по собственной волѣ своей уподоблялись ей.

Въ одномъ уподобляемся мы неразумнымъ тварямъ; если видимъ, что дѣлаютъ они другъ другу ущербъ, — нравится это намъ, а справедливость ихъ непріятна намъ.

Онѣ, если и причинятъ когда ущербъ, вознаграждаютъ за сіе; а мы, нанеся ущербъ, стараемся увеличить его. Въ нихъ — правда и благость, а въ насъ — лукавство и ненасытность.

Непрестанно обличаютъ онѣ насъ въ ежедневной нашей неправдѣ; — онѣ вознаграждаютъ другъ друга, а мы притѣсняемъ другъ друга.

Кто имѣетъ у себя что-нибудь, тотъ не ссужаетъ другаго; кто беретъ въ долгъ, тотъ не отдаетъ; должникъ несправедливъ, заимодавецъ лукавъ.

Кто даетъ въ заемъ, тотъ требуетъ роста; а должникъ удерживаетъ у себя, что взялъ въ заемъ. Худо дѣлаетъ первый, поступокъ послѣдняго еще лукавѣе.

Богатый жестокъ при своемъ изобиліи, бѣдный лживъ при своей нуждѣ, не хочетъ и того, чтобы возвратить взятое въ заемъ. Поэтому, всегда разставлены всюду сѣти, чтобы какъ ни есть пріобрѣталось что-нибудь.

Каждый умѣетъ придумывать всякія средства къ своему обогащенію. Подкупы служатъ для насъ мостомъ, по которому доходимъ до высокихъ чиновъ, — не для того, чтобы судить справедливо; но чтобы съ жадностью грабить.

Изучаемъ всѣ способы и средства, какъ прійдти въ возможность удовлетворять своей страсти къ удовольствіямъ.

/с. 227/ Правда установила мѣры, чтобы не могла похищать неправда; ввела въ употребленіе вѣсы, чтобы положить преграду корыстолюбію.

Устроила такое горнило, въ которомъ бы обнаруживались всякій обманъ и всякая ложь; учредила суды и судилища, гдѣ было бы можно приносить жалобу на неправду; основала Церковь, въ которой должна обитать самая чистая правда.

Но вотъ, неправда облекла собою самыя орудія правды. И въ мѣрахъ находитъ себѣ мѣсто ложь, и въ вѣсахъ — алчность; и у этого горнила, которое должно ненавидѣть всякій обманъ, не безъ лжи дѣйствуютъ приставленные къ нему; и на судѣ, который долженъ преслѣдовать неправду, судіи берутъ дары; даже и въ Церкви, любительницѣ непорочности, водворилась губительная безпечность.

Въ малой деревянной мѣрѣ разставлены сѣти покупающему. По наружности мѣра велика, а внутренность ея сжата и тѣсна. Наружность заставляетъ думать, что и по внутренности это — полная мѣра.

Но когда мѣра стала пуста, покупающій приходитъ въ великое изумленіе, видитъ, что эта мѣра — сѣть для уловленія серебра, для похищенія богатства.

Безстыдные на двое дѣлятъ волну съ овецъ, хотя и волки не дерзнули раздрать ризу истиннаго Агнца.

Не чувствуетъ овца на пажити, что многорѣчивые сіи — для нея волки. Риза ея, которая невреждена волками, раздирается сими многорѣчивыми.

Люди все извратили, — и чистыя воды не избавились отъ сего, и въ водахъ впиваемъ въ себя неправду.

Въ источникахъ заключено очищеніе, въ потокахъ водъ — омовеніе. Богъ освятилъ воды, чтобы въ нихъ получили мы оставленіе грѣховъ, но сатана, видя сіе, осквернилъ воды, чтобы въ нихъ облеклись мы въ тоже лукавство, котораго совлеклись въ водахъ, /с. 228/ чтобы въ тѣхъ же водахъ, которыми заглаждаются долги наши, были написаны рукописанія долговъ нашихъ.

Хитрый и коварный убійца нашъ побѣждаетъ насъ тѣмъ же оружіемъ, какимъ мы вооружаемся противъ него. Таящійся въ водахъ діаволъ вселяетъ въ насъ тму чрезъ тотъ же источникъ, который служитъ къ омовенію.

Призваны мы къ свѣту, чтобы водами разсѣять тму. Водами очищается наше тѣло, но и въ нихъ таится діаволъ. Близъ освященныхъ водъ теряютъ воды очистительную силу.

Какимъ еще крещеніемъ могутъ быть спасены погибшіе? Одно — крещеніе, которымъ погибшій человѣкъ можетъ спастись. Если кто погибнетъ послѣ того, какъ былъ спасенъ, — кому еще взыскать его?

Прорицатели открыто прорицаютъ, волхвы открыто волхвуютъ. Нѣтъ больше правды на землѣ. Мы изгнали ее отъ себя и принудили возвратиться на небо. Увы, куда заставили мы удалиться ее! Вотъ, она приноситъ жалобу Всевышнему.

Раскрыты передъ нею книги; въ нихъ хочетъ она читать Богу, въ чемъ обвиняетъ насъ, и начала и читаетъ, и не перестаетъ читать; конца нѣтъ написанному въ книгахъ.

Читаетъ она о порокахъ старца, который стоитъ у гроба, и не приноситъ покаянія; читаетъ о развращеніи отрока, у котораго вмѣстѣ съ годами прибываетъ число постыдныхъ дѣлъ.

Читаетъ о безстыдствѣ юноши, который еще до брака предается сладострастію; читаетъ дальше, какъ прелюбодѣйствуетъ онъ въ супружескомъ состояніи, какъ, имѣя жену, имѣетъ и блудницу, при супругѣ держитъ и наложницу.

Читаетъ о непотребствахъ и старыхъ и молодыхъ женщинъ, какъ однѣ, хотя перестали раждать дѣтей, /с. 229/ однакоже, зачинаютъ и рождаютъ еще преступленія. Младенцы раждаются по истеченіи опредѣленнаго числа мѣсяцевъ, а пороку нѣтъ опредѣленнаго срока.

Вотъ читаетъ она о нечестіи неплодныхъ и живущихъ въ замужествѣ; читаетъ, какъ прибѣгаютъ онѣ къ гаданіямъ и чародѣйствамъ, чтобы живы были у нихъ дѣти и мужья, и чтобы имъ самимъ пользоваться ихъ любовію.

Обольщаютъ ихъ гадатели, уловляютъ въ сѣти свои звѣздочеты; губятъ онѣ грѣхами жизнь свою, пустѣютъ сокровищницы мужей ихъ. Болѣзнь прилагается къ болѣзни, потому что вмѣстѣ съ грѣхами приходитъ бѣдность.

А молитвою туне могли бы онѣ сохранить жизнь и дѣтямъ и мужьямъ. Есѳирь прекраснѣйшею всѣхъ женъ въ глазахъ царскихъ содѣлала молитва.

Постъ скромности ея придалъ болѣе красоты, нежели благовонныя мази; пепелъ возвысилъ въ царскихъ очахъ лѣпоту ея болѣе, нежели какое-нибудь драгоцѣнное мѵро.

Послѣ Господа своего она не была ни къ кому прилѣплена; поэтому, привязала къ себѣ мужа своего. Сердце ея не было невѣрнымъ ко Господу, поэтому и супругъ ея пребывалъ ей вѣрнымъ.

И Ревекка благонравіемъ привлекла къ себѣ любовь разсудительнаго Исаака. Древніе праведники доброе имя цѣнили выше красоты, честное поведеніе — выше суетныхъ нарядовъ, стыдливость и скромность взгляда — выше подкрашенныхъ бровей.

Скромная поступь для нихъ была лучше нарядной обуви, добрые нравы и честность — лучше чадородія.

Авраамъ любилъ Сарру, хотя не раждала она до девяноста лѣтъ. Душа его отвращалась отъ Агари, потому что вмѣстѣ съ младенцемъ носила она во чревѣ неправду. А Сарра, хотя была и безплодна, носила во чревѣ своемъ истину.

/с. 230/ Праведники любили женъ своихъ какъ непорочныхъ и цѣломудренныхъ; однакоже любовь ихъ не была столько слѣпа, чтобы не видѣть имъ недостатковъ жены.

Любовь ихъ была окомъ, все замѣчавшимъ и подвергавшимъ испытанію; потому что соединена была съ разумѣніемъ и разсудительностію.

Любовь ко Всевышнему, которая была для нихъ выше всякой другой любви, научала ихъ, какъ и въ какой мѣрѣ должны они любить и быть любимыми.

Бывало, конечно, что иные и сами любили болѣе, нежели надлежало, и въ другихъ возбуждали къ себѣ любовь сверхъ должной мѣры.

Такая любовь была законопреступна; потому что превозмогла надъ любовію къ Богу. Такъ, Соломонъ любилъ болѣе, нежели надлежало. Такъ, Іосифъ былъ любимъ недозволеннымъ образомъ.

Таковыхъ, и любящихъ и любимыхъ, Богъ поставилъ для тебя зеркаломъ. Въ нихъ найдешь образецъ и тому, кто любитъ тебя, и тому, кто тобою любимъ. И твоя любовь къ другому не должна быть безумною; и другой долженъ любить тебя небезразсудно. Если питаешь къ кому любовь, — разсуди, до какихъ предѣловъ должна простираться любовь твоя.

Къ той и другой любви примѣшай закваску любви ко Господу твоему. Чистая любовь въ состояніи обличать недостатки любимыхъ, а нечистая любовь ничего не испытываетъ, ничего не порицаетъ, ничего не видитъ.

Іовъ любилъ супругу свою, но при всей любви своей видѣлъ ея недостатки; при всей жестокости искушенія не преминулъ дать ей полезное наставленіе.

Іаковъ любилъ Рахиль; но отъ него не утаилось ея безразсудство. Въ любви его сокрывалось много разсудительности. Іаковъ зналъ, какъ должно было любить ему.

/с. 231/ Рахиль пришла показать ему любовь свою, а онъ показалъ ей праведность свою. Желаніемъ чадородія доказала она, какъ пламенно желаетъ любви его; а онъ и въ этомъ показалъ ей, какъ много любитъ онъ Бога. Она пришла открыть ему, какъ сильно любитъ его; а онъ показалъ ей, какъ свята его любовь (Быт. 30, 1-2).

Со гнѣвомъ доказалъ онъ ей любовь свою къ Подателю чадъ, чтобы и мы, даетъ ли намъ Богъ дѣтей, или не даетъ, не были малодушны.

При любви Своей къ намъ Богъ особенно имѣетъ въ виду нашу пользу. Если бы не наказывалъ Онъ насъ, — это значило бы, что ненавидитъ Онъ насъ.

Богъ любитъ праведниковъ, когда наказываетъ ихъ проступки. Весьма угоденъ былъ Богу Моисей, но при всей любви Своей къ Моисею Богъ обратилъ взоръ на проступокъ его; хвалилъ добродѣтель, какую находилъ въ Моисеѣ, но также охуждалъ недостатокъ, какой примѣтилъ въ немъ.

Любилъ Богъ Давида, какъ мужа по сердцу Своему; но безъ лицепріятія воззрѣлъ на его преступленіе. И истинные богочтецы уподобляются Богу въ томъ, что любовь ихъ дальновидна.

Кто при любви своей равнодушенъ къ недостаткамъ любимаго, тотъ ненавидитъ, самъ того не сознавая. И можно ли того почитать любящимъ, кто дѣлаетъ вредъ? Можно ли назвать того любящимъ, кто не спасаетъ отъ бѣды? Истинная любовь — та, которая и увѣщаваетъ и вразумляетъ.

Мудрый Іаковъ зналъ, что Рахиль не должно винить за безплодіе, и осуждалъ ее за то, что предалась унынію; тогда какъ Іаковъ почиталъ ее твердо вѣрующею въ Бога.

Благоразумная супружеская любовь состоитъ въ томъ, чтобы и любящій, и любимый взаимно вразумляли другъ друга.

/с. 232/ Не такою любовію должна жена любить своего мужа, чтобы подъ покровомъ любви скрывалось что-либо нечистое. Такая любовь будетъ не любовью, но сокровищницею грѣха.

Если и чиста любовь ея къ мужу, но обращается она къ чародѣйству; то, хотя и угодна мужу своему, въ очахъ Творца она — блудница.

Души наши всецѣло обручены Богу, подобно тому, какъ Авраамъ сыну своему обручилъ и поялъ возлюбленную.

Весьма тяжко преступленіе жены, нарушившей вѣрность мужу своему; тяжко также ея преступленіе, если окажется она невѣрною Господу и Богу своему. На кого мѣняетъ она мужа? На татя и прелюбодѣя. На кого мѣняетъ и Бога? На волшебника и чародѣя.

Не будь блудницею предъ Богомъ твоимъ, не прелюбодѣйствуй предъ мужемъ твоимъ. Да будетъ у тебя одинъ только мужъ и одно только упованіе.

Чистымъ видитъ лукавый супружеское ложе, и посѣваетъ на немъ чародѣйства и волхвованія, чтобы осквернилось чистое ложе. Когда не можетъ ввести на ложе невѣрности, — вводитъ другой порокъ. Видя, что супружеское ложе недоступно прелюбодѣянію, вноситъ туда чародѣйство.

Если не войдетъ на него прелюбодѣй, — есть къ нему доступъ чародѣю; если не овладѣетъ имъ блудникъ, — есть при немъ мѣсто волхвователю.

Мерзостями оскверняется чистое супружеское ложе; всякую нечистоту вносятъ въ супружество обманщики. На умѣ супруговъ — волхвованіе, и на членахъ — чародѣйные знаки, слухъ наполненъ словами звѣздочетовъ; вездѣ — повязки и привѣски.

Лукавый развращаетъ и растлѣваетъ даже утвердившихся въ добрѣ. И которыя отреклись и поставили себя выше супружества, тѣхъ возставляетъ противъ истины; а которыя низошли до супружества, /с. 233/ тѣхъ обращаетъ къ волхвованію. И посвященныхъ Богу дѣлаетъ виновными, и ругается надъ чистымъ супружествомъ.

Проклятый стоитъ посреди, угрызаетъ, низлагаетъ и попираетъ всякаго; кто близокъ къ нему, того — самымъ дѣломъ, а кто далекъ отъ него, того — помышленіемъ.

Проклятый нашъ сопротивникъ дѣйствуетъ всѣми возможными оружіями, чтобы, чѣмъ ни есть, побѣдить насъ; кто имѣетъ у себя что-нибудь, того побѣждаетъ корыстолюбіемъ, а у кого нѣтъ ничего, того — гордостію.

Ядущаго побѣждаетъ онъ неумѣренностію въ пищѣ, постящагося — уныніемъ, сластолюбиваго — грѣхомъ, цѣломудреннаго — завистію.

Убійцу мертвитъ собственнымъ его мечемъ, а говорливаго — собственнымъ его языкомъ; безпечнаго мертвитъ грѣховньши дѣлами, а подвижника — грѣховными помыслами; нечистаго сквернитъ собственною его нечистотою, а чистаго — самою ревностію.

Лукавый сатана видѣлъ, что Богъ туне расточаетъ сокровища Свои; потому и онъ отверзъ свою сокровищницу, и также разсыпаетъ губительные дары свои.

Одному даетъ кичливость духа, другому — жестокость сердца; одного дѣлаетъ наклоннымъ къ оскорбительнымъ насмѣшкамъ, другаго — къ ругательнымъ словамъ.

Одного учитъ пересудамъ, другаго — излищнему любопытству. Если кто и утвердился въ святости, — и въ тѣхъ влагаетъ, хотя нѣсколько, своей закваски.

Кто воздѣлалъ и очистилъ сердце свое, и въ томъ посѣваетъ сѣмена терній. Кто цѣломудренно пребываетъ на одномъ мѣстѣ, того манитъ къ перемѣнѣ мѣста. Кто твердо стоитъ въ добрѣ, того старается вовлечь въ зло.

/с. 234/ А надъ иными всѣ усилія его остаются тщетными; и козни его ему же обращаются въ посрамленіе.

Низлагаетъ и побѣждаетъ онъ сильныхъ исполиновъ, а самъ низлагается немощными. Силенъ онъ противъ невоздержныхъ, а постники низлагаютъ его.

Всюду ставитъ онъ сѣти свои, и съ великимъ терпѣніемъ ждетъ своей добычи. Не скучаетъ, не утомляется, однѣ сѣти непрестанно замѣняя другими. Ставитъ тысячи сѣтей, чтобы уловить хотя одну душу.

Увы, съ какимъ противникомъ у насъ брань! Но блаженны побѣдители! Въ борьбѣ съ врагомъ вѣнцы ихъ дѣлаются славнѣе.

У противника все усердіе — ставить сѣти, а у насъ — пріобрѣтать имѣніе. У него устремлена мысль, какъ раскинуть тенета, у насъ — какъ возвести зданіе.

Онъ весь занятъ сѣтями своими, нашъ умъ всецѣло занятъ разведеніемъ садовъ. Душа озабочена садами, а грѣхъ старается уловить въ сѣть.

У врага сердце занято сѣтями, а у насъ — богатствомъ. Поэтому ни мало не трудно ему уловить насъ въ сѣти свои; безъ труда уловляетъ онъ насъ: мы сами и не по неволѣ идемъ въ сѣти его.

Когда человѣкъ дарами пріобрѣтаетъ себѣ достоинство; тогда самъ онъ для себя разлагаетъ сѣть, и попадаетъ въ нее.

Вначалѣ сатана трудится, посѣвая въ насъ сѣмена лукавыхъ дѣлъ; а потомъ безъ труда уловляетъ, потому что самый навыкъ вводитъ насъ въ сѣти его.

Горе намъ, что такъ мы лѣнивы! Горе намъ, что такъ мы безпечны! Горе намъ, что врагъ нашъ такъ неутомимъ! Но и блаженны мы, что такъ онъ немощенъ!

Сколько велика его хитрость, съ какою уловляетъ насъ; столько мала его сила. Если бы имѣлъ онъ силу; то не имѣлъ бы нужды прибѣгать къ ухищре/с. 235/ніямъ. Самыя хитрости его служатъ доказательствомъ, что не можетъ употребить противъ насъ насилія.

Кто не назоветъ себя блаженнымъ, ведя такую брань! Отъ свободной воли человѣка зависитъ или побѣдить, или быть побѣжденнымъ въ этой брани.

Борцы, вступая въ подвигъ, подвергаются опасности утратить побѣдные вѣнцы. Часто борецъ желалъ бы одержать побѣду; однакоже бываетъ побѣжденъ, потому что силенъ его противникъ.

А нашъ противникъ одерживаетъ побѣду по нашей только волѣ. Сила нашей свободной воли уподобляется Моисеевымъ рукамъ, воздѣтымъ во время брани. Пока Моисей молился о силѣ и крѣпости, — побѣждалъ онъ Амалика; а какъ скоро ослабѣвали его руки — побѣда склонялась на сторону Амалика.

Сія видимая брань служитъ образомъ невидимой силы въ нашей свободной волѣ; потому что отъ свободной нашей воли сила нашего противника.

Наша собственная воля и даетъ ему силу, и приводитъ его въ безсиліе. Когда лѣнивы мы, — онъ силенъ; когда же усердно молимся, — онъ немощенъ.

Кто же поэтому извинитъ побѣждаемаго лукавымъ? Самъ онъ даетъ силу врагу своему, чтобы врагъ низложилъ его этою силою.

Лукавый умерщвляетъ насъ съ помощію насъ же самихъ: чрезъ насъ самихъ побѣждаетъ насъ этотъ безсильный. Наша свободная воля уготовляетъ намъ оковы; наша собственность дѣлается для насъузами.

Нашею же свободною волею оковываетъ онъ насъ; нашимъ имуществомъ налагаетъ на насъ узы. Опутываетъ людей оковами, какія даютъ ему сами они. Свободная воля наша связывается тѣми путами, какія сковали собственныя ея руки.

Лукавый видитъ чистое супружество, соблазняетъ и оскверняетъ его. Видитъ высоко стоящую святость, /с. 236/ обольщаетъ и низвергаетъ ее долу. Всякія препятствія полагаетъ онъ человѣчеству, чтобы и здѣсь и тамъ запнуть его.

Но корабль добрыхъ торжниковъ разсѣкаетъ волны, и безбѣдно выходитъ изъ нихъ; среди мятущихся волнъ пріобрѣтаетъ побѣду; изъ смертоносной бури износитъ жизнь.

Великую лѣствицу устроилъ Богъ, по которой восходили бы облеченные плотію, и содѣлывались подобными горнимъ духамъ.

Благій всякими степенями ведетъ на высоту, а лукавый всякими средствами старается низвести долу. Дѣвственниковъ возводитъ на небо степень дѣвства; святые подвижники восходятъ степенію подвижничества, и супруги восходятъ степенію чистаго супружества.

Лукавый, видя, что облеченные плотію всякими степенями восходятъ на небо, налагаетъ на нихъ всякаго рода бремена, чтобы съ высоты низвести ихъ долу; чтобы совратить ихъ съ пути, ставитъ имъ множество препятствій.

Готовитъ паденіе на самой степени восхожденія; показываетъ, что есть вожделеннаго на землѣ, чтобы сердце наше обратилось съ высоты, и устремило взоръ долу на землю.

Увлекаетъ умъ нашъ съ высоты и низводитъ къ дольнему, и взоръ нашъ устремляетъ на построеніе зданій, на пріобрѣтеніе собственности.

Сердце наше занято удовольствіями и временными выгодами. И что — далеко отъ насъ, и что — близко къ намъ, все пораждаетъ н увеличиваетъ въ насъ привязанность къ нимъ. Лукавый и на сушѣ совращаетъ насъ съ пути, и на морѣ препятствуетъ шествію.

Торжники ищутъ себѣ прибытковъ и въ пристаняхъ и въ гостинницахъ, и въ долинахъ и въ го/с. 237/рахъ отыскиваетъ всякій золота; умноженіе богатства увеличиваетъ только желаніе непріобрѣтенной еще добычи. Хотя золото бѣгаетъ отъ насъ, но умъ нашъ бѣжитъ за нимъ. Истина сама насъ преслѣдуетъ, и всякій гонитъ ее отъ себя прочь.

Не въ одномъ человѣкѣ посѣяны всѣ наклонности, но раздѣлены онѣ между всѣмъ человѣчествомъ. Творецъ посѣялъ въ твари пожеланія, но не посѣялъ всѣхъ въ одномъ человѣкѣ, чтобы не погубить его.

Не поставилъ его далекимъ отъ всѣхъ пожеланій, чтобы не остался онъ недѣятельнымъ: пожеланіями испытуется твердость побѣдителей. Та наклонность, которою порабощены мы, есть противникъ нашъ въ брани. Отъ пожеланія — брань, а брань даетъ побѣдный вѣнецъ.

Всякія наслажденія раздѣлены въ цѣломъ человѣчествѣ, чтобы каждому человѣку было съ чѣмъ вести брань умомъ своимъ [1].

Одинъ находитъ себѣ наслажденіе въ насыщеніи и пьянствѣ, но не терпитъ блуда; другой предается кичливости, но гнушается татьбою.

Иный попускаетъ господствовать надъ нимъ сребролюбію, но презираетъ плотскую похоть. Кого услаждаютъ людскія похвалы, а кого — всякаго рода забавы.

Иные жаждутъ вина, другіе — удовлетворенія ихъ гордости. Иный далекъ отъ непотребства, но въ душѣ у него наклонность къ осмѣянію.

Одинъ услаждается злословіемъ, другой — дарами; иной занятъ спорами, другой — пересудами.

Иный выше одного какого-либо грѣха, но совершенно погрязъ въ другомъ; свободенъ отъ одной не/с. 238/чистоты, но весь покрытъ другою скверною; избѣжалъ сѣти, но впалъ въ ровъ.

Такъ, рядъ грѣховъ чрезмѣрно великъ; понемногу и по частямъ берутъ себѣ люди изъ этого необъятнаго множества; но въ маломъ вкушается многое.

Если лукавый связываетъ человѣка вожделѣніями; то связываетъ именно тѣмъ самымъ, чѣмъ человѣкъ услаждается, чтобы пріятны были ему узы его, и, услаждаясь узами, не свергалъ ихъ съ себя.

Связанный склонноотію своею къ наслажденію навсегда остается въ сихъ узахъ. И налагающій на насъ узы очень знаетъ, какъ и чѣмъ связать насъ.

Извѣстно ему, что если наложить на насъ узы, которыя непріятны намъ, то духъ человѣческій немедленно расторгнетъ и свергнетъ съ себя такія узы.

Поэтому, каждаго связываетъ тою похотію, которая услаждаетъ его. Впрочемъ, свободная воля наша всегда можетъ освободиться отъ сихъ узъ.

Отвсюду опутаны мы узами и оковами; но и связанные услаждаемся тѣмъ, заключенные въ узы гордимся ими.

Кто связанъ завистію, но не носитъ на себѣ узъ блуда, тотъ, по безразсудству своему, почитаетъ себя отъ всего свободнымъ.

Кто связанъ склонностію къ насмѣшкамъ, но несклоненъ къ татьбѣ, тотъ думаетъ о себѣ, что не связанъ онъ ничѣмъ. Каждый забываетъ объ узахъ своихъ, не чувствуетъ на себѣ оковъ.

Каждый подобенъ упившемуся, который, если и связанъ, не чувствуетъ, что связанъ. Забываетъ онъ объ узахъ въ упоеніи, не чувствуетъ, что на немъ оковы.

Спроси же самъ себя, или позволь спросить тебя, о твоихъ узахъ и оковахъ. Если узы крѣпки; то можешь ли пренебрегать ими? А если слабы; то гдѣ твоя мощная сила?

/с. 239/ Весьма стыдно тебѣ передъ свидѣтелями борьбы, если крѣпкія силы твои изнемогаютъ въ слабыхъ узахъ. На комъ твердыя оковы, тотъ, хотя и горько ему, можетъ еще извиниться нѣсколько тѣмъ, что трудно ему освободиться отъ оковъ.

А кто связанъ какъ-бы паутиною, и не имѣетъ силъ разорвать свои узы, тому всего стыднѣе, что такія слабыя узы держатъ его въ неволѣ.

И этотъ безсильный смѣется еще надъ тѣмъ, кто носитъ на себѣ тяжкія узы; а между-тѣмъ самъ онъ совершенно гибнетъ отъ такого порока, который въ собствениыхъ его глазахъ представляется незначительнымъ.

Если и онъ носитъ на себѣ крѣпкія оковы; то не долженъ смѣяться надъ другими узниками. А если, напротивъ того, оковы его слабы; то самъ заслуживаетъ отъ всѣхъ посмѣяніе.

Всѣ мы посмѣваемся другъ надъ другомъ, а лукавый посмѣвается надъ всѣми нами. Онъ налагаетъ на насъ оковы и возбуждаетъ въ насъ смѣхъ, желая тѣмъ увѣрить насъ, что нѣтъ на насъ оковъ его.

Опутываетъ насъ узами и приводитъ въ упоеніе, желая оставить насъ въ ложной увѣренности, что и не связывалъ насъ. Всякій, заключенный въ узы, знаетъ, что онъ узникъ, и всякій скованный чувствуетъ на себѣ оковы; но окованный духъ не ощущаетъ на себѣ оковъ.

О, какъ хитръ опутывающій насъ своими узами! Мы не чувствуемъ, какъ опутаны ими. О, какъ искусенъ налагающій на насъ оковы! Мы и не примѣчаемъ, какъ заключены въ оковы.

Пріятны намъ стрѣлы его, когда умерщвляетъ ими душу; связанный и окованный грѣшникъ безмолвствуетъ и остается спокойнымъ.

Какое тонкое лукавство у нашего противника, налагающаго на насъ узы! Вмѣстѣ и связаны мы и /с. 240/ свободны. Вдали отъ истины удерживается узами духъ нашъ; но, какъ ничѣмъ не связанный, свободно стремится къ пороку.

Связанъ онъ для любви, но не связанъ для ненависти. Связанъ и встрѣчаетъ препятствія дѣлать доброе, но безпрепятственно дѣлаетъ худое.

Сіи узы, какія носимъ на себѣ, также хитры и лукавы, какъ и наложившій ихъ на насъ: даютъ намъ свободу идти ко лжи, но препятствуютъ приближаться къ истинѣ; позволяютъ поспѣшать къ шуіей части, но не допускаютъ къ части десной.

Блаженъ, кто удерживаетъ душу свою отъ части шуіей, кто въ маломъ и въ великомъ отвращается отъ нея духомъ своимъ! Господь десной части призоветъ его на десную страну со всѣми принадлежащими къ ней.

Десная и шуяя страна, братія, имѣютъ для насъ многотаинственное значеніе. Кто принадлежитъ къ десной странѣ, тотъ не переходитъ на страну шуюю, какъ-скоро сталъ одесную Господа.

И ты удаляйся и бѣгай отъ беззаконій, которыя ведутъ на страну шуюю. Если же уклонишься на шуюю страну; то легко можетъ случиться, что и на судѣ будешь на странѣ шуіихъ.

Сатана никогда не бываетъ на странѣ десной; поэтому, всякое преступленіе, хотя бы оно и маловажно было въ глазахъ твоихъ, ведетъ тебя на страну шуюю.

На этой странѣ и большіе и малые грѣхи; если одному грѣху дозволишь перевести себя туда, то весь ты уже тамъ.

Принадлежащіе къ странѣ десныхъ благоразумны: они во всемъ остерегаются страны шуіей; потому что при всякомъ случаѣ легко увлекается туда сердце простое.

Лукавый не ставитъ себѣ въ трудъ опутывать насъ /с. 241/ различными пороками; онъ радъ, если свяжетъ насъ, чѣмъ бы то ни было.

Но какъ онъ изыскиваетъ всѣ способы — наложить на каждаго иго свое; такъ и Богъ всякими способами налагаетъ на всякаго человѣка Свое иго.

Богъ взвѣшиваетъ и раздѣляетъ бремена, размѣряетъ и распредѣляетъ долготу пути, чтобы каждый несъ, что по силамъ ему, и шелъ съ симъ бременемъ, пока можетъ.

Когда надлежало построить скиніи, — и богатымъ и бѣднымъ повелѣлъ Богъ дѣлать на сіе вклады, что служило къ ихъ же спасенію. Каждый обязанъ былъ принести даръ по мѣрѣ своей возможности.

Кто приносилъ золото, кто серебро, кто драгоцѣнные камни, кто жемчугъ. Бѣдные приносили — кто волосы, а кто выдѣланную кожу.

Богатыя жены давали виссонъ, а вдовы — крашеную пряжу. Такъ и богатые и бѣдные украшали святую скинію: всѣ содѣйствовали къ ея украшенію, и всѣ украсились ею. Дары, приносимые Богу, пока устроялась скинія, подобны были дарамъ, какіе приносились по ея устроеніи.

Такъ принималъ Богъ обѣты богатыхъ и бѣдныхъ, грѣшныхъ и праведныхъ, чтобы показать, что, какъ изъ сокровищницъ ихъ Онъ принялъ всякаго рода украшенія и драгоцѣнности, такъ и изъ духовныхъ ихъ сокровищницъ пріемлетъ отъ нихъ посты, подобно богатствамъ, а молитвы — подобно дарамъ ихъ.

Въ дарахъ земныхъ показалъ образъ приношеній духовныхъ, чтобы людей простыхъ посредствомъ видимаго возвести къ невидимому.

Богатый приносилъ тельца, а бѣдный — птенца голубинаго; и Богъ такъ взвѣшивалъ и сравнивалъ тотъ и другой даръ, что и значительнѣйшій даръ цѣнимъ былъ менѣе маловажнаго, если первый при/с. 242/носимъ былъ человѣкомъ, уступавшимъ въ святости принесшему бѣдный даръ.

Поэтому, дародатели сами отъ себя сообщаютъ цѣну дарамъ своимъ; чѣмъ менѣе добродѣтеленъ человѣкъ, которымъ приносится даръ, тѣмъ менѣе цѣнится его жертва, хотя бы сама по себѣ была она и драгоцѣнна.

Христосъ оцѣнилъ лепту вдовицы цѣною ея сердца: талантъ богатаго, по причинѣ порочной его жизни, утратилъ свою цѣну, а лепты вдовицы, по причинѣ добродѣтельной ея жизни, стали многоцѣнными.

Какъ Богъ всѣми возможными средствами ведетъ насъ къ жизни; такъ сатана употребляетъ всѣ способы умертвить насъ.

Какъ двѣ лепты могли даровать душѣ спасеніе; такъ два злорѣчивыя слова могутъ погубить душу.

Какъ разбойникъ за одно слово исповѣданія улучилъ жизнь; такъ злорѣчивый за одно же слово можетъ утратить жизнь.

За одно злорѣчивое слово Маріамъ стала прокаженною, какъ снѣгъ. Маріамъ была пророчица, и поражена проказою; а если бы другая произнесла такое злорѣчивое слово, то для нея было бы мало и геенны.

Маріамъ говорила смѣло, потому что чрезъ нея говорилъ Богъ; но утратила право свое, потому что выразилась злорѣчиво. Если кто и справедливо злословитъ; то правда его будетъ неправдою.

Открыто дѣлай выговоръ, но не поражай тайно. Отринется правда твоя, если примѣшана къ ней будетъ злонамѣренность.

Неблагопотребнымъ дѣлается дѣвство, если примѣшивается къ нему нечистота; неблагопотребною дѣлается чистота, если вкрадывается вожделѣніе.

Неблагопотребною дѣлается вѣра, если обращается къ волхвованію; неблагопотребнымъ дѣлается единомысліе, если вкрадывается раздоръ.

/с. 243/ Неблагопотребною дѣлается щедрость, если примѣшивается къ ней гордость; неблагопотребною дѣлается молитва, если соединено съ нею высокомѣріе.

Неблагопотребенъ и постъ, если при немъ скрывается въ сердцѣ ненависть; неблагопотребна и чистая любовь, если возмущена ревностію.

Вникай въ то, что видишь въ вещахъ естественныхъ, и изъ сего учисъ уразумѣвать, чему учитъ Писаніе. Прекрасна истина, но и она дѣлается безобразною, если прикрываетъ собою обманъ.

Пища дѣлается убійственною, если сокрытъ въ ней смертоносный ядъ; нечистымъ дѣлается для насъ чистое мясо, какъ-скоро осквернено лукавымъ духомъ [2]. Изъ сихъ видимыхъ вещей должны мы уразумѣвать невидимое. Если неблагопотребнымъ дѣлается видимое, какъ знакъ; то таковымъ же будетъ и невидимое, какъ означаемое.

Богъ на Маріамѣ показалъ примѣръ, чтобы она сама на себѣ и сама собою познала истину. Вся она поражена была проказою видимо, потому что вся была исполнена грѣха невидимо.

Изъ видимаго вреда уразумѣла она сокровенный внутренній вредъ; изъ тѣлесной нечистоты познала сокровенную душевную нечистоту. Гнусная болѣзнь дала ей разумѣть, сколько еще болѣе гнусно злорѣчіе; отвратительная проказа показала ей, сколько еще болѣе отвратительна хула.

Плоть послужила для ней зеркаломъ невидимой души. Въ измѣненіи плоти познала она измѣненіе своего духа; по внѣшнему человѣку поняла человѣка внутренняго; человѣка внѣшняго растлила проказа, а внутренняго — злорѣчіе.

Наружная язва была указательницею язвы внут/с. 244/ренней. Какъ отдѣлилась она отъ сочленовъ своихъ, такъ отдѣлялось отъ нея собственное ея тѣло.

Такъ Маріамъ сама на себѣ и сама собою должна была учиться любви; а изъ примѣра ея и мы должны учиться единодушію. Какъ ей непріятно были видѣть, что ея же плоть отдѣлялась отъ нея; такъ и Богу неугодно видѣть, что человѣкъ враждуетъ на ближняго своего.

Плоть враждуетъ на человѣка въ болѣзняхъ всякаго рода; враждуютъ на него члены его, потому что самъ онъ въ противоборствѣ съ друзьями своими; и противленіе ему собственныхъ его членовъ учитъ его — быть въ единомысліи и мирѣ съ ближними своими.

Посмотрите на разслабленнаго, у котораго причиною разслабленія членовъ были грѣхи. Господь сперва отпустилъ ему грѣхи, навлекшіе на него праведное наказаніе.

Въ разслабленіе пришли его члены, потому что оставилъ онъ тѣ спасительныя средства, какими укрѣпляется тѣло; разслабли члены его, потому что нарушилъ онъ Божественныя заповѣди.

Расторгъ онъ любовь Божію — эту крѣпкую связь духа; потому ослабла тѣлесная сила, связующая члены.

Расторгся союзъ плоти его видимо, потому что раздѣлилось сердце его невидимо; расторглась связь членовъ его, потому что раздѣлились помышленія его.

О Маріамѣ стали говорить въ израильскомъ станѣ,. когда покрылась она проказою за то, что изострила языкъ свой на кроткаго, за нее же молившагося.

Дерзнула она злословить близкаго къ ней и высокаго по святости, и за то поражена проказою. Наказалъ ее святый, чтобы проказа научила ее познать себя; помилованіе указало ей язву ея; избавленіе, да/с. 245/рованное святымъ, показало, сколько онъ славенъ; очищеніе дало уразумѣть, какъ онъ высокъ; даръ, пріятый отъ него, вразумилъ, какая въ немъ сокровищница.

Когда Моисей молился за нее, — она узнала, какъ бесѣдуетъ съ нимъ Богъ; когда избавилъ ее отъ поразившей ее проказы, — уразумѣла, что онъ богоугоднѣе ея.

Думала о себѣ Маріамъ, что и она близка къ Богу, но узнала, сколько она далека; думала, что получила уже многое, но узнала, что полученное ею — дымъ одинъ.

Праведный Отмститель взыскалъ съ пророчицы за злорѣчіе; потому что не осгавляетъ безъ наказанія злорѣчія, въ которомъ проводятъ время люди неразумные.

Моисей совершилъ великія дѣла, но и онъ поползнулся языкомъ своимъ. Не столько вредила ему косноязычность, сколько повредила погрѣшность устъ его.

Малое погрѣшеніе лишило его земли обѣтованія. Великое и страшное море не преградило ему пути; но малая погрѣшность въ словѣ стала предъ нимъ стѣною.

Если Моисея, котораго Господь далъ Богомъ Фараону (Исх. 7, 4), одно малое слово лишило земли обѣтованія; тѣмъ паче лишитъ насъ царствія языкъ, изощряемый ежедневно какъ мечъ.

Святый огнь попалилъ двѣсти освященныхъ іереевъ. Святы Они были въ дѣлахъ своихъ, но осквернились словами. И если такіе мужи попалены огнемъ; то можешь ли ты говорить дерзко?

Земля поглотила хулителей, изострившихъ языкъ свой; не коснулась нечистыхъ и блудниковъ, но поглотила злоязычныхъ. Море поглотило Египтянъ, а земля мятежныхъ.

Праздное слово, сказанное военачальникомъ во время /с. 246/ голода, было наказано, какъ хула; и онъ затоптанъ народомъ во вратахъ (4 Цар. 7, 2-17).

Сей столько мгновенный судъ да научитъ насъ внимать слову Господа нашего, Который сказалъ, что за всякое слово праздное человѣкъ дастъ отвѣтъ (Матѳ. 12, 36).

Обыкновенный ходъ дѣлъ показываетъ намъ, что часто человѣкъ гибнетъ за другаго; самъ ничѣмъ не долженъ, и погрязаетъ вмѣстѣ съ должникомъ.

То-же бываетъ съ грѣшниками и праведными. Невиненъ праведникъ въ собственныхъ дѣлахъ своихъ, но дѣлается повиннымъ въ дѣлахъ чужихъ, какъ и невинный поручитель погрязаетъ вмѣстѣ съ должникомъ.

Если лжецъ въ присутствіи людей правдивыхъ разсказываетъ что-нибудь къ поношенію, осмѣянію, поруганію и осужденію другихъ, а праведный человѣкъ охотно слушаетъ злорѣчивыя и хульныя слова; то молчаніе его дѣлается поручителемъ въ томъ, что злорѣчіе и хула заслуживаютъ одобреніе, и свидѣтельствуетъ, что сказанное злорѣчивымъ хорошо.

Да увѣрятъ тебя въ этомъ вельможи правосудныхъ и могущественныхъ царей. Если кто-нибудь станетъ при нихъ, даже и справедливо, укорять царя въ какомъ-нибудь проступкѣ; ни одинъ изъ вельможъ не останется покойнымъ, и не будетъ слушать, какъ поносятъ царя.

А если останется и выслушаетъ, то одинаковый судъ тому и другому: и одинъ предается смерти, потому что говорилъ, и другой, — потому что слушалъ.

Если говоритъ съ тобою лжецъ, а ты преклоняешь къ нему слухъ свой; то изъ устъ его течетъ смерть. и переливается въ нѣдра слуха твоего; смертоносный ядъ говорящаго сообщается и слушающему.

Закваска, какую слушающій заимствуетъ у гово/с. 247/рящаго, болѣе и болѣе вскисаетъ въ первомъ. Какъ перешла смерть отъ змія, говорившаго съ Евою? Посредствомъ слуха; имъ входитъ и убійственное злорѣчіе.

Лукавый и молчащаго можетъ погубить посредствомъ другаго говорящаго. Кто не наноситъ себѣ смерти дѣлами, того убиваетъ онъ помыслами.

Демоны говорили истину, но Спаситель нашъ не внималъ имъ. Истинный хотѣлъ, чтобы не по свидѣтельству лжецовъ увѣровали въ Него, но чтобы истинная проповѣдь проповѣдана была истинными проповѣдниками.

Почему Апостолы не хотѣли слушать того демона, который хвалилъ ихъ? Потому что голосъ горькаго былъ горекъ для сладостнаго ихъ слуха.

Если же такъ горька льстивая похвала; то не гораздо ли болѣе горечи въ порицаніи? Если діавольская похвала смертоносна; то не тѣмъ ли паче смертоносно діавольское дѣло — злорѣчіе?

Если сладость сатаны есть убійственный ядъ; кто станетъ вкушать его горечь? Обманываетъ онъ тебя и тогда, какъ, повидимому, говоритъ истину.

Демоны говорили истину, когда Христа исповѣдывали Христомъ; почему же не принялъ Онъ свидѣтельства ихъ? Объяснитъ тебѣ это слѣдующій примѣръ.

Однимъ и тѣмъ же дождемъ напаяются и полезныя и вредныя растенія. Въ растеніяхъ вредныхъ дождь дѣлается вредоноснымъ, хотя по природѣ своей онъ и полезенъ.

Змія, поѣдая сладкую пищу, превращаетъ ее въ горечь. И когда изблюетъ это, — горе тому, кто прійметъ въ себя.

И истина изъ устъ лжеца выходитъ смертоноснымъ ядомъ; въ сладкихъ словахъ его скрывается горечь.

/с. 248/ Да удостовѣритъ тебя въ этомъ змій, языкъ котораго такъ сладокъ былъ для невинныхъ.

Да удостовѣритъ и этотъ змій [3], такъ сладко говорившій Всевѣдущему. Съ дружелюбными словами сей злобный врагъ облобызалъ Жизнодавца. И если обманывалъ змій Всевѣдущаго; то кольми паче обманетъ тебя недальновиднаго.

И на другомъ основаніи да убѣдишься въ томъ, что сіе гнусно и страшно. Если кто подастъ тебѣ питіе въ сосудѣ мерзкомъ и гнусномъ; то самое питіе сдѣлается для тебя отвратительнымъ, потому что гнусенъ сосудъ; — хотя бы питіе само по себѣ было и пріятно, но гнуснымъ дѣлается отъ сосуда.

Кто же гнуснѣе лжеца? Развѣ тотъ одинъ, кто слушаетъ его. Кто отвратительнѣе обманщика? Развѣ тотъ одинъ, кто внимаетъ ему. Кто любитъ гнусныя рѣчи, тотъ оскверненъ уже въ душѣ своей. Поэтому-то не внимали имъ чистые и самъ Господь чистоты.

Господь нашъ Себя самого предалъ на смерть, но не предалъ слуха Своего лжецу; уста Его вкусили оцта, но слухъ Его не вкусилъ лжи.

Далъ уста Свои на лобзаніе Искаріоту, но слуха Своего не предалъ обманщику. Дай и ты уста свои для лобзанія ему, но не предавай ему слуха своего.

Если дашь ему уста свои, — дыханіе устъ твоихъ вразумитъ его; а если предашь ему слухъ свой, — вкушеніе рѣчей его убьетъ тебя.

Избѣгай обонянія, а тѣмъ болѣе вкушенія, смертоноснаго яда. Съ поспѣшностію бѣжишь ты отъ дыма, а слушаешь лжеца.

Уклоняешьея отъ зловонія, а сидишь вмѣстѣ съ обманщикомъ. Дымъ вредитъ глазамъ, а насмѣшка надъ ближнимъ — слушателю. Если такъ вредна насмѣшка; то еще вреднѣе злорѣчіе.

/с. 249/ Чувства надобно тебѣ охранять отъ того, что вредно для каждаго изъ нихъ. Если члены свои хранишь чистыми отъ блуда; то и уста свои береги отъ злословія.

Уста не могутъ любодѣйствовать, но могутъ лгать и клеветать. Если одинъ членъ твой чистъ отъ грѣха, а другой умерщвленъ грѣхомъ; то этотъ умерщвленный грѣхомъ членъ причинитъ тебѣ смерть.

Преклони ко мнѣ ухо свое, — и въ изученіе твое представлю тебѣ примѣры. Посмотри на воина, у котораго все тѣло покрыто панцыремъ; и съ нимъ случается, что бываетъ неожиданно пораженъ въ скважины панцыря. Такъ, Ахаавъ раненъ былъ стрѣлою въ отверстіе панцыря.

Если смерть входитъ сквозь малыя скважины на панцырѣ; то гораздо легче войдти ей въ отверстую дверь слуха.

Дверь слуха широка; потому-то ею именно и вошла смерть. Въ сію дверь врывающійся потокъ увлекаетъ за собою всѣ чувства. Все объемлется словомъ, но дверь слуха довольно велика и для него.

Посему, загради слухъ свой двойною дверью, чтобы не нашло въ него доступа злословіе. Не думай, что смертоносный ядъ, по причинѣ малаго количества, не умертвитъ тебя. Не думай, что злословіе, какъ бы ни было оно мало и неважно, не погубитъ тебя.

Смотря на ловлю птицъ, учись не пренебрегать и малостію. Случается, что птица вся внѣ сѣти, но задерживается однимъ ногтемъ, и край слабаго ногтя ни къ чему не годною дѣлаетъ всю силу крыльевъ; хотя птица совершенно внѣ сѣти, однакоже вся уловляется сѣтью.

Въ состояніи ли кто объяснить, какъ отъ такого недуга, на который не обращаютъ и вниманія, происходитъ тяжкая и мучительная болѣзнь?

/с. 250/ Что видимъ въ природѣ, тому же учитъ и Писаніе. И природа и Писаніе, если правильно будемъ вникать, показываютъ одно и то-же.

Блаженный Апостолъ наряду ставитъ убійцъ и злорѣчивыхъ, сребролюбцевъ и прелюбодѣевъ, говоря, что они царствія Божія не наслѣдятъ (1 Кор. 6, 9-10). Всѣмъ имъ равный вѣсъ далъ Апостолъ на вѣсахъ правды.

И у Пророковъ найдемъ, что неважные проступки, на которые не обращаемъ и вниманія, сравнены ими съ великими преступленіями.

За что подпалъ проклятію Ханаанъ? За то, что посмѣялся надъ праведникомъ. Не за худое какое дѣло, не за убійство проклятъ онъ.

За малую, повидимому, насмѣшку подвергся онъ тяжкому осужденію, за продерзость языка понесъ горькое бѣдствіе.

Чисты были помыслы его, но возмутила ихъ насмѣшка; чисты были члены, но умертвилъ ихъ языкъ.

Теперь на дѣлѣ видишь подтвержденіе того, что сказалъ блаженный Апостолъ; и изъ совершившагося на самомъ опытѣ научись вѣрить тому, что сказано въ Писаніи.

Если Ханаанъ понесъ такое тяжкое наказаніе за смѣхъ свой; кто не побоится произносить дерзкія рѣчи, которыми навлекаются проклятія? Богъ лишилъ Ханаана всѣхъ благословеній и подвергъ его проклятіямъ.

Въ семъ показалъ Онъ прообразованіе того суда, какой постигнетъ ругателя. Для него заключено будетъ царство, наслѣдіе же его — геенна.

Если лукавый внушаетъ тебѣ посмѣяться подъ видомъ любви; то размысли, что и Хамъ веселясь посмѣялся, и въ наслѣдіе себѣ получилъ проклятіе.

Послушай Соломона, который предостерегаетъ отъ /с. 251/ насмѣшки, зная, что воня ея вредна, и вкусъ ея губителенъ для тебя.

Кто посмѣвается надъ произведеніемъ, тотъ посмѣвается надъ самимъ художникомъ. Ругаяйся человѣку раздражаетъ Сотворшаго его (Пр. 17, 5). Кто посмѣвается надъ созданіемъ Всевѣдущаго, тотъ, самъ того не разумѣя, посмѣвается надъ Творцемъ; потому что посмѣяніе надъ тварію отъ твари переходитъ къ Творцу.

Ты по простотѣ видишь въ насмѣшкѣ одно внѣшнее, а не знаешь, какая въ ней таится прелесть.

Праведный Ной, какъ вѣдущій. вразумилъ и неразумнаго; лишилъ его благословеній, чтобы и ты, ставъ мудрымъ, позналъ, какъ злословіе простирается и на Господа благословеній.

Ной изрекъ проклятія, чтобы сими проклятіями показать тебѣ, какъ въ насмѣшкѣ, которую почитаешь дѣломъ неважнымъ, невидимо таится проклятый врагъ.

Апостолъ исключаетъ злорѣчивыхъ изъ царствія, и говоритъ, что не попучатъ они спасенія. Но и въ древнихъ бытописаніяхъ отыщемъ, изъ чего можешь узнать, что получали себѣ въ наслѣдіе злорѣчивые.

Какой проступокъ сдѣлалъ Семей, сынъ Іеминіевъ? Не сдѣлано имъ ни прелюбодѣянія, ни татьбы; вина его состояла въ томъ, что произнесъ проклятія, въ которыхъ видна была клевета.

Гдѣ раздоръ, тамъ и клевета; а ею какъ открывается то, что было, такъ разглашается и то, чего не было.

Когда раздражительность постигаютъ болѣзни рожденія, тогда зачинаетъ и рождаетъ она всякія рѣчи; и ея рожденіе, какъ стрѣла, безъ причины уязвляетъ невинныхъ.

Въ сей-то раздражительности Семей злословилъ кроткаго царя, и на того, кто многократно спасалъ /с. 252/ Саула отъ смерти, взводилъ обвиненіе въ Сауловой смерти. Поелику же свидѣтельствовалъ онъ вопреки правдѣ; то справедливо осудилъ его судія правдивый.

Соломонъ положилъ ему предѣлъ, котораго не долженъ былъ онъ преступать; и онъ обѣщался не преступать, но преступилъ, и солгалъ обѣщанію своему (3 Цар. 2, 36-46).

Когда обнаружилось, что онъ лжецъ; симъ уничтожилась клевета. А поелику обвинялъ лживо; то преступленіе его наказано.

Изострилъ онъ языкъ свой, и имъ, какъ мечемъ, поразилъ невиннаго; потому, на изострившаго языкъ свой вышелъ изощренный мечъ, и за то, что изострилъ языкъ свой, въ семъ вѣкѣ постигла его гибель, а въ будущемъ соблюдено ему мученіе.

Кто послѣ этого станетъ злословить, чтобы потерпѣть за сіе двоякую смерть? Ненасытныхъ и злорѣчивыхъ Апостолъ ставитъ наравнѣ съ любодѣями и убійцами.

Смотри, ненасытность первороднаго Исава лишила права первородства. И ты имѣешь право на первородство — душевную правоту. Не продавай ее по ненасытности; она — твое право на первородство; не продавай ея, какъ Исавъ.

Человѣкъ выше всего, и унижается ради того, что не стоитъ уваженія, продаетъ себя словомъ устъ своихъ. Если утратишь правоту въ юности; то подобенъ ты Исаву.

Выслушай совершившееся чудо, какъ слова превозмогли надъ дѣлами, и вѣра преодолѣла права естества и рожденія. — Некрадомое первородство похищено прившедшимъ словомъ.

Чего не было на самомъ дѣлѣ, то получила вѣра. Чего невозможно было получить по плоти самымъ дѣломъ, то вѣра возмогла пріятъ духовно.

/с. 253/ Можно ли было Исаву и Іакову снова быть во чревѣ, чтобы послѣднему содѣлаться первороднымъ и пріять всѣ благословенія? Не были они въ чревѣ видимомъ, но были во чревѣ невидимомъ.

Клятва и вѣра замѣнили собою плотское рожденіе, чтобы плотское первородство похищено было духовно. Что совлекла съ себя и отдала клятва, то пріяла вѣра. Кто отдавалъ, у того — клятвы; а кто пріялъ, у того — вѣра.

Какое совершилось чудо между продающимъ и покупающимъ! Теряющій благословенія первородства не чувствовалъ, что имъ терялось, и пріемлющій не чувствовалъ, что имъ пріемлется.

И кто терялъ, и кто пріобрѣталъ, — оба были юны, и производили куплю пріобрѣтаемаго куплею.

Какъ Исавъ продалъ несовлекаемое первородство? Какъ Іаковъ купилъ недозволенное ему облаченіе? Какъ утратилъ Исавъ, что дѣйствительно имѣлъ у себя? Какъ перешло къ Іакову, что неотдѣлимо отъ Исава?

Если невозможно объяснить куплю сихъ юношей; какъ отваживаться входить въ изслѣдованія о рожденіи Святаго?

Какъ Іаковъ могъ отнять права первородства у Манассіи и передать ихъ Ефрему, чтобы первородство стало для него ризою славы?

Первородствомъ прообразуется многое; въ немъ безчисленныя тайны. Въ немъ изобразилось крещеніе, въ немъ напечатлѣлась вѣра, въ немъ назнаменованы цѣломудріе и преславное дѣвство.

Іаковъ самъ купилъ его за цѣну, а Ефрему удѣлилъ даромъ. И у Манассіи взято оно не за преступленія и Ефрему дано не за святость.

Даромъ удѣлено первородство; и никто не можетъ порицать давшаго. Іаковъ показалъ симъ власть свою, по которой никто не могъ воспрепятствовать волѣ его.

/с. 254/ Не можетъ и народъ іудейскій жаловаться, что Богъ отдалъ первородство язычникамъ. Если же будутъ жаловаться на сіе; пусть жалуются на то, что отнято первородство у Манассіи.

Но не погрѣшилъ отнявшій у Манассіи, чтобы показать тѣмъ власть свою. У нихъ же отнялъ Господь первородство за то, что согрѣшили, и тѣмъ показалъ, сколько Онъ праведенъ.

Если невозможно обвинять Іакова за то, что отнялъ первородство у несогрѣшившаго; то можно ли винить Бога за то, что отнялъ первородство у убійцъ?

Если такъ сильна клятва, что Исава лишила первородства; кто, поклявшись, дерзнетъ солгать, когда не солгалъ и Исавъ?

Если Исавъ, и не нарушивъ клятвы, отверженъ; то какого наказанія стоитъ тотъ, кто лжетъ ежедневно?

Смотри, заключенъ былъ договоръ между лживымъ и правдивымъ, и лживый устоялъ; не нарушай же и ты обѣтовъ, какіе далъ Богу въ нуждѣ своей.

Если Исавъ, и терпя обиду, не нарушилъ сдѣланнаго договора; то какъ же дерзнешь нарушить договоръ, который служитъ къ твоему спасенію?

Если Иродъ сдержалъ обѣщаніе, погубившее душу его; то не нарушай и ты обѣщанія, даннаго тобою ради будущей жизни.

Посему, будемъ, братія, бѣгать всякаго постыднаго дѣла. Но бойтесь и грѣшныхъ словъ, потому что и слова вмѣняются въ дѣла.

Прившедшее слово самымъ дѣломъ лишило первородства, и передало оное другому. Само въ себѣ было оно слово, но стоило первородства.

Злословіе можетъ заступить мѣсто убійства, языкъ — послужитъ вмѣсто меча.

Нечистый помыслъ можетъ имѣть силу прелюбо/с. 255/дѣйства; скрытое коварство то же, что сѣть. Лукавый совѣтъ для пріемлющихъ оный можетъ стать смертоноснымъ ядомъ.

Если Исавъ чрезъ слово могъ утратить первородство; то и всякому чрезъ одно ненавистное слово легко можно совлечься и лишиться цѣломудрія. Во лжи человѣкъ отрицается отъ всей своей правдивости.

Какъ отрекающійся отъ вѣры отрицается отъ нея однимъ словомъ; такъ, кто исповѣдуетъ вѣру, облекается въ нее словомъ же.

Посредствующее при дѣлѣ слово замѣняетъ собою дѣло. А поэтому и порочное помышленіе можетъ имѣть ту же силу, какъ и порочное дѣло.

Нечистый взглядъ можетъ значить то же, что и нечистое дѣло, тайный гнѣвъ — послужить вмѣсто меча.

Безмолвная зависть можетъ стать стрѣлою, клевета — содѣлаться рвомъ.

Будемъ же бояться недобрыхъ помысловъ, потому что помыслы — дѣло. Возлюби добрые помыслы, потому что они получатъ свою награду, какъ и дѣла.

Для Испытующаго произволеніе всякаго и воля есть дѣло; потому что въ волѣ основаніе нашей свободы, и собственно говоря, воля все производитъ.

Какъ Божія воля есть уже дѣло, такъ и отъ насъ волю нашу Богъ пріемлетъ за дѣло.

У насъ есть всякія орудія, чтобы побѣдоносно охранять намъ себя отъ всего вреднаго. Противъ тьмы у насъ свѣтъ, противъ сладкаго горькое, противъ сна бодрствованіе, противъ голода насыщеніе. Такъ устроилъ сіе Господь всяческихъ.

Въ такомъ правильномъ соотношеніи между собою поставлены Имъ всѣ вещи, и ничто вредоносное не оставлено безъ противодѣйствующаго ему средства.

И бренный человѣкъ умѣетъ устроить все искусно: противъ болѣзней у него есть врачевства, во время /с. 256/ горести — утѣшенія, для удовольствія — покой, для утоленія голода — пища.

Человѣкъ хорошо знаетъ, что пригодно ему и на морѣ, и на сушѣ; онъ взвѣшиваетъ и вычисляетъ, что можетъ служить къ его удовольствію, и что — къ удовлетворенію его потребностей; знаетъ, что потребно для каждаго времени, какія врачевства и для какихъ пригодны болѣзней.

Кольми же паче знаетъ сіе Творецъ, Который все соразмѣрилъ и взвѣсилъ, все устроилъ въ великомъ порядкѣ, въ мѣру создалъ, что теперь вредоносно для насъ, но въ большей еще мѣрѣ создалъ и противодѣйствующее ему, и все это привелъ и поставилъ во взаимную между собою борьбу.

Посему, у тебя, человѣкъ, есть оружіе противъ всего. Если же нѣтъ у тебя ни въ чемъ недостатка; то недостаетъ тебѣ одного, именно же, нѣтъ у тебя оправданія на судѣ, если грѣшишь. Въ этомъ случаѣ ничего не можешь представить въ свое оправданіе; потому всѣ оружія у тебя въ рукахъ.

Если лукавый пуститъ въ насъ стрѣлы свои, — да будетъ щитомъ нашимъ молитва. Если нападетъ на насъ плотскими вожделѣніями, — да будетъ прибѣжищемъ нашимъ постъ.

Если станетъ внушать намъ ненависть; врачевствомъ жизни для насъ да будетъ любовь. Если вознамѣрится плѣнить тебя неправдою; великій оплотъ тебѣ — правда.

Если уязвляетъ тебя своею злобою; высокую твердыню имѣешь въ человѣколюбіи. Если побораетъ тебя гордостію; славное оружіе противъ нея — смиреніе.

Если нападаетъ на тебя плотскимъ вожделѣніемъ: есть у тебя броня противъ сего — цѣломудріе. Если мещетъ въ тебя острыя стрѣлы; защититъ тебя шлемъ.

Горестнымъ послѣдствіямъ богатства противопостав/с. 257/лено ублаженіе нищеты. Если врагъ нападаетъ на насъ ненасытностію; сдѣлаемъ себѣ крылья — постъ.

Вторгается ли зависть; любовь соградитъ противъ нея стѣну. Противъ всѣхъ вражіихъ стрѣлъ есть оружія у нашей немощи.

Если врагъ придетъ взять насъ въ плѣнъ; то есть у насъ крѣпкій градъ. Если ожесточится, какъ фараонъ; то есть у насъ сила, которая противостанетъ ему.

Если будетъ преслѣдовать насъ, какъ Египтяне; то есть море, которое потопитъ его. Если сокроетъ сѣти свои въ землѣ; то для насъ есть щедроты на небесахъ.

Если устремляется на насъ, какъ Голіаѳъ; то вмѣсто Давида есть у насъ Сынъ Давидовъ. Если кичится, какъ Сисара; то будетъ пораженъ святою Церковію.

Если поведетъ брань, какъ Сеннахиримъ; то будетъ истребленъ вретищемъ и пепломъ. Если станетъ подражать Вавилонянамъ; то найдутся святые, подобные Даніилу.

Если превознесется какъ Аманъ: то есть постники, которые могутъ препобѣдить его. Если возжетъ огонь похоти; то есть цѣломудренные подражатели Іосифу.

Что же есть у врага нашего, чему не могли бы мы противостать? Нѣтъ у него такихъ узъ, которыхъ не могли бы мы расторгнуть.

Не можетъ навести на насъ такой болѣзни, противъ которой не имѣли бы мы цѣлительнаго врачевства; не можетъ устроить намъ такой козни, къ обличенію которой не было бы у насъ горнила.

Нѣтъ у него ничего столько вреднаго, противъ чего не нашлось бы у насъ противодѣйствующаго средства. Нѣтъ такой тайной сѣти, о которой не имѣли бы мы свѣдѣнія.

/с. 258/ Нѣтъ у него такого замысла, котораго не обратили бы въ ничто даже люди простые. Не можетъ устроить онъ такой твердыни, которой не разорили бы даже жены.

Не можетъ разжечь такой пещи, которой не презрѣли бы славные отроки. Не можетъ уготовить такого рва, котораго не пренебрегли бы подобные Даніилу.

Какую возжетъ похоть, которую не преодолѣли бы подражатели Іосифа? Какую уготовитъ снѣдь, которой не презрѣли бы подобные Ананіи?

Лукавый посѣялъ гордость, а Моисеево смиреніе попрало ее; Нееманъ прельщалъ золотомъ, но Елиссей презрѣлъ его.

Сѵмонъ волхвъ принесъ сребро, но Сѵмонъ Петръ произнесъ на него осужденіе; Христосъ обиталъ въ Апостолѣ Своемъ, лукавый — въ своемъ ученикѣ.

Примѣчанія:
[1] Слѣдующая часть сего стихотворешя во многомъ сходна съ словомъ 41, напечатаннымъ выше Ч. II, стр. 446-463 и переведеннымъ съ греческаго. Любопытному читателю предоставляется самому сличить то и другое, чтобы видѣть и разности и сходство.
[2] Т. е. принесеніемъ въ жертву лукавому духу.
[3] Іуда предатель.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Ефрема Сирина. Часть 5-я. — Изданіе четвертое. — Сергіевъ Посадъ: Свято-Троицкая Сергіева Лавра. Собственная типографія, 1900. — С. 215-258.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.