Церковный календарь
Новости


2018-07-16 / russportal
Поиски отвѣта на вопросъ о судьбѣ останковъ Царской Семьи (1995)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 38-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 37-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 36-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 35-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 16-я (1925)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 15-я (1925)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 4-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 3-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 2-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 1-й (1962)
2018-07-13 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О блаженныхъ мѣстахъ (1897)
2018-07-13 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О блаженныхъ обителяхъ (1897)
2018-07-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 34-я (1922)
2018-07-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 33-я (1922)
2018-07-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 32-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 16 iюля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Григорій Богословъ († 389 г.)

Свт. Григорій Богословъ (Назіанзенъ), архіеп. Константинопольскій, великій отецъ Церкви и вселенскій учитель. Родился ок. 329 г. въ Аріанзѣ (въ Каппадокіи). Въ раннемъ дѣтствѣ св. Григорій видѣлъ сонъ, предуказывавшій ему путь послѣдующей жизни: цѣломудріе и чистота въ образѣ прекрасныхъ дѣвъ явились ему, приглашая слѣдовать за собою. Среднее образованіе получилъ въ Кесаріи Каппадокійской. Послѣ этого продолжилъ образованіе въ Кесаріи Палестинской, Александріи и Аѳинахъ. Въ Аѳинахъ подружился со свт. Василіемъ Великимъ, причемъ два друга «знали лишь два пути — въ школу и христіанскую церковь» Ок. 357 г. покинулъ Аѳины и черезъ Константинополь прибылъ на родину, гдѣ принялъ св. крещеніе. Въ 359 г. въ день Рождества Христова былъ посвященъ во пресвитера своимъ отцомъ, Григоріемъ старшимъ, еп. Назіанза. Свт. Василій Великій, уже еп. Кесарійскій, почти насильно посвятилъ св. Григорія во епископа для мѣстечка Сасимъ. Послѣ смерти родныхъ, стремясь къ подвижничеству, удаляется въ Селевкію въ монастырь св. Ѳеклы. Изъ Селевкіи св. Григорій вызывается православными въ Константинополь для защиты св. Православія, гонимаго аріанами. Въ маѣ 381 г., когда по волѣ имп. Ѳеодосія, былъ созванъ 2-й Вселенскій Соборъ, св. Григорій, согласно желанію императора и народа, былъ избранъ на праздную каѳедру константинопольскаго епископа. Отцы собора утвердили это избраніе. Вскорѣ несогласія между нимъ и отцами собора (гл. образомъ изъ-за мѣръ по искорененію мелетіанскаго раскола), заставили свт. Григорія удалиться на родину, гдѣ онъ проводилъ время въ уединеніи, занимаясь литературными трудами. Здѣсь онъ мирно скончался въ 389 г. Сочиненія свт. Григорія раздѣляются на три группы: 45 словъ, 243 письма и собраніе стихотвореній. Характеръ его сочиненій, по-преимуществу, нравственно-догматическій и пастырелогическій. Слова и нѣкоторыя письма свт. Григорія имѣли большое вліяніе на выясненіе православнаго ученія о Пресвятой Троицѣ и о Лицѣ Господа Іисуса Христа. Память свт. Григорія Богослова — 25 января (7 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Григорія Богослова

ТВОРЕНІЯ СВЯТЫХЪ ОТЦЕВЪ ВЪ РУССКОМЪ ПЕРЕВОДѢ,
издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 1-й.

ТВОРЕНІЯ ИЖЕ ВО СВЯТЫХЪ ОТЦА НАШЕГО ГРИГОРІЯ БОГОСЛОВА, АРХІЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАГО.
(Часть 1-я. Изданіе 1-е. М., 1843).

СЛОВО 6,
о мирѣ, говоренное въ присутствіи отца, послѣ предшествовавшаго молчанія, по случаю возсоединенія монашествующихъ.

Ревность разрѣшаетъ языкъ мой, и я оставляю безъ исполненія законъ человѣческій для закона духовнаго: дарю миру слово, хотя прежде ни за что не соглашался приступить къ слову. Ибо какъ скоро возмутились противъ насъ члены, великое и честное тѣло Христово начало раздѣляться и разсѣкаться, такъ что едва не расточишася кости наша при адѣ (Пс. 140, 7.), подобно тому, какъ глубина земли раздирается плугомъ и разсыпается по поверхности; какъ скоро лукавый, раздравши нераздираемый, нераздѣлимый и весь тканный хитонъ (Іоан. 19, 23.), присвоилъ его весь себѣ, успѣвъ чрезъ насъ сдѣлать то, чего не могъ сдѣлать чрезъ распинателей Христовыхъ: тогда положихъ хранило устомъ (Пс. 38, 2.), и въ другихъ случаяхъ несловоохотнымъ, разсуждая, что духовный порядокъ требуетъ сперва очистить себя самаго дѣятельнымъ любомудріемъ, потомъ, отверзши уста разума, привлечь духъ (Пс. 118, 131.), а по/с. 218/слѣ уже отрыгнуть слово благо (Пс. 44, 22.) и глаголать премудрость Божію, совершенную въ совершенныхъ (1 Кор. 2, 6.). Притомъ какъ есть время всякой вещи, малой и великой, по справедливому и весьма разумному изреченію Соломона (Еккл. 3, 1.); такъ и я, не менѣе всякаго другаго, зналъ время говорить и молчать. Посему онѣмѣхъ и смирихся (Пс. 38, 3.), когда вблизи меня не стало ничего добраго, какъ будто облако набѣжало на сердце мое и сокрыло лучъ слова, а болѣзнь моя обновлялась днемъ и ночью; все возжигало ее во мнѣ, все напоминало о разъединеніи братій: бдѣнія, пощенія, молитвы, слезы, мозоли на колѣнахъ, біеніе въ перси, воздыханія изъ глубины сердца, всенощное стояніе, переселеніе умомъ къ Богу, тихій плачъ среди моленій, приводящій въ умиленіе слушающихъ, — также поющіе, славословящіе, поучающіеся день и нощь въ законѣ Господнемъ, носящіе въ гортани своей возношенія Божія (Пс. 149, 6.). О томъ же напоминали мнѣ и сіи прекрасныя черты и признаки жизни по Богу, сіи безмолвные проповѣдники — волосы сухіе и нечистые, ноги босыя и, подобно Апостольскимъ, ничего не носящія на себѣ мертваго, стриженіе власовъ тому же соотвѣтствующее, одежда смиряющая гордость, поясъ прекрасный своею неукрашенностію, подбирающій нѣсколько, но нимало не приподнимающій одежду, походка твердая, взоръ неблуждающій, улыбка пріятная, или лучше сказать, только видъ улыбки, цѣломудренно удерживающій отъ неумѣреннаго смѣха, слово съ разумомъ, молчаніе драгоцѣннѣйшее самаго слова, хвала, приправленная /с. 219/ солію, но не для ласкательства, а въ руководство къ лучшему, порицаніе болѣе самой похвалы вожделѣнное, умѣренность въ печали и въ веселости, и раствореніе одной другою, мягкость, соединенная съ мужествомъ, и суровость съ скромностію, такъ что одно другому не вредитъ, но одно чрезъ другое дѣлается похвальнымъ; умѣренность въ общеніи съ другими и въ уклоненіи отъ общенія, — общеніи для назиданія другихъ, и уклоненіи для собственнаго поученія тайнамъ Духа, — общеніи, сохраняющемъ уединеніе среди самаго общества, и уклоненіи, соблюдающемъ братолюбіе и человѣколюбіе среди самаго уединенія, а чтó и сего еще важнѣе и выше, богатство, состоящее въ бѣдности, обладаніе — въ пришельствіи, слава — въ безчестіи, сила — въ немощи, прекрасное чадородіе — въ безбрачіи, такъ какъ раждаемое по Богу лучше порожденій по плоти. Наконецъ люди, почитающіе для себя наслажденіемъ не имѣть никакихъ наслажденій, смиряющіеся ради небеснаго царства, не имѣющіе ничего въ мірѣ и стоящіе выше міра, живущіе во плоти какъ бы внѣ плоти, которыхъ часть — Господь (Числ. 18, 20.), нищіе ради царствія (Матѳ. 5, 3.) и нищетою царствующіе. Вотъ кто своимъ присутствіемъ веселилъ меня, составлялъ мое богатство, мое лучшее утѣшеніе, и — своимъ отсутствіемъ приводилъ меня въ уныніе! Вотъ что стѣсняло и возмущало мою душу; вотъ отъ чего ходилъ я, плача и сѣтуя! Вотъ почему отринулъ я съ другими удовольствіями и самое слово! Ибо возлюбленные отверглись меня и обратиша ко мнѣ хребты, а не лица своя (Втор. 32, 15. Іер. /с. 220/ 2, 27.); паства стала свободнѣе (чтобы не сказать отважнѣе) пастыря; виноградъ истинный, прекрасно очищенный добрымъ дѣлателемъ и приносившій добрые плоды въ божественныя точила, превратился для меня въ горечь (Іер. 2, 21.); друзи мои и искренніи мои прямо мнѣ приближишася и сташа, и ближніи мои отдалече мене сташа (Пс. 37, 12.). Изъ сильной любви къ Богу и ко Христу мы раздѣлили Христа, изъ-за Истины (Іоан. 14, 6.) стали лгать другъ на друга, ради Любви (1 Іоан. 4, 8.) поучались ненависти, изъ-за Камня (1 Кор. 10, 4.) поколебались, изъ-за краеугольнаго Камня (Ефес. 2, 20.) разсыпались, сверхъ нужды ратовали изъ-за Мира, были низлагаемы изъ-за Вознесеннаго на древо, подвергались смерти изъ-за Погребеннаго и Воскресшаго.

Такъ было прежде! И для чего среди радости возобновлять неудовольствіе, останавливаясь на событіяхъ печальныхъ, которыхъ не желалъ бы не только испытать, но и привести на память, о которыхъ лучше не говорить, а молчать, сокрывъ во глубинѣ забвенія постигшее насъ несчастіе? Развѣ кто для того только напомнитъ о скорбномъ, чтобы вразумиться намъ симъ примѣромъ, и, какъ въ болѣзни, избѣгать причинъ, которыя довели до такого состоянія.

Но теперь, когда отбѣжали отъ насъ болѣзнь, печаль и воздыханіе, когда мы чтители Единаго стали едино, мы чтители Троицы, такъ сказать, сраслись между собою, стали единодушны и равночестны, мы чтители Слова оставили безсловесіе, мы чтители Духа горимъ ревностію не другъ противъ /с. 221/ друга, но за-одно другъ съ другомъ, мы чтители Истины, одно мудрствуемъ и одно говоримъ, мы чтители Мудрости стали благоразумны, чтители Того, Кто — Свѣтъ, Путь, Дверь, яко во дни благообразно ходимъ, всѣ идемъ прямымъ путемъ, всѣ внутри двора; чтители Агнца и Пастыря сдѣлались кроткими, и принадлежимъ уже къ тому же стаду и единому пастырю, который пасетъ стадо съ сосудами не пастыря неискусна (Зах. 11, 16.), погубляющаго овецъ своего пастбища и предающаго ихъ волкамъ и стремнинамъ, но пастыря весьма испытаннаго и опытнаго; теперь, когда мы, чтители Пострадавшаго за насъ, стали сострадательны и готовы облегчать тяготы другъ другу, чтители Главы образуемъ стройное тѣло и скрѣпленное всякимъ духовнымъ союзомъ (Еф. 4, 16.), когда Богъ, творяй вся и претворяяй въ полезнѣйшее (Амос. 5, 8.), обратилъ плачъ нашъ въ радость, и вмѣсто вретища далъ намъ веселіе (Пс. 29, 12.); тогда и я, вмѣстѣ съ прошедшими скорбями, отлагаю молчаніе и приношу настоящему времени и вамъ, или паче Богу, слово, самую приличную благодарственную жертву, даръ, который чище злата, дороже многоцѣнныхъ камней, цѣннѣе тканей, святѣе жертвы подзаконной, святѣе начатка первородныхъ, угоденъ Богу паче тельца юнаго, еще несовершеннаго по рогамъ и раздвоеннымъ копытамъ (Пс. 68, 32.) и безсмысленнаго, угоденъ паче куренія, паче всесожженія, паче многихъ тысящъ тучныхъ овновъ, — паче всего, чѣмъ Законъ, заключающій въ себѣ только начальныя основанія, держалъ во власти еще младенчествующаго Израиля, /с. 222/ преднаписуя въ кровавыхъ жертвахъ будущее жертвоприношеніе. Сіе приношу Богу, сіе посвящаю Ему, чтó одно и оставилъ я у себя, чѣмъ однимъ и богатъ я; потому что отъ прочаго отказался изъ повиновенія заповѣди и Духу; все, чтó я ни имѣлъ, промѣнялъ на драгоцѣнную жемчужину; сдѣлался (или лучше сказать, желаю сдѣлаться) тѣмъ счастливымъ купцемъ, который за малое, несомнѣнно тлѣнное, купилъ великое и нетлѣнное (Матѳ. 13, 45. 46.); но удерживаю за собою одно слово, какъ служитель слова, и добровольно никогда не пренебрегу сего стяжанія, но цѣню, люблю его и веселюсь о немъ болѣе, нежели о всемъ томъ въ совокупности, что радуетъ большую часть людей; дѣлаю его сообщникомъ всей жизни, добрымъ совѣтникомъ, собесѣдникомъ и вождемъ на пути къ горнему и усерднымъ сподвижникомъ. И такъ какъ презираю все дольнее, то вся моя любовь послѣ Бога обращена къ слову, или лучше сказать, къ Богу, потому что и слово ведетъ къ Богу, когда оно соединяется съ разумѣніемъ, которымъ однимъ Богъ истинно пріемлется, и сохраняется, и возрастаетъ въ насъ. Я нарекъ премудрость сестру мнѣ быти (Притч. 7, 4.), почтилъ и объялъ ее, сколько мнѣ дозволено было, и домогаюсь вѣнца благодатей и сладости на главу свою (Притч. 4, 8. 9.), то есть, даровъ премудрости и слова, озаряющаго умъ нашъ и освѣщающаго наши шествія къ Богу. Чрезъ слово я обуздываю порывы гнѣва, имъ усыпляю изсушающую зависть, имъ успокоиваю печаль, оковывающую сердце, имъ уцѣломудриваю сластолюбіе, имъ полагаю мѣру ненависти, но не /с. 223/ дружбѣ (ибо ненависть должно умѣрятъ, а дружбѣ не должно знать предѣловъ). Слово въ изобиліи дѣлаетъ меня скромнымъ, и въ бѣдности великодушнымъ; оно побуждаетъ меня идти съ идущимъ твердо, простирать руку помощи падающему, сострадать немощному и сорадоваться возмогающему. Съ нимъ равны для меня и отечество и чуждая страна, и переселеніе для меня не болѣе, какъ переходъ съ одного чужаго мѣста на другое не мое. Слово для меня раздѣляетъ міры, и отъ одного удаляетъ, къ другому приводитъ. Оно научаетъ меня не возноситься десными оружіями правды (2 Кор. 6, 7.), и въ несчастныхъ и прискорбныхъ обстоятельствахъ со мною любомудрствуетъ, подавая непостыждающую надежду (Рим. 5, 5.), и облегчая настоящее будущимъ. Словомъ и нынѣ: встрѣчаю друзей своихъ и братьевъ, и предлагаю трапезу словесную и чашу духовную и всегдашнюю, а не такія, какими земная трапеза льститъ чреву, которое не можетъ быть исправлено, но упразднится (1 Кор. 6, 13.). Молчахъ, еда и всегда умолчу (Ис. 42, 14.)? Терпѣхъ, яко раждающая; ужели и всегда буду терпѣть? Молчаніе Захаріи разрѣшилъ, родившійся Іоаннъ (ибо неприлично было молчать отцу гласа, когда гласъ уже происшелъ; но какъ невѣріе гласу связало языкъ, такъ явленіе гласа должно было разрѣшить отца, которому и благовѣствованъ и родился сей гласъ и свѣтильникъ, предтеча Слова и Свѣта): а мнѣ разрѣшаетъ языкъ и возвышаетъ гласъ, какъ гласъ трубы, сіе благодѣтельное событіе, сіе прекрасное зрѣлище, какое представляютъ чада Божіи, прежде рас/с. 224/точенныя, а нынѣ собранныя во-едино, покоющіяся подъ одними и тѣми же крылами, въ единомысліи идущія въ домъ Божій и соединенныя между собою единымъ союзомъ добродѣтели и Духа. Я не могу молчать, когда уже не возстаемъ другъ на друга (до того нашъ умъ уловленъ былъ лукавымъ, или терпѣлъ отъ него насиліе, или сострѣлянъ былъ имъ во мрацѣ (Пс. 10, 2.), отъ него же наведенномъ, или какъ иначе это выразить, — что мы радовались несчастіямъ другъ друга, не думая о томъ, что взаимное несогласіе причиняетъ вредъ цѣлому тѣлу). Не могу молчать, когда Іуда и Израиль поставляютъ себѣ власть едину (Ос. 1, 11.), Іерусалимъ и Самарія собираются къ единому горнему Іерусалиму, и мы стали уже не Павловы, Аполлосовы и Кифины (изъ-за чего и противъ чего и происходили горделивыя пренія), но всѣ — Христовы (1 Кор. 1, 12.).

Но поелику вы овладѣли теперь и мною и словомъ не безъ насилія, но не по неволѣ, а по любви, то буду вѣщать (хотя едва могу), потому что вы такъ повелѣваете, и произнесу слова благодаренія и вразумленія.

Благодареніе мое таково: Кто возглаголетъ силы Господни? Кто во услышаніе всѣхъ возвѣститъ всю хвалу (Пс. 105, 2.)? Теперь обоя едино, и средостѣніе ограды разорено (Еф. 2, 14.). Ты содѣлалъ, что мы перестали быть притчею во языцѣхъ, предметомъ покиванія главою въ людехъ (Пс. 43, 15.). Ты далъ намъ столько потерпѣть зла, сколько нужно было, чтобы во время раздѣленія познали мы благо мира, и, поразивъ скорбію, /с. 225/ опять возстановилъ насъ. Чудное врачеваніе! Ты враждою научилъ миру скоро возненавидѣвшихъ вражду; противнымъ устроилъ противное, и столько разлучилъ насъ, что мы тѣмъ съ большею охотою устремились другъ къ другу; подобно какъ вѣтви растеній, насильно разведенныя и потомъ оставленныя на свободѣ, опять стремятся одна къ другой, принимая прежнее естественное положеніе, и показываютъ въ себѣ то свойство, что насиліемъ можно ихъ нагнуть, а не исправить. Рука уже не презираетъ ока, и око — руки; глава не возстаетъ противъ ногъ, и ноги не чуждаются главы (1 Кор. 12, 21.), и не вредятъ, или лучше сказать, не терпятъ вреда отъ безпорядка и безначалія, отъ котораго и во всемъ происходитъ замѣшательство и разрушеніе: но всѣ члены, по естественному чину и закону, которымъ все между собою соединено и сохраняется, равно заботятся другъ о другѣ, — и мы составляемъ теперь едино тѣло и единъ духъ, якоже и звани быхомъ въ единомъ упованіи званія (Еф. 4, 4.). Сего ради восхвалятъ Тя людіе нищіи (Иса. 25, 3.), ставъ богатыми изъ убогихъ. Ты удивилъ на насъ милость Твою (Пс. 30, 22.), и къ древнимъ сказаніямъ присоединяется нѣчто новое. Идѣже бо умножися грѣхъ, преизбыточествова благодать (Рим. 5, 20.). Бросивъ зерно, получилъ я колосъ; оплакивая потерю овецъ, пріобрѣлъ пастырей, и вѣрно знаю, что пріобрѣту еще наилучшаго изъ пастырей (а), хотя онъ, по /с. 226/ нѣкоторымъ духовнымъ причинамъ, и медлитъ принять паству. Сему пастырю уже ввѣрены и благодать Духа, и таланты для употребленія, и попеченіе о стадѣ; онъ помазанъ помазаніемъ святыни и совершенія; но мудрость еще удерживаетъ его отъ начальства, и онъ до времени держитъ свѣтильникъ подъ спудомъ; но вскорѣ поставитъ его на свѣщникѣ, свѣтить всякой душѣ въ Церкви (Матѳ. 5, 15.), и бытъ свѣтомъ стезямъ нашимъ (Пс. 118, 104.). Онъ теперь обозрѣваетъ еще дебри, горы и потоки, и приготовляетъ сѣти волкамъ — хищникамъ душъ, дабы во время благопотребно принять жезлъ и пасти сіе словесное стадо, вмѣстѣ съ Истиннымъ Пастыремъ, вселяясь на мѣстѣ злачнѣ, среди вѣчно зеленѣющихъ словесъ Божіихъ, и питая водою упокоенія, то есть, Духомъ (Пс. 22, 2.). Сего мы надѣемся, и о чемъ молимся.

Но мнѣ уже время присовокупить къ благодаренію и увѣщаніе, которое предложу также, сколько можно, короче; потому что вы большею частію вразумлены уже самыми событіями, и для наученныхъ опытомъ не нужны продолжительныя поученія.

Во-первыхъ не надлежало намъ, братія, раздѣляться, и тѣмъ губить свое древнее достоинство и украшеніе, по которому наше малое стадо, хотя и нельзя ставить его на ряду съ многочисленными паствами, однако же равнялъ я съ самыми великими и обширными, даже предпочиталъ нѣкоторымъ, по /с. 227/ силѣ Духа. Такъ было прежде: каждая паства имѣла свое меньшее или большее украшеніе; отличительнымъ свойствомъ нашей паствы была непоколебимость и безмятежіе, а посему часто называли ее ковчегомъ Ноевымъ за то, что одна спасалася отъ всемірнаго потопленія, и хранитъ въ себѣ сѣмена благочестія. Даже, когда обличилось, что и мы люди, когда мы не избѣгли совершенно зависти лукаваго, не устояли противъ болѣзни все заражающей, но понесли свою долю въ общемъ несчастіи, и не соблюли до конца прекраснаго и отеческаго наслѣдія, то есть, блага единомыслія: и въ семъ случаѣ имѣли мы не малое преимущество предъ другими (если только уповая на Христа, можно намъ похвалиться чѣмъ-нибудь и при самой враждѣ нашей), — то преимущество, что послѣдніе подверглись злу и первые исправились. Впасть въ болѣзнь есть удѣлъ общей природы и немощи человѣческой, которая на всѣхъ простирается, и на самыхъ крѣпкихъ по тѣлу и духу; но возстать отъ болѣзни и возвратиться другъ къ другу есть дѣло разсужденія и благодати, которая прекрасно и справедливо вознаградила насъ, даже лучше, нежели какъ мы желали и другіе надѣялись. Ибо тѣхъ, которые были поставлены главами (б) отдѣлившихся, какъ, поставленныхъ ради благочестія и въ пособіе страждущему Православію, мы приняли съ любовію и обходились не какъ съ врагами, но какъ съ братьями, /с. 228/ обнялись съ тѣми, которые возмутились противъ насъ не на-долго за отеческое наслѣдіе, впрочемъ возмутились братски, а не злонамѣренно. Вражду ихъ мы не похвалили, но ревность одобрили: ибо несогласіе за благочестіе гораздо лучше согласія по какой-нибудь страсти. Такимъ образомъ самую потерю обратили мы себѣ въ пріобрѣтеніе, покрывъ любовію умышленное ими противъ насъ, и въ томъ одномъ измѣнивъ порядокъ, что не благодать послѣдовала за избраніемъ, но избраніе за благодатію, и что для сообщенія ея воспользовались мы чуждымъ рукоположеніемъ, будучи нѣсколько упреждены Духомъ. А вы, оставивъ подозрѣніе противъ письмени (в), обратились къ духу, и хотя не одобрили простоты при ясности рѣченій, однакоже не подозрѣвали нечестія, зная, что у насъ такъ же тверда и непоколебима Троица, какъ въ естествѣ своемъ, и что отсѣчь или отчуждить что-нибудь отъ Трехъ для насъ значитъ тоже, что отсѣчь все и нагло возстать противъ всего Божества. Въ этомъ мы, даже во время самаго раздѣленія, иногда и предъ извѣстными людьми защищали другъ друга. А сіе служитъ самымъ сильнымъ доказательствомъ, что истина не побѣждается и временемъ, и что вражда не погасила въ насъ совершенно искры любви. При самомъ раздорѣ сохранялось въ насъ важнѣйшее, то есть, единомысліе и увѣренность, что мы не колеблемся въ истинѣ и не противорѣчимъ ей, но /с. 229/ запечатлѣны тѣмъ же характеромъ вѣры и перваго упованія нашего. Ибо людей, искренно чтущихъ Бога, ничто не можетъ такъ сильно побудить къ единомыслію, какъ согласіе въ ученіи о Богѣ, и ничто такъ не располагаетъ къ раздору, какъ несогласіе въ семъ ученіи. Человѣкъ самый скромный въ другихъ случаяхъ становится самымъ пламеннымъ, кроткій — храбрымъ (Іоил. 3, 11.), когда видитъ, что чрезъ свое равнодушіе онъ лишается Бога, или, лучше сказать, своимъ паденіемъ причиняетъ ущербъ Богу, Который насъ почитаетъ Своимъ богатствомъ и обогащаетъ.

Такимъ образомъ въ самомъ разлученіи, какъ сказалъ я, мы были столько умѣренны, что наше единомысліе стало виднѣе разъединенія, и благопріятными расположеніями той и другой стороны почти закрыто происшедшее. Поелику же для прочности мира недостаточно одной поспѣшности въ примиреніи, если оно не будетъ подкрѣплено разумомъ, и разуму не будетъ споборникомъ самъ Богъ, отъ Котораго всякое добро получаетъ начало и приходитъ въ совершенство: то молитвою и размышленіемъ постараемся утвердить въ силѣ наше примиреніе.

Помыслимъ, во-первыхъ, о превосходнѣйшемъ и высочайшемъ изъ всего сущаго Богѣ (если только не найдетъ кто приличнѣйшимъ поставить Его и выше сущности (οὐσία), или въ Немъ заключить все бытіе, такъ какъ отъ Него сообщается бытіе и прочему); помыслимъ, во-вторыхъ, и о существахъ первыхъ отъ Бога и окрестъ Бога, то есть, объ Ангельскихъ и небесныхъ Силахъ, которыя первыя /с. 230/ піютъ отъ Перваго Свѣта, и, просвѣтляемыя словомъ истины, сами суть свѣтъ и отблески Совершенннаго Свѣта. Симъ существамъ ничто такъ не свойственно, какъ миръ и безмятежіе. Ибо въ Божествѣ нѣтъ несогласія, потому что нѣтъ и разъединенія (такъ какъ разъединеніе есть слѣдствіе несогласія); но въ Немъ столько согласія и съ Самимъ Собою и со вторичными существами, что наряду съ другими, и предпочтительно предъ другими именами, какими угодно называться Богу, сіе преимущественно стало Его именованіемъ. Онъ называется миромъ (Еф. 2, 14.), любовію (1 Іоан. 4, 16.) и подобными именами, внушая намъ самыми наименованіями стремиться къ стяжанію сихъ совершенствъ. А изъ Ангеловъ тотъ, который дерзнулъ произвесть возмущеніе, и выше своего достоинства вознесъ выю противъ Господа Вседержителя, или, по пророческому слову, замыслилъ о престолѣ выше облакъ (Ис. 14, 13. 14.), — понесъ наказаніе, достойное высокоумія, осужденъ быть вмѣсто свѣта тмою, или, справедливѣе сказать, самъ сталъ тмою. Между тѣмъ прочіе пребываютъ въ своемъ достоинствѣ, въ которомъ главное составляетъ миръ и безмятежіе, потому что отъ Всехвальныя и Святыя Троицы, отъ Которой имѣютъ они свѣтозарность, получили и то, чтобъ быть едино. Потому что и Троица есть и исповѣдуется Богъ Единый не менѣе по согласію, какъ по тождеству сущности. Посему всѣ тѣ, которые любитъ благо мира, и напротивъ того ненавидятъ раздоръ и отвращаются его, близки къ Богу и Божественнымъ духамъ; а тѣ, которые браннолюбивы нравомъ, /с. 231/ ищутъ славы въ нововведеніяхъ и тщеславятся тѣмъ; чего бы надлежало стыдиться, принадлежатъ къ противоположной сторонѣ. Ибо и діаволъ не только самъ съ собою въ раздорѣ, по своей многовидности и по своимъ страстямъ, но тоже производитъ и въ другихъ, какъ человѣкоубійца искони и ненавистникъ добра, прикрывая себя тмою возмущенія (дабы сострѣляти во мрацѣ общее тѣло Церкви); съ каковымъ ухищреніемъ и лукавствомъ, думаю, приступаетъ онъ по большей части и къ каждому изъ насъ, и тайно высматриваетъ въ насъ мѣсто, гдѣ бы совершенно ворваться, какъ храбрый воинъ вторгается въ проломленную стѣну или въ прорванный строй.

Итакъ необходимость доброжелательства и согласія достаточно уже доказывается симъ однимъ, то есть, подражаніемъ Богу и существамъ Божественнымъ; ибо на нихъ только взирать и безопасно душѣ, созданной по образу Божію, дабы стремленіемъ къ Божественному и посильнымъ уподобленіемъ въ наибольшей мѣрѣ сохранить ей свое благородство. Сверхъ сего внимая гласу Божію, воззримъ еще на небо горѣ и на землю низу (Ис. 8, 22.), и вникнемъ въ законы твари. Небо, земля, море, словомъ — весь сей міръ, сія великая и преславная книга Божія, въ которой открывается самымъ безмолвіемъ проповѣдуемый Богъ, сей міръ доколѣ стоитъ твердо и въ мирѣ съ самимъ собою, не выступая изъ предѣловъ своей природы, доколѣ въ немъ ни одно существо не возстаетъ противъ другаго и не разрываетъ тѣхъ узъ любви, которыми все связалъ Художникъ — Творческое Слово: /с. 232/ дотолѣ соотвѣтствуетъ своему названію и подлинно есть міръ (κόσμος) и красота несравненная; дотолѣ ничего не льзя представить себѣ славнѣе и величественнѣе его. Но съ прекращеніемъ мира и міръ перестанетъ быть міромъ. Въ самомъ дѣлѣ не примѣчаешь ли, что законъ любви управляетъ небомъ, когда оно въ стройномъ порядкѣ сообщаетъ воздуху свѣтъ и землѣ дожди? А земля и воздухъ не родительской ли любви подражаютъ, когда даютъ всѣмъ животнымъ одна пищу, другой возможность дышать, и тѣмъ поддерживаютъ жизнь ихъ? Не миромъ ли управляются времена года, которыя, кротко между собою растворяясь, постепенно заступаютъ одно мѣсто другаго, и средними временами смягчаютъ суровость крайнихъ, служа тѣмъ вмѣстѣ къ удовольствію и къ пользѣ? Что сказать о днѣ и ночи, которыя уравниваются другъ съ другомъ, равномѣрно возрастая и убывая, изъ которыхъ одинъ призываетъ насъ къ дѣламъ, а другая къ покою? Что сказать о солнцѣ и лунѣ, о красотѣ и множествѣ звѣздъ, которыя стройно появляются и заходитъ? Что сказать о морѣ и сушѣ, который мирно между собою соединяясь, благосклонно и человѣколюбиво передаютъ другъ другу человѣка, и богато и щедро расточаютъ ему свои сокровища? Что сказать о рѣкахъ, которыя текутъ чрезъ горы и поля и не выступаютъ изъ своихъ предѣловъ, развѣ только для пользы, ниже обращаются покрытіи землю (Пс. 103, 9.)? Что сказать о смѣшеніи и раствореніи стихій? Что сказать о соразмѣрности и согласіи членовъ, о пищѣ, о рожденіи и обитаніи, опредѣленныхъ каждому животному, /с. 233/ изъ которыхъ однѣ господствуютъ, другія подчиняются, однѣ покорны намъ, другія свободны? Если все сіе бываетъ такъ и распоряжается и управляется по первоначальнымъ законамъ гармоніи, такъ какъ бы все вмѣстѣ текло, одно имѣло дыханіе: то можно ли сдѣлать изъ сего другое заключеніе, кромѣ того, что все проповѣдуетъ намъ о дружествѣ и единомысліи, что все предписываетъ намъ законъ единодушія? Но когда въ мірѣ вещество возмутится само противъ себя и, своимъ смятеніемъ готовя разрушеніе, сдѣлается неукротимымъ, или когда Богъ, въ страхъ и наказаніе грѣшникамъ, нарушитъ нѣсколько стройный порядокъ или наводненіемъ моря, или землетрясеніемъ, или необыкновенными дождями, или помраченіемъ солнца, или продолжительностію какого-нибудь времени года, или изверженіемъ огня: тогда нестроеніе и страхъ разливаются на все, и среди смятенія открывается, сколь благодѣтеленъ миръ.

Не буду говорить о томъ, что миромъ поддерживаются, а отъ несогласія приходятъ въ разстройство города, царства, лики поющихъ, войска, дома, общества плывущихъ на одномъ кораблѣ, супружества и дружескіе союзы: остановлюсь на Израилѣ, и напомнивъ вамъ объ его бѣдствіяхъ, разсѣяніи и скитаніи, въ какомъ находится онъ нынѣ, и долго еще будетъ находиться (въ чемъ вѣрю пророчествамъ), спрошу потомъ васъ о достовѣрно вамъ извѣстной причинѣ сихъ несчастій, дабы бѣдствія другихъ научили насъ единомыслію.

Не правда ли, что доколѣ Израильтяне сохраняли миръ между собою и съ Богомъ, мучимые въ Египтѣ, /с. 234/ какъ въ желѣзной пещи, и соединяемые общимъ утѣсненіемъ (иногда и утѣсненіе служитъ спасительнымъ врачествомъ): дотолѣ назывались они языкомъ святымъ, частію Господнею и царскимъ священіемъ (Исх. 19, 6. Втор. 32, 9.)? И не именемъ только были они таковы, а на дѣлѣ иные. Ими управляли вожди, водимые Богомъ, днемъ и ночью путеводствовалъ ихъ столпъ огненный и облачный; во время бѣгства для нихъ разступилось море; когда алкали, небо подавало имъ пищу; когда жаждали, камень источалъ имъ воду; когда сражались, воздѣяніе рукъ замѣняло имъ тысячи воиновъ, при помощи молитвы воздвигало побѣдные памятники и пролагало путь впередъ; предъ ними отступали рѣки, подражая однородному морю, останавливались стихіи и стѣны падали отъ звука трубъ. Что сказать о язвахъ Египетскихъ, о гласахъ Божіихъ, слышанныхъ съ горы, о двоякомъ законодательствѣ, — одномъ въ письмени, а другомъ въ духѣ, и о всемъ томъ, чѣмъ нѣкогда почтены были Израильтяне выше своего достоинства? — Но когда впали они въ болѣзнь, съ яростію возстали другъ на друга, раздѣлились на многія части, будучи доведены до послѣдней крайности крестомъ и своимъ упорствомъ съ какимъ возстали противъ Бога и Спасителя нашего, не познавъ Бога въ человѣкѣ, когда намекли на себя тотъ жезлъ желѣзный (Пс. 2, 9.), которымъ Богъ угрожалъ имъ издалеча (разумѣю господствующую нынѣ Державу, и преобладающее царство): тогда чтó стало! Чего не потерпѣли они? Іеремія плачетъ о прежнихъ ихъ бѣдствіяхъ и сѣтуетъ о плѣненія Вавилонскомъ: подлинно и то /с. 235/ было достойно плача и сѣтованія. Какъ не пролить было горькихъ слезъ, когда стѣны раскопаны, городъ сравненъ съ землею, святилище разрушено, приношенія разграблены, нечистыя ноги вступаютъ въ недоступное, скверныя руки на службу сластолюбію берутъ неприкосновенное, Пророки умолкли, священники отводятся въ плѣнъ, къ старѣйшинамъ нѣтъ милости, дѣвы предаются поруганію, юноши падаютъ, огнь чуждый и огнь брани, также рѣки крови заступаютъ мѣсто священнаго огня и крови, Назореи влачимы по стогнамъ, пѣсни замѣнены плачемъ, и, скажу собственными словами Плача Іереміина, сынове Сіони честніи (Плач. 4, 2.) и равноцѣнные злату, жившіе въ довольствѣ и не испытавшіе бѣдствій, идутъ необыкновеннымъ путемъ, а путіе Сіони рыдаютъ, яко нѣсть празднующихъ (1, 4.)! А незадолго прежде сего: руцѣ женъ милосердыхъ (4, 10.), при усиливающейся осадѣ, не дѣтямъ подаютъ пищу, но дѣтей терзаютъ себѣ на пищу, и утоляютъ голодъ свой тѣмъ, чтó для нихъ всего любезнѣе. Не ужасно ли сіе, не верхъ ли ужаса не только для терпѣвшихъ тогда, но и для слышащихъ о семъ нынѣ? Всякій разъ, какъ беру въ руки сію книгу и читаю Плачъ (а читаю его всякій разъ, когда хочу чтеніемъ уцѣломудрить благоденствіе), голосъ у меня прерывается, слезы льются сами собою, бѣдствіе какъ бы совершается предъ моими глазами, и я плачу съ плакавшимъ Пророкомъ. — Но кто изъ умѣющихъ слагать плачевныя пѣсни, и вполнѣ изобразить скорбь словомъ, достойно оплачетъ послѣдній ударъ, — преселеніе Израильтянъ, нынѣ тяготѣющее надъ ними /с. 236/ иго рабства, всѣмъ извѣстное подъ Римскимъ владычествомъ униженіе, главнѣйшею виною котораго было возмущеніе? Какія книги вмѣстятъ сіе? Для нихъ одинъ памятникъ бѣдствія, — цѣлая вселенная, по которой они разсѣяны, прекратившееся Богослуженіе, едва узнаваемое нынѣ мѣсто самаго Іерусалима, который въ той только мѣрѣ для нихъ доступенъ и тѣмъ только ихъ услаждаетъ за прежнюю славу, что они, явившись тамъ на одинъ день, могутъ оплакать запустѣніе.

Если же возмущеніе дѣйствительно такъ страшно и гибельно по своимъ послѣдствіямъ, какъ видно изъ сказаннаго и какъ показываютъ многіе другіе примѣры: то гораздо страшные людямъ, которые освободились уже отъ мелочной привязчивости и вкусили благъ мира, снова подвергнуться той же болѣзни и, какъ говорится, возвратиться на свою блевотину, не вразумившись самымъ опытомъ, который поучителенъ и для несмысленныхъ. Ибо, какъ вижу, легкомысленными и неразумными почитаютъ не тѣхъ, которые преданы какому-либо пороку, но тѣхъ, которые, подобно перемѣнчивымъ вѣтрамъ, или перемѣнамъ и приливамъ воды въ Еврипахъ (г), или непостояннымъ волнамъ моря, легко увлекаются и переходятъ то на ту, то на другую сторону. Примѣчаю и то, что остающихся въ раздорѣ дѣлаетъ болѣе доступными по крайней мѣрѣ надежда на согласіе, которая облегчаетъ боль/с. 237/шую часть ихъ несчастія; потому-что для несчастнаго великое утѣшеніе — надѣяться на перемѣну и имѣть въ виду нѣчто лучшее; но тѣ, которые часто приступали къ единомыслію, и всегда снова устремлялись къ раздору, сверхъ всего другаго, лишаются и надежды на лучшее, боятся согласія не менѣе, чѣмъ раздора, и по причинѣ удобопреклонности къ тому и другому и непостоянства, ни тому, ни другому не довѣряютъ.

Да не подумаютъ однако же, будто бы я утверждаю, что всякимъ миромъ надобно дорожить. Ибо знаю, что есть прекрасное разногласіе, и самое пагубное единомысліе; но должно любить добрый миръ, имѣющій добрую цѣль и соединяющій съ Богомъ. И если нужно о томъ выразиться кратко, то скажу свою мысль: не хорошо быть и слишкомъ вялымъ и чрезъ мѣру горячимъ, такъ чтобы или, по мягкости нрава, со всѣми соглашаться, или, изъ упорства, со всѣми разногласить. Какъ вялость недѣятельна, такъ удобопреклонность на все необщительна. Но когда идетъ дѣло объ явномъ нечестіи, тогда должно скорѣе идти на огонь и мечъ, не смотрѣть на требованія времени и властителей и вообще на все, нежели пріобщаться лукаваго кваса и прилагаться къ зараженнымъ. Всего страшнѣе бояться чего либо болѣе, нежели Бога, и по сей боязни служителю истины стать предателемъ ученія вѣры и истины. Но когда огорчаемся по подозрѣнію и боимся, не изслѣдовавши дѣла; тогда терпѣніе предпочтительнѣе поспѣшности, и снисходительность лучше настойчивости. Гораздо лучше и полезнѣе, не отлагаясь отъ общаго тѣла, какъ чле/с. 238/намъ онаго, исправлять другъ друга и самимъ исправляться, нежели, преждевременно осудивъ своимъ отлученіемъ и тѣмъ разрушивъ довѣренность, потомъ повелительно требовать исправленія, какъ свойственно властелинамъ, а не братіямъ.

Познавъ сіе, братія, обымемъ и облобызаемъ другъ друга, будемъ искренно едино, будемъ подражать Разорившему средостѣніе ограды, и кровію Своею все собравшему и примирившему. Скажемъ сему общему отцу, досточтимому старцу, кроткому и тихому Пастырю: видишь ли какая награда за смиреніе? Возведи окрестъ очи твои, и виждь собранная чада твоя (Ис. 60, 4.). Они собраны, какъ ты сего желалъ, и чего единаго просилъ день и ночь, дабы кончить свое странствованіе въ старости доброй. Вотъ они всѣ пришли къ тебѣ, упокоиваются подъ крылами твоими и окружаютъ свой алтарь; со слезами они удалились, съ радостію возвращаются. Радуйся и увеселяйся, наилучшій и чадолюбивѣйшій изъ отцевъ, потому что ты какъ невѣста убранствомъ одѣянъ и облеченъ всѣми ими. Скажи и ты намъ: се азъ и дѣти, яже ми даде Богъ (Ис. 8, 18.)! Приложи и другое слово Господне, особенно нынѣ приличное: ихже далъ еси мнѣ, сохранихъ (Іоан. 17, 12.), и изъ нихъ ни единаго не погубилъ. И о если бы никто не погибъ, но всѣ мы пребыли въ единомъ духѣ, единодушно сподвизались за Евангельскую вѣру, едино мудрствовали; вооружась щитомъ вѣры, препоясавъ чресла истиною, знали одну только брань, — брань противъ лукаваго и противъ воинствующихъ подъ его начальствомъ; не боялись тѣхъ, /с. 238/ которые могутъ убить тѣло, но не могутъ похитить души; боялись же Господа души и тѣла; сохраняли драгоцѣнный залогъ, полученный нами отъ отцевъ, то есть, покланялись Отцу, и Сыну, и Святому Духу, въ Которыхъ мы крестились, въ Которыхъ увѣровали, съ Которыми сочетались; познавали Отца въ Сынѣ, Сына въ Духѣ, прежде соединенія раздѣляли, прежде раздѣленія соединяли; не почитали Трехъ за единаго (потому что они не безъѵпостасны и не одну составляютъ ѵпостась, такъ что богатство наше не въ однихъ именахъ, но въ самой вещи), и вѣрили, что Три суть едино, — едино же не ѵпостасію, но Божествомъ — Единица въ Троицѣ покланяемая, и Троица въ Единицѣ возглавляемая, вся достопокланяемая, вся царственная, единопрестольная, равнославная, премірная и превысшая времени, несозданная, невидимая, неприкосновенная, непостижимая, Сама только вѣдущая о Себѣ, какой порядокъ имѣетъ Сама въ Себѣ: а для насъ равно досточтимая, достойная равнаго служенія, Едина входящая во Святая Святыхъ, всякую же тварь оставляющая внѣ, и отдѣляющая иныхъ первою, а другихъ второю завѣсою: такъ первою отдѣлены отъ Божества существа небесныя и Ангельскія, второю же отдѣлено наше естество отъ существъ небесныхъ.

Такъ, братія, будемъ поступать и такъ вести себя, и разномыслящихъ, доколѣ можно, будемъ принимать и врачевать какъ язву истины; страждущихъ же неисцѣльно станемъ отвращаться, чтобы самимъ не заразиться ихъ болѣзнію, прежде /с. 240/ нежели сообщимъ имъ свое здравіе. И Богъ мира, всякъ умъ превосходящаго, будетъ съ нами, во Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ, Которому слава во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчанія:
(а) Св. Василія Великаго, который былъ уже тогда рукопо/с. 226/ложенъ въ пресвитера Церкви Кесарійской, но на время удалялся въ пустыню.
(б) Нѣкоторые изъ монаховъ, отдѣлившихся отъ Епископа Назіанзскаго, были поставлены въ пресвитеры посторонними Епископами, какъ объясняетъ Илія Критскій.
(в) То есть, неосторожной подписи Св. Григорія, Епископа Назіанзскаго, подъ символомъ полуаріанскимъ.
(г) Еврипомъ называется проливъ между Аттикою и островомъ Евбеею.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Григорія Богослова, Архіепископа Константинопольскаго. Часть первая: [Слова 1-13.] — М.: Въ типографіи Августа Семена, при Императорской Медико-Хирургической Академiи, 1843. — С. 217-240. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 1.)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.