Церковный календарь
Новости


2018-01-19 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ инокамъ (1902)
2018-01-19 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Серапіону (1902)
2018-01-19 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 18-е, въ похвалу отцу и въ утѣшеніе матери (1843)
2018-01-19 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 17-е, встревоженнымъ жителямъ Назіанза (1843)
2018-01-19 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 17-е (1855)
2018-01-19 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 16-е (1855)
2018-01-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. 38-е поучит. слово къ Египетскимъ монахамъ (1895)
2018-01-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. 37-е поучит. слово къ Египетскимъ монахамъ (1895)
2018-01-18 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора РПЦЗ 1938 г. Докладъ (2-й) гр. Ю. П. Граббе (1939)
2018-01-18 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора РПЦЗ 1938 г. Докладъ свт. Іоанна Шанхайскаго (1939)
2018-01-18 / russportal
Блаж. Ѳеодоритъ, еп. Кирскій. О вѣрѣ (1845)
2018-01-18 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Жизнь и дѣянія св. матери нашей Синклитикіи (1824)
2018-01-17 / russportal
Свт. Василій Великій. Бесѣда 4-я, о благодареніи (1846)
2018-01-17 / russportal
Свт. Василій Великій. Бесѣда 3-я, на слова: "внемли себѣ" (1846)
2018-01-17 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 16-е, на память св. муч. Маккавеевъ (1843)
2018-01-17 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 15-е, говоренное въ присутствіи отца (1843)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 19 января 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Григорій Богословъ († 389 г.)

Свт. Григорій Богословъ (Назіанзенъ), архіеп. Константинопольскій, великій отецъ Церкви и вселенскій учитель. Родился ок. 329 г. въ Аріанзѣ (въ Каппадокіи). Въ раннемъ дѣтствѣ св. Григорій видѣлъ сонъ, предуказывавшій ему путь послѣдующей жизни: цѣломудріе и чистота въ образѣ прекрасныхъ дѣвъ явились ему, приглашая слѣдовать за собою. Среднее образованіе получилъ въ Кесаріи Каппадокійской. Послѣ этого продолжилъ образованіе въ Кесаріи Палестинской, Александріи и Аѳинахъ. Въ Аѳинахъ подружился со свт. Василіемъ Великимъ, причемъ два друга «знали лишь два пути — въ школу и христіанскую церковь» Ок. 357 г. покинулъ Аѳины и черезъ Константинополь прибылъ на родину, гдѣ принялъ св. крещеніе. Въ 359 г. въ день Рождества Христова былъ посвященъ во пресвитера своимъ отцомъ, Григоріемъ старшимъ, еп. Назіанза. Свт. Василій Великій, уже еп. Кесарійскій, почти насильно посвятилъ св. Григорія во епископа для мѣстечка Сасимъ. Послѣ смерти родныхъ, стремясь къ подвижничеству, удаляется въ Селевкію въ монастырь св. Ѳеклы. Изъ Селевкіи св. Григорій вызывается православными въ Константинополь для защиты св. Православія, гонимаго аріанами. Въ маѣ 381 г., когда по волѣ имп. Ѳеодосія, былъ созванъ 2-й Вселенскій Соборъ, св. Григорій, согласно желанію императора и народа, былъ избранъ на праздную каѳедру константинопольскаго епископа. Отцы собора утвердили это избраніе. Вскорѣ несогласія между нимъ и отцами собора (гл. образомъ изъ-за мѣръ по искорененію мелетіанскаго раскола), заставили свт. Григорія удалиться на родину, гдѣ онъ проводилъ время въ уединеніи, занимаясь литературными трудами. Здѣсь онъ мирно скончался въ 389 г. Сочиненія свт. Григорія раздѣляются на три группы: 45 словъ, 243 письма и собраніе стихотвореній. Характеръ его сочиненій, по-преимуществу, нравственно-догматическій и пастырелогическій. Слова и нѣкоторыя письма свт. Григорія имѣли большое вліяніе на выясненіе православнаго ученія о Пресвятой Троицѣ и о Лицѣ Господа Іисуса Христа. Память свт. Григорія Богослова — 25 января (7 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Григорія Богослова

ТВОРЕНІЯ СВЯТЫХЪ ОТЦЕВЪ ВЪ РУССКОМЪ ПЕРЕВОДѢ,
издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 1-й.

ТВОРЕНІЯ ИЖЕ ВО СВЯТЫХЪ ОТЦА НАШЕГО ГРИГОРІЯ БОГОСЛОВА, АРХІЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАГО.
(Часть 1-я. Изданіе 1-е. М., 1843).

СЛОВО 7,
надгробное брату Кесарію, говоренное еще при жизни родителей.

Можетъ быть, думаете вы, друзья, братія и отцы, — любезные дѣломъ и именемъ! что я охотно приступаю къ слову, желая слезами и сѣтованіемъ сопроводить отшедшихъ отъ насъ, или предложить длинную и витіеватую рѣчь, каковыми многіе услаждаются. И одни готовятся скорбѣть и проливать со мною слезы, чтобы вмѣстѣ съ моимъ горемъ оплакать свое, какое у кого есть, и научиться скорби въ страданіяхъ друга; другіе же надѣются насытить слухъ и получить удовольствіе, предполагая, что и самое несчастіе обращу въ случай показать себя, какъ бывало со мною прежде, когда, кромѣ прочаго, довольно избыточествовалъ я предметами слова, и щедръ былъ на самыя слова, пока не воззрѣлъ къ истинному и высочайшему Слову, не предалъ всего Богу, отъ Котораго все, и въ замѣнъ всего не пріялъ Бога. Нѣтъ; не такъ о мнѣ разумѣйте, если хотите разумѣть справедливо. Не буду болѣе надлежащаго плакать объ умершемъ я, который не одобряю сего въ другихъ. Не стану и хвалить сверхъ мѣры и приличія; хотя слово для /с. 242/ обладавшаго даромъ слóва, и хвала для любившаго особенно мои слова, есть такой даръ, который ему пріятенъ и приличнѣе всякаго дара, и не только даръ, но долгъ, который справедливѣе всякаго долга. Однако же пролью слезы, и почту удивленіемъ, сколько сіе оправдываетъ данный на то законъ; ибо и это не чуждо нашему любомудрію; такъ какъ память праведныхъ съ похвалами (Притч. 10, 7.). Надъ мертвецемъ источи слезы, и якоже злѣ страждущъ начни плачъ (Сир. 38, 16.), говоритъ нѣкто, равно предотвращая насъ и отъ нечувствительности и отъ неумѣренности въ скорби. Потомъ покажу немощь человѣческаго естества, упомяну и о достоинствѣ души. Какъ сѣтующимъ подамъ должное утѣшеніе: такъ скорбь отъ тѣлеснаго и временнаго возведу къ духовному и вѣчному.

Начну, съ чего для меня всего приличнѣе начать. Всѣмъ вамъ извѣстны родители Кесаріевы; и видимы и слышимы вами ихъ добродѣтели; вы подражаете и удивляетесь имъ, а не знающимъ, ежели есть таковые, разсказываете о нихъ, избирая для сего — одинъ то, другой другое. Да и не возможно было бы одному пересказать о всемъ; такое дѣло, сколько бы кто ни былъ неутомимъ и ревностенъ, требуетъ не одного языка. Изъ многихъ же и великихъ качествъ, похвальныхъ въ нихъ (да не подумаютъ, что преступаю мѣру, хваля своихъ!), одно всѣхъ важнѣе и не уступаетъ прочимъ въ знаменитости; это — благочестіе. Скажу и то, что сіи почтенные люди украшены сѣдинами, равно заслуживаютъ уваженіе и за добродѣтель и за преста/с. 243/рѣлость. Тѣла ихъ истощены лѣтами, но души юнѣютъ Богомъ.

Отецъ, бывшій дикою маслиной, искусно привитъ къ маслинѣ доброй, и до того напоенъ ея соками, что ему поручено прививать другихъ, ввѣрено врачеваніе душъ. Сподобившись высокаго сана и почтенный высокимъ предсѣдательствомъ у людей сихъ, какъ вторый Ааронъ, или Моvсей, приближается онъ къ Богу, и другимъ, стоящимъ издали, преподаетъ Божіи глаголы. Онъ кротокъ, не гнѣвливъ, спокоенъ по наружности, горячь духомъ, обиленъ дарами видимыми, но еще болѣе обогащенъ сокровенными. Но для чего описывать, кого вы сами знаете? Если и надолго простру слово; не скажу, сколько бы надлежало, и сколько каждый изъ васъ знаетъ и желаетъ слышать. Лучше предоставить всякому думать по-своему, нежели, изображая чудо словомъ, убавить большую часть онаго.

А матерь издревле и въ предкахъ посвящена Богу; не только сама обладаетъ благочестіемъ, какъ неотъемлемымъ наслѣдіемъ, но передаетъ оное и дѣтямъ. Дѣйствительно, отъ святаго начатка и примѣшеніе свято (Рим. 11, 16.). И она до того возрастила и пріумножила сіе наслѣдіе, что нѣкоторые (скажу и сіе смѣлое слово) увѣрены и увѣряютъ, будто бы совершенства, видимыя въ мужѣ, были единственно ея дѣломъ, и (что чудно) въ награду за благочестіе жены дано мужу большее и совершеннѣйшее благочестіе.

Всего же удивительнѣе то, что оба они и чадолюбивы, и христолюбивы; вѣрнѣе же сказать, больше христолюбцы, нежели чадолюбцы. Для нихъ /с. 244/ и въ дѣтяхъ одно было утѣшеніе, чтобы прославлялись и именовались по Христѣ; подъ благочадіемъ разумѣли они добродѣтель и приближеніе дѣтей къ совершенству. Они милосерды, сострадательны, многое спасаютъ отъ тли, отъ разбойниковъ и отъ міродержителя; сами изъ временнаго жилища преселяются въ постоянное, и дѣтямъ собираютъ драгоцѣннѣйшее наслѣдіе — будущую славу. Такъ достигли они маститой старости, равно уважаемые и за добродѣтель, и за возрастъ, исполненные дней, какъ преходящихъ, такъ и пребывающихъ. Въ томъ только не имѣютъ они первенства между земнородными, въ чемъ каждый изъ нихъ препятствуетъ другому стоять первымъ. Для нихъ во всемъ исполнилась мѣра благополучія; развѣ иной исключитъ послѣднее событіе, которое не знаю какъ назвать — испытаніемъ ли, или Божіимъ смотрѣніемъ. Но я назвалъ бы смотрѣніемъ; потому что, предпославъ одного изъ дѣтей, который по возрасту могъ скорѣе поколебаться, тѣмъ свободнѣе могутъ они сами отрѣшаться отъ жизни, и со всѣмъ домомъ возноситься къ горнему.

Все сіе говорено мною не съ намѣреніемъ восхвалить родителей; ибо знаю, что едва ли бы кто успѣлъ въ этомъ, хотя бы на похвалы имъ посвятилъ и цѣлое слово. Я хотѣлъ только изъ свойства родителей показать, какова должна быть добродѣтель Кесаріева. Не удивляйтесь же и не почитайте невѣроятнымъ, что при такихъ родителяхъ явилъ онъ себя достойнымъ такихъ похвалъ. Напротивъ того удивительно было бы, если бы, презрѣвъ домашніе и близкіе примѣры, подражалъ онъ /с. 245/ другимъ. И дѣйствительно, начало было таково, какое и приличествовало человѣку, который имѣлъ благородное происхожденіе, и обѣщалъ въ послѣдствія жизнь превосходную. А средину сокращу: красота, величественность роста, во всемъ пріятность и, какъ бы въ звукахъ, стройность — такія были преимущества въ Кесаріи, которымъ удивляться не наше дѣло, хотя для другихъ и кажутся онѣ немаловажными. Перейду же къ послѣдующему, о чемъ трудно и умолчать, хотя бы захотѣлъ.

Въ такихъ правилахъ воспитанные и наставленные, по достаточномъ упражненіи здѣсь (а) въ наукахъ, въ которыхъ, по быстротѣ и высокости дарованій (трудно и сказать, сколько) превзошелъ онъ многихъ, (могу ли безъ слезъ вспомнить о семъ, и отъ горести противъ обѣщанія не изобличить себя въ нелюбомудріи?) когда наступило время оставить намъ родительскій домъ, мы въ первый еще разъ разлучились другъ съ другомъ. Я, по любви къ краснорѣчію, остался въ процвѣтавшихъ тогда Палестинскихъ училищахъ, а онъ отправился въ Александрію, въ этотъ городъ, который и тогда, и донынѣ, былъ и почитался источнымъ мѣстомъ всякаго образованія.

Какое же изъ совершенствъ его наименую первымъ, или важнѣйшимъ? о чемъ умолчу безъ величайшаго ущерба слову? Кто довѣрчивѣе его былъ къ наставникамъ? Кто дружелюбнѣе съ сверстниками? Кто больше его убѣгалъ сообществъ и бе/с. 246/сѣдъ съ неблагонравными? Кто вступилъ въ тѣснѣйшее общеніе съ людьми отличнѣйшими, какъ съ чужеземцами, такъ и изъ соотечественниковъ наиболѣе одобряемыми и извѣстными? Онъ зналъ, что короткое обращеніе съ людьми немало способствуетъ къ навыку и въ добродѣтели, и въ порокѣ. А за такія качества, кто болѣе его отличаемъ былъ начальствомъ, уважаемъ въ цѣломъ городѣ! И хотя, по обширности города, всѣ оставались въ безвѣстности; однако же кто былъ извѣстнѣе его цѣломудріемъ, славнѣе умомъ? Какого рода наукъ не проходилъ онъ? Или лучше сказать, въ какой наукѣ не успѣлъ болѣе, нежели какъ успѣвалъ другой, занимаясь ею одною? Кто, не только изъ сверстниковъ по ученію и лѣтамъ, но изъ старшихъ возрастомъ и начавшихъ учиться прежде него, могъ съ нимъ, хотя нѣсколько, сравниться? Онъ изучалъ всѣ науки какъ одну, и одну какъ всѣ. Быстрыхъ по дарованіямъ побѣждалъ трудолюбіемъ, и неутомимыхъ въ занятіяхъ — остротою ума; вѣрнѣе же сказать: скорыхъ превосходилъ скоростію, трудолюбивыхъ — прилежаніемъ, а преимуществовавшихъ въ томъ и другомъ — и тѣмъ и другимъ. Изъ Геометріи, изъ Астрономіи и изъ науки, для другихъ опасной (б), избиралъ онъ полезное, сколько нужно, чтобы, познавъ стройное теченіе и порядокъ небесныхъ тѣлъ, благоговѣть предъ Творцемъ; а чтó въ сей наукѣ есть вредное, того убѣгалъ, и теченію звѣздъ не подчинялъ ни существъ, ни явленій, какъ /с. 247/ дѣлаютъ иные, сослужебную себѣ тварь поставляющіе наряду съ Творцемъ; напротивъ того, самое движеніе звѣздъ, какъ и все прочее, приписывалъ онъ, сколько должно, Богу. Что же касается до науки числъ и ихъ отношеній, также до чуднаго врачебнаго знанія, которое углубляется въ свойство естествъ и темпераментовъ и въ начала болѣзней, чтобы исторгая корни, отсѣкать и вѣтви; то найдется ли человѣкъ столько невѣжественный, что далъ бы Кесарію второе мѣсто, а не предпочелъ лучше стать первымъ послѣ него, и имѣть совершенство между вторыми? И все сіе не осталось незасвидѣтельствованнымъ; напротивъ того Востокъ, Западъ и всѣ страны, гдѣ только въ послѣдствіи бывалъ Кесарій, служатъ знаменитыми памятниками его учености.

Когда же въ единую душу свою, какъ въ большой корабль, нагруженный всякими товарами, собравъ всѣ добродѣтели и свѣдѣнія, отправился онъ въ отечественный свой городъ, чтобы и другихъ надѣлить сокровищами своей учености; тогда случилось нѣчто удивительное. И какъ воспоминаніе о семъ меня особенно восхищаетъ, а можетъ быть и вамъ доставитъ удовольствіе; то не излишнимъ будетъ пересказать о томъ кратко. Матерь, въ материнскихъ и чадолюбивыхъ молитвахъ своихъ, просила Бога, чтобы ей обоихъ насъ, какъ отпустила вмѣстѣ, такъ и возвратившимися увидѣть вкупѣ. Ибо мы, когда бывали вмѣстѣ, казались какою-то двоицею, если не для другихъ, то для матери, достойною благожеланій и лицезрѣнія, хотя теперь /с. 248/ и разлучены по злобной зависти (в). А тогда Богъ, Который внемлетъ праведной молитвѣ, и награждаетъ любовь родителей къ благонравнымъ дѣтямъ, подвигъ насъ, безъ всякаго съ нашей стороны соумышленія и соглашенія, одного изъ Александріи, а другаго изъ Греціи, одного сушею, а другаго моремъ, прибыть въ одно время и въ одинъ городъ. Это была Византія, городъ первопрестольный нынѣ «въ Европѣ, въ которомъ Кесарій, по прошествіи немногаго времени, пріобрѣлъ такую славу, что ему предложены были отличія въ обществѣ, знатное супружество и мѣсто въ Сенатѣ. Даже по общему приговору отправлено къ великому Царю (г) посольство съ прошеніемъ, первый изъ городовъ, если Царь желаетъ сдѣлать его дѣйствительно первымъ и достойнымъ сего наименованія, почтить и украсить первымъ изъ ученыхъ мужей, а чрезъ сіе заставить, кромѣ прочаго, говорить о Византіи, что она, при иныхъ преимуществахъ, изобилуя многими мужами, отличными въ знаніи философіи и другихъ наукъ, имѣетъ еще у себя врачемъ и гражданиномъ Кесарія. Но о семъ довольно. А чтó съ нами тогда встрѣтилось, хотя казалось инымъ одною случайностію, не имѣвшею ни основанія, ни причины, какъ и многое въ нашей жизни приписывается случаю; однако же для боголюбивыхъ ясно въ /с. 249/ себѣ показывало не дѣло случая, но исполненіе молитвы благочестивыхъ родителей, по которой собираются къ нимъ дѣти и съ суши и съ моря.

Не умолчу и о томъ прекрасномъ качествѣ кесарія, которое инымъ представляется, можетъ быть, маловажнымъ и не стоющимъ упоминанія, но мнѣ и тогда казалось, и теперь кажется весьма важнымъ, если только похвально братолюбіе. И когда нибуду говорить о дѣлахъ Кесаріевыхъ, не перестану причислять сего къ первымъ совершенствамъ. Въ Византіи, какъ сказалъ я, удерживали его почестями, и ни подъ какимъ предлогомъ не соглашались отпустить. Однако же превозмогъ я, во всемъ уважаемый и высоко цѣнимый Кесаріемъ; я убѣдилъ его исполнить моленіе родителей, свой долгъ къ отечеству, а также и мое желаніе; убѣдилъ продолжить путь, и притомъ вмѣстѣ со мною, предпочесть меня не только городамъ и народамъ, почестямъ и выгодамъ, которыя отвсюду обильно или уже лились къ нему, или льстили надеждою, но едва и не самому Государю и его приказаніямъ. Что до меня, то съ сего времени, отбросивъ всякое честолюбіе, какъ тяжкое иго властелина или мучительную болѣзнь, рѣшился я посвятить себя любомудрію и стремиться къ горней жизни; или лучше сказать, такое желаніе началось во мнѣ ранѣе сего, но образъ жизни принятъ послѣ. Кесарій же первые плоды учености посвятилъ своей родинѣ, и своими трудами заслуживъ должное уваженіе, потомъ увлеченъ былъ желаніемъ славы и, какъ меня увѣрялъ, желаніемъ сдѣлаться полезнымъ для города. Онъ отправился къ царскому двору, — чтó мнѣ /с. 250/ не совсѣмъ нравилось, и не по моему было расположенію; ибо (извинюсь предъ вами) для меня лучше и выше быть послѣднимъ у Бога, нежели занимать первое мѣсто у земнаго царя. Однако же поступокъ Кесаріевъ не заслуживалъ и укоризны; ибо жизнь любомудренная, какъ всего выше, такъ и всего труднѣе; она и возможно не для многихъ, а только для тѣхъ, которые призваны къ сему высокимъ Божіимъ Умомъ, благопоспѣшествующимъ въ благомъ предпріятіи. Но не маловажно и то, ежели кто, избравъ вторый родъ жизни, сохраняетъ непорочность, и болѣе помышляетъ о Богѣ и о своемъ спасеніи, нежели о своей славѣ; кто дѣйствуя на позорищѣ сего міра, хотя принимаетъ почести, какъ сѣнь или личину разнообразнаго и временнаго, однако же самъ живетъ для Бога и блюдетъ въ себѣ образъ, о которомъ знаетъ, что получилъ его отъ Бога, и за который обязанъ дать отчетъ Даровавшему. А я знаю, что таковъ точно былъ образъ мыслей Кесарія. — Ему дается первое мѣсто между врачами; для чего не потребовалось и большихъ усилій, а стоило только показать ему свои свѣдѣнія, или даже одну предварительную часть своихъ свѣдѣній. Вскорѣ включенъ онъ въ число приближенныхъ къ Государю, и получаетъ самыя высокія почести. Между тѣмъ предлагаетъ высшимъ чиновникамъ пособія своего искусства безмездно, зная, что къ возвышенію всего вѣрнѣе ведетъ добродѣтель и извѣстность, пріобрѣтенная честными средствами. А чрезъ сіе далеко превзошелъ онъ славою тѣхъ, ниже которыхъ былъ чиномъ. Всѣ любили его за цѣломудріе, и повѣряли ему свое драгоцѣн/с. 251/нѣйшее (д), не требуя съ него Иппократовой клятвы; даже простодушіе Кратесово въ сравненіи съ Кесаріевымъ было ничто. Всѣми онъ уважаемъ былъ болѣе и того, чего стоилъ; и хотя ежедневно удостоивался важныхъ отличій, однакоже и сами Государи, и всѣ первые послѣ нихъ люди въ государствѣ, почитали его достойнымъ впредь еще большихъ почестей, всего же важнѣе то, что ни слова, ни окружающая роскошь не могли повредить благородства души его. Напротивъ того, при многихъ и важныхъ отличіяхъ, одно только достоинство почиталъ онъ первымъ, — и быть и именоваться Христіаниномъ; а все прочее, въ сравненіи съ симъ, казалось ему игрушкою и суетою. Другимъ предоставлялъ онъ забавляться тѣмъ, какъ бы на театрѣ, который наскоро строятъ, и потомъ разбираютъ, или скорѣе ломаютъ, нежели установляютъ; чтó и дѣйствительно видимъ въ многочисленныхъ переворотахъ жизни и въ перемѣнчивости счастія, такъ что подлинное и несомнѣнно постоянное благо одно, именно: благочестіе. Таковы были плоды Кесаріева любомудрія и подъ хламидою (е)! Въ такихъ мысляхъ онъ жилъ и умеръ, явивъ и доказавъ, по внутреннему человѣку, предъ Богомъ еще большее благочестіе, нежели какое было видимо людьми!

Но если должно мнѣ прейти молчаніемъ другія его дѣла, покровительство сродникамъ, впадшимъ въ несчастіе, презрѣніе къ надменнымъ, одинакое /с. 252/ уваженіе къ друзьямъ, свободу предъ начальниками, подвиги за истину, весьма часто и за многихъ сочиняемыя слова, не только сильныя доводами, но отличающіяся благочестіемъ и одушевленіемъ: то вмѣсто всего этого нужно сказать объ одномъ знаменитѣйшемъ изъ всѣхъ его дѣлъ.

Разсвирѣпѣлъ на насъ царь (ж) злоименный; онъ вознеистовствовалъ прежде на себя, отвергшись вѣры во Христа, а потомъ сталъ уже нестерпимъ и для другихъ. Не смѣло, не по примѣру другихъ христоненавистниковъ, передался онъ въ нечестіе, но прикрывалъ гоненіе личиною кротости, и подобно тому пресмыкающемуся змію, который владѣлъ его душею, всякими ухищреніями завлекалъ несчастныхъ въ одну съ собою бездну. Первою же изъ его хитростей и козней было — страждущихъ за Христіанство наказывать, какъ злодѣевъ, чтобы намъ не имѣть и чести Мучениковъ; ибо и въ семъ завидовалъ Христіанамъ сей великій мужъ. А вторая лесть состояла въ томъ, что дѣлу своему придавалъ имя убѣжденія, а не насилія; чтобы произвольно уклоняющимся въ нечестіе тѣмъ больше было стыда, чѣмъ меньше предлежало имъ опасности, И онъ привлекалъ, кого деньгами, кого чинами, кого обѣщаніями, кого разнаго рода почестями, предлагая ихъ въ глазахъ всѣхъ не по-царски, но совершенно раболѣпно. На всѣхъ же старался дѣйствовать очаровательностію рѣчей и собственнымъ примѣромъ. Кромѣ многихъ другихъ, дѣлаетъ онъ /с. 253/ покушеніе и на Кесарія. Какое тупоуміе и даже безуміе — надѣяться, что уловитъ Кесарія, моего брата и сына такихъ родителей!

Да позволено будетъ продлить слово и насладиться повѣствованіемъ, какъ услаждались присутствовавшіе при семъ чудномъ дѣлѣ! Доблественный мужъ, оградившись знаменіемъ Христовымъ, и вмѣсто щита прикрывшись великимъ словомъ, предстаетъ; предъ сильнаго по оружію и великаго по дару слова, не теряетъ твердости, слыша льстивыя рѣчи, а является, какъ борецъ, готовый подвизаться словомъ и дѣломъ противъ сильнаго въ томъ и другомъ. И такъ поприще открыто; вотъ и подвижникъ благочестія! — Съ одной его стороны Подвигоположникъ Христосъ, вооружающій борца Своими страданіями, съ другой — жестокій властелинъ, то обольщающій привѣтливыми рѣчами, то устрашающій обширностію власти. И зрителей также два рода: одни остаются еще въ благочестіи, другіе увлечены уже властелиномъ; но тѣ и другіе внимательно наблюдаютъ, какой оборотъ приметъ дѣло; и мысль, кто побѣдитъ, приводитъ ихъ въ большее смущеніе, нежели самихъ ратоборцевъ. Не убоялся ли ты за Кесарія, не подумалъ ли, что успѣхъ не будетъ соотвѣтствовать его ревности? Но не сомнѣвайтесь: побѣда со Христомъ, побѣдившимъ міръ. Всего болѣе желалъ бы я пересказать теперь, чтó было тогда говорено и предлагаемо; потому что въ семъ преніи, немало расточено тонкихъ оборотовъ и красотъ, которыя не непріятно было бы для меня возобновить въ памяти. Но это вовсе не приличествовало бы времени и предмету слова. «Кесарій /с. 254/ рѣшилъ всѣ словоухищренія его, отвергъ скрытныя и явныя обольщенія, какъ дѣтскія игрушки, и громко возвѣстилъ, что онъ Христіанинъ, и будетъ Христіаниномъ; однакожъ Царь не удалилъ его отъ себя совершенно. Ему сильно хотѣлось пользоваться и хвалиться Кесаріевою ученостію; и при семъ-то случаѣ произнесъ онъ слѣдующія, часто повторяемыя у всѣхъ, слова: «Благополучный отецъ! злополучныя дѣти!» Ибо симъ поруганіемъ онъ благоволилъ почтить вмѣстѣ и меня, извѣстнаго ему по Аѳинскому образованію и благочестію.

Между тѣмъ Кесарій, сберегаемый до втораго представленія къ Царю, котораго гнѣвъ Божій благовременно вооружилъ противъ Персовъ, возвратился къ намъ, какъ блаженный изгнанникъ, какъ побѣдоносецъ, не обагренный кровію и прославленный безчестіемъ болѣе, нежели блистательными отлиніями. Такая побѣда, по моему сужденію, гораздо выше и почтеннѣе Юліанова могущества, высокой багряницы и драгоцѣнной діадимы. И повѣствованіемъ о семъ превозношусь я болѣе, нежели какъ сталъ бы превозноситься, если бы Кесарій раздѣлялъ съ нимъ цѣлое царство. Если онъ уступаетъ злымъ временамъ, то дѣлаетъ по нашему закону, который повелѣваетъ бѣдствовать за истину, когда потребуютъ обстоятельства, и не измѣнять благочестію изъ робости, но также и не вызываться, пока можно, на опасность, какъ страшась за свою душу, такъ щадя и тѣхъ, которые повергаютъ насъ въ опасность.

Когда же мракъ разсѣялся, далекая страна прекрасно рѣшила дѣло, оружіе очищенное (Пс. 7, 13.) /с. 255/ низложило нечестивца, а Христіане снова восторжествовали: нужно ли говорить, съ какою тогда славою и честію, при какихъ и сколькихъ засвидѣтельствованіяхъ, принятъ опять къ царскому двору Кесарій, какъ будто онъ чрезъ сіе оказывалъ, а не самъ получалъ, милость? Новая почесть заступила мѣсто прежней. И хотя Государи перемѣнялись по времени; однако же доброе мнѣніе о Кесаріи и его первенство при Дворѣ было непоколебимо. Даже Государи препирались между собою въ томъ, кто изъ нихъ болѣе ласкалъ Кесарія, и кто имѣлъ болѣе права назвать его искреннѣйшимъ другомъ и приближеннымъ. Таково было благочестіе Кесаріево, и таково воздаяніе за благочестіе! Пусть слышатъ о семъ и юноши и мужи, и пусть тою же добродѣтелію снискиваютъ подобную знаменитость всѣ, которые домогаются оной, и почитаютъ ее частію благополучія! Только благихъ трудовѣ плодъ благославенъ (Премудр. 3, 15.).

Но вотъ еще чудное событіе въ жизни Кесаріевой, которое служитъ сильнымъ доказательствомъ богобоязненности, вмѣстѣ и его собственной, и родителей его. Кесарій проживалъ въ Виѳиніи, и былъ начальникомъ по такой части, которая близка къ самому Государю. Онъ былъ хранителемъ царской казны, и имѣлъ подъ своимъ смотрѣніемъ сокровища. А симъ Государь пролагалъ для него путь къ высшимъ чинамъ. Но во время недавняго въ Никеѣ землетрясенія, которое, какъ сказываютъ, было ужаснѣе дотолѣ памятныхъ, и почти всѣхъ застигло и истребило вмѣстѣ съ великолѣпіемъ города, изъ знатныхъ жителей едва-ли не одинъ, или /с. 256/ весьма съ немногими, спасается отъ гибели Кесарій. И спасеніе совершилось невѣроятнымъ для него самаго образомъ: онъ былъ покрытъ развалинами и понесъ на себѣ только малые признаки опасности, сколько нужно сіе было для него, чтобы принять страхъ наставникомъ высшаго спасенія, и оставивъ служеніе коловратному, изъ одного царскаго двора поступивъ въ другой, совершенно перейти въ горнее воинство. Онъ самъ встрѣтился съ такою мыслію, и ревностно возжелалъ ея исполненія, какъ увѣрялъ меня въ письмахъ своихъ; а я воспользовался случаемъ присовѣтовать то, къ чему и прежде не переставалъ увѣщавать, сожалѣя, что великія его дарованія обращены на худшее, что душа столько любомудрая погружена въ дѣла общественныя, и уподобляется солнцу, закрытому облакомъ.

Но спасшись отъ землетрясенія, Кесарій не спасся отъ болѣзни, потому что былъ человѣкъ: и первое принадлежало ему собственно, а послѣднее было ему общимъ со всѣми; первымъ одолженъ онъ благочестію, а въ послѣднемъ дѣйствовала природа. Такъ утѣшеніе предшествовало горести, чтобы мы, пораженные его смертію, могли похвалиться чуднымъ его спасеніемъ въ то время. И теперь сохраненъ для насъ великій Кесарій; предъ нами драгоцѣнный прахъ, восхваляемый мертвецъ, переходящій отъ пѣснопѣній къ пѣснопѣніямъ, сопровождаемый къ алтарямъ мученическимъ, чествуемый и святыми руками родителей, и бѣлою одеждою матери, замѣняющей въ себѣ горесть благочестіемъ и слезами, которыя препобѣждаются любомудріемъ, и псалмопѣніями, которыми укрощается плачъ; предъ нами /с. 257/ пріемлющій почести, достойныя души новосозданной, которую Духъ преобразовалъ водою.

Таково тебѣ, Кесарій, погребальное отъ меня приношеніе! прими начатки моихъ рѣчей; ты часто жаловался, что скрываю даръ слова; и вотъ, — на тебѣ надлежало ему открыться! Вотъ отъ меня тебѣ украшеніе, и очень знаю, что оно для тебя пріятнѣе всякаго другаго украшенія! Не принесъ я тебѣ шелковыхъ волнующихся и мягкихъ тканей, которыми ты не увеселялся и прежде, потому что украшалъ себя одною добродѣтелію. Не принесъ и тканей изъ чистаго льна, не возлилъ многоцѣнныхъ благовоній, съ которыми ты и при жизни отсылалъ въ женскіе чертоги, и которыя благоухаютъ не долѣе одного дня; не принесъ чего-либо другаго, столь же ничтожнаго и уважаемаго людьми ничтожными; такъ какъ все сіе, вмѣстѣ съ прекраснымъ тѣломъ твоимъ, покрылъ бы нынѣ этотъ холодный камень. Прочь отъ меня съ тѣми языческими игрищами и представленіями, которыя совершались въ честь несчастныхъ юношей, и при которыхъ за маловажные подвиги предлагались маловажныя награды! Прочь съ тѣми обрядами, въ которыхъ насыпями, приношеніемъ начатковъ, вѣнцами и свѣжими цвѣтами упокоивали усопшихъ человѣковъ, покоряясь болѣе отечественному закону и неразумію горести, нежели разуму! Мой даръ — слово; оно, переходя далѣе и далѣе, достигнетъ, можетъ быть, и будущихъ временъ, и не попуститъ, чтобы преселившійся отселѣ совершенно насъ оставилъ, но сохранитъ его навсегда для слуха и сердца, явственнѣе картины представляя изображеніе возлюбленна/с. 258/го. Таково мое приношеніе! Если оно маловажно и не соотвѣтствуетъ твоимъ достоинствамъ; то по крайней мѣрѣ благоугодно Богу, какъ соразмѣрное силамъ. Притомъ, мы воздали часть, а другую, кто останется изъ насъ въ живыхъ, подаетъ при годичномъ чествованія и поминовеніи.

А ты, божественная и священная глава, вниди въ небеса, упокойся въ нѣдрахъ Авраамовыхъ (что ни знаменовали бы оныя), узри ликъ Ангеловъ, славу и великолѣпіе Блаженныхъ, или лучше, составь съ ними одинъ ликъ, и возвеселись, посмѣваясь съ высоты всему здѣшнему, такъ называемому, богатству, ничтожнымъ достоинствамъ, обманчивымъ почестямъ, заблужденію чувствъ, превратностямъ сея жизни, безпорядку и недоразумѣніямъ какъ бы среди ночнаго сраженія! И да предстоишь Великому Царю, исполняясь горняго свѣта, отъ котораго и мы, пріявъ малую струю, сколько можетъ изобразиться въ зерцалѣ и гаданіяхъ, да взойдемъ наконецъ къ Источнику блага, чистымъ умомъ созерцать чистую истину, и за здѣшнее ревнованіе о добрѣ обрѣсти ту награду, чтобы насладиться совершеннѣйшимъ обладаніемъ и созерцаніемъ добра въ будущемъ. Ибо сіе составляетъ цѣль нашего тайноводства, какъ прорицаютъ и Писаніе и Богословы.

Что остается еще? — Предложить врачевство слова скорбящимъ. Для плачущихъ дѣйствительнѣйшее пособіе то, которое подано сѣтующимъ съ ними. Кто самъ чувствуетъ равшую горесть, тому удобнѣе утѣшать страждущихъ. Притомъ слово мое обращается наипаче къ тѣмъ, за которыхъ было бы мнѣ стыдно, если бы они не превосходили такъ же /с. 259/ всѣхъ въ терпѣніи, какъ превосходятъ во всякой другой добродѣтели. Ибо они, хотя паче всѣхъ чадолюбивы, однако же паче всѣхъ и любомудры, и христолюбивы. Какъ сами всего болѣе помышляютъ о преселеніи отсюда, такъ и дѣтей научили тому же, или, лучше сказать, цѣлая жизнь опредѣлена у нихъ на помышленіе о смерти. Если же горесть омрачаетъ мысли и, подобно гноетеченію изъ глазъ, не позволяетъ чисто разсмотрѣть, чтó должно; то да пріимутъ утѣшеніе старцы отъ юнаго, родители отъ сына, подававшіе многимъ совѣты и пріобрѣтшіе долговременную опытность — отъ того, кто самъ имѣетъ нужду въ ихъ совѣтахъ. Не удивляйтесь же, если, будучи юнымъ, даю уроки старцамъ; и то ваше, если умѣю видѣть иное лучше сѣдовласыхъ.

Сколько еще времени проживемъ мы, почтенные и приближающіеся къ Богу старцы? Долго ли еще продлятся здѣшнія злостраданія? Непродолжительна и цѣлая человѣческая жизнь, если сравнить ее съ Божественнымъ и нескончаемымъ естествомъ. Еще болѣе кратокъ остатокъ жизни, и такъ сказать, прекращеніе человѣческаго дыханія, окончаніе временной жизни. Чѣмъ предварилъ насъ Кесарій? Долго ли намъ оплакивать его, какъ отшедшаго отъ насъ? Не поспѣшаемъ ли и сами къ той же обители? Не покроетъ ли и насъ вскорѣ тотъ же камень? Не сдѣлаемся ли, по маломъ времени, такимъ же прахомъ? Въ сіи же краткіе дни, не столько пріобрѣтемъ добраго, сколько увидимъ, испытаемъ, а можетъ быть, сами сдѣлаемъ худаго: и потомъ принесемъ общую и непремѣнную дань закону природы. Однихъ сопроводимъ, другимъ будемъ пред/с. 260/шествовать; однихъ оплачемъ, для другихъ послужимъ предметомъ плача, и отъ иныхъ воспріимемъ слезный даръ, который сами приносили умершимъ. Такова временная жизнь наша, братія! Таково забавное наше появленіе на землѣ — возникнуть изъ ничего, и возникнувъ разрушиться! Мы тоже, чтó бѣглый сонъ, неуловимый призракъ, полетъ птицы, корабль на морѣ, слѣда неимѣющій, прахъ, духовеніе, весенняя роса, цвѣтъ, временемъ раждающійся и временемъ облетающій. Человѣкъ, яко права дніе его, яко цвѣтъ сельный, тако оцвѣтетъ (Пс. 102, 15.); прекрасно разсуждалъ о нашей немощи божественный Давидъ. Онъ тоже говоритъ въ слѣдующихъ словахъ: умаленіе дней моихъ возвѣсти ми (Пс. 101, 24.); и мѣру дней человѣческихъ опредѣляетъ пядями (Пс. 38, 6.). Что же сказать вопреки Іереміи, который и къ матери обращается съ упрекомъ, сѣтуя на то, что родился, и притомъ по причинѣ чужихъ грѣхопаденій (Іер. 15, 10.)? Видѣхъ всяческая, говоритъ Екклесіастъ; обозрѣлъ я мыслію все человѣческое, богатство, роскошь, могущество, непостоянную славу, мудрость, чаще убѣгающую, нежели пріобрѣтаемую; неоднократно возвращаясь къ одному и тому же, разсмотрѣть опять роскошь, и опять мудрость, потомъ сластолюбіе, сады, многочисленность рабовъ, множество имѣнія, виночерпцевъ и виночерпицъ, пѣвцевъ и пѣвицъ, оружіе, оруженосцевъ, колѣнопреклоненія народовъ, собираемыя дани, царское величіе, всѣ излишества и необходимости жизни, все, чѣмъ превзошелъ я всѣхъ до меня бывшихъ царей: и что же во всемъ этомъ? все суета суетствій, всяческая суета и /с. 261/ произволеніе духа (Екл. 1, 2. 14.), то есть, какое-то неразумное стремленіе души и развлеченіе человѣка, осужденнаго на сіе, можетъ быть, за древнее паденіе. Но конецъ слова, говоритъ онъ, все слушай, Бога бойся (Екл. 12, 13.); здѣсь предѣлъ твоему недоумѣнію. И вотъ единственная польза отъ здѣшней жизни, — самымъ смятеніемъ видимаго и обуреваемаго руководиться къ постоянному и незыблемому. И такъ будемъ оплакивать не Кесарія, о которомъ знаемъ, отъ какихъ золъ онъ освободился, но себя самихъ; ибо знаемъ, для какихъ бѣдствій оставлены мы, и какія еще соберемъ для себя, если не предадимся искренно Богу, если, обходя преходящее, не поспѣшимъ къ горней жизни, если живя на землѣ, не оставимъ землю, и не будемъ искренно послѣдовать Духу, возводящему въ горнее. Сіе прискорбно для малодушныхъ, но легко для мужественныхъ духомъ.

Разсмотримъ еще и то: Кесарій не будетъ начальствовать, но и у другихъ не будетъ подъ начальствомъ; не станетъ вселять въ иныхъ страха, но и самъ не убоится жестокаго властелина, иногда недостойнаго, чтобы ему начальствовать; не станетъ собирать богатства, но не устрашится и зависти, или не повредитъ души несправедливымъ стяжаніемъ и усиліемъ присовокупить еще столько же, сколько пріобрѣлъ. Ибо таковъ недугъ богатолюбія, что не имѣетъ предѣла въ потребности большаго, и, врачуетъ себя отъ жажды тѣмъ, что непрестанно пьетъ. Кесарій не сложитъ новыхъ рѣчей, но за рѣчи же будетъ въ удивленіи; не будетъ разсуждать объ ученіи Иппократа, Галена и ихъ против/с. 262/никовъ, но не станетъ и страдать отъ болѣзней, изъ чужихъ бѣдъ собирая себѣ скорби, не будетъ доказывать положеній Евклида, Птоломея и Герона, но не станетъ и сѣтовать о надмевающихся сверхъ мѣры невѣждахъ; не станетъ показывать своихъ свѣдѣній въ ученіи Платона, Аристотеля, Пиррона, Демокритовъ, Гераклитовъ, Анаксагоровъ, Клеанѳовъ, Епикуровъ, и еще не знаю кого изъ почтенныхъ Стоиковъ, или Академиковъ, но не будетъ и заботиться о томъ, какъ рѣшить ихъ правдоподобія. Нужно ли мнѣ упоминать о чемъ либо другомъ? Но чтó конечно всякому дорого и вожделѣнно, у него не будетъ ни жены, ни дѣтей. За то ни самъ не станетъ ихъ оплакивать, ни ими не будетъ оплакиваемъ; не останется послѣ другихъ и для другихъ памятникомъ несчастія. Онъ не наслѣдуетъ имѣнія, за то будетъ имѣть наслѣдниковъ, какихъ имѣть всегда полезнѣе, и какихъ самъ желалъ, чтобы переселиться отселѣ обогащеннымъ и взять съ собою все свое. И какая щедрость! какое новое утѣшеніе! какое великодушіе въ исполнителяхъ! Услышана вѣсть, достойная общаго слышанія, и горесть матери истощается прекраснымъ и святымъ обѣтомъ — все, чтó было у сына, все его богатство, отдать за него въ погребальный даръ, и ничего не оставлять ожидавшимъ наслѣдства.

Ужели и сего недостаточно къ утѣшенію? Предложу сильнѣйшее врачевство. Для меня убѣдительны слова мудрыхъ, что всякая добрая и боголюбивая душа, какъ скоро, по разрѣшеніи отъ сопряженнаго съ нею тѣла, освободится отселѣ, приходитъ въ состояніе чувствовать и созерцать ожидающее ее /с. 263/ благо, а по очищеніи, или по отложеніи (или еще, не знаю какъ выразить) того, чтó ее омрачало, услаждается чуднымъ какимъ-то услажденіемъ, веселится и радостно шествуетъ къ своему Владыкѣ; потому что избѣгла здѣшней жизни, какъ несноснаго узилища, и свергла съ себя лежавшія на ней оковы, которыми крыла ума влеклись долу. Тогда она въ видѣніи какъ бы уже пожинаетъ уготованное ей блаженство. А потомъ и соприрожденную себѣ плоть, съ которою упражнялась здѣсь въ любомудріи, отъ земли, ее давшей и потомъ сохранившей, воспріявъ непонятнымъ для насъ образомъ и извѣстнымъ только Богу, ихъ соединившему и разлучившему, — вмѣстѣ съ нею вступаетъ въ наслѣдіе грядущей славы. И какъ, по естественному союзу съ плотію, сама раздѣляла ея тягости, такъ сообщаетъ ей свои утѣшенія, всецѣло поглотивъ ее въ себя (з), и содѣлавшись съ нею единымъ духомъ, и умомъ, и богомъ, послѣ того какъ смертное и преходящее пожерто жизнію. Послушай же, какъ любомудрствуетъ божественный Іезекіиль о совокупленіи костей и жилъ (Іез. 37.), а за нимъ и божественный Павелъ о скиніи земной и о храминѣ нерукотворенной, изъ которыхъ одна разорится, а другая уготована на небесѣхъ (2 Кор. 5, 1.). Онъ говоритъ, что отъити отъ тѣла значитъ внити ко Господу; и жизнь въ тѣлѣ оплакиваетъ какъ отхожденіе отъ Господа, и потому желаетъ и поспѣ/с. 264/шаетъ отрѣшиться отъ тѣла. Для чего же мнѣ малодушествовать въ надеждѣ? Для чего прилѣпляться къ временному? Дождусь Архангельскаго гласа, послѣдней трубы, преобразованія неба, претворенія земли, освобожденія стихій, обновленія цѣлаго міра. Тогда увижу и самаго Кесарія не отходящимъ, не износимымъ, не оплакиваемымъ, не сожалѣніями сопровождаемымъ, но святымъ, прославленнымъ, превознесеннымъ, какимъ ты, возлюбленнѣйшій изъ братій и братолюбивѣйшій, неоднократно являлся мнѣ во снѣ, потому ли, что такъ изображало тебя мое желаніе, или потому, что это была самая истина.

А теперь, оставивъ слезы, обращусь къ себѣ, чтобы самому противъ воли не сдѣлаться достойнымъ слезъ, и разсмотрю свое положеніе. Сынове человѣчестіи (ибо къ вамъ простирается слово), доколѣ тяжкосердіи и дебелы мыслію, вскую любите суету, и ищете лжи (Пс. 4, 3.), почитая здѣшнюю жизнь чѣмъ-то великимъ, и немногіе дни сіи многочисленными, а сего вожделѣннаго и пріятнаго разлученія отвращаясь, какъ чего-то тяжкаго и ужаснаго? Еще ли не познаемъ самихъ себя? не отвергнемъ видимаго? не обратимъ взоровъ къ мысленному? Ежели скорбѣть о чемъ-нибудь должно, то не поболѣзнуемъ ли о продолженіи пришельствія (Пс. 109, 5.), вмѣстѣ съ божественнымъ Давидомъ, который называетъ все земное селеніями тьмы (и), мѣстомъ озлобленія (Пс. 43, 20.), тимѣніемъ глубины (Пс. 68, 3.), сѣнію смертною /с. 265/ (Пс. 106, 10.)? Поболѣзнуемъ; потому что медлимъ въ гробахъ, которые носимъ съ собою; потому что мы, бывшіе богами, умираемъ, какъ люди грѣховною смертію. Сей-то страхъ объемлетъ меня; о семъ помышляю день и ночь; не позволяютъ мнѣ успокоиться и будущая слава и будущій судъ. Одной столько желаю, что могу сказать: исчезаетъ во спасеніе Твое душа моя (Пс. 118, 81.); а другаго ужасаюсь и отвращаюсь. И страшитъ меня не то, что сіе тѣло мое, удоборазрушаемое и тлѣнное, совершенно погибнетъ, но то, что славное твореніе Божіе (славное, когда преуспѣваетъ въ добрѣ, а равно и безчестное, когда грѣшитъ), твореніе, въ которомъ есть умъ, законъ и надежда, осуждено будетъ на одинаковое безславіе съ неразумными, и по разлученіи съ тѣломъ станетъ ничѣмъ его не лучше, чего и желали бы люди порочные и достойные будущаго огня. О если бы мнѣ умертвить уды, яже на земли (Кол. 3, 5.)! О если бы мнѣ, идя путемъ узкимъ, для немногихъ проходимымъ, а не широкимъ и легкимъ, все принести въ жертву духу! ибо славно и велико то, чтó послѣдуетъ за симъ; уповаемое болѣе того, чего мы достойны. Что есть человѣкъ, яко помниши его (Пс. 8, 5.)? Какая это новая обо мнѣ тайна! Малъ я и великъ, униженъ и превознесенъ, смертенъ и безсмертенъ, я вмѣстѣ земный и небесный! Одно у меня общее съ дольнимъ міромъ, а другое — съ Богомъ; одно съ плотію, а другое — съ духомъ! Со Христомъ должно мнѣ спогребстись, со Христомъ воскреснуть, Христу сонаслѣдовать, стать сыномъ Божіимъ, даже богомъ!

/с. 266/ Видите, куда наконецъ возвело насъ слово. Я готовъ почти благодарить постигшую насъ горесть, которая расположила меня къ такому любомудрію, и даже содѣлала пламенно желающимъ преселиться отселѣ. Сіе предназначаетъ намъ великая тайна, предназначаетъ Богъ, за насъ вочеловѣчившійся и обнищавшій, чтобы возставить плоть, спасти образъ и возсоздать человѣка, да будемъ вси едино о Христѣ, Который во всѣхъ насъ содѣлался совершенно всѣмъ тѣмъ, чтó Самъ Онъ есть; да не будетъ въ насъ болѣе ни мужескій полъ, ни женскій, ни варваръ, ни Скиѳъ, ни рабъ, ни свободь (Гал. 3, 28. 29.), такъ какъ это плотскіе признаки; но да имѣемъ единъ Божій Образъ, Которымъ и по Которому мы созданы; да изобразится и отпечатлѣется въ насъ Оный столько, чтобы по Немъ только могли узнавать насъ. И въ семъ надѣемся успѣть по великому человѣколюбію великодаровитаго Бога, Который, требуя малаго, искренно любящимъ Его, и въ настоящемъ и въ будущемъ, даруетъ великая, будемъ все переносить, все терпѣть ради любви къ Нему и по упованію, за все благодарить, какъ за десная, такъ и за шуяя, то есть, за пріятное и за скорбное; потому что Божіе слово часто и послѣднее обращаетъ въ оружіе спасенія (2 Кор. 6, 7.). Ввѣримъ Богу и наши души, и души тѣхъ, которые предварили насъ въ мѣстѣ успокоенія; потому что были на общемъ пути какъ бы готовѣе насъ.

И самъ, шествуя тѣмъ же путемъ, прекращу здѣсь слово. Но прекратите слезы и вы, поспѣшающіе ко гробу своему, ко гробу, который пріемлетъ отъ васъ Кесарій въ даръ скорбный и всег/с. 267/дашній; ко гробу, который уготовлялся родителямъ и благовремененъ былъ для старости, но Распорядителемъ дѣлъ нашихъ дарованъ сыну и юности, хотя и не въ обыкновенномъ порядкѣ, однако же не внѣ порядка.

Ты же, Владыка и Творецъ всяческихъ, а по преимуществу, сего созданія (і)! Боже людей Твоихъ, Отецъ и Правитель, Господь жизни и смерти! Хранитель и Благодѣтель душъ нашихъ, все благовременно творящій и предуготовляющій художническимъ Словомъ, какъ Самъ вѣдаешь, во глубинѣ премудрости и міроправленія! Пріими нынѣ Кесарія въ начатокъ нашего отшествія. Хотя онъ послѣдній изъ насъ; однако же первымъ предаемъ его судьбамъ Твоимъ, которыми все держится. А напослѣдокъ и насъ, сохранивъ въ тѣлѣ, доколѣ полезно, пріими во время благопотребное; пріими уготованныхъ, не смущенныхъ, не предающихся бѣгству въ послѣдній день, не насильно отсюда увлекаемыхъ, чтó бываетъ съ душами міролюбивыми и плотолюбивыми, но благодушно отходящихъ къ тамошней жизни долговѣчной и блаженной, къ жизни во Христѣ. Аминь.

Примѣчанія:
(а) Въ Назіанзѣ.
(б) Астрологіи.
(в) То есть, діавола, который, своею прелестію склонивъ прародителей къ преслушанію, подвергъ всѣхъ насъ осужденію и смерти.
(г) Констанцію, котораго не было тогда въ Константинополѣ.
(д) Здоровье.
(е) Сенаторскою одеждою.
(ж) Юліанъ отступникъ.
(з) Св. Богословъ указуетъ на истину, раскрытую 1 Кор., 15, 42-44. 53. 54.
(и) Селенія тьмы, по изъясненію Св. Богослова, какъ вѣроятно, суть тоже, чтó и селенія Кидарскія (Пс. 119, 5.).
(і) Кесарія.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Григорія Богослова, Архіепископа Константинопольскаго. Часть первая: [Слова 1-13.] — М.: Въ типографіи Августа Семена, при Императорской Медико-Хирургической Академiи, 1843. — С. 241-267. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 1.)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.