Церковный календарь
Новости


2018-08-14 / russportal
Свт. Іоаннъ, архіеп. Шанхайскій. Единообразіе въ богослуженіи (1994)
2018-08-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 40-е (14 ноября 1917 г.)
2018-08-12 / russportal
Обращеніе свт. Іоанна обще-приходскому годовому собранію (1994)
2018-08-12 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 39-е (13 ноября 1917 г.)
2018-08-11 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 1-я (1991)
2018-08-11 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 82-е (12 февраля 1918 г.)
2018-08-10 / russportal
Митр. Анастасій (Грибановскій). Рѣчь при гробѣ митр. Антонія (1936)
2018-08-10 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 81-е (10 февраля 1918 г.)
2018-08-09 / russportal
Свт. Іоаннъ Шанхайскій. Слово къ Санъ Францисской паствѣ (1994)
2018-08-09 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 80-е (9 февраля 1918 г.)
2018-08-08 / russportal
2-й Всезаруб. Соборъ 1938 г. Докладъ графа П. М. Граббе (1939)
2018-08-08 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 77-е (5 февраля 1918 г.)
2018-08-07 / russportal
Свт. Іоаннъ. "Взойдите на гору и несите дерева и стройте храмъ" (1994)
2018-08-07 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 76-е (3 февраля 1918 г.)
2018-08-06 / russportal
Свт. Іоаннъ Шанхайскій. "Возлюбл. нашей Санъ Францисской паствѣ" (1994)
2018-08-06 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 75-е (1 февраля 1918 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 15 августа 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

ТВОРЕНІЯ СВЯТЫХЪ ОТЦЕВЪ ВЪ РУССКОМЪ ПЕРЕВОДѢ,
издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 37-й.

ТВОРЕНІЯ СВЯТАГО ГРИГОРІЯ НИССКАГО.
(Часть 1-я. Изданіе 1-е. М., 1861).

1. О ШЕСТОДНЕВѢ.
Слово защитительное брату Петру.

Чтó ты дѣлаешь, человѣкъ Божій, приказывая намъ отважиться на недоступное для человѣка, взяться за такія дѣла, въ которыхъ не только не возможно имѣть успѣхъ, но за которыя и приниматься, по моему понятію, не безукоризненно? Чтó у великаго Моисея, въ его любомудренномъ по божественному вдохновенію сказаніи о міробытіи, по первоначально представляющемуся значенію написаннаго, кажется заключающимъ въ себѣ противорѣчіе, велѣлъ ты намъ, отыскавъ въ этомъ нѣкій сообразный съ предметомъ смыслъ, привести во взаимную связь, доказать, что святое Писаніе само съ собою согласно, и сдѣлать это послѣ того богодухновеннаго обозрѣнія, какое оставилъ объ этомъ отецъ нашъ, которому всѣ читавшіе, /с. 2/ поступая, по моему мнѣнію, хорошо и справедливо, дивятся не меньше, какъ и любомудренному сказанію самаго Моисея.

Какое отношеніе имѣетъ къ зерну колосъ, который изъ зерна, и не зерно, лучше же сказать, тоже зерно по внутренней силѣ, но отличенъ отъ него по величинѣ, по красотѣ, по разнообразію и по наружному виду; такое же отношеніе (можетъ сказать иный) къ сказанному великимъ Моисеемъ имѣютъ мысли, при люботрудномъ обозрѣніи обработанныя великимъ Василіемъ. Чтó Моисей выразилъ немногими и опредѣленными реченіями, тó учитель нашъ, возрастивъ возвышеннымъ любомудріемъ, по образу того, уподобляемаго царствію, горушичнаго зерна (Матѳ. 13, 31.), которое въ сердцѣ дѣлателя возрастаетъ въ дерево, содѣлалъ не колосомъ, но деревомъ; и оно повсюду изобилуетъ мыслями, вмѣсто вѣтвей распространяетъ ученія, и съ благочестивою цѣлію простирается въ высоту, такъ что возвышенныя и превыспреннія души, въ евангеліи называемыя птицами небесными (32.), по величинѣ таковыхъ вѣтвей могутъ гнѣздиться на нихъ; потому что душѣ, какъ бы нѣкіимъ гнѣздомъ служитъ соглашеніе вопросовъ, упокоевающее собою эту пытливость ни на чемъ не останавливающагося ума, которая подобна какому-то туда и сюда кружащемуся полету.

Посему возможно ли противъ такого столь /с. 3/ великаго древа словесъ насадить малую вѣтвь нашего разумѣнія? Или ты и не приказываешь этого? Да и я никогда не рѣшился бы трудолюбію нашего отца и учителя противопоставить свой трудъ? Но садовники дѣлаютъ чудеса, умудряясь на одномъ деревѣ разнообразить плоды. И такой у нихъ способъ воздѣлыванія растѣній: сорвавъ съ другаго дерева малый лепестокъ съ продолженною при основаніи кожицею, на другомъ большомъ растѣніи вкладываютъ сію кожицу въ разрѣзъ какой либо его части, чтобы вложенное, питаясь естественнымъ сокомъ большаго растѣнія, отродилось въ вѣтвь. Такъ и я, разумѣніе свое, какъ нѣкій малый отпрыскъ, срастивъ влагой великаго дерева — мудростію нашего учителя, попытаюсь сдѣлаться его вѣтвію, сродняясь, сколько для меня это возможно, съ его мыслями, и напояваясь обиліемъ сообщаемыхъ мнѣ въ нихъ поводовъ къ размышленію.

Ибо думаю, что нѣкоторые не выразумѣли хорошо цѣли написаннаго имъ въ Шестодневѣ; а поэтому винятъ его въ томъ, что не сообщилъ имъ яснаго вѣдѣнія о солнцѣ; почему свѣтило сіе послѣ трехъ дней особо созидается, а не вмѣстѣ съ другими звѣздами; такъ какъ не возможнодневной мѣрѣ опредѣляться утромъ и вечеромъ, если солнце не станетъ непремѣнно производить вечеръ своимъ захожденіемъ, и утро восхожденіемъ.

/с. 4/ А также не допускаютъ созданія двухъ небесъ, говоря: хотя Апостолъ упоминаетъ о третіемъ небѣ (2 Кор. 12, 2.), тѣмъ не менѣе въ разсужденіи сего остается сомнѣніе; потому что въ началѣ сотворено одно небо, а потомъ твердь, объ иномъ же небѣ, то есть, о вторичномъ твореніи, не написано у Моисея, и не льзя доказать, что подъ сими двумя (а) разумѣется и третіе небо, такъ какъ ни послѣ тверди не сотворено иное небо, ни выраженіе: въ началѣ не позволяетъ подразумѣвать какого либо прежде бывшаго неба. Если въ началѣ сотворено небо, то явно, что тогда началось твореніе. Не согласно было бы съ разумомъ наименовать началомъ, чтó имѣетъ другое высшее себя начало. Чтó занимаетъ второе по порядку мѣсто, то — не начало, и не называется началомъ. Но Павелъ дѣлаетъ упоминаніе и о третіемъ небѣ, о которомъ не говорится при описаніи творенія. Значитъ и здѣсь упоминаніе о второмъ небѣ принадлежитъ къ числу вопросовъ.

Предлагающіе это и подобное сему не обращаютъ вниманія, кажется мнѣ, на ту цѣль ученія, какую имѣлъ отецъ нашъ, который, бесѣдуя въ Церкви многолюдной при такомъ стеченіи народа, по необходимости соображался /с. 5/ съ пріемлющими слово. Въ такомъ числѣ слушателей, хотя много было способныхъ разумѣть слова болѣе возвышенныя, однакоже большая часть не могла слѣдовать за болѣе тонкимъ разысканіемъ мыслей; какъ люди простые, трудящіеся, занятые сидячими работами, какъ собраніе женъ, не учившихся такимъ наукамъ, и толпа дѣтей, и престарѣлые по лѣтамъ, всѣ они имѣли нужду въ такой рѣчи, которая удобопонятнымъ наставленіемъ посредствомъ видимой твари, и того, чтó въ ней хорошаго, руководила бы къ познанію все Сотворившаго. Почему, если кто будетъ судить о сказанномъ, соображаясь съ цѣлію великаго учителя; то не найдетъ никакого недостатка въ словахъ его. Ибо велъ не такую рѣчь, въ которой съ жаромъ оспориваются предлагаемыя возраженія, но всецѣло былъ занятъ простѣйшимъ истолкованіемъ реченій, чтобы предложить слово полезное для простоты слушающихъ, и чтобы вмѣстѣ толкованіе его, указуя на многоразличныя ученія внѣшняго любомудрія, удовлетворяло нѣсколько и слушателей, способныхъ разумѣть высшее; а такимъ образомъ и для простаго народа было оно понятно, и въ свѣдущихъ возбуждало удивленіе.

Но ты, какъ бы на горѣ Синаи, оставивъ внизу многочисленный народъ, и превысивъ другихъ разумѣніемъ, усиливаешься съ великимъ Моисеемъ войдти въ тотъ мракъ созер/с. 6/цанія таинъ, въ которомъ былъ онъ, и видѣлъ незримое, слышалъ неизглаголанное словомъ, и стараешься узнать необходимый порядокъ творенія, почему по приведеніи въ бытіе неба на земли, свѣтъ, чтобы стать свѣтомъ, ожидалъ Божія повелѣнія, а тма была уже и безъ повелѣнія? И если свѣту ничего недоставало къ тому, чтобы озарить лежащій внизу воздухъ, и опредѣлить время дня и ночи, то какая была потребность въ устроеніи солнца? И если вмѣстѣ съ небомъ въ началѣ приведена въ бытіе земля; то почему приведенное въ бытіе было не устроено? Ибо устроить и сотворить не представляется въ понятіи чѣмъ либо различнымъ. А если сотворить тоже, что и устроить, то почему сотворенное неустроено? И въ разсужденіи влажной сущности встрѣчаются затрудненія; а именно поверхъ небеснаго свода, имѣющаго видъ шара, не возможно держаться чему либо текучему. Ибо чѣмъ утверждена влага на скатѣ, когда влажное по всей необходимости съ выпуклости шара стекаетъ на наклонныя ея части? Какъ при непрестанномъ движеніи того, чтó подъ влагою, будетъ она имѣть въ себѣ постоянство, всегда скользя на собственномъ своемъ основаніи? Почему не разсѣется при самомъ быстромъ вращеніи полюса, безъ сомнѣнія отталкивающаго то, чтó на немъ? Да и утрата влажнаго естества невѣроятною кажется воз/с. 7/ражающимъ; потому что въ равной всегда мѣрѣ видимы собранія водъ въ источникахъ, рѣкахъ, озерахъ, исключая только нѣкоторые источники, которые, свое обиліе водъ заимствуя съ земной поверхности, изливаютъ наполняемое дождями и снѣгами, и подобно временнымъ потокамъ, по приливу сверху, и убываютъ и увеличиваются. Объ источникахъ же, изъ которыхъ изливается непрерывный токъ, безъ всякаго умаленія или приращенія, по необходимости признано, что въ нихъ не утрачивается влажная сущность; потому что расточаемое не можетъ всегда. оставаться въ равной мѣрѣ. Да и огонь, если бы дѣйствительно онъ истреблялъ воду, не оставался бы не возрастающимъ въ собственной своей мѣрѣ, и не усиливающимся. Ибо отъ истребленія горючаго вещества невозможно не возрастать естеству огня.

Итакъ, если, любопытствуя о семъ и подобномъ сему, усиливаешься познать все возвышенное, то самъ своею мудростію можешь увидѣть и чтó сокрыто во мракѣ Моисеева видѣнія, не къ другому кому обращаясь, но къ той благодати, которая въ тебѣ, и глубины Божіи испытуя тѣмъ Духомъ откровенія, Который является въ тебѣ по молитвамъ. Но какъ, по апостольскому закону, надобно намъ угождать другъ другу ради любви, и достойному похвалы рабу свойственно приводить въ /с. 8/ исполненіе, чтó ему приказано; то въ краткихъ словахъ, сколько это возможно, попытаюсь открыть объ этомъ свою мысль, молитву твою употребляя въ споборника слову. Но прежде нежели приступлю къ дѣлу, пусть будетъ засвидѣтельствовано, что не предложимъ ученій противныхъ тому, чтó о міробытіи любомудрствовалъ святый Василій, хотя бы слово наше, по какой либо послѣдовательности мыслей, пришло и къ иному истолкованію. Напротивъ того Василіево да удерживаетъ за собою верхъ, уступая первенство одному богодухновенному завѣту; а наше да предлагается читателямъ, какъ ученическое въ какомъ либо училищѣ упражненіе, отъ котораго никому никакого не произойдетъ вреда, если и найдется въ сказанномъ нѣчто несогласное съ общимъ мнѣніемъ. Ибо слова сего не выдаемъ за догматъ, чѣмъ подали бы поводъ клеветникамъ, но признаемся, что упражняемъ только свое разумѣніе въ предлагаемыхъ мысляхъ, а не истолковательное ученіе излагаемъ въ послѣдующемъ. Посему никто да не требуетъ отъ моего слова, чтобы оно занялось рѣшеніемъ затрудненій, представляемыхъ намъ изъ святаго Писанія, и изъ того, чтó правильно истолковано нашимъ учителемъ, и кажется не согласнымъ съ общими мнѣніями. Мнѣ предлежитъ не то, чтобы придумать какое либо оправданіе противорѣчіямъ, представляющимся /с. 9/ съ перваго взгляда. Напротивъ того да будетъ дозволено, свободно и сообразно съ моею цѣлію, изслѣдовать смыслъ рѣченій; если только въ состояніи буду, при помощи Божіей, оставляя въ словахъ собственную ихъ выразительность, придумать какое либо связное и послѣдовательное представленіе совершившагося во время творенія.

Сказано: въ началѣ сотвори Богъ небо и землю (Быт. 1, 1.), и за симъ все, чтó содержитъ въ себѣ слово о міробытіи, сказуется приведеннымъ въ бытіе въ продолженіе шестоднева. Но прежде изслѣдованія написаннаго надлежитъ, думаю, согласиться слову въ томъ, что въ Божескомъ естествѣ изволенію сопутственно могущество, и мѣрою Божія могущества служитъ воля. Воля же есть премудрость; и премудрости свойственно не незнать, какъ можетъ произойдти каждая вещь. А съ вѣдѣніемъ неразрывно и могущество; почему совокупно съ тѣмъ, какъ позналъ Богъ, чему должно произойдти, воздѣйствовала и творящая существа сила, приводя въ дѣйство умопредставленное, и въ слѣдствіе вѣдѣнія ни въ чемъ не обманываясь, такъ что согласно и нераздѣльно съ рѣшеніемъ воли оказалось и дѣло. Ибо рѣшеніе воли въ Богѣ есть вмѣстѣ и могущество напередъ предъизволяющее, чтобы существа пришли въ бытіе, и предуготовляющее поводы къ осуществленію умо/с. 10/представленнаго. Посему въ дѣлѣ творенія должно представлять себѣ въ Богѣ все въ совокупности, волю, премудрость, могущество, сущность существъ. А когда сіе дѣйствительно такъ; никто да не затрудняетъ самъ себя, доискиваясь и спрашивая о веществѣ: какъ и откуда оно? Ибо, слышимъ, иные говорятъ: «если Богъ не вещественъ; то откуда вещество? Какъ количественное отъ неколичественнаго, видимое отъ незримаго, отъ неимѣющаго величины и опредѣленнаго очертанія непремѣнно опредѣляемое объемомъ и величиною? И все прочее, усматриваемое въ веществѣ, какъ и откуда прозвелъ Тотъ, Кто въ естествѣ Своемъ не имѣетъ ничего подобнаго»? Но на каждый вопросъ о веществѣ рѣшеніе у насъ одно — не предполагать, будтобы премудрость Божія не могущественна, и могущество не премудро; а напротивъ того держаться той мысли, что одно съ другимъ неразрывно, что то и другое оказывается однимъ и тѣмъ же, такъ что совокупно и вмѣстѣ съ однимъ усматривается и другое. Ибо премудрая воля Божія явлена могуществомъ въ совершаемомъ, а дѣйственное могущество Божіе довершено премудрою волею. Посему, если въ одномъ и томъ же и вмѣстѣ есть премудрость и могущество, то не незнаетъ Онъ, какъ могло найдтись вещество къ устроенію существъ, и не имѣетъ недостатка въ могуществѣ умопредставленное при/с. 11/вести въ дѣйство. Всемогущій же по премудрой и могущественной волѣ къ совершенію существъ положилъ основаніе въ совокупности всему тому, изъ чего составляется вещество: легкость, тяжесть, плотность, скважность, мягкость, твердость, влажность, сухость, холодность, теплоту, цвѣтность, образъ, очертаніе, протяженіе. Всѣ сіи свойства сами по себѣ — понятія и голыя умопредставленія. Ибо ни одно изъ нихъ само по себѣ не есть вещество, но сходясь между собою, дѣлаются они веществомъ. Посему, если о Преимуществующемъ премудростію и могуществомъ скажемъ, что все знаетъ и все можетъ, то приблизимся, можетъ быть, нѣсколько къ возвышенному слову Моисея, который говоритъ: въ заглавіи (ἐν κεφαλαίῳ — сіе слово употребилъ Акила вмѣсто слова: начало) сотворены Богомъ небо и земля. Поелику Пророкъ книгу Бытія содѣлалъ введеніемъ въ боговѣдѣніе, и у Моисея та цѣль, чтобы преданныхъ чувственности посредствомъ видимаго руководить къ превышающему чувственное пониманіе, а небомъ и землею опредѣляется познаваемое нами посредствомъ зрѣнія; то слово наименовало ихъ, какъ крайніе объемы существъ познаваемыхъ нами посредствомъ чувства, чтобы, сказавъ: отъ Бога получило бытіе содержащее, означить имъ все содержимое внутри сихъ предѣловъ, и вмѣсто того, чтобы сказать: Богъ сотворилъ всѣ су/с. 12/щества въ совокупности, изрекло: въ заглавіи или въ началѣ сотворилъ Богъ небо и землю. Ибо одно значеніе сихъ двухъ словъ: въ началѣ и въ заглавіи; обоими равно выражается совокупность. Словомъ: въ заглавіи показывается, что все вмѣстѣ приведено въ бытіе, а словомъ: въ началѣ выражается мгновенность и неразрывность. Слово: начало чуждо понятія о всякомъ протяженіи. Какъ точка — начало черты, и атомъ — начало тѣлеснаго объема; такъ мгновеніе начало временнаго протяженія. Посему совокупное положеніе основанія существъ неизреченнымъ Божіимъ могуществомъ у Моисея наименовано началомъ или заглавіемъ, въ которомъ сказуется все состоявшимся. Ибо нарекъ крайніе предѣлы существъ, а съ тѣмъ вмѣстѣ молча указалъ и на заключающееся между сими предѣлами. Предѣлы же разумѣю, по человѣческому чувству, которое не простирается и до того, чтó подъ землею, и не восходитъ далѣе неба.

Итакъ словами: начало міробытія предполагается такое разумѣніе, что и поводамъ, и причинамъ, и силамъ всѣхъ существъ вдругъ и въ одно мгновеніе положилъ Богъ основаніе. За первымъ стремленіемъ Божіей воли послѣдовала сущность каждаго изъ существъ: небо, эѳиръ, звѣзды, огонь, воздухъ, море, земля, живое существо, растѣнія, все, чтó зримо было Божіимъ окомъ, указуемо словомъ могущества, /с. 13/ какъ говоритъ пророчество, Свѣдущему вся прежде бытія ихъ (Дан. 13, 42.). Когда же могуществомъ и премудростію положено основаніе совершенію каждой изъ частей міра, послѣдовалъ за симъ необходимый нѣкій рядъ въ извѣстномъ порядкѣ, такъ что предварилъ и прежде всего инаго видимаго во вселенной появился огонь, а послѣ огня явилось, чему необходимо слѣдовать за предварившимъ, и за этимъ третіе, чего потребовала художественная природа; также четвертое и пятое и все прочее въ дальнѣйшемъ за симъ послѣдованіи появлялось въ такомъ порядкѣ не по самослучайному какому либо столкновенію и не въ слѣдствіе безпорядочнаго и никуда не направленнаго движенія. Но какъ необходимый порядокъ естества требуетъ послѣдовательности въ томъ, чтó приводится въ бытіе, такъ и Моисей, въ видѣ повѣствованія излагая любомудрое ученіе о естествѣ вещей, говоритъ о созданіи каждаго существа, присоединяя и нѣкіе творческіе Божіи глаголы, которыми каждое изъ существъ приводится въ бытіе, и дѣлаетъ это прекрасно и боголѣпно; потому что все, въ нѣкоей стройной связи и премудро созидаемое Богомъ, подлинно есть нѣкій гласъ: потому что, хотя не знаемъ, чтó такое Божія сущность, однакоже, представивъ въ умѣ Божію Премудрость и Божіе могущество, увѣряемъ себя, что постигли Бога умомъ.

/с. 14/ Посему-то, когда приходила въ бытіе вселенная, прежде, нежели каждое изъ наполняющихъ вселенную существъ оказалось само по себѣ, надъ всемъ разлитъ былъ мракъ. Ибо не появлялось еще блистаніе огня, сокровенное въ частицахъ вещества. Какъ кремни остаются невидимыми во тмѣ, хотя по естеству имѣютъ въ себѣ свѣтоносную силу, при взаимномъ удареніи другъ о друга пораждая изъ себя огонь; но какъ скоро является изъ нихъ искра, и сами они при ея свѣтлости дѣлаются видимыми: такъ все было невидимо и не явлено, пока не пришла въ явленіе свѣтоносная сущность. Ибо когда по единому мановенію Божіей воли вдругъ нераздѣльно составилась вселенная, и всѣ стихіи были еще одна съ другою смѣшаны, тогда разсѣянный по всюду огонь оставался потемненнымъ, омрачаемый преизбыткомъ вещества. Но поелику въ немъ есть нѣкая всепроницающая и удободвижная сила; то вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ естеству существъ дано было Богомъ повелѣніе привести въ бытіе міръ, и огонь проторгся изъ всякаго тяжелаго естества, и вдругъ озарилъ все свѣтомъ. Но чтó произошло по слову премудрости могуществомъ Сотворшаго, о томъ упоминаетъ Моисей. какъ о повелительномъ Божіемъ словѣ, говоря: рече Богъ: да будетъ свѣтъ; и бысть свѣтъ (Быт. 1, 3.); потому что у Бога, и по нашему понятію, дѣло есть слово; по/с. 15/чему все, приводимое Имъ въ бытіе, приводится словомъ; и чтó отъ Бога, въ томъ невозможно и представить чего либо неразумнаго, какъ ни есть составившагося и самослучайнаго. А напротивъ того надлежитъ вѣрить, что въ каждое изъ существъ вложено нѣкое премудрое и художническое слово, хотя оно и недоступно нашему взору. Посему, чтó сказалъ Богъ? Поелику таковое вѣщаніе есть повелительное слово, то боголѣпно, думаю, уразумѣемъ это, относя изреченіе сіе къ вложенному въ тварь слову. Такъ и великій Давидъ протолковалъ намъ подобныя вѣщанія, сказавъ: вся премудростію сотворилъ еси (Псал. 103, 24.). Тѣ повелительные глаголы при твореніи существъ, которые Моисей писалъ съ Божія гласа, Давидъ наименовалъ премудростію, созерцаемою въ вещахъ сотворенныхъ. Почему и сказуетъ, что небеса повѣдаютъ славу Божію (Пс. 18, 2.), то есть, въ стройномъ вращеніи открываемое ими художественное зрѣлище для свѣдущихъ замѣняетъ слово. Ибо сказавъ: небеса повѣдаютъ, и возвѣщаетъ твердь, Давидъ исправляетъ симъ тѣхъ, которые грубѣе понимаютъ сказанное, и думаютъ, можетъ быть, услышать и звуки вѣщанія и членораздѣльныя слова въ повѣданіи небесъ; почему говоритъ: не суть рѣчи, ниже словеса, ихже не слышатся гласи ихъ (4.); и тѣмъ показываетъ, что созерцаемая въ твари премудрость /с. 16/ есть слово, впрочемъ не членораздѣльное. И еще, поелику Моисей говоритъ, что были ему нѣкія Божіи вѣщанія, изглаголанныя въ чудесахъ совершенныхъ въ Египтѣ; то Псалмопѣвецъ истолковалъ ихъ возвышеннѣе, нежели какъ понимаютъ многіе, сказавъ: положи въ нихъ словеса знаменій Своихъ, и чудесъ Своихъ въ земли Хамовѣ (Пс. 104, 27.). Ибо Псалмопѣвецъ, сказавъ, что дѣйственная сила каждаго изъ сотворенныхъ существъ приводится въ дѣятельность нѣкіимъ словомъ, симъ изреченіемъ ясно далъ разумѣть, что наименовалъ такъ не слово дѣйствительно изрекаемое, но являемую въ чудесахъ силу.

Посему и здѣсь, хотя предваряла по скорости и удободвижимости естества и отдѣлялась отъ существъ свѣтоносная сила, отдѣляющая себя отъ инороднаго, и все осіявалось, освѣщаемое лучезарною этою силою, однакоже то слово, по которому дѣйствовала въ этомъ сущность огня, принадлежало изречь единому Богу, въ естество вложившему свѣтоносное слово. О семъ-то свидѣтельствуетъ писаніемъ своимъ и великій Моисей, когда говоритъ: и рече Богъ: да будетъ свѣтъ, выражая, какъ думаю, сказаннымъ ту мысль, что созданіе свѣта, превышающее всякое человѣческое понятіе, есть Божіе слово. Ибо мы видимъ только то одно, чтó совершается, и чудо пріемлемъ въ себя чувствомъ. Гдѣ же скрывавшійся огонь мгно/с. 17/венно возраждается? Если возгарается при взаимномъ удареніи кремней, то какихъ? Или происходитъ отъ тренія другихъ вещей? и какая эта сила, которая поядаетъ объятое огнемъ, а воздухъ озаряетъ пламенемъ? Не можемъ мы ни видѣть сего, ни составить о семъ какое либо понятіе, но говоримъ, что причина сего необычайнаго чуда сокрыта въ единомъ Богѣ, по неизреченному закону могущества сотворившемъ, что огнемъ пораждается свѣтъ; какъ свидѣтельствуетъ въ словѣ своемъ Моисей: и рече Богъ: да будетъ свѣтъ: и бысть свѣтъ. И видѣ Богъ свѣтъ, яко добро (Быт. 1, 3. 4.). Ибо подлинно единому Богу свойственно было видѣть, что свѣтъ будетъ такимъ добромъ; нищета же нашего естества смотритъ только на то, чтó совершилось, а закона, по которому совершается это, ни увидѣть, ни похвалить не въ состояніи; потому что похвала воздается тому, чтó познано, а не тому, чтó не извѣстно.

Итакъ сказано: и видѣ Богъ свѣтъ, яко добро; и разлучи Богъ между свѣтомъ, и между тмою (Быт. 1, 4.). Чтó происходитъ необходимо по самой послѣдовательности естества въ нѣкоемъ порядкѣ и стройности, Моисей опять приписываетъ Божіей дѣятельности, научая, какъ думаю, сказаннымъ, что Божіею премудростію предумышлено все, произшедшее въ послѣдствіи одно за другимъ въ необходимомъ нѣ/с. 18/коемъ порядкѣ. Ибо когда свѣтоносная сущность, разсѣянная во вселенной, стеклась къ сродному, и вся собралась вокругъ себя; тогда, омрачаемая прочимъ веществомъ стихій, необходимо затѣнялась, и эта тѣнь была тма. И сіе-то происходящее послѣдовательно, чтобы не приписалъ кто какому либо самослучайному столкновенію, Моисей называетъ дѣломъ Бога, эту силу вложившаго въ творимое. Что естество огня быстро, приснодвижимо и стремится выспрь, извѣстно это всякому изъ явленій. Чтó по сему началу предполагается словомъ разумѣть сіе послѣдовательно, то у Моисея описывается исторически въ видѣ повѣствованія: и бысть вечеръ, и бысть утро (Быт. 1, 5.). Ибо кто не знаетъ, что, поелику тварь понимается двояко, какъ нѣчто умопредставляемое, и нѣчто чувственное, то узаконодателя теперь все попеченіе, не умопредставляемое описать, но въ явленіяхъ показать намъ устройство чувственнаго.

Поелику съ того же мгновенія, какъ начала составляться вселенная, огонь, подобно какой-то стрѣлѣ, отбрасываемый иноестественными стихіями, по легкости и стремительности выспрь естественнаго ему движенія, изъ всего былъ изгоняемъ, и съ равною мысли скоростію проникнувъ чувственную сущность, не могъ продолжать движенія по прямой чертѣ, потому что умопредставляемая тварь по необщимости не входитъ въ смѣшеніе съ чувственнымъ, огонь /с. 19/ же есть нѣчто чувственное; то по сей причинѣ, достигнувъ крайнихъ предѣловъ твари, необходимо огонь совершаетъ кругообразное движеніе, вложенною въ естество его силою понуждаемый къ общему движенію со вселенной, тогда какъ не имѣетъ для него мѣста движеніе по прямому направленію (потому что всякая чувственная тварь заключена въ собственныхъ своихъ предѣлахъ), пролагаетъ себѣ путь по крайнему предѣлу чувственнаго естества, движась, гдѣ только удобно, такъ какъ, по сказанному нами прежде, умопредставляемое естество не даетъ въ себѣ хода огню. Посему-то Моисей, послѣдовавъ мыслію за движеніемъ огня, говоритъ, что сотворенный свѣтъ не остался въ однихъ и тѣхъ же частяхъ міра, но, обтекая грубѣйшій составъ существъ, поперемѣнно при сильномъ движеніи приноситъ частямъ неосвѣщеннымъ свѣтлость, а освѣщеннымъ — мракъ. И можетъ быть, по временному протяженію таковаго преемства, совершающагося въ дольнѣй странѣ (разумѣю преемство свѣта и тмы), Моисей Богу также приписываетъ наименованіе дня и ночи, внушая о всемъ послѣдовательно происходящемъ не представлять себѣ, будто бы получило начало самослучайно, или отъ кого либо другаго. Посему говоритъ: и нарече Богъ свѣтъ день, а тму нарече нощь (Быт. 1, 5.). Поелику свѣтоносная сила, естественно не могла остаться /с. 20/ въ покоѣ, когда свѣтъ проходилъ верхнюю часть круга, и стремленіе его было въ низъ, то при нисхожденіи огня лежащее выше необходимо покрывалось тѣнью, потому что лучь вѣроятно омрачаемъ былъ естествомъ грубѣйшимъ. Потому удаленіе свѣта наименовалъ Моисей вечеромъ, и когда огонь опять поднимался съ нижней части круга, и снова простиралъ лучи къ верхнимъ частямъ, происходящее при семъ нарекъ онъ утромъ, наименовавъ такъ начало дня.

Но повторимъ нѣсколько сказаннаго выше, чтобы предложенное въ божественномъ Писаніи содѣйствовало намъ къ продолженію сдѣланнаго обозрѣнія. О міробытіи прежде всего изрекло слово: въ началѣ сотвори Богъ небо и землю. Поняли же мы это такъ, что слово означаетъ симъ совокупность состава существъ, указуя содержащимъ и на содержимое внутри; потому что крайними предѣлами объемлется, конечно, и среднее. Крайніе же предѣлы для человѣческаго чувства суть небо и земля; такъ какъ ими съ той и другой стороны ограничивается человѣческій взоръ. Посему, какъ сказавшій: въ руцѣ Его концы земли (Пс. 94, 4.) разумѣлъ и средину между концами; такъ и Моисей упоминаніемъ о предѣлахъ дѣлаетъ указаніе на вещественную основу всего міра. Къ таковому же разумѣнію, утверждаемъ мы, содѣйствуютъ поставленныя въ срединѣ реченія; /с. 21/ ибо написано: земля же бѣ невидима и не устроена (Быт. 1, 2.); а изъ сего явствуетъ, что все уже было въ возможности при первомъ устремленіи Божіемъ къ творенію, какъ бы отъ вложенной нѣкоей силы, осѣменяющей бытіе вселенной, но въ дѣйствительности не было еще каждой въ отдѣльности вещи. Ибо сказано: земля бѣ невидима, и не устроена; а сіе тоже значитъ, какъ еслибы сказать: земля и была, и не была; потому что не сошлись еще къ ней качества. Доказательствомъ сей мысли служитъ то, что, по Писанію, была она невидима. Ибо невидимое не есть цвѣтность; а цвѣтность производится какъ бы нѣкіимъ истеченіемъ образа на поверхность, образъ же не возможенъ безъ тѣла. Посему, если земля была невидима, то, конечно, и безцвѣтна, съ безцвѣтностію же подразумѣвается неимѣніе образа, и вмѣстѣ съ симъ послѣднимъ неимѣніе и тѣла. Слѣдовательно при начальномъ основаніи міра земля, какъ и все прочее, была въ числѣ существъ, но ожидала того, чтó дается устройствомъ качествъ, чтó и значитъ, придти въ бытіе. Писаніе, сказавъ, что земля была невидима, показываетъ симъ, что никакого инаго качества не было еще при ней видимо; а наименовавъ неустроенною, даетъ разумѣть, что не была еще приведена въ огустѣніе тѣлесными свойствами.

Еще болѣе уясняется такая мысль писаніями /с. 22/ Симмаха, Ѳеодотіона и Акилы. Одинъ сказалъ: «земля была праздною и безразличною»; другой: «она была пустота и ничто»; третій: «ничто и ничто». А симъ, по моему разсужденію, выражается, словомъ: праздна, что не была еще въ дѣйствительности, имѣла же бытіе въ одной только возможности, а словомъ: безразлична, что качества не были еще отдѣлены одно отъ другаго, и не могли быть познаваемы каждое въ особенности и само по себѣ, но все представлялось взору въ какомъ-то слитномъ и безразличномъ качествѣ, не усматривалось въ подлежащемъ ни цвѣта, ни образа, ни объема, ни тяжести, ни количества, ни чего либо инаго сему подобнаго, отдѣльно въ себѣ самомъ взятаго. На ту же мысль указываютъ намъ слова: пустота и ничто. Ибо словомъ: пустота Ѳеодотіонъ выразилъ способность вмѣстить въ себѣ качества; а изъ сего дознаемъ, что Творецъ вселенной предварительно далъ землѣ силу пріемлемости качествъ; была же она какою-то пустотою, и ничего въ себѣ не имѣла, пока не восполнена качествами. Третіе же выраженіе Акилы, какъ отысканное имъ въ философіи Епикура, думаю оставить безъ разсмотрѣнія. Ибо и Епикуръ о первомъ началѣ существъ говоритъ нѣчто подобное, показывая таковыми реченіями, что не состоятельное естество атомовъ есть пустое слово, и ничего не значитъ; а это подобно выраженію: ничто и ничто.

/с. 23/ Но возвратимся опять къ продолженію обозрѣнія. Когда огонь единожды обтекъ самый крайній предѣлъ чувственнаго естества, почему въ слѣдъ за симъ приходитъ въ бытіе твердь, о которой сказано, что она есть граница между верхними и нижними водами? Ибо думаю, что тверди, будетъ ли она одною изъ четырехъ стихій, или чѣмъ инымъ отъ нихъ, нельзя представлять себѣ, какъ воображала внѣшняя философія, тѣломъ твердымъ и упорнымъ; напротивъ того крайній предѣлъ чувственной сущности, по которому, по причинѣ приснодвижимой силы, круговращается естество огня, сравнительно съ вѣчнымъ, безтѣлеснымъ, неосязаемымъ свойствомъ, названъ въ Писаніи твердію. Кто не знаетъ, что все твердое сгущается по какому-то непремѣнно упорству; а сгущенное и упорное не свободно отъ качества тяжести; тяжелое же по естеству не можетъ быть стремящимся выспрь. Напротивъ того твердь выше всей чувственной твари; потому сообразность съ разумомъ требуетъ не представлять о тверди чего-то грубаго и тѣлеснаго, но, какъ сказано, по сравненію съ умопредставляемымъ и безплотнымъ, все, чтó принадлежитъ къ чувственному, хотя по естественной тонкости избѣгаетъ нашего наблюденія, называется твердію. Посему, чтó было объято огнемъ во время его круговаго обращенія (объятъ же предѣлъ вещественной сущ/с. 24/ности), то, будучи однажды описано какимъ-то собственнымъ своимъ предѣломъ, по вещественной природѣ справедливо наречено твердію въ сравненіи съ тѣмъ, чтó ниже, но наименовано и небомъ, какъ и свѣту дано имя день, а тмѣ — ночь.

Раздѣленіе же водъ, разлучаемыхъ посредствомъ тверди, не противно сему предположенію и согласно съ Писаніемъ. Ибо сообразно съ утверждаемымъ послѣ сказаннаго о землѣ, написано: тма верху бездны, и Духъ Божій ношашеся верху воды (Быт. 1, 2.). Посему думаемъ, что Духу Божію столько же не возможно быть Духомъ тмы, сколько чуждъ Онъ и всякаго зла. И на сіе можно представить тысячи изреченій святаго Писанія, что Богъ есть свѣтъ истинный (Іоан. 1, 9.), и живетъ во свѣтѣ не приступнѣмъ (1 Тим. 6, 16.). А Духъ Божій по естеству тоже, чтó и самъ Богъ. И если естество Бога и Духа одно, Богъ же есть свѣтъ, то, конечно, и Духъ Божій также свѣтъ. Свѣтъ же, безъ сомнѣнія, и то дѣлаетъ пребывающимъ во свѣтѣ, надъ чѣмъ носится. И вода, надъ которою носился Божій Духъ, есть нѣчто иное, а не это въ низъ стремящееся естество текучихъ водъ; она твердію, отдѣляется отъ тяжелой и въ низъ стремящейся воды. Если же въ Писаніи и она именуется водою (чѣмъ, какъ по высшему умозрѣнію догадываемся, означается полнота умо/с. 25/представляемыхъ силъ); то никого да не смущаетъ сія подобоименность; потому что Богъ и огнь потребляяй есть (Втор. 4, 24.), но понятіе о семъ огнѣ не имѣетъ вещественнаго значенія. Посему, какъ дознавъ, что Богъ есть огонь, представлялъ ты Его чѣмъ-то инымъ, а не этимъ видимымъ огнемъ, такъ наученный, что надъ водою носится Божій Духъ, представляй себѣ не это стремящееся въ низъ и текущее на землю естество; потому что Духъ Божій носится не надъ земнымъ и непостояннымъ.

Итакъ, чтобы яснѣе открылось намъ это понятіе, кратко повторимъ смыслъ сказаннаго, а именно: твердь, которая названа небомъ, есть предѣлъ чувственной твари, и за симъ предѣломъ слѣдуетъ нѣкая умопредставляемая тварь, въ которой нѣтъ ни образа, ни величины, ни ограниченія мѣстомъ, ни мѣры протяженій, ни цвѣта, ни очертанія, ни количества, ни чего либо инаго усматриваемаго подъ небомъ.

И никто да не подумаетъ о мнѣ, будтобы симъ въ моемъ воззрѣніи на реченія, понимая оныя иносказательно, ввожу смѣшеніе понятій, и чрезъ это соглашаюсь съ мнѣніями тѣхъ, которые прежде насъ имѣли подобный взглядъ, и говорю: бездною называются отпадшія силы, а подъ тмою верху бездны разумѣется міродержитель тмы. Никогда не соглашусь на та/с. 26/кую беззаконную мысль, чтобы злобу представлять себѣ Божіимъ созданіемъ, когда Божіе слово вкратцѣ изрекло ясно: и видѣ Богъ вся, елика сотвори: и се вся добра зѣло (Быт. 1, 31.). Если добро все, чтó сотворилъ Богъ, бездна же, и чтó около нея, не внѣ созданнаго Богомъ; то слѣдуетъ, что и она, хотя есть бездна, въ собственномъ смыслѣ добра, хотя и не сіяетъ еще около сей бездны вложенный въ существа свѣтъ.

Посему, когда слышу въ Писаніи слово: бездна, утверждаю, что означается симъ множество водъ. Ибо такъ опредѣляется сіе слово и въ Псалмопѣніи, гдѣ сказано: смятошася бездны, множество шума водъ (Псал. 76, 17. 18.). А когда слышу, что около бездны тма, тогда представляю себѣ, что вложенная въ естество существъ свѣтоносная сила еще не явилась. Научаемый же Писаніемъ, что твердію произведено разлученіе водъ, думаю, не вопреки справедливости и значенію слова поступить, разлученіе водъ понимая такъ, что должно разумѣть подъ онымъ различное естество разлучаемыхъ водъ, убѣдиться, что однѣ воды стремятся выспрь легко, даже превосходятъ легкостію огонь; а посему, пребывая выше теплой сущности, не увлекаются движеніемъ того, чтó ниже ихъ, и теплотою не приводятся въ противоположный порядокъ, но пребываютъ тѣмъ же не умаляясь, и круговращающемуся /с. 27/ подъ ними огню не даютъ сквозь себя никакого прохода. Ибо какъ невещественному сдѣлаться вмѣстилищемъ вещественнаго? Другія же воды суть тѣ самыя, которыхъ естество познаемъ и глазомъ, и осязаніемъ, и вкусомъ. Онѣ стремятся въ низъ, представляются прозрачными, различаются вкусомъ по вложенному въ нихъ качеству; и воды сіи подводить подъ какое либо другое понятіе не понуждаетъ естество познаваемаго. А то, чтó названо также водами, но невидимо, не имѣетъ текучести, не объемлется вовсе ничѣмъ такимъ, чѣмъ обыкновенно сдерживается влажное естество, но какъ само внѣ мѣста, такъ и въ себя недаетъ доступа всякому чувствомъ познаваемому качеству, потому что Духъ Божій носится надъ этимъ, и потому что признается это превысшимъ неба, и потому что пребываетъ внѣ всего познаваемаго чувствомъ, думаю, всякій изъ способныхъ судить, уносясь въ предположеніяхъ къ умопредставляемой сущности, представитъ себѣ чѣмъ-то инымъ, а не водою обыкновенною. Ибо на основаніи нами изслѣдованнаго пришли мы къ той мысли, что все движимое заключено внутри умопредставляемаго естества, и имѣетъ обращеніе около себя самаго. Границею же движимому служитъ предѣлъ протяженнаго естества, за которымъ находится естество умопредставляемое и неизмѣряемое, свободное отъ свойствъ, мѣста и протяженія. /с. 28/ Посему о самомъ крайнемъ предѣлѣ чувственной сущности, далѣе котораго нѣтъ ничего подобнаго познаваемому въ видимомъ, утверждаемъ, что сей-то предѣлъ означается именемъ тверди; и сіе наше мнѣніе подтверждаетъ Писаніе, говоря: и разлучи Богъ между водою, яже бѣ подъ твердію, и между водою, яже бѣ надъ твердію (Быт. 1, 7.). Ибо симъ показывается, что и въ началѣ одна вода не была растворена другою, но при общности именъ естество было не смѣшано; ибо говорится не то, что стало подъ твердію бывшее выше тверди, но что одно было подъ твердію, а другое нѣчто надъ твердію. Если же въ самомъ началѣ опредѣлено занять положеніе одному въ низу во мракѣ, а другому не во мракѣ; ибо что въ Духѣ Божіемъ, то, конечно, во свѣтѣ и отдѣлено отъ мрака, а вмѣстѣ съ симъ было выше тверди, показавшейся посреди; то пусть разумный слушатель судитъ, удалилось ли сколько нибудь слово наше въ сказанномъ отъ надлежащаго разумѣнія.

Таково сіе и подобное сему, чтó примышлено нами о первоначальномъ составѣ существъ, о томъ, почему свѣтъ по силѣ своей сущности не позднѣе существъ, хотя Писаніе прежде повѣствованія о свѣтѣ говоритъ о тмѣ, и таковы наши гаданія о тверди и о раздѣленіи водъ, естество которыхъ, раздѣленное на стремящееся въ низъ и на легкое, приводитъ /с. 29/ насъ къ предположеніямъ, сообразнымъ съ каждымъ изъ подобоименно сказуемыхъ.

Когда же раздѣлены между собою воды и видимыя, и умопредставляемыя, и среднею гранью двоякаго естества водъ оказалось небо, о которомъ сказано, что приведено въ бытіе въ началѣ вмѣстѣ съ землею и со всѣмъ, положеннымъ въ основаніе устройству міра, а теперь довершено и наименовано при явленіи тверди, опредѣленной вращеніемъ огня; тогда второе круговращеніе свѣта снова стало вмѣстѣ и омрачать и освѣщать лежащую ниже часть. А сіе и наименовано, какъ одно за другимъ слѣдовало, въ совокупности же составило день. Въ слѣдствіе же сего по необходимости привзошло въ тварь и свойство числа; потому что число не иное что есть, какъ сложеніе единицъ. Все же, представляющееся въ какомъ либо опредѣленномъ очертаніи, именуется единицею. Посему, такъ какъ кругъ, самъ себя опредѣляющій, со всѣхъ сторонъ полонъ; то Слово прекрасно чѣмъ-то единымъ наименовало одно обращеніе круга, сказавъ: и бысть вечеръ, и бысть утро, день единъ (Быт. 1, 5.). И опять другое обращеніе назвало также единымъ; сложивъ же то и другое, составило два. Такъ Слово вмѣстѣ съ частями твари ввело и число, послѣдовательность въ порядкѣ означая числительными именами. Ибо говоритъ: и бысть вечеръ, и бысть утро, день вторый (8.).

/с. 30/ Когда сіе совершилось, естество существъ, держась послѣдовательности, снова производитъ, чему необходимо слѣдовало быть за произшедшимъ прежде. Но и сему Божію дѣлу предшествуетъ Божіе повелѣніе; потому что Моисей вездѣ обезопашиваетъ нашъ умъ, чтобы ни одного изъ существъ не представлялъ себѣ состоявшимся безъ Бога, но удивленіе каждому изъ сотворенныхъ существъ возводило его къ Сотворшему.

Сказавъ, какъ вся свѣтоносная и огнистая сущность собственными своими качествами отдѣлилась отъ иныхъ существъ, Писаніе умолчало объ устроеніи воздуха, хотя въ естествословіи второе мѣсто послѣ поднявшагося вверхъ огня принадлежало воздуху, у котораго по легкости есть нѣкоторое сродство съ легкостію огня; и потомъ уже слѣдовало разсуждать объ естествѣ тяжеломъ: однако же Моисей ведетъ рѣчь о послѣднемъ, а не касается словомъ воздуха; не потому, что онъ ничего не привноситъ къ полнотѣ всего міра, и не потому, что лишенъ силы стихій, но, вѣроятно, потому, что при мягкости и уступчивости естества воздухъ въ себя принимаетъ каждое существо, даетъ его видѣть въ себѣ, а самъ не имѣетъ ни цвѣта собственнаго, ни образа, ни поверхности, но принимаетъ на себя и чужій цвѣтъ, и чужій образъ. Ибо при осіяніи его свѣтомъ дѣлается свѣтлымъ, а отѣняемый темнѣетъ, /с. 31/ самъ же по себѣ ни свѣтелъ, ни теменъ; принимаетъ на себя всякій образъ, окрашивается во всякій родъ цвѣтовъ, способствуетъ всякому движенію всего въ немъ движущагося. Легко уступаетъ тому, чтó въ немъ несется въ ту или другую сторону; и здѣсь и тамъ разсѣкаемый объемомъ движущагося, самъ собою возстановляется позади сего объема. Да и когда изъ сосуда льется, какая бы то ни была, влага, даетъ свободный ходъ выливаемому, и самъ собою на опорожненное мѣсто входитъ внутрь сосуда. И тысячи подобныхъ случаевъ доказываютъ мягкость и уступчивость воздушнаго естества. И такъ, поелику въ немъ совершается человѣческая жизнь, въ ніемъ заключена вся почти сила жизни, въ воздухѣ заимствуетъ свою крѣпость дѣйственность чувственныхъ орудій; посредствомъ его и видимъ и слышимъ, чрезъ него также ощущаемъ пахучее, а переведеніемъ дыханія совершается главнѣйшее изъ жизненныхъ дѣйствій; переставшій дышать непремѣнно перестаетъ вмѣстѣ и жить; то по сему самому премудрый Моисей не занялся естествословіемъ сей намъ близкой и сродственной стихіи, которою съ самаго рожденія питаемся, почитая для насъ достаточнымъ по этой части учителемъ это прирожденное и родственное отношеніе естества нашего къ воздуху. Но чтó въ продолженіи творенія является въ воздухѣ, то во всей подробности изобразилъ словомъ.

/с. 32/ Премудрый и всестройный порядокъ созидаемыхъ вещей, по прошествіи втораго дня отдѣляющій воду отъ земли, снова именуется Божіимъ глаголомъ и повелѣніемъ. Ибо дѣйствительно все совершаемое премудростію есть Божіе слово, не какими либо орудіями членораздѣльно изглашаемое, но изрекаемое самыми чудесами явленій. Земляная качественность была еще смѣшана съ естествомъ влажнымъ; посему кому иному было возможно до того огустить землю собственными ея качествами, что по приведеніи всѣхъ ея частей въ однородное, при сжатомъ и сгнетенномъ ея состояніи, выжата изъ нея заключающаяся влажность, вода же отдѣлена отъ земляной примѣси, и собралась вокругъ себя самой, заключенная въ земныхъ впадинахъ? И дѣйствительно сіе было дѣломъ Божія могущества и Божіей премудрости; потому и Моисей говоритъ, что чудомъ симъ управляло Божіе слово, издавшее повелительное нѣкое изреченіе; а какъ я о семъ разсуждаю, этимъ повелительнымъ изреченіемъ указуетъ Моисей на слово вложенное въ естество твари. Ибо говоритъ: да соберутся воды въ собранія своя, и да явится суша (Быт. 1, 9.). Смотри, вотъ необходимый порядокъ естества! Поелику извлечена изъ земли вода, то осушается отдѣленное отъ влажности, а поелику влажность нерастворена уже землею въ видѣ грязи, то вода необходимо остѣняется /с. 33/ какими-то водоемами, чтобы не утрачиваться ей по текучести естества, если бы ничто не преграждало ея разлитія.

Но мнѣ не безвременнымъ кажется, сдѣлать опять упоминаніе о водахъ превышенебесныхъ. Если здѣсь для вмѣщенія водъ земля необходимо принимаетъ особый видъ, какъ бы въ нѣдра какія заключая ихъ текучесть, и собственною своею неподвижностію сообщая постоянство непостоянному естеству водъ; то какъ же оная вода, если только она дѣйствительно вода, стоитъ на непостоянномъ, и на наклонномъ остается не разливающеюся? Если предположимъ, что естество двухъ водъ одно и тоже; то по всей необходимости тоже самое, чтó видимъ въ здѣшнихъ водахъ, должны заключить и о пренебесныхъ. Слѣдовательно небесный хребетъ изрытъ водотечами, покрытъ пропастями, на подобіе образовавшихся на землѣ между стремнинъ, чтобы вода держалась въ сихъ впадинахъ. Посему, чтó скажутъ, когда кругообразное вращеніе полюса наклонитъ къ низу то, чтó теперь въ верху, развѣ придумаютъ какія на кругахъ крыши, чтобы повисшая вода не выливалась изъ впадинъ?

Говорятъ: огонь расточителенъ, имѣетъ потребность въ какомъ либо веществѣ, которое бы непрестанно питало пламень, чтобы не ослабѣвалъ онъ, при недостаткѣ горячаго вещества истребляя самъ себя. А я, хотя высо/с. 34/кое слово нашего учителя соглашается на подобное мнѣніе, попрошу читателей, не оскорбляться, если вполнѣ порабощаю себя предложенному выше въ семъ обозрѣніи существъ. У учителя была не та цѣль, чтобы собственныя свои мнѣнія непремѣнно поставить въ законъ слушателямъ, но чтобы ученіемъ своимъ содѣлаться для поучаемыхъ нѣкіимъ путемъ къ истинѣ. Посему и мы, занявшись оставшимися послѣ него уроками, имѣемъ въ виду сообразное съ ними. И это наше слово, если только окажется вѣроятнымъ, да будетъ приписано мудрости учителя. Итакъ чтó же заключимъ о предложенномъ возраженіи?

Не въ огнѣ только и водѣ усматриваемъ противоположныя качества, но и въ каждой изъ стихій непремѣнно можно найдти въ свойствахъ ея нѣкую борьбу противоположностей. Какъ въ упомянутыхъ стихіяхъ холодному противоборствуетъ теплота, влажному сухость; такъ опять въ другомъ отношеніи въ землѣ и воздухѣ представляются взаимно одно другому противоположныя качества: твердость и разрѣженность, упорство и уступчивость, и все иное, чтó въ каждой изъ сихъ стихій въ отдѣльности познается изъ противоположнаго. Посему, какъ не льзя сказать, что въ сихъ стихіяхъ одна питается другою противоположною; потому что съ уменьшеніемъ тяжелаго не возрастаетъ легкость воздуха, плотность земли не произво/с. 35/дитъ разрѣженія въ противоположной стихіи, прочія свойства земли своею утратою не питаютъ качествъ воздушныхъ; такъ, скажетъ иный, влажное и холодное, хотя противоположны теплому и сухому, однакоже не питаются взаимнымъ истребленіемъ другъ друга, и возможность быть которому либо одному изъ сихъ качествъ состоитъ не въ возможности не быть другому. Въ такомъ случаѣ, если бы сохраненіе того и другаго качества имѣло возможность только при истребленіи обоихъ двухъ, не могли бы существовать ни то ни другое; потому что въ каждомъ равна сила къ истребленію другаго, и всегда избыточество преобладающаго служитъ уничтоженіемъ для недостаточнаго. А что сіе положеніе истинно, можно дознать это изъ самаго опыта. Когда какое либо вещество охватитъ огонь, потомъ будетъ введена въ дѣло вода; тогда ясно можно видѣть взаимное истребленіе двухъ сихъ стихій; преобладающая изъ нихъ уничтожаетъ другую, такъ какъ каждая равно уступаетъ могуществу сближающейся съ нею. А пока силы въ обѣихъ равномѣрны, одинаково производится обѣими взаимное другъ другомъ уничтоженіе, ни одна другою не питается, но обѣ одна другою уничтожаются. Какъ о пожирающихъ другъ друга звѣряхъ неестественно сказать, что истребляемые другъ другомъ звѣри другъ другомъ живутъ; такъ противленіе влажнаго сухому не /с. 36/ моглобы ни того, ни другаго сохранить въ бытіи, если бы гибель одного питала другое.

Но мнѣ кажется, хорошо будетъ, держась послѣдовательности мысли, продолжить намъ слово свое такъ: поелику вся елика сотвори Богъ, добра зѣло (Быт. 1, 31.); то утверждаю, что въ каждомъ изъ существъ должно быть усматриваемо совершенство добра. Ибо присовокупленіе слова: зѣло, усиливая значеніе, ясно показываетъ, что нѣтъ никакого недостатка въ совершенствѣ. Какъ въ цѣломъ родѣ животныхъ, хотя можно видѣть между ними тьмочисленныя различія породъ, однакоже утверждаемъ о каждой породѣ, что соотвѣтствуетъ она общему одобрительному о существахъ приговору, а именно, что они равно добра зѣло; потому что одобреніе относится не къ видимому; будутъ ли это многоножка, земная лягушка, животныя родящіяся отъ гніенія нечистотъ, и они добра зѣло. Поелику Божественное око взираетъ не на внѣшній видъ сотвореннаго, то не по доброцвѣтности, не по благообразію опредѣляется доброта, но потому что каждое существо, каково оно ни есть, имѣетъ въ себѣ совершенное естество. Ибо не быть быкомъ не значитъ быть конемъ; напротивъ того въ каждомъ изъ нихъ естество соблюдаетъ само себя, пріобрѣтя особенныя причины къ особенному своему пребыванію, не въ разрушеніи естества почерпая силу, но имѣя ее для поддержанія бытія.

/с. 37/ Такъ и стихіи, хотя иначе относятся одна къ другой, но каждая сама по себѣ добра зѣло; потому что каждая сама по себѣ, по особенному для нея закону, исполнена добра. Земля есть добро; потому что не имѣетъ нужды въ гибели воздуха, чтобы ей быть землею, но пребываетъ съ собственными своими качествами, соблюдая себя естественною, отъ Бога вложенною въ нее, силою. Добро и воздухъ; для продолженія своего бытія не требуетъ онъ, чтобы не было земли; но довольствуется тѣми силами, какія въ немъ по естеству. Такъ и вода — добра зѣло, и огонь — добръ зѣло, потому что и вода и огонь имѣютъ полноту по собственнымъ своимъ качествамъ, и силою Божіей воли въ особыхъ для нихъ мѣрахъ первоначальнаго бытія пребываютъ постоянно. Земля, сказано, во вѣкъ стоитъ (Еккл. 1. 4.), не умаляясь и не прибывая. Воздухъ сохраняется въ особыхъ для него предѣлахъ; огонь не убываетъ. Почему же изъ всѣхъ существъ одна только вода принадлежитъ къ вещамъ истощаемымъ? И еще притомъ, когда усматриваемъ, что огненная сущность и сила велики въ сравненіи съ существами, въ ясное доказательство чего любомудрствовавшими о превыспреннемъ приводится то, что солнце во много кратъ больше земли; такъ что не на дальнее разстояніе въ воздухѣ простирается тѣнь ея, по превосходству солнечной вели/с. 38/чины въ потокѣ солнечныхъ лучей принимающая видъ конуса. Посему, если одно столько мало въ сравненіи съ другимъ, что вода, измѣренная вмѣстѣ со всею землею, есть малая часть солнечной величины, то на сколько времени досталобы этой малости для истощенія такому огню? Но видимъ, что море всегда равно полно, и теченіе рѣкъ пребываетъ въ своихъ размѣрахъ, и такой опытъ свидѣтельствуетъ, что влага нисколько не истощается. Но какъ первоначально не истребленіемъ влажности приведенъ въ бытіе огонь, но сотворенъ тою же, что и влажность, силою; такъ сообразно съ первоначальнымъ устройствомъ стихіи навсегда сохранится продолженіе ея бытія, и огонь для своего продолженія не потревожитъ влажнаго естества.

Говорятъ: нерѣдко видимъ, что земля бываетъ увлажена дождемъ; а потомъ, какъ скоро солнце сильнѣе пригрѣетъ открытое лучамъ его, земля, незадолго бывшая мокрою, дѣлается сухою. Гдѣ же тутъ влажность, продолжаютъ, если истребила ее совершенно теплота луча? Поэтому, ужели скажутъ, что вода, если изъ одного горшка перелита въ другой, и полный сосудъ сталъ вдругъ пустымъ, потому что нѣтъ ея въ одномъ сосудѣ, а стала она въ другомъ, вовсе не существуетъ? А чтó бываетъ въ этомъ случаѣ, то предполагая и о сказанномъ выше, никто не погрѣшитъ про/с. 39/тивъ справедливости. Ибо равно возможно, перелиться влагѣ изъ одной вмѣстимости въ другую, и испарившейся мокротѣ изъ земли подняться въ воздухъ; такъ какъ влага естественнымъ образомъ возгоняется въ верхъ, когда теплота верхняго слоя мелкими частями влечетъ ее изъ земли къ себѣ. Признакомъ совершающагося при семъ служитъ, что нерѣдко, при выхожденіи изъ земной глубины паровъ болѣе грубыхъ, кажется текущимъ нѣкое подобное облаку вещество, и густота паровъ бываетъ такова, что она видима и для глазъ. А иногда можетъ быть испареніе мокроты, состоящее изъ такихъ мелкихъ частей, что тонкостію оно нѣкоторымъ образомъ равняется воздуху, и тогда только дѣлается явнымъ для взоровъ, когда испареніе таковыхъ влагъ сложится само съ собою, и такимъ образомъ чрезъ сгущеніе обратится въ облако; почему сіи тонкія и парообразныя влаги до времени по легкости плаваютъ въ воздухѣ и носятся вѣтрами; но, если, по взаимному между собою сродству влаги, слившись вмѣстѣ, дѣлаются болѣе тяжелыми, то принимаютъ видъ капли, падающей изъ воздуха на землю. Итакъ теплота не истребила того, что извлекла изъ земли, но изъ этого самаго составилось облако, а сгустившееся облако стало водою, которая, опять смѣшавшись съ землею, обратилась въ паръ, а паръ, принявъ видъ облака, сдѣлался /с. 40/ дождемъ; и изъ дождя земля опять породила пары; пары же, сгустившись въ составъ облаковъ, излились, и излившееся снова возвращено воздуху въ парахъ; и такимъ образомъ составляется какой-то кругъ, около самаго себя обращающійся, и всегда дѣлающій одни и тѣже обороты. Укажешь ли на растѣнія и почки растѣній, — все идетъ тѣмъ же кругомъ. Влага по растѣніямъ или сѣменамъ стекается въ почки; и если входитъ вмѣстѣ съ нею чтó либо земленистое, оставивъ это въ объемѣ питаемаго, когда то, чтó внизу изсушено окружающимъ, снова испаряется въ однородное съ собою. Воздухъ, будучи разрѣженъ въ своихъ частяхъ, которыя тоньше самыхъ тонкихъ частицъ пара, все находящееся въ немъ уступаетъ сродному. Такъ и пыль, если много разсѣяно ея въ воздухѣ, опять возвращается землѣ. И влага не истребляется, но непремѣнно находитъ что либо сродное и близкое себѣ, кружащееся въ воздухѣ, къ чему прильнувъ и возрастая отъ присовокупленія подобныхъ частицъ, снова принимаетъ на себя объемъ облака; а такимъ образомъ въ видѣ капель возстановляется въ свое собственное естество. Почему повсюду и во всемъ, чтó видимо въ мірѣ стихійнаго, сохраняется въ одной и той же мѣрѣ, какую первоначально установила для каждаго существа премудрость Создателя къ благоустройству вселенной.

/с. 41/ Но знаю слѣдущее возраженіе: часто во время сильнаго зноя можно видѣть какія-то разсѣянныя въ воздухѣ облака, которыми, если кто долѣе на нихъ посмотритъ, можетъ нѣсколько опровергнуть сіе положеніе, что влажное естество нимало не истребляется. Ибо скученные отрывки облака, во множествѣ разсѣянные въ воздухѣ, сперва уменьшаются въ объемѣ, сожигаемые превозмогающимъ жаромъ, потомъ совершенно уничтожаются, попаленные зноемъ, такъ что не сохраняется и малаго какого либо остатка по изсушеніи влаги жаромъ. А въ этомъ не льзя успокоить себя сказаннымъ о парахъ. Ибо то, чтó выше облаковъ и этого мутнаго и порываемаго вѣтрами воздуха, по тонкости своего естества имѣетъ такое раствореніе, что не принимаетъ въ себя ничего тяжелаго. Напротивъ того всѣ пары и куренія предѣломъ стремленія своего вверхъ имѣютъ тотъ грубый отчасти слой окружающаго землю воздуха, которому неестественно подниматься вверхъ; потому что тонкимъ и эѳирнымъ не пріемлется ничто грубѣйшее. Такъ и описывавшіе вершины нѣкоторыхъ самыхъ высокихъ горъ говорятъ, что онѣ всегда выше облаковъ и недоступны вѣтрамъ, и птицамъ невозможно также взлѣтать туда, какъ и водянымъ животнымъ жить въ воздухѣ. А всѣмъ этимъ ясно доказывается, что въ воздухѣ, и именно въ верхнемъ его слоѣ, есть предѣлъ, /с. 42/ который всѣмъ грубѣйшимъ испареніямъ поднимающимся съ земли служитъ остановкою. Посему-то до лѣтней поры на вершинахъ горъ остается снѣгъ нетающимъ, такъ какъ составленіе паровъ постоянно охлаждаетъ тамъ воздухъ. Да и огневидныя полосы, которыя называютъ иные падающими звѣздами, по естествословію мудрыхъ происходятъ отъ тойже самой причины. Когда усиліемъ какихъ-то вѣтровъ часть грубаго и наполненнаго разными веществами воздуха бываетъ занесена въ эѳирный его слой, поднявшееся вверхъ немедленно воспламеняется, и этотъ текущій пламень несется по направленію данному вѣтромъ; когда же вѣтеръ утихнетъ, угасаетъ вмѣстѣ и пламень. Итакъ не льзя сказать, что, по уничтоженіи облака вѣтромъ, снова составляются пары, и поэтому согласно съ сказаннымъ о парахъ носящихся внизу надѣяться на возстановленіе истребленной влаги, необходимо же согласиться съ тѣми, которые учатъ, что влага сгараетъ и обращается въ ничто.

Но я, хотя убѣждаюсь, что влажность въ парахъ уничтожается преизбыткомъ жара, почитая признакомъ человѣка суетнаго и спорливаго противорѣчить тому, чтó явно; однакоже, поелику при обслѣдованіи истины со всѣхъ сторонъ надлежитъ ничѣмъ неутомляться, тѣмъ не менѣе утверждаю, что мѣра влажнаго естества сохраняется не умаленною, и издер/с. 43/живаемое всегда непремѣнно восполняется въ замѣнъ недостающаго. А таковое мнѣніе дѣлаетъ для меня твердымъ слѣдующее. Въ дѣйствіи огня у насъ дознаемъ по опыту, что огонь поядаетъ не всѣ качества вещества, но то одно, которое можетъ охватить. Скажемъ напримѣръ о веществѣ масла; когда оно отдѣлено отъ холоднаго качества, тогда влага изъ этого вещества удобно извлекается теплотою огня, и обращается въ пламень. Но не въ пламень только одинъ измѣняется масло огнемъ, а и влага въ огнѣ, производимомъ масломъ, послѣ огня, какъ говорятъ, дѣлается сухою пылью; чтó ясно доказываетъ дымъ отъ свѣтильника, очерняющій то, чтó надъ пламенемъ; и если дымъ идетъ долго, то на очерненномъ имъ мѣстѣ образуется толстый слой. Откуда явствуетъ, что масло, высушенное огнемъ, измѣняется въ тонкія и непримѣтныя частицы, въ такомъ видѣ переходитъ въ воздухъ, и оттуда осѣдаетъ на землю. А что въ воздухѣ происходитъ разліяніе изъ тонкихъ частицъ состоящаго дыма, это доказывается тѣмъ, что очерняются даже ноздри вдыхающихъ этотъ воздухъ, а нерѣдко и внутренній, изъ груди выдыхаемый, воздухъ оказывается чернымъ, потому что и онъ окрашивается цвѣтомъ дыма, входящимъ во внутренность при вдыханіи воздуха. Итакъ явствуетъ изъ сего, что, хотя влага масла претворяется въ сухость, однакоже /с. 44/ вещественный объемъ, будучи разсѣянъ въ воздухѣ въ видѣ тонкихъ и непримѣтныхъ частицъ, не уничтожается до небытія. Посему, чтó дознали мы объ этой влагѣ изъ дѣйствительнаго опыта, а именно, что влага измѣняется только въ сухость, вещественное же не уничтожается совершенно, — если сіе же самое представитъ кто и о всякой влагѣ, непогрѣшитъ противъ справедливости. Ибо явно, что цѣлое состоитъ изъ частей. А чтó дознаемъ о части, тому научаемся и о цѣломъ. Никто же и самый спорливый не будетъ противорѣчить, что влажность въ родовомъ понятіи одна. Но влажность масла, сожженная огнемъ, сдѣлалась тонкою пылью. Значитъ и всякая влага, бывъ въ огнѣ, перемѣняетъ качество частей, изъ влажнаго дѣлаясь чѣмъ-то сухимъ, а не уничтожается вовсе.

Поелику облако есть сгущеніе пара, а паръ — разложеніе влаги на тонкія частицы; то, когда облако сожжено пламенемъ, этому тонкому и недѣлимому объему пара, хотя и не сохранитъ онъ влажнаго качества, по всей необходимости должно не обращаться въ ничто, и не дѣлаться чѣмъ-то невозстановимымъ. Четыре качества усматриваются въ парѣ: влажность, холодность, тяжесть, величина. Изъ сихъ качества противоположныя огню могуществомъ преобладающаго уничтожаются. Ни влажность, ни холодность, бывъ въ огнѣ, не остаются таковыми. /с. 45/ Но величина сродна и съ сущностію огня; ибо онъ бываетъ видимъ въ количественномъ; количественное же не противоборствуетъ количеству. Посему, если у пара сохраняется величина и отдѣленная отъ качества влажности и холодности; а при величинѣ сохраняется также и качество тяжести, существенно заключающееся въ естествѣ пара (тяжесть обыкновенно равно принадлежитъ и влажному и сухому); то умъ нашъ, держась строгой послѣдовательности, не затруднится познать, какъ вода, ставъ землею, въ слѣдствіе того, что пары перемѣняютъ качество, пріемлетъ подобовидное естество. Ибо сухость и тяжесть свойственны качеству усматриваемому въ землѣ, а въ сіе-то и претворяется сожженный паръ.

И мнѣ кажется, что положившимъ сіе начало, хорошо будетъ не оставлять послѣдовательности изслѣдованія, къ которой естественнымъ образомъ придетъ сіе обозрѣніе, руководя къ истинѣ. Ибо и море, по видимому, всегда пребываетъ въ своихъ предѣлахъ по тому самому, что, какъ всегда происходитъ въ немъ небольшое прибавленіе воды, такъ и вода въ видѣ паровъ исчерпывается въ верхніе слои воздуха согрѣвающею теплотою, которая, подобно кровососному рожку, поднимаетъ вверхъ тончайшія части влажнаго естества.

Сему разсужденію противорѣчитъ, повидимому, холодность окружающаго воздуха въ /с. 46/ странахъ средиземныхъ и сѣверныхъ, потому что море не нагрѣвается тамъ сильно, и не бываетъ образованія паровъ; но это возраженіе можно отстранить двоякимъ умствованіемъ. Вопервыхъ тѣмъ, что море повсюду одно и само въ себѣ непрерывно, хотя дѣлится на тысячи водоемовъ, но взаимное ихъ сообщеніе нигдѣ не пресѣкается, почему, если на югѣ отъ всегдашняго присутствія теплоты испареній больше, то происходящее тамъ умаленіе водъ даетъ себя чувствовать въ странахъ холодныхъ, и вода перетекаетъ сама собою, по естественному стремленію всегда двигаться въ низъ. А потомъ равно сіе подтверждается и тѣмъ, что всякое море, изъ какой бы воды ни было составлено, солоно въ слѣдствіе образованія паровъ; потому что особенное свойство естества соли есть сухость. А если одно и тоже качество равно растворено во всемъ морѣ; то значитъ, что соленость во всякой части моря одинаково производитъ свойственное ей; ибо каждое естество непремѣнно производитъ соотвѣтственное собственной ея силѣ. Какъ огонь жжетъ, снѣгъ холодитъ, медъ сладитъ, такъ соли сушатъ. Итакъ, поелику въ моряхъ повсюду примѣшано сушащее естество солей, какъ сіе предувѣдала Божественная премудрость для удобнѣйшаго образованія паровъ (соленость, превозмогая надъ влажнымъ заключающеюся въ естествѣ ея сухостію, вытѣсняетъ /с. 47/ и изгоняетъ изъ моря все, чтó въ водѣ состоитъ изъ тонкихъ частей); то не противно будетъ справедливости думать также, что повсюду происходитъ трата влаги, потому что воздухъ исчерпываетъ море парами.

Но что всякая воздушная влага дѣлается облакомъ, и оттуда изливаются на землю дожди, это показало предшествующее слово, этому научаетъ и пророчество, восписуя таковое дѣло Богу, когда говоритъ: призываяй воду морскую, и разливаяй ю на лице земли (Амос. 5. 8.), и иное многое. И что всѣ облака возгараются, и совершенно сгараютъ отъ теплоты, которая выше ихъ, дознали мы это изъ дѣйствительности. Посему остается не упустить изъ виду возраженія, которое естественно возникаетъ передъ нами изъ сказаннаго. Ибо иный на основаніи прежнихъ изслѣдованій скажетъ: изъ примѣра, чтó бываетъ съ масломъ, дознали мы, что вещественное въ предметѣ и по сгорѣніи не погибаетъ, а переходитъ въ воздухъ, измѣненное дѣйствіемъ огня; но по уничтоженіи влаги противоположнымъ качествомъ возможно ли влажному естеству навсегда оставаться неумаляемымъ, когда сущность теплоты непрестанно пожигаетъ влагу въ парахъ, и превращаетъ въ качество сухости, какъ на основаніи изслѣдованій показало сіе обозрѣніе? Посему, если влага испаряется, и влажность, будучи въ парахъ раздѣлена на тонкіе и недѣлимые уча/с. 48/стки, дѣлается удобоуловимою для теплоты; то, по перехожденіи влаги въ сухое качество, по всей необходимости должно признать болѣе истиннымъ то положеніе, что есть нѣкое обиліе водъ, изъ котораго всегда восполняется истраченное огнемъ. А, можетъ быть, въ подтвержденіе такого мнѣнія иный и изъ Писанія позаимствуетъ нѣкое свидѣтельство объ отверзшихся небесныхъ хлябяхъ (Быт. 7. 11.), когда надлежало стать всей землѣ подъ водою, всякой вершинѣ горъ быть въ великой водной глубинѣ.

Но утверждаю, что возраженіе, взятое изъ Писанія, можно отстранить другимъ Писаніемъ. Ибо знаю, какое употребленіе Божественныхъ реченій обычно Писанію. Чтó означаетъ оно словомъ: отверзть, и на чтó указуетъ словомъ: заключить? Ибо явно, что отверзается заключаемое, и заключается отверзаемое. Такъ, когда во времена Иліи усилилась засуха. Писаніе говоритъ: заключися небо три лѣта и мѣсяцъ шесть (Лук. 4, 25.). Думаю, что выраженіе Писанія: хляби небесныя отверзошася употреблено въ томъ же смыслѣ, въ какомъ и сіе: заключися небо во время бездождія. Но тогда, по молитвѣ Иліи явившееся изъ моря облако (3 Цар. 18, 44.) отверзло имъ небо пролитіемъ дождя. А симъ ясно показывается, что тогда не разверзшаяся небесная твердь излила дождемъ такъ называемыя надъ твердію воды, но /с. 49/ Писаніе называетъ небомъ окружающій землю воздухъ, опредѣляющій собою мѣсто парамъ, то есть предѣлъ тончайшему естеству того, чтó надъ нимъ, далѣе котораго не имѣетъ никакой силы восходить ничто болѣе тяжелое, ни облако, ни вѣтеръ, ни паръ, ни испареніе, ни птица. Посему, чтó у насъ надъ головою, то Писанію обычно называть небомъ; такъ птицъ летающихъ въ семъ воздухѣ называетъ небесными (Быт. 1, 26.). Но если это дѣйствительно такъ; то слово наше не рѣшило еще другаго вопроса; почему претвореніе паровъ въ сухость не умаляетъ влаги, утрачиваемой отъ преобладанія теплой сущности. Но для сего хорошо будетъ изобрѣсти иный ходъ умствованія, согласный съ воззрѣніемъ сего слова; и можетъ быть, при люботрудной внимательности удастся намъ не погрѣшить въ предположеніи приличномъ предмету разсужденія.

Слышу пророчество, въ которомъ изображается величіе могущества Божія чудесами въ твари; оно говоритъ: кто измѣри рукою воду, и небо пядію, и всю землю горстію? Кто постави горы въ мѣрилѣ и холми въ вѣсѣ (Ис. 40, 12.)? Сими словами, думаю, Пророкъ ясно научаетъ, что каждая изъ стихій описуется особенными мѣрами; потому что содержительная Божія сила, которую Пророкъ именуетъ рукою, горстію, пядію, каждое изъ существъ /с. 50/ особымъ образомъ заключаетъ въ должную мѣру. Посему, если небо измѣряется Божіею силою, вода рукою, вся земля горстію, и холмы взвѣшены, и горамъ опредѣлено явное мѣрило; то по всей необходимости каждому существу должно оставаться при собственной своей мѣрѣ и при своемъ мѣрилѣ, такъ что не можетъ произойдти ни увеличенія, ни сокращенія въ томъ, чтó отмѣрено Богомъ и объемлется Его могуществомъ. Поэтому, если пророчество свидѣтельствуетъ, что въ существахъ не бываетъ ни прибавленія, ни умаленія, то каждое непремѣнно навсегда остается при собственной своей мѣрѣ, даже когда естество существъ оказывается измѣнчивымъ, все прелагающимъ въ то или другое, каждую вещь переиначивающимъ въ что либо иное, и изъ этого снова посредствомъ преложенія и переиначиванія приводящимъ обратно въ то, чѣмъ была первоначально.

Но что влажный паръ, бывъ въ пламени, переходитъ въ земленистое качество, горѣніемъ будучи преложенъ въ нѣчто сухое, это въ сказанномъ выше достаточно дано разумѣть представленнымъ въ примѣръ масломъ, и послѣ сего надлежитъ разсмотрѣть, точно ли, по измѣненіи вещества пара въ противоположное качество, возможно оставаться вверху этому остатку пара, какъ замѣчаетъ въ одномъ мѣстѣ слово сіе, претворенному горѣніемъ въ нѣчто тончайшее и непримѣтное?

/с. 51/ Думаю, что по извѣстнымъ вамъ примѣрамъ можно заключать и объ этомъ. Ибо здѣсь тонкія частицы дыма не навсегда остаются носящимися въ воздухѣ, но по разрѣженности воздуха сходятся съ сроднымъ, окрашивая собою землю, стѣны и дерево на крышахъ. Посему, сообразно съ симъ, и о парѣ также можно предпологать, что и онъ, поднятый вѣтрами вверхъ въ выспренній и пламенѣющій слой воздуха, при претвореніи влажнаго качества сохраняетъ вещественность, а сдѣлавшись сухимъ, привлекается къ сродному, и возвращается землѣ. Ибо въ каждое изъ существъ съ естествомъ вложена сила притягивать свойственное ему; посему нѣтъ никакой несообразности сдѣлать такое предположеніе, что паръ, дѣлаясь какимъ-то сухимъ и земленистымъ, по сему качеству примѣшивается къ сухости земли. Посему, если бы всякое естество влажной сущности было масленистое; то по грубости сего качества горѣніе обращала бы цвѣтъ таковыхъ паровъ въ черный, и происходящее было бы для всѣхъ явно, будучи доказываемо принимаемымъ видомъ. Но поелику въ парахъ воднаго естества производится что-то самое тонкое и прозрачное, и они, по доказанному выше, вошедши въ огонь, влажное качество мѣняютъ на сухое; то, если мысль наша и признаетъ это чѣмъ-то существеннымъ, по всей необходимости должна сіе нѣчто, тон/с. 52/кое, убѣгающее отъ нашего наблюденія, представлять чистымъ и воздухообразнымъ. Но если кто признаетъ чувство болѣе достовѣрнымъ, нежели понятіе разума, и старается глазами усмотрѣть оныя недѣлимыя и непримѣтныя величины; то желающему можно видѣть, что воздухъ наполненъ такими частицами, когда солнечный свѣтъ, входя въ окно, сдѣлаетъ болѣе явственною ту часть воздуха, которая освѣщена лучемъ. Ибо чтó недоступно для глазъ въ прочей части воздуха, то при помощи луча усматривается въ безконечномъ множествѣ вращающимся въ воздухѣ. Посему, кто остановитъ на этомъ глазъ, тотъ найдетъ, что потокъ тонкихъ оныхъ частицъ всегда стремится въ низъ. Открывающееся же въ части воздуха служитъ доказательствомъ, что и во всемъ происходитъ подобное сему, потому что все само себѣ подобно, и цѣлое составляется изъ частей. А если потокъ сихъ тонкихъ и недѣлимыхъ частицъ во всякое время стремится по воздуху къ землѣ; явно же, что не эѳирное что либо, будучи раздроблено на сіи частицы, разсыпается въ воздухѣ; потому что естество огня не подвергается раздробленію и разліянію на тонкія части; то по всей необходимости должно увѣриться, что опускается въ низъ вещество того самого, чтó показано было въ семъ словѣ восходящимъ въ парахъ, и что влаги, какія привлечены были /с. 53/ естествомъ теплоты, будучи сожжены и сдѣлавшись землянистыми, не удерживаются долѣе огнемъ, но опять возвращаются землѣ. Такъ пища, по измѣненіи ея въ насъ перевариваніемъ въ нѣкое тонкое качество, къ какой части тѣла приблизится во время пищеваренія, той части переваренное и дѣлается прибавленіемъ. И поелику многообразна разность членовъ въ составѣ тѣла по сухости и влажности, по теплотѣ и холодности; то при какомъ бы членѣ часть пищи ни находилась, дѣлается тѣмъ самымъ, чтó этотъ членъ по природѣ своей; потому что онъ, овладѣвъ благовременно, себѣ усвояетъ тонкость перевареннаго: подобнымъ сему образомъ происходитъ изъ недѣлимыхъ оныхъ величинъ непрестанно совершающееся нечувствительное приращеніе на землѣ. Почему прилипающее ко всякому предмету, чѣмъ бы ни было по сущности пріемлющее, въ то естество измѣняется, и дѣлается въ землѣ землею, въ пескѣ пескомъ, въ камнѣ камнемъ, во всемъ всѣмъ; какимъ бы изъ твердыхъ веществъ ни было пріявшее, принятое превращается въ овладѣвшее имъ. Если же кто твердость камня признаетъ не допускающею такого приращенія; то при всей послѣдовательности нашего разсужденія не почитаю должнымъ спорить съ думающими такъ; потому что ихъ разсужденіе не будетъ имѣть никакой силы, если предположимъ, что этотъ падаю/с. 54/щій сверху потокъ земленистыхъ частицъ отъ того, что не пріемлетъ ихъ, вѣтры переносятъ къ сродному.

Но иный, можетъ быть скажетъ, что слово наше опускаетъ изъ вида собственную свою цѣль, и предположивъ доказать, что влажное естество навсегда пребываетъ въ первоначальной своей мѣрѣ, само того не примѣчая, ведетъ къ противному заключенію. Ибо остается ли въ огнѣ возгоняемое вверхъ, или ставъ сухимъ опять возвращается на землю, въ томъ и другомъ случаѣ будетъ равное умаленіе воды, и тѣмъ неменѣе симъ разсужденіемъ доказывается необходимость преизбытка влаги, по причинѣ всегдашней непремѣнной ея убыли. Посему слову нашему необходимо будетъ снова разсмотрѣть естество существъ, чтобы въ немъ разсужденіе наше открыло намъ путь къ предположенной цѣли.

Посему какое же это естество? Изъ стихійныхъ существъ, видимыхъ въ составѣ надземнаго міра, Создателемъ всяческихъ ничто не сотворено непреложнымъ и неизмѣннымъ, но все одно въ другомъ существуетъ, другъ другомъ поддерживается; потому что прелагающая сила какимъ-то круговымъ вращеніемъ все земное прелагаетъ изъ одного въ другое, и изъ премѣненнаго въ другое приводитъ снова въ то, чѣмъ было прежде. А какъ сіе измѣненіе въ стихіяхъ совершается непрестанно, /с. 55/ то необходимо всему переходить изъ одного въ другое, другъ отъ друга удаляясь, и снова въ равной мѣрѣ другъ съ другомъ сближаясь. Ибо ничто изъ сего не можетъ сохраняться само собою, если не поддержитъ естества примѣшеніе инороднаго.

Какъ же, спроситъ иный, прелагающая и измѣняющая сила совершаетъ круговый путь по четыремъ стихіямъ? Ибо не всѣ они происходятъ одна изъ другой, и кругъ измѣненія не равно проходитъ каждымъ изъ существъ. Но хотя вода изливается въ воздухъ парами, а пары, напитавъ собою пламень, снова оземленяются, по сообщеніи съ огнемъ сдѣлавшись чѣмъ-то подобнымъ пеплу; однакоже земля, принявъ ихъ въ себя, останавливаетъ на себѣ ходъ сего измѣненія. Ибо не изслѣдовано еще объ естествѣ воды, изъ земли ли оно имѣетъ свое происхожденіе. Итакъ остается разсудить, возможно ли землѣ превратиться въ естество воды. Конечно же никто не обвинитъ насъ въ многословіи, если войдемъ, сколько можно, въ изслѣдованіе того, чтó требуетъ сего въ слѣдствіе сказаннаго.

Такъ видимъ многія сухія вещества, которыя по какой-то естественной особенности увлаживаются сами собою, какъ напримѣръ можно сіе примѣчать на соли, на металлахъ и на веществахъ, составляемыхъ изъ какой либо сожженной влаги, отличительнымъ свойствомъ ко/с. 56/торыхъ есть сухость, но, если коснется ихъ какая мокрота, дѣлаются они влажными, и сухость перемѣняютъ въ себѣ въ влажное качество. Такъ знаю, что естество меда отъ поджариванія дѣлается нѣкоторымъ образомъ сухимъ, и опять отъ какого либо обстоятельства разлагается во влагу. Но оставляю это, потому что лучше на основаніи какого либо необходимаго начала придать послѣдовательность положенію.

Знаемъ, что въ каждой изъ стихій не одно качество которымъ восполняется составляемое изъ сей стихіи, и отдѣляется отъ того, чтó изъ противоположной стихіи, но каждая вещь познается подъ различными качествами, изъ которыхъ одни не сообщимы другъ съ другомъ, а другія равно свойственны и приличны качествамъ взаимно между собою борющимся; на примѣръ: въ землѣ и въ водѣ не смѣшиваются между собою сухость и влажность; но въ каждой изъ сихъ стихій въ равной мѣрѣ есть холодность, нѣкоторымъ образомъ соединяющая собою взаимно борющееся. Опять вода отдѣляется отъ воздуха по противоположности тяжелаго легкому. Но и между ними посредствуетъ въ естествѣ той и другой стихіи равно усматриваемая влажность. Опять воздухъ далекъ отъ огня, и противоположенъ ему по причинѣ борьбы между теплотою и холодомъ; но имѣетъ и общеніе по качеству легкости, /с. 57/ и общеніе этого качества служитъ какъ бы примиреніемъ какимъ естественнаго ихъ противленія. Потомъ огонь отъ земли отдѣляется по тяжести и легкости, но сухость обща обоимъ качествамъ, и чрезъ нее-то вступаетъ раздѣленное какъ бы во взаимный между собою союзъ.

Но, чтó имѣя въ виду, съ сего начинаю изслѣдованіе? То, что холодность одинаково усматривается и въ землѣ, и въ водѣ, и въ воздухѣ, въ большей же мѣрѣ свойственна влагѣ, охраняя собою нѣсколько естество воды, своимъ противленіемъ теплотѣ замедляя ущербъ причиняемый сухостію. Посему, какъ теплому сродна сухость, и огню одному невозможно оказывать себя не въ сухомъ; такъ справедливо можно говорить, что съ влагою соединена холодность, потому что каждому изъ качествъ, усматриваемыхъ въ огнѣ, должно и въ водѣ быть противоложное качество, чтобы съ сухимъ боролась влажность, а съ холоднымъ теплота. Посему, если доказано, что влага наравнѣ съ холодностію составляетъ естество воды; то слѣдуетъ заключить, что по силѣ холоднаго качества естественно заключающагося въ землѣ, и вода есть въ землѣ, и земля въ водѣ. Ибо естественное сопряженіе влаги съ холодностію не позволяетъ имъ всецѣло разлучиться другъ съ другомъ. Но хотя влажное и холодное встрѣчаются иногда отдѣльно, /с. 58/ каждое само по себѣ, впрочемъ каждое не въ точности одно, но въ одномъ усматриваются по возможности оба. Ибо какъ за разлитіемъ влаги въ воздухѣ слѣдуетъ охлажденіе въ частяхъ влажныхъ паровъ; такъ наоборотъ, поелику въ глубинѣ земли сохраняется холодность, и влажность не теряетъ сопряженнаго съ нею качества, но холодная сила, естественно заключающаяся въ землѣ, дѣлается какъ бы сѣменемъ какимъ естества влаги, всегда изъ себя пораждая соединенное съ нею качество; такъ какъ измѣняющаяся дѣйственность, въ слѣдствіе сильнаго охлажденія, прелагаетъ землю въ воду.

А если кто потребуетъ у насъ въ этомъ отчета, какъ измѣненіе сіе производитъ преложеніе твердаго въ влажное; то также не въ состояніи будемъ объяснить сего, какъ и всего инаго. Ибо какъ вода разливается въ воздухъ, и тяжелое находитъ себѣ мѣсто въ легкомъ, или какъ измѣненіе претворяетъ тяжелое въ легкое? Что бываетъ это, постигаемъ мы чувствомъ, но не можемъ разумомъ объяснить сихъ дѣлъ природы. Но если кто во свидѣтельство такого предположенія приметъ опытъ; то готовы мы доказать, представляя въ свидѣтели слова копателей колодцевъ. Такъ какъ воды заключаются въ глубинѣ, выкапываютъ сперва они сухую землю, и поступая ниже въ работѣ своей, не вдругъ встрѣчаютъ воду въ пол/с. 59/номъ составѣ, но прежде по осязанію заключаютъ, что въ землѣ есть нѣкоторая сырость; потомъ, достигнувъ болѣе охлажденнаго слоя по причинѣ глубины, находятъ комы подобные грязи; послѣ сего, съ углубленіемъ работы въ слои еще болѣе охлажденные, появляется слабое нѣкое просачиваніе влаги; потомъ, по раскопаніи нѣкоего прохода подъ основаніемъ камня, куда по всей вѣроятности не проникала еще солнечная теплота, задерживаемая плотностію камня, открываются наконецъ рабочими нѣкія тонкія жилы воды, между которыми вокругъ дѣлается въ глубинѣ взаимная связь, и колодецъ наполняется тогда водою. Посему, чтó здѣсь происходитъ въ пустотѣ, сдѣланной человѣческими руками, — тѣснимая отвсюду къ колодцу влага собирается въ немъ; тому же естественно быть и на всякомъ мѣстѣ, то есть изъ тонкой влаги непрестанно сообщаемому какими-то жилами течь болѣе широкими проходами, когда тонкіе токи будутъ соединены между собою. Такъ возраждается вода, когда холодъ увлаживаетъ землю, и влажность, составляемая холодомъ, сама собою довершаетъ всецѣлое естество воды. Отсюда вода, уже собранная и сдѣлавшаяся потокомъ, гдѣ открывается удобнѣйшій путь, пробиваетъ для выхода землю; и сіе называется источникомъ. Признакомъ же, что холодность сопровождается происхожденіемъ водъ, служитъ, что страны, /с. 60/ лежащія къ сѣверу и болѣе охлажденныя, изобилуютъ водами. Ибо въ такой же мѣрѣ были бы орошаемы водами освѣщаемыя солнцемъ и южныя страны, еслибы отсутствіе охлажденія не препятствовало происхожденію влагъ. Какъ вода, собранная во время дождя, отъ сліянія капель дѣлается потокомъ; но если кто посмотритъ на самыя капли, взятыя порознь, то въ каждой каплѣ представится ему нѣчто малое и почти ничто; такъ при непрестанно составляющемся внизу по немногу количествѣ влаги, когда изъ многихъ потоковъ собраніе тонкихъ частицъ дѣлается однимъ, — все это обращается въ составъ рѣки. Отвергающій же предположенія сіи откуда признаетъ исходящими неизсякающіе источники рѣкъ? Не вообразитъ ли какихъ озеръ въ нѣдрахъ земли? Но и тѣ, если не будетъ въ нихъ притока, непремѣнно вскорѣ истощатся; почему необходимо будетъ положить, что есть надъ ними еще другія озера. А послѣдовательность слова потребуетъ наполненія и еще другихъ озеръ, хотя и предположены будутъ служащія къ наполненію первыхъ, и необходимымъ сдѣлается доискиваться, изъ какихъ источниковъ наполняются послѣднія. А такимъ образомъ слово, простираясь въ безконечность, нигдѣ не остановится, предполагая озера надъ озерами, чтобы не имѣли они недостатка въ источникахъ, пока не найдетъ, откуда наполняются послѣднія, въ которыхъ /с. 61/ происхожденіе водъ беретъ свое начало. Посему, что касается до отысканія причины перваго происхожденія воды; гораздо основательнѣе видѣть это въ составленіи источниковъ, а не воображать подземныхъ озеръ, существованіе которыхъ тотъ часъ дѣлается противорѣчащимъ разуму, по свойству воднаго естества стремиться въ низъ. Ибо какъ потечетъ вверхъ то, чему по природѣ свойственно течь внизъ? Притомъ, о какой величинѣ сихъ озеръ даетъ поводъ гадать непрестанное истеченіе столькихъ водъ, чтобы, въ продолженіе столькихъ временъ изливая такое количество, могли оставаться не опустѣвшими, между тѣмъ какъ внутри ихъ ничто не замѣняетъ исходящаго?

Но въ слѣдствіе нашихъ изслѣдованій явно, что снабженіе рѣки водою не оскудѣваетъ, потому что въ воду превращается земля. Объемъ же земли, въ слѣдствіе исходящей изъ нея воды, не умаляется; потому что непрестанно совершающееся превращеніе сухихъ паровъ восполняетъ всегда то, чтó убываетъ въ ея объемѣ. А когда такъ, мысль объ измѣненіи стихій изъ одной въ другую не покажется уже для насъ несостоятельною. Но умъ поступаетъ послѣдовательно, когда въ превращеніи каждой вещи въ другую видитъ, какъ начало бытію той, въ которую преложена, такъ и возстановленіе опять въ ту, которою была первоначально. Напримѣръ, вода, въ парахъ вошедши въ /с. 62/ воздухъ, дѣлается воздухомъ; увлаженный воздухъ осушается въ огнѣ, который надъ нимъ; земленистое во влагѣ отдѣляется отъ нея естествомъ огня; а это, когда бываетъ въ землѣ, холоднымъ качествомъ претворяется въ воду. И такимъ образомъ совершается непрерывный порядокъ; ничто не убываетъ и не избыточествуетъ, но все остается навсегда въ первоначальныхъ мѣрахъ.

Итакъ, на основаніи сихъ изслѣдованій должны мы подъ водами надъ твердію разумѣть нѣчто иное, а не влажное естество, такъ какъ изъ сказаннаго стало понятно, что естество огня не питается убылью влаги. Ибо по изслѣдованному нами доказано, что теплота, не питается, но погашается холодомъ, и влажное, уничтожается, а не пріумножается сухимъ. Но время обратить обозрѣніе на другой вопросъ, а именно, почему послѣ третьяго дня сотворены всѣ небесныя свѣтила?

Что каждому изъ совершаемыхъ чудесъ предшествовало Божіе нѣкое повелительное слово (такъ какъ Моисей исторически научаетъ насъ высокимъ симъ догматамъ), изслѣдовано то нами въ предыдущихъ словахъ, въ которыхъ дали мы разумѣть, что повелѣніе не есть Божій гласъ, изрекшій слова; но та художественная и премудрая сила каждаго изъ творимыхъ существъ, по которой совершаются въ нихъ сіи чудеса, есть Божіе Слово, и Имъ назы/с. 63/вается. И какъ вся въ совокупности полнота твари пришла въ бытіе по первому Божію изволенію; то необходимо слѣдующій, по вложеніи въ существо премудрости, порядокъ, при явленіи каждой изъ стихій, есть слѣдствіе Божіихъ повелѣній. Ибо при первомъ созданіи чувственной твари, совокупивъ въ многообъемлющемъ словѣ, Моисей указалъ на все, сказавъ: въ началѣ сотвори Богъ небо и землю. Выразившись же о полнотѣ существъ: сотвори, потомъ въ естественномъ нѣкоемъ порядкѣ обозначаетъ словомъ совершающееся появленіе каждаго изъ существъ. Посему вмѣстѣ со всѣмъ произошелъ свѣтъ, но не явился вдругъ во всемъ, пока темныя части твари оставались преграждающими путь свѣтоносной силѣ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ дано Богомъ твари служащее къ ея украшенію, въ легкости и удободвижимости естества проявлялась прежде всего проторгавшаяся огнистая и свѣтоносная сила твари; и до времени вся она была собрана въ себѣ самой, и все обтекала; послѣ же того снова частями своими стала отдѣляться къ сродному и сообразному. Ибо изъ видимаго явствуетъ, что не одна сила свѣтоноснаго естества. Но кто изъ всего собираемый свѣтъ родовымъ именемъ назоветъ однимъ свѣтомъ, тотъ не погрѣшитъ; потому что и Божіе Слово въ началѣ въ единственномъ числѣ выражаетъ все, повелѣвъ: да будетъ свѣтъ, а не свѣты. /с. 64/ А если кто обратитъ вниманіе на явленія; то усмотритъ въ существахъ большую разность свѣтоносной силы. Почему и Псалмопѣвецъ говоритъ: Сотворшему свѣты (φῶτα) велія единому (Пс. 135, 7.). И Апостолъ говоритъ: ина слава солнцу, и ина слава лунѣ, и ина слава звѣздамъ: звѣзда бо отъ звѣзды разнствуетъ во славѣ (1 Кор. 15, 41.), потому что великая, конечно, разность въ свѣтѣ. Ибо, если и всему, чтó перечислено Павломъ, обычно и свѣтить, и каждому свѣтилу принадлежитъ нѣкая особая сила и слава; то справедливо по родовому понятію именовать все однимъ свѣтомъ, и въ каждомъ свѣтилѣ усматривать неслитную и раздѣльную разность. А если это дѣйствительно такъ; то, думаю, не погрѣшитъ противъ послѣдовательности мыслей наше гаданіе, если предположимъ сіе разумѣвшимъ Моисея, а именно, что первоначально вся свѣтоносная сила, собранная, въ себѣ самой, была единымъ свѣтомъ. Поелику же въ естествѣ цѣлой вселенной, относительно къ большей и меньшей мѣрѣ тонкости и удободвижимости усматривалась великая нѣкая разность; то достаточно было трехдневнаго продолженія времени, чтобы ясно и неслитно произойти взаимному отдѣленію каждой вещи въ мірѣ одной отъ другой, такъ чтобы самое тонкое и легкое, чисто невещественное, въ огненной сущности заняло самый крайній предѣлъ чувственной твари, за /с. 65/ которымъ слѣдуетъ умопредставляемое и безплотное естество, а все менѣе дѣятельное и болѣе оцѣпенѣлое составилось внутри пространства, окружаемаго тѣмъ тонкимъ и легкимъ естествомъ; да и сіе опять, по разности вложеннаго въ это свойства, раздѣлилось седмичастно, по взаимномъ между собою по сродству соединеніи всѣхъ, одна другой соотвѣтственныхъ и близкихъ, частицъ свѣта и по отдѣленіи тѣхъ, въ которыхъ есть нѣчто инородное. Такъ по взаимномъ стеченіи всѣхъ сихъ частицъ, сколько ихъ было всѣяно въ свѣтоносной сущности солнечнаго естества, произошло одно великое свѣтило; а также, и на лунѣ, и на каждой изъ прочихъ движущихся и неподвижныхъ звѣздъ, соединеніе частицъ каждой съ однороднымъ произвело которое либо одно изъ видимыхъ свѣтилъ. Такимъ образомъ пришло все въ бытіе. Великому же Моисею достаточно было поименовать только болѣе извѣстныя изъ нихъ — свѣтило великое и свѣтило меньшее (Быт. 1, 16.), а все прочее назвать родовымъ именемъ: звѣзды.

Если же затруднится симъ дебелость нашего ума, будучи не въ состояніи проникнуть въ тонкость Божіей премудрости; то никто да не дивится тому, взирая на бѣдность нашего естества, для котораго вожделѣнно не то, чтобы ни въ чемъ не погрѣшать, но чтобы въ состояніи быть постигнуть хотя что либо одно. /с. 66/ Говорю же это, имѣя въ виду объяснить, какая была причина сего трехдневнаго продолженія, и что такого времени достаточествовало къ отдѣленію каждаго свѣтлаго тѣла. Ибо явно, что непремѣнно есть нѣкая причина, хотя и недоступная нашему взору, по которой мѣра сего времени къ отдѣленію свѣтоносной сущности служила и опредѣленнымъ своимъ теченіемъ, и количествомъ дѣятельности огня въ его движеніи, при чемъ удѣлы свѣта распредѣлены по свойству свѣтилъ, такъ что сіи безпредѣльныя разности свѣтовъ поставили себя каждая въ свойственномъ положеніи, какое естественнымъ свойствомъ указано тамъ, куда каждую привела вложенная въ нее естественная сила, и не произошло при семъ никакого безпорядка, или смѣшенія; потому что Божественною премудростію по естественному свойству, какое дано каждому свѣтилу, установленъ у нихъ непреложный порядокъ, такъ что самую высшую страну занимаютъ тѣ, которыя восходятъ вверхъ удободвижнѣе всякой выспрь стремящейся сущности. И изъ сихъ опять свѣтилъ иныя, или поставлены въ срединѣ, или сдѣлались южными, или уклонились къ сѣверу, или заняли среднее между ними мѣсто, наполнили собою или млечный путь, или зодіакальный кругъ, и въ немъ опять производятъ или то или другое очертаніе созвѣздія; и опять въ созвѣздіи не самослучайно каждая изъ звѣздъ, /с. 67/ находящихся въ его очертаніи, имѣетъ положеніе или тамъ, или здѣсь; но куда привело равномѣрно вложенное въ звѣзду свойство, тамъ пребываетъ въ непреложномъ постоянствѣ по силѣ своего естества, согласно съ преобладающею премудростію Сотворшаго. Сіе и подобное сему таково, что умъ, взирая на это, приходитъ въ изнеможеніе, и осуждаетъ собственную свою лѣность, не имѣя силъ отыскать причину, почему трехдневнаго продолженія времени достаточно было къ отдѣленію такого числа звѣздъ; или какъ, по причинѣ безпредѣльнаго состава неподвижной сферы окружающей землю, въ срединѣ всего пространства великая Божія премудрость помѣстила солнечное естество, чтобы мы не жили совершенно во тмѣ, когда бы свѣтъ, изливаемый звѣздами, прежде нежели доходилъ до насъ, истощался въ промежуточномъ разстояніи. Посему-то освѣщающую силу солнечнаго естества поставила надъ нами на такой высотѣ, что лучь не ослабляется великимъ разстояніемъ, и не дѣлается для насъ непріятнымъ по чрезмѣрной близости; а чтó вещественнѣе и грубѣе всего, чтó надъ нами, разумѣю тѣло луны, то поставлено ниже, обтекаетъ ближайшія къ землѣ страны; и естество сего тѣла оказывается чѣмъ-то среднимъ, равно надѣленнымъ и не свѣтящею и свѣтоносною силой. Ибо собственному свѣтенію луны препятствуетъ /с. 68/ грубость ея сущности, но при отраженіи солнечнаго луча оказывается она не вовсе лишенною свѣтоноснаго естества. Но хотя видѣть причину въ каждомъ изъ существъ проявляемой премудрости невозможнымъ дѣлаетъ бѣдность нашего естества; однакоже изъ порядка, указаннаго Законодателемъ въ твореніи существъ, усматривать нѣкоторую послѣдовательность сотвореннаго возможно, думаю, для тѣхъ, которые умѣютъ достаточно видѣть, что за чѣмъ должно слѣдовать, и по нѣкоторымъ догадкамъ сколько нибудь уразумѣть это.

Итакъ повторимъ послѣдовательный порядокъ созданій. А онъ есть слѣдующій: за предварившимъ все явленіемъ повсемственнаго и родоваго свѣта по его удободвижности послѣдовало округленіе тверди, опредѣленное круговымъ обращеніемъ огня. По отдѣленіи же отъ легкаго естества естествъ болѣе тяжелыхъ, послѣдовательно различаются между собою тяжелыя качества, раздѣленныя на землѣ и водѣ. «А когда дольнее естество приведено въ устройство, тонкая, легкая, выспрь парящая сущность, потому что не вся она была сама въ себѣ однородною, въ промежуточное продолженіе протекавшаго времени, изъ общаго дѣлится на однородныя свойства; въ сей сущности образовавшееся безчисленное множество звѣздъ, по вложенному въ каждую часть естественному свойству, подъемлется на самый /с. 69/ верхъ твари, и каждая звѣзда занимаетъ собственное свое мѣсто, не прекращая всегдашняго стремленія къ движенію и не выходя изъ того положенія, въ которомъ поставлена. Но какъ порядокъ звѣздъ неподвиженъ, такъ естество ихъ во всегдашнемъ движеніи. Въ слѣдъ за симъ, звѣзда, которая по стремительности своей занимаетъ второе мѣсто послѣ самой быстрой въ движеніи, получаетъ въ удѣлъ нисшій кругъ; и опять третій и четвертый круги даже до седмаго удѣляются звѣздамъ по отношенію ихъ естества къ скорости; каждая въ такой же мѣрѣ понижается предъ высшею, въ какой естество ея въ сравненіи съ звѣздами, которыя надъ нею, медленнѣе въ движеніи. Посему совершается это въ четвертый день, не потому что тогда созданъ свѣтъ, но потому что свѣтоносное свойство совокупилось вокругъ естественнаго и свойственнаго ему, и явились, какъ прочія звѣзды, такъ и видимыя въ большемъ предъ прочими объемѣ, солнце и луна, бытіе которыхъ въ первоначальномъ основаніи заимствовало начало отъ свѣта, но составъ каждаго свѣтила приведенъ въ совершенство въ три дня; потому что все движущееся непремѣнно движется во времени, и для взаимнаго между собою сложенія частей нужно нѣкоторое продолженіе времени.

И посему великимъ Моисеемъ объ устроеніи существъ все описано не внѣ послѣдователь/с. 70/наго порядка; если предварительнымъ могуществомъ Создателя всему въ совокупности положено вещественное основаніе, частное же проявленіе видимаго въ мірѣ совершилось въ нѣкоемъ естественномъ порядкѣ и въ послѣдовательности въ опредѣленное продолженіе времени. Тогда явился вообще свѣтъ, а теперь возсіяло все свѣтоносное естество въ особыхъ тѣлахъ, къ числу которыхъ принадлежатъ солнце и луна. И какъ вещества, имѣющія нѣкую текучую силу, хотя всѣ текутъ, но не всѣ поэтому непремѣнно между собою однородны, а напротивъ того каждое имѣетъ какую либо съ другимъ разность (напримѣръ масло, ртуть, вода, если кто смѣшавъ всѣ эти вещества выльетъ въ одинъ сосудъ, то по прошествіи непродолжительнаго времени, сперва сдѣлается виднымъ, что ртуть, такъ какъ тяжелѣе другихъ, и сильнѣе стремится въ низъ, собираетъ собственныя свои части, хотя бы и повсюду были онѣ разсѣяны; потомъ вода сливается сама съ собою; а потомъ частицы масла выплываютъ на верхъ всего, и составляются между собою); такъ, думаю, должно гадать и о томъ, чтó составляетъ предметъ нашего обозрѣнія, перемѣнивъ изъ сказаннаго въ примѣрѣ одно то, что, здѣсь въ веществахъ текучихъ совершающееся по причинѣ тяжести, тамъ въ естествѣ стремящемся выспрь оказывается происходящимъ въ обратномъ порядкѣ. Поелику при первона/с. 71/чальномъ основаніи существъ все по легкости стремилось выспрь, сколько въ каждомъ веществѣ было скорости по силѣ, какая во все была вложена естествомъ; то слѣдовало взаимно стекаться всему имѣющему равную скорость; и также по мѣрѣ разной скорости одному отъ другаго отдѣляться, сколько сіе было свойственно и возможно. Посему, какъ въ примѣрѣ отдѣленіе сихъ текучихъ веществъ своимъ размѣщеніемъ не произвело новыхъ веществъ, но уже бывшія и смѣшанныя между собою вещества показали каждое въ его чистотѣ и одно отъ другаго отдѣльно; такъ и послѣ трехдневнаго продолженія времени не вновь созданы свѣтоносное естество и свѣтоносная сила солнца, но, какъ разлитыя по вселенной, отдѣлены и собраны въ самихъ себя.

Еслиже потребуетъ кто у насъ слова и о третіемъ небѣ, о которомъ ничего не написалъ Моисей, но которое видѣлъ Павелъ, и, бывъ на немъ, какъ бы въ какомъ святилищѣ премудрости, слышалъ неизглаголанное; то скажемъ, что не внѣ изслѣдованнаго нами и оное третіе небо. Мнѣ кажется, что великій Апостолъ, простираясь ко всему, чтó видѣлъ предъ собою, преступивъ предѣлы всего чувственнаго естества, вошелъ въ умосозерцательное состояніе, такъ что его взглядъ на умопредставляемое сталъ совершенно не тѣлесный. Сіе и самъ онъ выражаетъ собственнымъ своимъ /с. 72/ словомъ, сказавъ: аще въ тѣлѣ, не вѣмъ, аще ли кромѣ тѣла, не вѣмъ, Богъ вѣсть: восхищена бывша таковаго до третіяго небесе (2 Кор. 12, 2.). Посему, думаю, что самый крайній предѣлъ чувственнаго міра Павелъ нарекъ третіимъ небомъ, раздѣливъ видимую вселенную на три части, и по обычаю Писанія каждый отдѣлъ наименовавъ небомъ. Ибо слово Писанія, по особому употребленію реченій, однимъ небомъ называетъ предѣлъ болѣе грубаго воздуха, до котораго возносятся облака, вѣтры и естество высокопарящихъ птицъ; потому что говоритъ и о небесныхъ облакахъ, и о птицахъ небесныхъ; и не просто называетъ сіе небомъ, но и съ присовокупленіемъ имени: твердь. Ибо говоритъ: да изведутъ воды гады душъ живыхъ, и птицы летающія по земли по тверди небеснѣй (Быт. 1, 20.). Потомъ другимъ небомъ и твердію называетъ усматриваемое внутри неподвижной сферы, гдѣ совершаютъ путь свой подвижныя звѣзды. Ибо сказуетъ: сотвори Богъ свѣтила великая. И положи я на тверди небеснѣй, яко свѣтити на землю (Быт. 1, 16. 17.). Всякому же, сколько нибудь обращавшему вниманіе на устройство вселенной, явно, что все то пространство, въ которомъ свѣтила вращаются при своемъ стремленіи выспрь, и самый крайній предѣлъ чувственнаго міра, эту границу умопредставляемой твари, Писаніе называетъ и твердію и небомъ. /с. 73/ Посему вожделѣвавшій того, чтó выше слова, и не смотряющій, какъ повелѣваетъ и намъ, видимыхъ: видимая бо временна: невидимая же вѣчна (2 Кор. 4, 18.), куда восхищало его вожделѣніе, туда и былъ вознесенъ силою. И когда указываетъ на сіе столько для него вожделѣнное, вмѣсто того, чтобы сказать: вѣмъ человѣка, который миновалъ всю чувственную тварь, и былъ въ святилищѣ умопредставляемаго естества, яко изъ млада священная Писанія умѣвшій (2 Тим. 3, 15.), обозначаетъ сіе словами Писанія, наименовавъ третіимъ небомъ конецъ сихъ трехъ усматриваемыхъ во вселенной отдѣловъ. Ибо позади себя оставилъ воздухъ, прошелъ пути круговращенія наполняющихъ среду звѣздъ, миновалъ верхній сводъ эѳирныхъ предѣловъ, и бывъ въ постоянномъ и умопредставляемомъ естествѣ, видѣлъ красоты рая, и слышалъ, чего человѣческое естество изречь не можетъ.

Сіе мы, человѣкъ Божій, отвѣтствуемъ на предложенное намъ твоимъ благоразуміемъ, и выраженій Писанія не претворяя въ иносказаніе, имѣющее переносный смыслъ, и не оставивъ безъ изслѣдованія сдѣланныхъ намъ возраженій. Но сколько можно, принимая реченіе въ собственномъ его значеніи, при обозрѣніи именованій держались мы послѣдовательной связи естества, и тѣмъ по возможности доказали, что нѣтъ никакихъ противорѣчій въ томъ, /с. 74/ чтó само съ собою согласно, хотя и представляется противорѣчущимъ при поверхностномъ чтеніи. Описывать же прочее, чтó совершено въ продолженіи шестидневнаго міротворенія, почли мы дѣломъ напраснымъ, потому что высокое слово учителя не оставило не обозрѣннымъ ничего изъ подлежащаго изслѣдованію, кромѣ устроенія человѣка, надъ чѣмъ прежде сего потрудившись въ особой книгѣ, послали мы твоему совершенству, и въ томъ словѣ и въ настоящемъ прося тебя и всѣхъ читателей не подумать, будто бы идемъ въ состязаніе съ усердіемъ учителя, напротивъ того и тамъ, восполня, сколько было можно, недостававшее въ трудѣ его надъ шестодневомъ, присовокупили мы разсужденіе о человѣкѣ, а здѣсь позаботились написать сіе для требующихъ послѣдовательности въ томъ, чтó излагается въ Писаніи, чтобы вмѣстѣ, и сохранить буквальный смыслъ написаннаго, и съ буквою примирить естественное воззрѣніе. Еслиже въ сказанномъ недостаточно что; то безъ всякой зависти, и твое благоразуміе, и каждый изъ читателей довершите недостающее. Ибо дароношенію богатыхъ не препятствовало вложеніе двухъ лептъ вдовицыныхъ; и принесшіе Моисею для скиніи кожи, дерева и волосы, не послужили препятствіемъ для предлагавшихъ въ даръ золото, и серебро, и драгоцѣнные камни. Посему и мы съ любовію примемъ, если /с. 75/ принесенное нами будетъ принято, хотя въ качествѣ волосовъ, но только въ вашей багряницѣ, перетканной золотомъ, возложено будетъ на слово верхней одежды, которому имя: слово, явленіе и истина, какъ говоритъ Моисей (Лев. 8, 8.), уготовляя священнику новыя облаченія, по повелѣнію Самаго Бога, Которому подобаетъ слава и держава съ Единороднымъ Сыномъ и Всесвятымъ Духомъ во вѣки вѣковъ, аминь.

Примѣчаніе:
(а) Небомъ и твердію.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть первая. — М.: Типографія В. Готье, 1861. — С. 1-75. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 37.)

Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.