Церковный календарь
Новости


2018-10-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). По поводу обращенія МП къ Зарубежной Церкви (1992)
2018-10-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Ново-мученичество въ Русской Правосл. Церкви (1992)
2018-10-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Каноническое положеніе РПЦЗ (1992)
2018-10-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Письмо въ редакцію Вѣстника РХД (1992)
2018-10-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отрицаніе вмѣсто утвержденія (1992)
2018-10-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 103-й (14 марта 1918 г.)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 5-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 4-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Пятьдесятъ лѣтъ жизни Зарубежной Церкви (1992)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Измѣна Православію путемъ календаря (1992)
2018-10-12 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Тайна беззаконія въ дѣйствіи (1992)
2018-10-12 / russportal
Опредѣленіе Архіер. Собора РПЦЗ отъ 13/26 октября 1953 г. (1992)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Григорію мірянину (1908)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Василію патрицію (1908)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 3-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 2-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 18 октября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Творенія святыхъ отцовъ въ русскомъ переводѣ

Свт. Іоаннъ Златоустъ (†407 г.)

Свт. Іоаннъ Златоустъ, архіеп. Константинопольскій, одинъ изъ величайшихъ отцовъ Православной Церкви, вселенскій учитель. Родился въ Антіохіи въ 347 г. отъ знатныхъ и благочестивыхъ родителей Секунда и Анѳусы. Рано лишившись отца, воспитывался подъ руководствомъ своей глубоко религіозной матери. Юношею слушалъ уроки знаменитаго оратора Ливанія и философа Андрагаѳія. Ставъ адвокатомъ, теряетъ интересъ къ міру и принимаетъ крещеніе у свт. Мелетія, еп. Антіохійскаго, который въ 370 г. опредѣляетъ его въ клиръ на должность чтеца. По смерти матери св. Іоаннъ раздаетъ имѣніе бѣднымъ, отпускаетъ рабовъ и удаляется на 6 лѣтъ въ пустыню. Въ 381 г. свт. Мелетій рукополагаетъ его въ діакона, а въ 386 г. еп. Флавіанъ — во пресвитера. Ставъ священникомъ, св. Іоаннъ широко развиваетъ благотворительную дѣятельность въ Антіохіи и произноситъ свои замѣчательныя проповѣди, за которыя и получаетъ имя «Златоуста». Въ 397 г. возводится, противъ своего желанія, на Константинопольскую каѳедру. Ставъ патріархомъ, св. Іоаннъ совершаетъ длинныя богослуженія, не устраиваетъ пріемовъ, не дорожитъ дружбой съ «сильными міра сего», заступается за обиженныхъ и обличаетъ многочисленные пороки жителей столицы. Обличенія роскоши и суетности столичныхъ дамъ императрица Евдоксія приняла за личное оскорбленіе. Наконецъ былъ составленъ соборъ изъ личныхъ враговъ Іоанна Златоуста, который осудилъ его. Въ 404 г. онъ былъ сосланъ въ Арменію (въ г. Кукузъ), а затѣмъ въ Абхазію. Скончался въ Команахъ въ 407 г. со словами: «Слава Богу за все!» Свт. Іоаннъ является авторомъ ок. 5.000 богословскихъ твореній экзегетическаго, нравственнаго, полемическаго, пастырелогическаго и литургическаго характера. Его толкованія признаны классическими въ христіанской литературѣ, а проповѣди представляютъ собою ясное и простое изложеніе христіанскаго нравоученія. Память свт. Іоанна Златоуста — 13 (26) ноября, 27 января (9 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Іоанна Златоуста

Творенія святаго отца нашего Іоанна Златоуста, Архіепископа Константинопольскаго.
Томъ 1-й. Книга 1-я. Изданіе 2-е. СПб., 1898.

Святаго отца нашего Іоанна Златоуста,
Къ Ѳеодору падшему увѣщаніе 1-е.

Ѳеодоръ, къ которому относятся предлагаемыя Увѣщанія, написанныя около 369 года, по Р. Х., былъ сверстникомъ и другомъ Св. Іоанна Златоустаго и вмѣстѣ съ нимъ въ юности посвятилъ себя подвигамъ отшельнической жизни, но вскорѣ оставилъ ихъ для занятій и удовольствій міра. Св. Іоаннъ въ своихъ Увѣщаніяхъ призывалъ его къ раскаянію изображеніемъ гибельности состоянія грѣшниковъ, кратковременности и тщетности настоящихъ благъ, изложеніемъ грозныхъ и утѣшительныхъ истинъ Христіанской вѣры и другими убѣжденіями, которыя подѣйствовали на падшаго Ѳеодора, такъ что онъ возвратился въ общество отшельниковъ и впослѣдствіи былъ возведенъ съ санъ епископа мопсуестскаго.

*     *     *

{Том. I, ст. 277} 1. Кто дастъ главѣ моей воду и очеcемъ моимъ источникъ слезъ (Іер. IX, 1), благовременно сказать теперь и мнѣ, и гораздо болѣе, нежели тогда пророку; потому что я намѣренъ оплакивать хотя не множество городовъ и не цѣлые народы, но душу, которая стóитъ, а лучше сказать — и дороже множества народовъ. Если даже одинъ исполняющій волю Божію лучше тысящъ беззаконниковъ, то, конечно, и ты прежде былъ лучше тысящъ іудейскихъ. Посему никто не станетъ теперь порицать меня, если я изложу больше скорбей и изображу сильнѣйшія сѣтованія, нежели какія изложены у пророка. Я оплакиваю не разрушеніе города и не плѣненіе беззаконныхъ мужей, по опустошеніе священной души и разрушеніе и истребленіе христонос/с. 2/наго храма. Кто, зная хорошо, сожженную теперь діаволомъ, красоту ума твоего въ то время, когда блистала она, не возстеналъ бы плачемъ пророка, — слыша, что варварскія руки осквернили святое святыхъ, и, подложивъ огонь, сожгли все — херувимовъ, ковчегъ, {278} очистилище, скрижали каменныя, стамну златую? Поистинѣ, это несчастіе востолько кратъ горестнѣе того, во сколько кратъ драгоцѣннѣе тѣ символы, которые хранились въ душѣ твоей. Этотъ храмъ святѣе того, потому что онъ блисталъ не золотомъ и серебромъ, а благодатію Духа, и, вмѣсто ковчега и херувимовъ, въ немъ обитали Христосъ, и Его Отецъ, и Утѣшитель. А теперь уже не то: онъ теперь пустъ и лишенъ прежней красоты и благолѣпія, потерялъ божественное и несказанное украшеніе, и лишился всякой безопасности и охраны: нѣтъ у него ни двери, ни запора, и онъ открытъ для всѣхъ душепагубныхъ и постыдныхъ помысловъ. Помыслъ ли гордости, помыслъ ли блуда, помыслъ ли сребролюбія, или еще гнуснѣйшіе помыслы устремятся войти въ него, — никто не помѣшаетъ этому; а прежде, какъ небо недоступно всему этому, такъ (недоступна была) и чистота ума твоего. Можетъ быть, слова мои покажутся невѣроятными нѣкоторымъ изъ тѣхъ, кто видятъ теперь твое запустѣніе и извращеніе; поэтому я и скорблю и сѣтую, и не перестану дѣлать это, {279} доколѣ опять не увижу тебя въ прежнемъ блескѣ. Хотя людямъ и представляется это невозможнымъ, но для Бога все возможно: потому что Онъ есть воздвизаяй отъ земли нища, и отъ гноища возвышаяй убога: посадити его съ князи, съ князи людей своихъ. Онъ есть вселяя неплодовь въ домъ, матерь о чадѣхъ веселящуся (Пс. CXII, 7-9). Не отчаявайся въ перемѣнѣ на лучшее. Если діаволъ былъ силенъ настолько, что низринулъ тебя съ вершины и высоты добродѣтели до крайностей порока, то гораздо болѣе силенъ будетъ Богъ опять возвести тебя въ прежнюю свободу, и сдѣлать не только такимъ же, но и гораздо блаженнѣйшимъ прежняго. Только не унывай, не теряй добрыхъ надеждъ, не впадай въ страсть нечестивыхъ. Въ отчаяніе обыкновенно ввергаетъ не многочисленность грѣховъ, но нечестивое состояніе души. Посему и Соломонъ не просто сказалъ: «всякій, кто пріидетъ во глубину золъ, нерадитъ», но только — одинъ нечестивый (Прит. XVIII, 3). Только такимъ людямъ свойственна эта страсть, когда они приходятъ въ глубину золъ. Она-то не допускаетъ ихъ воспрянуть и опять взойти туда, откуда ниспали. Этотъ помыслъ, какъ-бы какое ярмо, лежа на выѣ души и заставляя ее смотрѣть внизъ, препятствуетъ ей возводить взоры къ своему Владыкѣ. Но человѣку мужественному и доблестному свойственно сокрушать это ярмо, прогонять отъ себя палача, который возложилъ его, и /с. 3/ произноситъ слова пророка: яко очи рабыни въ руку госпожи своея: тако очи наши ко Господу Богу нашему, дондеже ущедритъ ны. Помилуй насъ, Господи, помилуй насъ, яко помногу исполнихомся уничиженія (Пс. CXXII, 2, 3). Истинно божественны эти наставленія и внушенія горняго любомудрія. Исполнихомся, говоритъ онъ, уничиженія, и потерпѣли многочисленныя бѣдствія; однако, не перестанемъ возводить взоры свои къ Богу и просить Его, доколѣ не получимъ просимаго. Мужественной душѣ свойственно — не упадать и не отчаяваться предъ множествомъ постигающихъ бѣдствій, и послѣ многократныхъ и безуспѣшныхъ молитвъ не отступать, но ожидать, дондеже ущедритъ ны, какъ говоритъ блаженный Давидъ.

2. Діаволъ для того и ввергаетъ насъ въ помыслы отчаянія, чтобы истребить надежду на Бога, — этотъ безопасный якорь, эту опору нашей жизни, этого руководителя на пути, ведущемъ къ небу, это спасеніе погибающихъ душъ. Упованіемъ бо, говоритъ (апостолъ), стасохомся (Рим. VIII, 24). Ибо оно, какъ-бы какая крѣпкая цѣпь, свѣшенная съ неба, поддерживаетъ наши души, мало-по-малу поднимая на высоту тѣхъ, которые крѣпко держатся за нее, и вознося насъ превыше бури житейскихъ золъ. Посему, если кто ослабѣваетъ и опуститъ изъ рукъ этотъ священный якорь, тотъ сейчасъ же упадетъ и погибнетъ въ безднѣ порока. Зная {280} это, лукавый, какъ только замѣтитъ, что мы сами тяготимся сознаніемъ злыхъ дѣлъ, пришедши и самъ еще налагаетъ на насъ помыслъ отчаянія, который тяжелѣе свинца; и если мы примемъ его, то увлекаемые тяжестію и оторванные отъ той цѣпи, неизбѣжно тотчасъ низринемся во глубину золъ, гдѣ именно и находишься ты теперь, отвергши повелѣнія кроткаго и смиреннаго Господа и выполняя всѣ приказанія жестокаго, свирѣпаго и неумолимаго врага нашего спасенія, расторгши благое иго и сбросивъ легкое бремя, и вмѣсто нихъ наложивъ на себя цѣпи желѣзныя и повѣсивъ на шею свою жерновъ осельскій (Матѳ. XVIII, 6). Гдѣ же ты остановишься, и когда перестанешь потоплять бѣдную душу свою, наложивъ на себя такую необходимость — непрестанно уноситься внизъ? Женщина, отыскавшая одну драхму, пригласила сосѣдокъ, принять участіе въ ея радости, сказавъ: радуйтеся со мною (Лук. XV, 9); а я теперь приглашу всѣхъ друзей и моихъ и твоихъ къ противному, скажу не — «радуйтеся со мною», но — «плачьте со мною, подымите такой же плачъ, и вопите вмѣстѣ съ нами горькимъ голосомъ. Ибо насъ постигла крайняя бѣда, не столько-то талантовъ золота выпало изъ руки моей и не множество драгоцѣнныхъ камней, но тотъ, кто, драгоцѣннѣе всего этого, плывши вмѣстѣ съ нами поэтому великому /с. 4/ и пространному морю, не знаю какъ, свалился и упалъ въ самую глубину погибели».

3. Тѣмъ, которые попытались бы удержать меня отъ сѣтованія, я скажу словами пророка: оставите меня, да горцѣ восплачуся: не належите утѣшати мя (Ис. XXII, 4). Настоящій плачъ мой не таковъ, чтобы чрезмѣрность сѣтованія навлекла на меня осужденіе, но таковъ, что при немъ не постыдились бы плакать, сѣтовать и отвергать всякое утѣшеніе даже (апостолы) Павелъ и Петръ. Справедливо сталъ бы кто-нибудь обличать въ большомъ малодушіи тѣхъ, которые оплакиваютъ обыкновенную смерть. Но когда, вмѣсто тѣла, лежитъ омертвѣвшая душа, пораженная множествомъ ранъ, и въ самой мертвенности являющая прежнее свое благородство, и благообразіе, и красоту погасшую, то можетъ ли кто быть столь жестокимъ и безчувственнымъ, чтобы, вмѣсто плача и сѣтованій, предлагать слова утѣшенія? Какъ тамъ не плакать, такъ здѣсь плакать свойственно любомудрію. Тотъ, кто достигалъ неба, смѣялся надъ суетою жизни, взиралъ на красоты тѣлесныя какъ на каменныя, кто пренебрегалъ золотомъ какъ пылью, а всякимъ удовольствіемъ какъ грязью, — тотъ, неожиданно для насъ, объятый пламенемъ нечистой похоти, потерялъ и здоровье, и мужество, и всякую красоту, и сдѣлался рабомъ наслажденій. О немъ ли не плакать, скажи мнѣ, о немъ ли не сокрушаться, доколѣ опять не будетъ онъ нашимъ? И свойственно ли это человѣческой душѣ? Отмѣны тѣлесной смерти невозможно достигнуть на землѣ, и однако это не удерживаетъ сѣтующихъ отъ плача; а душевную смерть только и можно уничтожить {281} здѣсь: во адѣ же, говоритъ (Давидъ), кто исповѣстся Тебѣ (Пс. VI, 6)? Посему не будетъ ли великимъ безразсудствомъ съ нашей стороны, если въ то время, какъ оплакивающіе смерть тѣлесную сѣтуютъ о ней съ такою силою, хотя и знаютъ, что слезами не воскресить имъ умершаго, — мы не будемъ выражать ничего подобнаго, хотя знаемъ, что часто бываетъ надежда возвратить погибшую душу къ прежней жизни? Ибо многіе, и нынѣ и во времена нашихъ предковъ, уклонившись отъ прямого положенія и свергнувшись съ тѣснаго пути, опять возстали настолько, что послѣдующимъ покрыли прежнее, получили награду, украсились вѣнцомъ, прославлены съ побѣдителями и причислены къ лику святыхъ. Доколѣ кто остается въ пламени наслажденій, дотолѣ ему, хотя бы онъ имѣлъ множество такихъ примѣровъ, представляется это дѣломъ невозможнымъ; но какъ только онъ немного начнетъ выходить оттуда, то, постоянно идя впередъ, силу огня оставитъ позади себя, а впереди предъ собою почувствуетъ прохладу и великое облегченіе. Только не будемъ отчая/с. 5/ваться, не будемъ отказываться отъ возвращенія; потому что допустившему себя до такого состоянія, хотя бы одаренъ былъ безмѣрною силою и ревностію, онѣ будутъ безполезны. Кто уже затворилъ для себя дверь покаянія и заградилъ входъ на поприще (подвижничества), какъ онъ будетъ въ состояніи, находясь внѣ его, сдѣлать малое или великое добро? Посему-то лукавый предпринимаетъ все, чтобы внушить намъ этотъ помыслъ: послѣ этого уже ненужны будутъ ему усилія и труды для нашего пораженія, когда сами лежащіе и падшіе не хотятъ противиться ему. Кто могъ избѣжать этихъ узъ, тотъ и силу свою сохранитъ и до послѣдняго издыханія не перестанетъ сражаться съ нимъ, и хотя бы испыталъ множество другихъ паденій, опять возстанетъ и сокрушитъ врага. Напротивъ, кто связанъ помыслами отчаянія и обезсилилъ себя, тотъ какъ будетъ въ состояніи побѣдить врага и противостать ему, когда самъ бѣжитъ отъ него?

4. Не говори мнѣ, что такъ бываетъ лишь съ невеликими грѣшниками; нѣтъ, пусть даже человѣкъ будетъ исполненъ всякаго порока и сдѣлаетъ все, что затворяетъ для него входъ въ царствіе, и притомъ не изъ невѣрныхъ отъ начала, но изъ вѣрныхъ и благоугождавшихъ прежде Богу, пусть такой сдѣлается впослѣдствіи блудникомъ, прелюбодѣемъ, сластолюбцемъ, хищникомъ, пьяницею, мужеложникомъ, сквернословцемъ и т. п., — и такого я не похвалю, если онъ будетъ отчаяваться въ себѣ, хотя бы онъ до самой глубокой старости провелъ такую несказанно порочную жизнь. Еслибы бы гнѣвъ Божій былъ страстію, то справедливо иной сталъ бы отчаяваться, какъ не имѣющій возможности погасить пламень, который онъ возжегъ столь многими злодѣяніями; но такъ какъ Божество безстрастно, и наказываетъ ли, поражаетъ ли, дѣлаетъ это не съ гнѣвомъ, но по промышленію и великому человѣколюбію, то надлежитъ имѣть крѣпкое дерзновеніе и уповать на силу покаянія. Богъ не за Себя мститъ тѣмъ, которые согрѣшили противъ Него; ибо никакой вредъ не достигаетъ до существа Его; но при этомъ имѣетъ въ виду нашу пользу, и то, чтобы мы не увеличивалн своего развращенія, продолжая оказывать Ему пренебреженіе и презрѣніе. Какъ удаляющійся {282} отъ свѣта не вредитъ нисколько свѣту, а самому себѣ весьма много, погружаясь во мракъ; такъ и привыкшій пренебрегать Всемогущею силою, ей не вредитъ нисколько, а самому себѣ причиняетъ крайній вредъ. Посему Богъ и угрожаетъ намъ наказаніями, и часто посылаетъ ихъ — не для того, чтобы отомстить за Себя, но чтобы насъ привлечь къ Себѣ. Ибо и врачъ не сѣтуетъ и не обижается наносимыми ему отъ больныхъ оскорбленіями, но всячески старается остановить ихъ безчинства, имѣя въ виду не /с. 6/ свою, а ихъ пользу; и если они покажутъ хотя немного благоразумія и здравомыслія, онъ радуется и веселится, и тѣмъ сильнѣе употребляетъ лѣкарства, не для того, чтобы отмстить имъ за прежнее, но чтобы доставить больше пользы и довести ихъ до совершеннаго выздоровленія. Такъ и Богъ, когда мы впадемъ въ крайнее безуміе, и говоритъ и дѣлаетъ все не изъ мести за прежнее, но желая избавить насъ отъ недуга, въ чемъ можно убѣдиться и посредствомъ здраваго смысла.

5. Если же кто и послѣ этого будетъ сомнѣваться, то мы увѣримъ его въ томъ и божественнымъ Писаніемъ. Кто, скажи мнѣ, былъ преступнѣе царя Вавилонскаго? Онъ, послѣ того, какъ уже настолько, испыталъ силу Божію, что поклонился пророку Его и приказалъ дары и благовоніи возліяти Ему (Дан. II, 46), опять предался прежней гордости, и связавъ ввергнулъ въ пещь тѣхъ, которые не почтили его больше Бога. И однако этого жестокаго и нечестиваго (царя), болѣе звѣря, нежели человѣка, (Богъ) призываетъ къ покаянію и доставляетъ ему еще другія побужденія къ исправленію: во-первыхъ, самое чудо, совершившееся въ пещи, а затѣмъ видѣніе, которое видѣлъ царь, а истолковалъ Даніилъ, достаточное для того, чтобы преклонить и каменную душу; а сверхъ того, послѣ увѣщанія дѣлами, и самъ пророкъ далъ ему такой совѣтъ: сего ради, царю, совѣтъ мой да будетъ тебѣ угоденъ, и грѣхи твоя милостынями искупи, и неправды твоя щедротами убогихъ: негли будетъ долготерпѣливъ грѣхомъ твоимъ Богъ (Дан. IV, 24). Что говоришь ты, премудрый и блаженный? Ужели возможенъ и послѣ такого отпаденія возвратъ, и послѣ такой болѣзни здравіе, и послѣ такого безумства надежда образумиться? Царь самъ уже отнялъ у себя всякую надежду, тѣмъ, во-первыхъ, что не позналъ Создавшаго его и возведшаго на такую честь, хотя и имѣлъ свѣдѣнія о многихъ доказательствахъ силы и промысла Его и на себѣ самомъ, и на своихъ предкахъ; а послѣ того еще тѣмъ, что, получивъ ясныя свидѣтельства мудрости и предвѣдѣнія Божія, и видѣвъ, {283} какъ ниспровергнуты были и магія, и астрономія, и дѣйствія всякаго діавольскаго волхвованія, оказался хуже прежняго. Ибо, чего не могли изъяснить мудрые волхвы, газарины, и что признали они превышающимъ природу человѣческую, то Богъ изъяснилъ ему чрезъ плѣннаго отрока, и этимъ чудомъ довелъ его до того, что онъ не только самъ увѣровалъ, но и сдѣлался яснымъ проповѣдникомъ и наставникомъ этого вѣрованія для всей вселенной. Такимъ образомъ, если онъ и прежде этого знаменія не заслуживалъ прощенія за свое невѣдѣніе о Богѣ, то гораздо болѣе послѣ такого чуда, послѣ собственнаго исповѣданія, и преподаннаго наставленія другимъ. Если бы онъ не былъ точно /с. 7/ увѣренъ, что истинный Богъ — одинъ, то и не оказалъ бы такой чести рабу Его, и другимъ не далъ бы такого же приказанія. И однако, послѣ такого исповѣданія, онъ опять впалъ въ идолослуженіе, и тотъ, кто, падши на лицо, поклонился рабу Божію, дошелъ до такого безумія, что рабовъ Божіихъ, не поклонившихся ему, ввергнулъ въ пещь. Что же? Отомстилъ ли Богъ отступнику, какъ надлежало отмстить? Напротивъ, Онъ представилъ ему еще большія доказательства Своего могущества, чтобы привесть его, послѣ такого безумства, опять въ прежнее состояніе. И что особенно удивительно: дабы чудныя событія, по чрезмѣрности своей, не показались невѣроятными, Онъ сотворилъ знаменіе не надъ другимъ чѣмъ-либо, а надъ тою пещью, которую разжегъ самъ царь для отроковъ, и въ которую, связавъ, ввергнулъ ихъ. Конечно, чудеснымъ и необычайнымъ было бы и то, если бы только огонь былъ погашенъ. Но Человѣколюбецъ, дабы внушить больше страха, произвесть больше изумленія и совершенно прекратить ослѣпленіе царя, сдѣлалъ большее и необычайнѣйшее чудо. Попустивъ, чтобы огонь разженъ былъ настолько, насколько хотѣлось царю, Онъ являетъ свое могущество въ томъ, что, не уничтожая приготовленій враговъ, дѣлаетъ готовое недѣйствительнымъ. А чтобы кто-нибудь, увидѣвъ отроковъ побѣдившими пламень, не счелъ этого привидѣніемъ, (Богъ) попустилъ, чтобы опалены были ввергнувшіе ихъ, показывая съ одной стороны то, что видимый пламень былъ дѣйствительно огонь, иначе бы не пожралъ нефть, и смолу, и хворостъ, и столько тѣлъ; а съ другой — то, что нѣтъ ничего сильнѣе Его повелѣнія, но что природа всего сущаго повинуется Приведшему ее изъ небытія въ бытіе, — что тогда именно и обнаружилось: ибо огонь, принявъ тѣла тлѣнныя, не коснулся ихъ какъ-бы нетлѣнныхъ, и возвратилъ жертву въ цѣлости, даже еще въ большемъ блескѣ. Ибо, какъ бы цари изъ чертоговъ царскихъ, вышли изъ пещи эти отроки, такъ что никто уже не хотѣлъ смотрѣть на царя, но взоры всѣхъ обратились отъ него на чудное явленіе; и ни діадима, ни порфира, ни что другое изъ царскаго великолѣпія не привлекало столько къ себѣ толпы невѣрныхъ, сколько видъ этихъ вѣрныхъ, долго пробывшихъ въ огнѣ, но вышедшихъ изъ него такъ, какъ будто это случилось съ ними во снѣ. Даже и волосы, которые по природѣ у насъ удобoсожигаемѣе всего, крѣпче адаманта, превозмогли тогда всепоѣдающій пламень. И не это одно дивно, что, бывъ ввергнуты въ средину пламени, они нисколько не пострадали, но и то, что они еще непрестанно говорили; между тѣмъ всѣмъ, бывавшимъ при людяхъ сожигаемыхъ, извѣстно, что пока они держатъ уста сомкнутыми, то хотя на {284} краткое время противятся сожженію, но лишь случится имъ /с. 8/ раскрыть уста, душа тотчасъ же вылетаетъ изъ тѣла. И, однако, послѣ столь многихъ совершившихся чудесъ, и когда всѣ присутствовавшіе и видѣвшіе пришли въ изумленіе, а отсутствовавшіе извѣщены были объ этомъ письменно, — царь, который училъ другихъ, самъ остался неисправимымъ и опять обратился къ прежнимъ порокамъ. И при всемъ этомъ Богъ не наказалъ его, но еще долго терпѣлъ, вразумляя его и чрезъ сновидѣнія, и чрезъ пророка. Только когда уже онъ никакимъ изъ этихъ способовъ нимало не исправился, Богъ, наконецъ, наводитъ на него казнь, не отмщая впрочемъ за прошедшее, но пресѣкая будущее зло, и удерживая порокъ отъ преуспѣянія; притомъ наказалъ не навсегда, но послѣ нѣсколькихъ лѣтъ наказанія опять возвелъ его въ прежнюю честь, такъ что онъ отъ наказанія не потерпѣлъ никакого вреда, а пріобрѣлъ величайшее изъ всѣхъ благъ — утвержденіе въ вѣрѣ въ Бога и раскаяніе въ прежнихъ своихъ грѣхахъ.

6. Таково человѣколюбіе Божіе! Никогда Онъ не отвергаетъ искренняго раскаянія; но хотя бы кто дошелъ до самой крайней порочности, а потомъ рѣшился бы возвратиться опять оттуда на путь добродѣтели, и такого Онъ принимаетъ и приближаетъ къ Себѣ, и дѣлаетъ все, чтобы привести его въ прежнее состояніе. И еще болѣе человѣколюбія вотъ въ чемъ: если кто окажетъ не полное раскаяніе, то и краткаго и малаго Онъ не отвергаетъ; даже и за него назначаетъ великую награду. Это видно изъ словъ пророка Исаіи, которыя онъ сказалъ о народѣ іудейскомъ: за грѣхъ мало что опечалихъ его, и поразихъ его, и отвратихъ лице Мое отъ него: и опечалися и пойде дряхлъ, и исцѣлихъ его, и утѣшихъ его (Ис. LVII, 17, 18). Засвидѣтельствуетъ намъ это и тотъ нечестивѣйшій царь, который женою своею былъ увлеченъ къ преступленіямъ, но какъ только заплакалъ, одѣлся во вретище и раскаялся въ своихъ беззаконіяхъ, то и приклонилъ къ себѣ милость Божію, такъ что избавился отъ всѣхъ угрожавшихъ бѣдствій. И рече Господь Иліи: видѣлъ ли еси, яко умилися Ахаавъ отъ лица Моего? сего ради не наведу зла во днехъ его, за то, что онъ плакалъ предъ лицемъ Моимъ (3 Цар. XXI, 29). Опять позже Манассія, который безуміемъ и жестокостію превзошелъ всѣхъ, ниспровергъ законное богослуженіе, затворилъ храмъ, способствовалъ процвѣтанію идольскаго заблужденія и былъ нечестивѣе всѣхъ предшественниковъ, — когда потомъ раскаялся, былъ причисленъ къ друзьямъ Божіимъ (2 Пар. XXXIII, 12). Если бы онъ, посмотрѣвъ на тяжесть своихъ беззаконій, отчаялся въ своемъ обращеніи и исправленіи, то лишился бы всего, что получилъ послѣ; а теперь, воззрѣвъ, вмѣсто чрезмѣрности своихъ грѣховъ, на безпредѣльность благоутробія Божія, и расторгши узы діавольскія, онъ воз/с. 9/сталъ, подвизался и доброе теченіе совершилъ. Впрочемъ, Богъ отсѣкаетъ помыслы отчаянія не только тѣмъ, что было съ этими царями, но и словами пророка: днесь аще гласъ Его услышите, не ожесточите сердецъ вашихъ, яко въ прогнѣваніи (Пс. XCIV, 8). Выраженіе днесь можно относить ко всей жизни, даже, если угодно, и къ {285} старости; потому что покаяніе цѣнится не по продолженію времени, но по душевному расположенію. Такъ для ниневитянъ, не было нужды во многихъ дняхъ, чтобы загладить грѣхъ свой, но краткаго дневного срока было достаточно для изглажденія беззаконія ихъ; и разбойникъ не въ теченіе долгаго времени достигъ входа въ рай, но во столько времени смывъ всѣ грѣхи всей своей жизни, сколько употребляется его на произнесеніе одного слова, получилъ еще прежде апостоловъ награду прославленія. Посмотримъ и на мучениковъ, которые не во многіе годы, но въ нѣсколько дней, а часто и въ одинъ только день, удостоивались свѣтлыхъ вѣнцовъ.

7. Итакъ, намъ всегда нужно имѣть бодрость и великое усердіе, и если такъ настроимъ совѣсть свою, что возненавидимъ прежнюю порочную жизнь и изберемъ противоположный путь съ такою силою, какой хочетъ и требуетъ Богъ; то отъ времени ни чего не потеряемъ, такъ какъ многіе, бывъ послѣдними, опередили первыхъ. Тяжко не паденіе, а то, чтобы, упавши, лежать и уже не вставать, — то, чтобы произвольно дѣлая зло и пребывая въ безпечности, помыслами отчаянія прикрывать слабость воли. Такимъ людямъ и пророкъ, недоумѣвая, говоритъ: еда падаяй не возстаетъ или отвращайся не обратится (Іер. VIII, 4)? Если же ты спросишь насъ о тѣхъ, которые послѣ увѣрованія опять пали, то все сказанное относится и къ нимъ; ибо, кто палъ, тотъ былъ прежде въ числѣ стоявшихъ, а не лежащихъ, иначе какъ бы онъ и палъ? И еще будетъ сказано, отчасти притчами, а отчасти яснѣйшими дѣлами и словами. Такъ овца, которая отдѣлилась отъ девяноста девяти и потомъ опять была приведена назадъ, изображаетъ намъ не иное что, какъ отпаденіе и возвращеніе вѣрныхъ, потому что она была овца, и притомъ не другого какого-нибудь стада, но изъ числа прочихъ овецъ, и прежде паслась пастыремъ, и заблудилась не обычнымъ образомъ, но въ горахъ и стремнинахъ, т. е. на пути какомъ-то далекомъ и весьма уклонившемся отъ прямой дороги. Но пастырь оставилъ ли ее блуждать? Никакъ; онъ привелъ ее назадъ, не пригнавъ и не бивъ, но взявъ на рамена свои. Ибо какъ лучшіе врачи съ великимъ попеченіемъ возвращаютъ здоровье одержимымъ продолжительною болѣзнью, не только врачуя ихъ по правиламъ врачеванія, но иногда и доставляя имъ удовольствіе, такъ и Богъ весьма испорченныхъ людей обращаетъ /с. 10/ къ добродѣтели не вдругъ и насильственно, но тихо и мало-по-малу, и всегда помогая имъ, чтобы не приключилось еще большаго отчужденія и продолжительнѣйшаго заблужденія. На это указываетъ не только эта притча о блудномъ сынѣ. Онъ также былъ не чужой кто-либо, но сынъ и братъ благонравнаго сына, и низринулся не въ маловажный порокъ, а въ самую, можно сказать, крайнюю порочность, — богатый, свободный и благородный сдѣлался несчастнѣе рабовъ и чужихъ людей и наемниковъ. И, однако, онъ опять возвратился въ первобытное состояніе и получилъ прежнюю честь. А если бы онъ отчаялся въ своей жизни и, павъ духомъ отъ постигшихъ его бѣдъ, остался на чужбинѣ, то {286} не получилъ бы того, что получилъ, а изнуренный голодомъ, погибъ бы самою жалкою смертію. А такъ какъ онъ раскаялся и не впалъ въ отчаяніе, то послѣ такого растлѣнія опять является въ прежнемъ благообразіи, облекается въ прекрасную одежду и получаетъ больше непадшаго брата. Ибо толико лѣтъ, говорилъ этотъ, работаю тебѣ, и николиже заповѣди твоя преступихъ, и мнѣ николиже далъ еси козляте, да со други своими возвеселился быхъ. Егда же сынъ твой сей, изъядый твое имѣніе съ любодѣйцами, прiиде, заклалъ еси ему телца питомаго (Лук. XV, 29, 30). Такова сила покаянія!

8. Имѣя такія примѣры, не станемъ коснѣтъ въ порокахъ и откладывать обращеніе, но скажемъ и мы: иду ко отцу моему, и приблизимся къ Богу. Онъ самъ никогда не отвращается отъ насъ, но мы удаляемъ себя отъ Него: Богъ приближаяйся Азъ есмь, глаголетъ Господь, а не Богъ издалеча (Іер. XXIII, 23). И опять чрезъ пророка укоряя іудеевъ, говоритъ: не грѣси ли ваши разлучаютъ между вами и Мною (Ис. LIX, 2)? Если же это удаляетъ насъ отъ Бога, то разрушимъ эту пагубную преграду, и — ничто не будетъ препятствовать намъ быть близко къ Богу. Послушай, какъ это происходило на самомъ дѣлѣ. У коринѳянъ одинъ знатный человѣкъ совершилъ такой грѣхъ, какого не слышно было и между язычниками. Онъ былъ вѣрный и изъ близкихъ ко Христу, а нѣкоторые говорятъ даже, что онъ былъ изъ числа священнослужителей. Что же? Исключилъ ли его Павелъ изъ общества спасаемыхъ? Никакъ: самъ онъ много разъ, и тамъ, и здѣсь, укорялъ коринѳянъ за то, что они не привели его въ покаяніе; а желая показать намъ, что нѣтъ грѣха, который бы не могъ быть уврачеванъ, опять объ этомъ человѣкѣ, который согрѣшилъ хуже язычниковъ, сказалъ: предайте таковаго сатанѣ во изможденіе плоти, да духъ спасется въ день Господа нашего Іисуса Христа (1 Кор. V, 5). Но это еще до покаянія; когда же тотъ покаялся, то довольно таковому, говоритъ, запрещеніе сіе, еже отъ многихъ /с. 11/ (2 Кор. II, 6) — и предписалъ утѣшить его и принять его покаяніе, дабы не возобладалъ имъ сатана. И цѣлый народъ галатовъ, которые пали послѣ того, какъ уже вѣровали, совершали знаменія и перенесли много искушеній за вѣру во Христа, онъ возстановляетъ опять. Что они творили чудеса, это выразилъ онъ словами: подаяй убо вамъ духа, и дѣйствуяй силы въ васъ (Гал. III, 5); и что они много страдали за вѣру, это выразилъ словами: толика пострадастe туне? аще точію и туне (ст. 4). Между тѣмъ послѣ такого преспѣянія они совершили грѣхъ, который могъ отчуждать ихъ отъ Христа, и о которомъ самъ (Павелъ) выражается такъ: се азъ Павелъ глаголю вамъ, яко, аще обрѣзаетеся, Христосъ вамъ ничтоже пользуетъ (V, 2); и еще: иже закономъ оправдаетеся, отъ благодати отпадосте (ст. 4). И однако, послѣ такого паденія, {287} онъ съ благорасположеніемъ говоритъ имъ: чaдца моя, имиже паки болѣзную, дондеже вообразится Христосъ въ васъ (IV, 19), показывая этимъ, что въ насъ, и послѣ крайняго растлѣнія, можетъ опять изобразиться Христосъ, потому что Онъ не хощетъ смерти грѣшника, но еже обратитися и живу быти ему (Іезек. XXXIII, 11).

9. Обратимся же, о любезная глава! и будемъ исполнять волю Божію. Онъ для того и создалъ насъ и привелъ въ бытіе, чтобы сдѣлать участниками вѣчныхъ благъ, чтобы даровать царство небесное, а не для того, чтобы ввергнуть въ геенну и предать огню; это не для насъ, а для діавола, для насъ же издревле устроено и уготовано царство. Изъясняя то и другое, Господь говоритъ сущимъ одесную: пріидите благословенніи Отца Моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царствіе отъ сложенія міра; а сущимъ ошуюю: идите отъ Мене проклятіи во огнѣ вѣчный, уготованный — не вамъ, но діаволу и аггеломъ его (Матѳ. XXV, 34, 41). Итакъ, геенна приготовлена не для насъ, но для него и ангеловъ его; а царство для насъ уготовано еще до созданія міра. Не сдѣлаемъ же себя недостойными входа въ чертогъ: доколѣ мы пребываемъ здѣсь, то, хотя бы совершили множество грѣховъ, есть возможность омыть все, раскаявшись во грѣхахъ; но когда отойдемъ туда, то, хотя бы оказали самое сильное раскаяніе, никакой уже не будетъ пользы, и сколько бы не скрежетали зубами, ни сокрушались и ни молились тысячекратно, никто и съ конца перста не подастъ капли намъ, объятымъ пламенемъ, но мы услышимъ тоже, что и извѣстный богачъ, — что пропасть велика между нами и вами утвердися (Лук. XVI, 26). Покаемся же здѣсь, увѣщеваю, и познаемъ Господа своего, какъ познать надлежитъ. Тогда только должно будетъ отринуть надежду на покаяніе, когда мы будемъ во адѣ, потому что тамъ только безсильно и безполезно это врачевство, а доколѣ мы здѣсь, оно /с. 12/ если и въ самой старости будетъ употреблено, оказываетъ великую силу. Посему и діаволъ употребляетъ всѣ усилія, чтобы вкоренить въ насъ помыслъ отчаянія: ибо знаетъ, что если мы и немного покаемся, это будетъ для насъ не безплодно. Но какъ подавшаго чашу холодной воды ожидаетъ воздаяніе, такъ и покаявшійся въ злыхъ дѣлахъ своихъ, хотя бы и не оказалъ покаянія соразмѣрнаго съ грѣхами, и за это получитъ воздаяніе. Никакое добро, хотя бы и маловажное, не будетъ пренебрежено Праведнымъ Судіею. Если грѣхи будутъ изслѣдоваться съ такою строгостію, что мы понесемъ наказаніе и за слова и за желанія, то гораздо болѣе добрыя дѣла, малы ли будутъ или велики, вмѣнятся намъ въ то время. Итакъ, если ты даже не въ состояніи будешь возвратиться къ прежней строгой жизни, но хотя бы немного отвлекся отъ настоящаго недуга и невоздержности, то и это не будетъ безполезно; только {288} положи начало дѣлу и приступи къ подвигамъ, а пока будешь оставаться внѣ, дѣйствительно будетъ казаться тебѣ труднымъ и неудобоисполнимымъ. Прежде опыта, даже весьма легкія и сносныя дѣла обыкновенно представляются намъ весьма трудными; но когда мы испытаемъ ихъ и примемся за нихъ смѣло, то большая часть трудности исчезаетъ, и бодрость, заступивъ мѣсто опасенія и отчаянія, уменьшаетъ страхъ, увеличиваетъ удобoисполнимость и укрѣпляетъ добрыя надежды. Потому и Іуду лукавый отклонилъ отъ этого, чтобы онъ, сдѣлавъ надлежащее начало, не возвратился чрезъ покаяніе туда, откуда ниспалъ. Подлинно я сказалъ бы, — хотя и странны такія слова, — что и его грѣхъ не выше помощи, получаемой нами отъ покаянія. Посему прошу и умоляю, исторгни изъ души всякую сатанинскую мысль и обратись къ этому спасительному средству. Если бы я совѣтовалъ тебѣ тотчасъ и вдругъ взойти опять на прежнюю высоту, то ты справедливо негодовалъ бы на это, какъ на весьма трудное дѣло; но если теперь я требую только того, чтобы не прибавлять къ настоящимъ грѣхамъ, но возставъ возвратиться оттуда на противоположный путь, то почему же ты медлишь, и уклоняешься, и сопротивляешься? Не видалъ ли ты, какъ умирали жившіе въ роскоши, пьянствѣ, играхъ и прочихъ удовольствіяхъ жизни? Гдѣ теперь тѣ, которые выступали по торжищу съ великою надменностію и многочисленными спутниками, одѣвались въ шелковыя одежды, издавали отъ себя благовоніе мастей, кормили нахлѣбниковъ и постоянно прикованы были къ зрѣлищамъ? Гдѣ теперь эта пышность ихъ? Пропали огромные расходы на ужины, толпа, музыкантовъ, угодничество ласкателей, громкій смѣхъ, безпечность души, разсѣянность мысли, жизнь изнѣженная, праздная и роскошная. Куда теперь улетѣло все это? Чѣмъ стало это /с. 13/ тѣло, которое удостоивалось такой заботливости и чистоты? Пойди на могилу, посмотри на пыль, на прахъ, на червей, посмотри на безобразіе этого мѣста, и — горько возстенай. И о, если бы наказаніе ограничилось только этимъ прахомъ! Но отъ могилы и этихъ червей теперь перенесись мыслію къ тому червю неумирающему, къ огню неугасимому, къ скрежету зубовъ, ко тьмѣ кромѣшной, къ скорби и сокрушенію, къ притчѣ о Лазарѣ и богатомъ, который, владѣя прежде такимъ богатствомъ и одѣваясь въ порфиру, не могъ получить и капли воды, и притомъ находился въ такой крайности. Все здѣшнее нисколько не лучше сновидѣній. Ибо какъ работающіе въ рудокопняхъ или несущіе какое-либо другое еще тягчайшее наказаніе, когда, уснувъ послѣ многихъ трудовъ и самой горькой жизни, во снѣ увидятъ себя въ удовольствіи и богатствѣ, проснувшись нисколько не рады бываютъ своимъ снамъ; {289} такъ тоже самое было и съ тѣмъ богачемъ, который, пользуясь богатствомъ въ настоящей жизни какъ бы во снѣ, по отшествіи отсюда потерпѣлъ тяжкое наказаніе. Подумай объ этомъ, и тотъ огонь противопоставивъ объемлющему тебя теперь пламени вожделѣній, избавься наконецъ отъ этой пещи. Ибо кто хорошо погасилъ здѣшнюю пещь, тотъ не испытаетъ и тамошней; а кто здѣшней не одолѣлъ, тѣмъ, по отшествіи отсюда, сильнѣе овладѣетъ тамошняя. Насколько бы времени хотѣлось тебѣ продлитъ наслажденіе настоящею жизнію? Я думаю, что тебѣ осталось не болѣе пятидесяти лѣтъ, чтобы достигнуть крайней старости, но и это еще неизвѣстно намъ; потому что тѣ, которые не могутъ быть увѣрены въ продолженіи своей жизни даже до вечера, какъ могутъ поручиться за столько лѣтъ? И не одно это не извѣстно, — не извѣстна и перемѣна обстоятельствъ: часто съ жизнію, продолжающеюся много времени, не продолжаются вмѣстѣ и удовольствія, но какъ только появляются, такъ и исчезаютъ. Впрочемъ, если угодно, пусть будетъ такъ, что ты проживешь столько лѣтъ и не испытаешь никакой перемѣны: что же это въ сравненіи съ безконечными вѣками и съ тѣми тяжкими и невыносимыми наказаніями? Здѣсь и хорошее и худое имѣетъ конецъ, и притомъ весьма скорый, а тамъ — то и другое продолжается въ безконечные вѣки, а по качеству своему настолько отлично отъ здѣшняго, что и сказать невозможно.

10. Услышавъ объ огнѣ, не подумай, будто тамошній огонь таковъ же, каковъ здѣшній: этотъ, охвативъ что-либо, сожигаетъ и погасаетъ; а тотъ, кого однажды захватитъ, жжетъ постоянно, и никогда не перестаетъ, почему и называется неугасимымъ. Ибо и грѣшникамъ надлежитъ облечься безсмертіемъ, не къ славѣ, но чтобы имѣть всегдашняго спутника тамошняго мученія; а /с. 14/ сколь это ужасно, того никогда не можетъ изобразить слово, а только изъ опытнаго ощущенія малыхъ страданій можно получить нѣкоторое слабое понятіе о тѣхъ великихъ мученіяхъ. Когда бываешь въ банѣ, натопленной сильнѣе надлежащаго, то представь себѣ огонь гееннскій, и если когда будешь горѣть въ сильной горячкѣ, то перенесись мыслію къ тому пламени: и тогда будешь въ состояніи хорошо понять это различіе. Если даже баня и горячка такъ мучатъ и безпокоятъ насъ, то чтó мы будемъ чувствовать тогда, когда попадемъ въ ту огненную рѣку, которая будетъ течь предъ страшнымъ судилищемъ? Будемъ скрежетать зубами отъ страданій и нестерпимыхъ мученій, но никто не поможетъ намъ. Будемъ крѣпко стенать, когда пламень все сильнѣе станетъ охватывать насъ, но не увидимъ никого, кромѣ мучимыхъ вмѣстѣ съ нами и великой пустыни. А что сказать о тѣхъ ужасахъ, которые мракъ будетъ наводить на наши души? Ибо тотъ огонь какъ не истребляетъ, такъ и не освѣщаетъ; иначе не было бы мрака. {290} Вообще одно только то время съ достаточностью можетъ показать имѣющія тогда постигнуть васъ смущеніе и трепетаніе, изнуреніе и изступленіе великое. Многочисленны и разнообразны тамошнія муки, и потоки казней отовсюду объемлютъ душу. Если кто скажетъ: какъ же душа можетъ быть достаточною для такого множества мученій и оставаться въ наказаніяхъ безконечные вѣки? — тотъ пусть представитъ, что бываетъ здѣсь, — какъ часто многіе выдерживали продолжительную и тяжкую болѣзнь. Если они и скончались, то не потому, чтобы душа исчезла, но потому, что тѣло истощилось, такъ что, если бы оно не изнурилось, то душа не перестала бы мучиться. Когда же душа получитъ нетлѣнное и неразрушимое тѣло, тогда ничто не воспрепятствуетъ мученію продлиться въ безконечность. Здѣсь не можетъ быть того и другого вмѣстѣ, то есть, жестокости и продолжительности мученій, но одно другому противится по причинѣ тлѣнности тѣла и неспособности одновременно переносить то и другое; а когда, наконецъ, наступитъ нетлѣніе, это сопротивленіе прекратится и оба эти страшилища съ великою силою будутъ обнимать насъ въ безконечность. Посему не будемъ разсуждать нынѣ такъ, будто чрезмѣрность мученій истощитъ нашу душу: ибо въ то время и тѣло не можетъ истощиться, но будетъ вмѣстѣ съ душею мучиться вѣчно, и никакого конца не будетъ. Итакъ, сколь же великое наслажденіе и сколь продолжительное время хочешь ты противопоставить этому наказанію и мученію? Хочешь ли сто лѣтъ и дважды столько? Но что это въ сравненіи съ безконечными вѣками? Что сновидѣніе одного дня въ отношеніи къ цѣлой жизни, то же значитъ наслажденіе здѣшними благами въ /с. 15/ отношеніи къ продолжительности будущихъ благъ. Посему найдется ли такой человѣкъ, который для того, чтобы увидѣть пріятный сонъ, рѣшился бы терпѣть наказаніе во всю жизнь? Кто настолько неразуменъ, чтобы рѣшиться на такое вознагражденіе? Впрочемъ, теперь я еще не возстаю противъ наслажденія и не раскрываю заключающейся въ немъ горечи: потому что не теперь время говорить объ этомъ, но когда ты будешь въ состояніи бѣжать отъ него. Теперь же, когда страсть обладаетъ тобою, мы показались бы тебѣ пустословомъ, если бы наслажденіе назвали горькимъ; когда же ты, по благодати Божіей, освободишься отъ недуговъ, тогда вѣрно узнаешь и злокачественность его. Посему, отложивъ рѣчь объ этомъ до другого времени, теперь скажемъ слѣдующее. Пусть наслажденіе будетъ наслажденіемъ, и удовольствіе — удовольствіемъ, не имѣющимъ въ себѣ ничего непріятнаго и предосудительнаго: что мы скажемъ касательно уготованнаго наказанія? Что тогда сдѣлаемъ мы, наслаждавшіеся здѣшними благами какъ бы въ тѣни и изображеніи, а тамъ на самомъ дѣлѣ подвергшіеся вѣчному мученію, и притомъ когда возможно было въ краткое время и избѣгнуть упомянутыхъ мученій, и получить уготованныя блага? Подлинно, и то дѣло человѣколюбія Божія, что подвиги наши простираются не на продолжительное время, но подвизавшись краткое и самое малое, подобное мгновенію ока, время (такова именно настоящая жизнь по сравненію съ будущей), будемъ увѣнчаны на безконечные вѣки. Немало и то будетъ печалить тогда души наказуемыхъ, когда они представятъ, что между тѣмъ, какъ въ эти краткіе дни можно было исправить все, они, по своей безпечности, предали себя на вѣчныя муки. Чтобы и намъ не потерпѣть этого, возстанемъ, доколѣ время благопріятно, доколѣ день спасенія, доколѣ {291} велика сила покаянія. Ибо, если мы останемся въ безпечности, то насъ постигнутъ не только сказанныя бѣдствія, но и другія гораздо тягчайшія. Такія и даже горчайшія бѣдствія будутъ въ гееннѣ, а лишеніе благъ причинитъ такую печаль, такую скорбь и муку, что если бы и никакое наказаніе не ожидало здѣшнихъ грѣшниковъ, оно само по себѣ хуже гееннскихъ мукъ будетъ терзать и возмущать наши души.

11. Представь состояніе той жизни, насколько возможно представить его себѣ: ибо вполнѣ изобразить ее по достоинству не въ состояніи никакое слово, но изъ того, что мы слышимъ, какъ бы изъ какихъ-нибудь загадокъ, мы можемъ получить нѣкоторое неясное о ней представленіе. Отбѣже, говоритъ (Писаніе), болѣзнь, и печаль, и воздыханіе (Ис. XXXV, 10). Что же можетъ быть блаженнѣе такой жизни? Не нужно тамъ бояться ни бѣдности, ни болѣзни; не /с. 16/ видно ни обижающаго, ни обижаемаго, ни раздражающаго, ни раздражаемаго, ни гнѣвающагося, ни завидующаго, ни распаляемаго непристойною похотію, ни заботящагося о пріобрѣтеніи необходимаго для жизни, ни мучимаго желаніемъ власти и господства; ибо вся буря нашихъ страстей, затихнувъ, прекратится, и все будетъ въ мирѣ, веселіи и радости, все тихо и спокойно, все день, и ясность, и свѣтъ, — свѣтъ не этотъ нынѣшній, но другой, который настолько свѣтлѣе этого, насколько этотъ блистательнѣе свѣтильничнаго. Свѣтъ тамъ не помрачается ни ночью, ни отъ сгущенія облаковъ; не жжетъ и не палитъ тѣлъ, потому что нѣтъ тамъ ни ночи, ни вечера, ни холода, ни жара, ни другой какой перемѣны временъ, но иное какое-то состояніе, которое познаютъ одни достойные; нѣтъ тамъ ни старости, ни бѣдствій старости, но все тлѣнное отброшено, такъ какъ повсюду господствуетъ слава нетлѣнная. А что всего важнѣе, это — непрерывное наслажденіе общеніемъ со Христомъ, вмѣстѣ съ ангелами, съ архангелами, съ горними силами. Посмотри теперь на небо, и перейди мыслію къ тому, что выше неба, представь преображеніе всей твари: она уже не останется такою, но будетъ гораздо прекраснѣе и свѣтлѣе, и насколько золото блестящѣе олова, настолько тогдашнее устройство будетъ лучше настоящаго, какъ и блаженный Павелъ говоритъ: яко и сама тварь свободится отъ работы истлѣнія (Рим. VIII, 21). Нынѣ она, какъ причастная тлѣнію, терпитъ многое, что свойственно терпѣть такимъ тѣламъ; но тогда, совлекшись всего этого, она представитъ намъ нетлѣнное благолѣпіе. Такъ какъ она должна принять нетлѣнныя тѣла, то и сама преобразиться въ лучшее состояніе. Нигдѣ не будетъ тогда раздора и борьбы, потому что велико согласіе въ ликѣ святыхъ, при всегдашнемъ единомысліи всѣхъ другъ съ другомъ. Не нужно тамъ бояться ни діавола и демонскихъ козней, ни грозы гееннской, ни смерти — ни этой нынѣшней, ни той, которая гораздо тяжелѣе этой; но всякій такой страхъ уничтоженъ. Подобно тому, какъ царскій сынъ, первоначально воспитываемый въ уничиженномъ видѣ, подъ страхомъ и угрозами, дабы отъ послабленія онъ не испортился и не сдѣлался недостойнымъ отцовскаго наслѣдія, {292} по достиженіи царскаго достоинства вдругъ перемѣняетъ все прежнее, и въ порфирѣ и діадимѣ, среди множества копьеносцевъ, предсѣдательствуетъ съ великимъ дерзновеніемъ, отринувъ отъ души всякое уничиженіе и смиреніе и вмѣсто того воспринявъ другое: такъ будетъ тогда и со всѣми святыми. А чтобы эти слова не показались простымъ краснорѣчіемъ, взойдемъ мыслію на гору, гдѣ преобразился Христосъ; взглянемъ на Него блистающаго, какъ Онъ возсіялъ, хотя и тогда Онъ по/с. 17/казалъ намъ не все еще сіяніе будущаго вѣка; изъ самыхъ словъ евангелиста видно, что явленное тогда было только снисхожденіемъ, а не точнымъ представленіемъ предмета. Ибо что говоритъ онъ? Просвѣтися яко солнце (Матѳ. XVII, 2). Слава нетлѣнныхъ тѣлъ являетъ не такой свѣтъ, какой это тлѣнное тѣло, и не такой, какой доступенъ и смертнымъ очамъ, но такой, для созерцанія котораго нужны нетлѣнныя и безсмертныя очи. А тогда на горѣ Онъ открылъ лишь столько, сколько возможно было видѣть безъ вреда очамъ видѣвшихъ; и при всемъ этомъ они не вынесли, но пали на лице свое. Скажи мнѣ, если бы кто, приведя тебя на какое-либо свѣтлое мѣсто, гдѣ всѣ сидѣли бы облеченные въ золотыя одежды, и посреди этого собранія показалъ бы еще одного человѣка, имѣющаго одежды и вѣнецъ на головѣ изъ однихъ драгоцѣнныхъ камней, потомъ обѣщалъ бы и тебя ввести въ это общество, то не употреблялъ ли бы ты всѣхъ усилій, чтобы получить обѣщанное? Открой же теперь умственныя очи и посмотри на то зрѣлище, состоящее не изъ простыхъ мужей, но изъ тѣхъ, которые драгоцѣннѣе и золота, и дорогихъ камней, и лучей солнечныхъ, и всякаго видимаго блеска, и не только изъ людей, но и изъ гораздо достойнѣйшихъ, нежели они, — изъ ангеловъ, архангеловъ, престоловъ, господствъ, началъ, властей? А о Царѣ и сказать нельзя, каковъ Онъ; такъ не доступна никакому слову и уму эта красота, доброта, свѣтлость, слава, величіе, великолѣпіе. Такихъ ли благъ лишить намъ себя, скажи мнѣ, для избѣжанія маловременныхъ тягостей? Если бы надлежало каждый день претерпѣвать множество смертей, даже — самую геенну, для того, чтобы увидѣть Христа, грядущаго во славѣ Своей, и быть причисленнымъ къ лику святыхъ, то не надлежало ли бы претерпѣть все это? Послушай, что говоритъ блаженный Петръ: добро есть намъ здѣ быти (Матѳ. XVII, 4). Если же онъ, увидѣвъ только неясный нѣкоторый образъ будущаго, тотчасъ излилъ все изъ души вслѣдствіе наслажденія, происшедшаго въ душѣ его отъ этого зрѣлища, то что сказать, когда явится самая истина вещей, когда отверзутся царскіе чертоги и можно будетъ созерцать самого Царя уже не въ гаданіи и не въ зерцалѣ, но лицемъ къ лицу, уже не вѣрою, но видѣніемъ?

12. Многіе безразсудные желали бы только избавиться отъ геенны, но я считаю гораздо тягчайшимъ геенны наказаніемъ — не быть въ той славѣ; и тому, кто лишился ея, думаю, должно скорбѣть не столько отъ гееннскихъ мученій, сколько о лишеніи небесныхъ благъ: ибо это одно есть тягчайшее изъ всѣхъ наказаній. {293} Нынѣ мы часто, видя царя со множествомъ копьеносцевъ входящимъ въ царскіе чертоги, почитаемъ счастливыми прибли/с. 18/женныхъ къ нему и участвующихъ съ нимъ въ разговорѣ, совѣтѣ и прочей чести; даже обладая множествомъ благъ, называемъ себя несчастными и нисколько не цѣнимъ этихъ благъ, взирая на славу: окружающихъ царя, хотя и знаемъ, что этотъ блескъ обманчивъ и ненадеженъ по причинѣ войнъ, по причинѣ козней и по причинѣ зависти, и помимо всего этого самъ по себѣ не стóитъ никакого вниманія. А въ отношеніи къ Царю всего, который обладаетъ не частью земли, но всѣмъ кругомъ земли, или, лучше сказать, всю ее объемлетъ дланію и небеса измѣряетъ пядію, носитъ все глаголомъ силы Своей, предъ Которымъ всѣ народы, какъ ничто, и какъ плюновеніе (Иса. XI, 15), — въ отношеніи къ этому Царю ужели мы не почтемъ крайнимъ наказаніемъ не быть включенными въ тотъ ликъ, который около Него, и рады будемъ, если только избавимся отъ геенны? Что можетъ быть жалче такой души? Этотъ Царь, не въ запряжкѣ бѣлыхъ муловъ, не на золотой колесницѣ, не въ порфирѣ и діадимѣ, — не такъ грядетъ судить землю, но какъ? Послушай пророковъ, взывающихъ и говорящихъ объ этомъ, какъ людямъ возможно сказать. Одинъ говоритъ: Богъ явѣ пріидетъ, Богъ нашъ, и не премолчитъ: огнь предъ Нимъ возгорится, и окрестъ Его буря зѣльна: призоветъ небо свыше, и землю, разсудити люди Своя (Пс. XLIX, 3, 4). А Исаія присовокупляетъ и самое наказаніе намъ въ слѣдующихъ словахъ: се день Господень грядетъ неисцѣлный ярости и гнѣва, положити вселенную всю пусту, и грѣшники погубити отъ нея. Звѣзды бо небесныя, и оріонъ, и все украшеніе небесное, свѣта своего не дадятъ, и помрачится солнце возсіявающее, и луна не дастъ свѣта своего. И заповѣмъ всей вселеннѣй злая, и нечестивымъ грѣхи ихъ: и погублю укоризну беззаконныхъ, и укоризну гордыхъ смирю. И будутъ оставшіи честніи паче, нежели злато нежженное; и человѣкъ честенъ будетъ паче, нежели камень, иже отъ Суфира. Разъярится бо небо, и земля потрясется отъ основаній своихъ, за ярость гнѣва Господа Саваоѳа, въ день въ оньже пріидетъ ярость Его (Иса. XIII, 9-13). И еще, окна, говоритъ, съ небесе отверзутся, и потрясутся основанія земная. Мятежемъ возмятется земля, преклоняясь преклонится земля, скудостію оскудѣетъ, колебаніемъ поколеблется земля, аки піянъ и шуменъ: потрясется земля, аки овощное хранилище, падетъ, и не возможетъ востати, преодолѣ бо на ней беззаконіе. И наведетъ Господь на утварь небесную на высотѣ руку Свою въ день той, и на цари земныя. И соберутъ собраніе ея, и затворятъ въ тверди (Иса. XXIV, 18-22). И Малахія согласно съ этимъ говоритъ: се грядетъ Господь Вседержитель. И кто стерпитъ день пришествія Его? и кто постоитъ въ видѣніи Его? зане той входитъ, яко {294} огнь горнила, и яко мыло перущихъ. И сядетъ разваряя и очищая, /с. 19/ яко сребро, и яко злато (Мал. III, 2, 3). И еще: се, говоритъ, день грядeтъ Господень, горящъ, яко пещь, и попалитъ я, и будутъ вси иноплеменницы, и вси творящіи беззаконная, яко стебліе: и возжжетъ я день грядый, глаголетъ Господь Вседержитель, и не останется отъ нихъ корень, ниже вѣтвь (гл. IV, ст. 1). А мужъ желаній говоритъ: зряхъ, дондеже престоли поставишася, и Ветхій денми сѣде, и одежда Его бѣла, аки снѣгъ, и власы главы Его, аки волна чиста, престолъ Его пламень огненный, колеса Его огнь палящъ. Рѣка огненная течаше исходящи предъ Нимъ: тысяща тысящъ служаху Ему, и тмы темъ предстояху Ему: судище сѣде и книги отверзошася (Дан. VII, 9. 10). Потомъ немного ниже, видѣхъ, говоритъ, во снѣ нощію, и се на облацѣхъ небесныхъ, яко сынъ человѣчь идый бяше, и даже до Ветхаго денми дойде, и предъ Него приведеся: и тому дадеся власть, и честь, и царство, и вси людіе, племена и языцы тому поработаютъ: власть Его власть вѣчная, яже не прейдетъ, и царство Его не разсыплется. Вострепета духъ мой въ состояніи моемъ, азъ Даніилъ, и видѣнія главы моея смущаху мя (ст. 13. 15). Тогда разверзутся всѣ врата сводовъ небесныхъ, а лучше сказать, и самое небо истребится. Ибо свіется, говоритъ (пророкъ), небо аки свитокъ (Иса. XXXIV, 4), свертываясь какъ бы кожа и покровъ какой-либо палатки, чтобы измѣниться въ лучшее. Тогда все исполнится изумленія, ужаса и трепета; тогда и самихъ ангеловъ объиметъ великій страхъ, и не только ангеловъ, но и архангеловъ, и престолы и господства, и начала, и власти: ибо подвигнутся, говоритъ (Господь), Силы небесныя (Матѳ. XXIV, 29), потому что отъ сослужителей ихъ потребуется отчетъ въ здѣшней жизни. Если тогда, когда одинъ какой городъ бываетъ судимъ земными правителями, трепещутъ всѣ, даже и находящіеся внѣ опасности: то, когда вся вселенная будетъ судима такимъ Судіею, который не нуждается ни въ свидѣтеляхъ, ни въ обличителяхъ, но и безъ нихъ всѣхъ обнаружитъ и дѣла, и слова, и мысли, и все какъ на картинѣ покажетъ и самимъ грѣшникамъ, и не знающимъ, — возможно ли, чтобы тогда не потряслась и не поколебалась всякая сила? По-истинѣ, если бы и рѣка огненная не текла, и страшные ангелы не предстояли, а только бы изъ собранныхъ людей одни получали похвалу и прославленіе, а другіе были отгоняемы съ безчестіемъ, чтобы не зрѣть славы Божіей — ибо да возмется нечестивый, говоритъ (пророкъ), да не видитъ славы Господни (Исаія XXVI, 10), — и это было бы единственнымъ наказаніемъ, то лишеніе такихъ благъ не мучительнѣе ли всякой геенны терзало бы души отверженныя? Какъ велико это бѣдствіе, нынѣ невозможно изобразить словомъ, а тогда мы ясно узнаемъ на дѣлѣ. Но, присоедини теперь и то еще наказаніе, — какъ люди не только /с. 20/ терзаются стыдомъ, безъ прикрытія и съ поникшимъ долу лицомъ, {295} но и влекутся по пути, ведущему въ огонь, какъ они приближаются къ самымъ мѣстамъ мученій и предаются свирѣпымъ силамъ, и терпятъ это въ то время, когда всѣ, дѣлавшіе доброе и достойное вѣчной жизни, увѣнчиваются, прославляются и поставляются предъ престоломъ Царя.

13. Такъ будетъ въ тотъ день, а что послѣдуетъ затѣмъ, какое слово изобразитъ намъ это, т. е. происходящую отъ общенія со Христомъ усладу, пользу и радость? Ибо душа, возвративъ себѣ собственное благородство и придя, наконецъ, въ состояніе возможности съ дерзновеніемъ созерцать своего Господа, нельзя и сказать, какое получаетъ наслажденіе, какую пользу въ томъ, что утѣшается не только обладаемыми благами, но и увѣренностію, что эти блага никогда не окончатся. Всю эту радость невозможно ни словомъ изобразить, не умомъ постигнуть. Впрочемъ, попытаюсь представить хотя неясно и такъ, какъ показываютъ великое посредствомъ малаго. Посмотримъ на тѣхъ, которые въ настоящей жизни пользуются мірскими благами, то есть богатствомъ, властію и славою, — какъ они, надмеваясь благосостояніемъ, думаютъ, что они уже не на землѣ, хотя пользуются такими благами, которые и не признаются за блага и не остаются съ ними, но улетаютъ быстрѣе сновидѣнія; если же иногда и остаются на малое время, то приносятъ удовольствіе только въ настоящей жизни, а далѣе не могутъ имъ сопутствовать. Если же даже эти блага приводятъ владѣющихъ ими въ такую радость, то что, думаешь ты, будетъ съ душами, призванными къ безчисленнымъ небеснымъ благамъ, которыя непреходящи и всегда пребываютъ благонадежными? И не этимъ однимъ, но и количествомъ и качествомъ они настолько превосходнѣе настоящихъ благъ, что и на сердце человѣку никогда не всходило. Нынѣ живемъ мы въ этомъ мірѣ, какъ дитя въ утробѣ, терпя стѣсненіе и не будучи въ состояніи видѣть блескъ и свободу грядущаго вѣка; когда же наступитъ время рожденія, и настоящая жизнь всѣхъ воспринятыхъ ею людей изведетъ на день суда, тогда недоношенныя существа изъ мрака перейдутъ въ мракъ и изъ скорби въ тягчайшую скорбь, а совершенные и сохранившіе черты царскаго образа предстанутъ Царю и вступятъ въ то служеніе, которымъ служатъ Богу всѣхъ ангелы и архангелы. Не истреби же, другъ мой, до конца этихъ чертъ нашихъ, но поскорѣе возстановивъ ихъ, приведи въ лучшее состояніе. Тѣлесную красоту Богъ заключилъ въ предѣлахъ природы, но красота души, какъ несравненно лучшая тѣлеснаго благообразія, свободна отъ такой необходимости и подчиненности, и вполнѣ зависитъ отъ насъ и отъ воли Божіей. Человѣколюбивый Владыка нашъ и тѣмъ осо/с. 21/бенно почтилъ родъ нашъ, что менѣе важное и мало полезное для насъ, потеря чего безразлична, подчинилъ естественной необходимости, а распорядителями истинно добраго сдѣлалъ насъ самихъ. Если бы Онъ сдѣлалъ насъ властными и въ тѣлесной красотѣ, то мы и лишнюю заботу получили бы, и все время тратили бы на безполезное, и весьма вознерадѣли бы о душѣ. Если и теперь, когда не дано намъ такой власти, мы дѣлаемъ все и употребляемъ всѣ {296} усилія къ тому, и, не имѣя силы на самомъ дѣлѣ, позволяемъ украшать себя цвѣтами, красками, складкою волосъ, убранствомъ одеждъ, расписываніемъ глазъ и множествомъ другихъ хитростей, придумываемъ себѣ, такую красоту: то стали ли бы мы прилагать какое-нибудь попеченіе о душѣ и о высокихъ предметахъ, когда бы имѣли возможность придавать тѣлу дѣйствительно прекрасный видъ? Можетъ быть, если бы это было нашимъ дѣломъ, у насъ и не было бы никакого другого дѣла, но все время мы проводили бы въ томъ, чтобы рабу украшать безчисленными прикрасами, а госпожу ея, хуже всякаго невольника, оставлять въ безобразіи и пренебреженіи. Посему Богъ, освободивъ насъ отъ этой пагубной заботы, вложилъ въ насъ способность къ лучшему дѣлу, такъ что не имѣющій возможности сдѣлать тѣло изъ безобразнаго красивымъ можетъ душу свою, хотя бы она низошла до крайняго безобразія, возвести на самый верхъ красоты, и такимъ образомъ сдѣлать ее достолюбезною и привлекательною, вождѣленною не только для добрыхъ людей, но и для самого Царя и Бога всѣхъ, какъ и псалмопѣвецъ, разсуждая объ этой красотѣ, сказалъ: и возжелаетъ Дарь доброты твоея (Пс. XLIV, 12). Не видишь ли, что и въ зазорныхъ домахъ къ женщинамъ безобразнымъ и безстыднымъ едва ли приблизятся даже единоборцы, бѣглые и борцы со звѣрями; если же какая женщина благообразная, благородная и стыдливая, по какому-нибудь обстоятельству, впадетъ въ такую крайность, то и иной и изъ весьма знатныхъ и важныхъ людей не постыдится вступить въ бракъ съ нею? Если же у людей бываетъ такая жалость и такое презрѣніе къ славѣ, что они часто и обезчещенныхъ подъ этою кровлею женщинъ избавляютъ отъ неволи и берутъ себѣ въ супруги, то не гораздо ли болѣе возможно это у Бога по отношенію къ душамъ, которыя по насилію діавола ниспали изъ первобытнаго благородства въ блудилище настоящей жизни? Множество такихъ примѣровъ ты найдешь у пророковъ, когда они обращаютъ рѣчь къ Іерусалиму, который также впадалъ въ блудодѣяніе, и притомъ въ нѣкоторое новое блудодѣяніе, какъ говоритъ Іезекіиль: всѣмъ блудницамъ дается наемъ, ты же дала еси наемъ, и бысть въ тебѣ сопротивно прочимъ (Іез. XVI, 33, 34); и еще другой: сидѣла еси, ожидая /с. 22/ ихъ, аки врана особящаяся (Іер. III, 2). И такой городъ, столь блудодѣйный, Богъ опять призываетъ къ себѣ. Самый плѣнъ (іудеевъ) былъ не столько для наказанія, сколько для обращенія и исправленія ихъ; потому что, если бы Богъ хотѣлъ рѣшительно наказать ихъ, то не возвратилъ бы въ отечество, не воздвигъ бы еще болѣе великаго и блистательнаго и города, и храма. Зане будетъ, говоритъ (пророкъ), слава храма сего послѣдняя паче первыя (Агг. II, 10). Если же Богъ не лишилъ покаянія города, многократно блудодѣйствовавшаго, то гораздо болѣе приметъ твою душу, подвергшуюся первому паденію. По-истинѣ, никакой плотолюбецъ, хотя бы крайне распаленный, не пламенѣетъ такъ къ любимой имъ, какъ Богъ желаетъ спасенія нашихъ душъ. Въ этомъ можно убѣдиться какъ изъ повседневныхъ событій, такъ и изъ божественныхъ Писаній. {297} Смотри у Іереміи въ самомъ началѣ, и во многихъ мѣстахъ у пророковъ, какъ Богъ бывалъ пренебрегаемъ и презираемъ, и какъ Онъ опять приближался и искалъ любви отвращавшихся отъ Него, — что и самъ Онъ въ Евангеліи выразилъ словами: Іерусалиме, Іерусалиме, избивый пророки, и каменіемъ побиваяй посланныя къ тебѣ, коль краты восхотѣхъ собрати чада твоя, якоже собираетъ кокошъ птенцы своя подъ крилѣ своя, и не восхотѣсте (Матѳ. XXIII, 37). И ап. Павелъ въ посланіи къ Коринѳянамъ сказалъ: зане Богъ бѣ во Христѣ міръ примиряя себѣ, не вмѣняя имъ согрѣшеній ихъ, и положивъ въ насъ слово примиренія. По Христѣ убо молимъ, яко Богу молящу нами: молимъ по Христѣ, примиритеся съ Богомъ (2 Кор. V, 19. 20) Прими это теперь за сказанное и къ намъ. Ибо не только невѣріе, но и нечистая жизнь можетъ произвести эту прискорбную вражду. Зане мудрованіе плотское, говоритъ (Писаніе), вражда на Бога (Римл. VIII, 7). Разрушимъ же эту преграду, ниспровергнемъ и умертвимъ, дабы достигнуть блаженнаго примиренія, дабы опять сдѣлаться вожделѣнными и любезными Богу.

14. Знаю, что ты теперь восхищаешься красотою Ерміоны и думаешь, что на землѣ нѣтъ ничего подобнаго ея благообразію; но если ты, другъ мой, захочешь, то будешь настолько благолѣпнѣе и прекраснѣе ея, насколько золотыя статуи лучше глиняныхъ. Если красота тѣлесная такъ поражаетъ и увлекаетъ души многихъ, то когда она заблистаетъ въ душѣ, что можетъ сравниться съ такою красотою и благообразіемъ? Тѣлесной красотѣ основаніемъ служитъ не что иное, какъ слизь, кровь, влага, желчь, и сокъ принятой пищи. Этимъ наполняются и глаза, и щеки, и все прочее; и если они не будутъ каждый день получать такого напоенія, истекающаго изъ чрева и печени, то вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ только кожа высохнетъ болѣе надлежащаго и глаза впа/с. 23/дутъ, и вся красота лица тотчасъ пропадетъ; — такъ что, если ты представишь себѣ, что именно скрывается внутри прекрасныхъ глазъ, что внутри прямого носа, что внутри устъ и щекъ, то благообразіе тѣла назовешь не инымъ чѣмъ, какъ гробомъ повапленнымъ: такой нечистоты полна внутренность! Далѣе, если ты увидишь тряпку, запачканную чѣмъ-либо изъ такихъ веществъ, напримѣръ слизью или слюною, то не захочешь и концами пальцевъ дотронуться до нея, даже не станешь и смотрѣть на нее; а вмѣстилищемъ и хранилищемъ ихъ восхищаешься? А твоя красота была не такова, но (настолько выше ея), насколько небо лучше земли, или, вѣрнѣе сказать, гораздо еще блистательнѣе и превосходнѣе. Конечно, никто никогда не видалъ души самой себѣ, безъ тѣла; но я попытаюсь представить тебѣ красоту ея иначе, по сравненію съ высшими силами. Послушай, какъ ихъ красота поразила мужа желаній: намѣреваясь изобразить ихъ красоту и не могши найти такое тѣло, онъ прибѣгъ къ металлическимъ веществамъ, но не удовольствовавшись и ими одними, взялъ въ примѣръ еще блескъ молніи. Если же тѣ (силы), проявившія существо свое не во всей чистотѣ и обнаженности, но весьма неяснымъ и прикровеннымъ образомъ, были, однако, столь блистательны, то какими должны онѣ являться безъ всякаго покрова? Нѣчто подобное надлежитъ представлять и о красотѣ души: будутъ, говоритъ (Господь) равни Ангеламъ (Лук. XX, 36). Даже между тѣлами, тѣ, которыя легче и тоньше приближаются къ безтѣлеснымъ {298} предметамъ, гораздо лучше и превосходнѣе другихъ. Небо прекраснѣе земли, огонь — воды, звѣзды — камней; а радугою мы восхищаемся гораздо болѣе, нежели фіалками, розами и всѣми другими цвѣтами земными. Вообще, если бы возможно было увидѣть красоту души тѣлесными очами, ты посмѣялся бы надъ всѣми этими примѣрами тѣлъ, — такъ слабо они представляютъ намъ благолѣпіе души! Не будемъ же нерадѣть о такомъ стяжаніи и такомъ блаженствѣ, тѣмъ болѣе, что возвращеніе къ этой красотѣ для насъ удобно при надеждѣ на будущее. Еже бо нынѣ, говоритъ апостолъ, легкое печали нашея, по преумноженію въ преспѣяніе тяготу вѣчныя славы содѣловаетъ намъ: несмотряющимъ намъ видимыхъ, но невидимыхъ: видимая бо временна: невидимая же вѣчна (2 Кор. IV, 17, 18). Если же скорби, которыя ты знаешь, блаженный Павелъ назвалъ нетяжкими и легкими, такъ какъ не смотрѣлъ на видимое, то тѣмъ легче тебѣ оставить нечистую похоть. Мы теперь зовемъ тебя не на опасности, не на ежедневныя смерти, непрестанные удары, бичеванія, узы, борьбы со вселенною, вражду отъ домашнихъ, безпрестанныя бдѣнія, продолжительныя путешествія, кораблекрушенія, нападенія разбойниковъ, козни отъ /с. 24/ сродниковъ, скорби о друзьяхъ, голодъ, холодъ, наготу, зной, печаль о своихъ и не своихъ. Ничего такого мы не требуемъ теперь; объ одномъ только просимъ, — освободиться отъ окаяннаго рабства и возвратиться къ прежней свободѣ, представивъ себѣ и наказаніе за похоть и почесть за прежнюю жизнь. Если не вѣрующіе въ ученіе о воскресеніи предаются безпечности и никогда не чувствуютъ этого страха, это нисколько неудивительно; а намъ, надѣющимся болѣе на будущія, нежели на здѣшнія блага, проводить столь жалкую и несчастную жизнь, ничего не ощущать при воспоминаніи о первыхъ, но ниспасть до крайней безчувственности, — это было бы весьма безразсудно. Когда мы — вѣрующіе будемъ поступать, какъ невѣрные, или станемъ вести себя хуже ихъ (и между ними есть просіявшіе житейскою добродѣтелію), какое, наконецъ, будетъ намъ утѣшеніе, какое оправданіе? Изъ купцовъ многіе, потерпѣвъ кораблекрушеніе, не упали духомъ, но опять пошли тѣмъ же путемъ, хотя притомъ потерпѣли это несчастіе не отъ собственной безпечности, но отъ силы вѣтровъ; а мы, которые можемъ надѣяться на счастливый конецъ и вѣрно знаемъ, что безъ нашей воли не постигнетъ насъ ни кораблекрушеніе, ни малое какое-либо несчастіе, мы ли не примемся опять за то же и не будемъ пріобрѣтать, по прежнему, но станемъ лежать безъ дѣла, сложивъ при себѣ руки? И о, если бы только при себѣ, а не противъ себя, — что означаетъ явное безуміе! Вѣдь если бы кто изъ борцовъ, оставивъ своего противника, обратилъ руки на свою голову и сталъ поражать собственное лице, скажи мнѣ, не {299} причислили бы его къ сумасшедшимъ? Діаволъ поборолъ насъ и повергъ; слѣдовательно надобно встать, а не влачиться далѣе и низвергать себя въ пропасть, не прибавлять къ его ударамъ еще своихъ собственныхъ. И блаженный Давидъ палъ такимъ же паденіемъ, какимъ и ты теперь; и не этимъ только, но потомъ и другимъ, то есть, убійствомъ. Что же, остался ли онъ лежащимъ? Напротивъ, не тотчасъ ли съ мужествомъ всталъ, и не ополчился ли на врага? Итакъ доблестно поразилъ его, что и по смерти своей сдѣлался покровомъ для своихъ потомковъ. Ибо Соломону, который совершилъ великое беззаконіе и сдѣлался достойнымъ тысячи смертей, Богъ сказалъ, что ради Давида оставляется ему царство въ цѣлости, слѣдующими словами: раздирая раздеру царство твое изъ руку твоею, и дамъ е рабу твоему. Обаче во дни твоя не сотворю сихъ. Почему? Давида ради, отца твоего: отъ руки же сына твоего отыму е (3 Цар. XI, 11, 12). И Езекіи, бывшему въ крайней опасности, хотя и праведному, Онъ обѣщалъ помощь ради того же блаженнаго: защищу, говоритъ, градъ сей, еже спасти его Мене ради, и Давида ради, раба Моего (4 Цар. XIX, 34). Такова /с. 25/ сила покаянія! А если бы Давидъ сталъ разсуждать такъ же, какъ и ты теперь, — именно, что уже невозможно умилостивить Бога, и если бы сказалъ самъ въ себѣ: «Богъ почтилъ меня великою честію, причислилъ къ пророкамъ, и вручилъ начальство надъ единоплеменниками, и избавилъ отъ множества опасностей: какъ же я, послѣ столь многихъ благодѣяній, огорчивъ Его идерзнувъ на крайнія беззаконія, могу опять умилостивить Его?» Если бы онъ сталъ разсуждать такъ, то не только не сдѣлалъ бы того, что совершилъ впослѣдствіи, но уничтожилъ бы и прежнія свои дѣла.

15. Не только тѣлесныя, но и душевныя раны, будучи оставлены безъ вниманія, причиняютъ смерть. Между тѣмъ мы дошли до такого безумія, что о первыхъ очень заботимся, а этими пренебрегаемъ. И хотя многія тѣлесныя раны часто бываютъ неисцѣльны, однако, мы не отчаяваемся, и слыша часто отъ врачей, что такую-то болѣзнь невозможно истребить лѣкарствами, мы настойчиво просимъ придумать хотя малое какое-либо облегченіе; а о душахъ, въ которыхъ нѣтъ никакой неисцѣльной болѣзни — такъ какъ онѣ не подлежатъ естественной необходимости, — о нихъ такъ нерадимъ и отчаяваемся, какъ будто болѣзни ихъ — чужія для насъ. Гдѣ самое свойство болѣзни должно бы повергать насъ въ безнадежность, тамъ мы, какъ имѣющіе большія надежды, заботимся о здоровьѣ; а гдѣ нѣтъ ничего, почему бы слѣдовало отчаяваться, тамъ, какъ отчаявшіеся, отступаемъ и предаемся безпечности. Настолько-то болѣе мы заботимся о тѣлѣ, нежели о душѣ! Поэтому и тѣла сохранить не можемъ. Вѣдь кто нерадитъ о главномъ, а всю заботу обращаетъ на низшее, тотъ разрушаетъ и губитъ то и другое; а кто соблюдаетъ порядокъ, охраняя и сберегая главнѣйшее, тотъ, хотя бы не заботился о второстепенномъ, спасаетъ и это чрезъ храненіе перваго, что и Христосъ объяснилъ намъ {300} словами: не убойтеся отъ убивающихъ тѣло, души же не могущихъ убити: убойтеся же паче могущаго и душу и тѣло погубити въ гееннѣ (Матѳ. X, 28). Итакъ, убѣдили ли мы тебя, что никогда не должно отчаяваться въ душевныхъ болѣзняхъ, какъ бы неисцѣльныхъ, или нужно предложить еще и другія доказательства? Если бы ты и тысячу разъ отчаявался въ самомъ себѣ, мы не отчаемся въ тебѣ никогда, и не допустимъ сами того, за что осуждаемъ другихъ, хотя не одно и то же — отчаяваться кому-либо въ самомъ себѣ, или другому въ немъ; потому что отчаявающійся въ другомъ можетъ скоро получить прощеніе, а отчаявающійся въ самомъ себѣ — никогда. Почему? Потому, что тотъ не властенъ въ настроеніи и раскаяніи другого, а этотъ одинъ властенъ надъ самимъ собою. И, однако, при всемъ томъ мы не будемъ отчая/с. 26/ваться въ тебѣ, хотя бы ты самъ тысячу разъ подвергся этому; потому что, можетъ быть, и произойдетъ возвратъ къ добродѣтели и возобновленію прежней жизни. Выслушай же и слѣдующее. Ниневитяне, услышавъ сильную и ясную угрозу пророка: еще три дня и Ниневія превратится (Іон. III, 4), и послѣ этого не упали духомъ, и хотя не были увѣрены, что умолятъ Бога, а скорѣе могли опасаться противнаго по поводу пророчества (ибо оно произнесено было не съ какимъ нибудь ограниченіемъ, но какъ прямое опредѣленіе), при всемъ этомъ оказали раскаяніе и говорили: кто вѣсть, аще раскается, и умоленъ будетъ Богъ, и обратится отъ гнѣва ярости своея, и не погибнемъ? И видѣ Богъ дѣла ихъ, яко обратишася отъ путей своихъ лукавыхъ: и раскаяся Богъ о злѣ, еже глаголаше сотворити имъ, и не сотвори (Іон. III, 9. 10). Если же люди варварскіе и непросвѣщенные могли быть столь благоразумными, то гораздо болѣе должно поступать такъ намъ, которые научены божественнымъ догматамъ и видѣли великое множество такихъ примѣровъ и въ словахъ, и въ дѣлахъ. Не суть бо совѣти Мои, якоже совѣти ваши, ниже якоже путіе ваши, путіе Мои, глаголетъ Господь. Но якоже отстоитъ небо отъ земли, тако отстоятъ помышленія ваша отъ мысли Моея и совѣти Мои отъ совѣтовъ вашихъ (Ис. LV, 8, 9). Если часто и мы провинившихся слугъ, когда они обѣщаютъ исправиться, принимаемъ и опять удостоиваемъ прежней чести, а нерѣдко оказываемъ имъ еще большее довѣріе, то гораздо болѣе Богъ. Вѣдь если бы Онъ создалъ насъ для того, чтобы наказывать, то справедливо бы ты сомнѣвался и отчаявался въ своемъ спасеніи; но если Онъ сотворилъ насъ по единой только благости, для того, чтобы мы наслаждались вѣчными благами, и къ этому устрояетъ и направляетъ все отъ перваго дня до настоящаго времени; то, что побуждаетъ насъ предаваться сомнѣнію? То ли, что мы сильно прогнѣвали Его, какъ никто другой изъ людей? Но потому-то особенно и должно отстать отъ настоящихъ дѣлъ и раскаяться въ прежнихъ и показать большую перемѣну. Ибо не столько {301} могутъ раздражать Его содѣланные нами однажды грѣхи, сколько нежеланіе перемѣниться. Грѣшить еще свойственно человѣку; но коснѣть во грѣхахъ — это уже не человѣческое, а вполнѣ сатанинское дѣло. Смотри, какъ и чрезъ пророка Богъ порицаетъ послѣднее больше перваго: и рекохъ, говоритъ, повнегда прелюбодѣйствовати ему во всѣхъ сихъ: ко мнѣ обратися, и не обратися (Іер. III, 7). И въ другомъ мѣстѣ, опять желая показать, сколь великое Онъ имѣетъ попеченіе о нашемъ спасеніи, лишь только услышалъ, что (израильтяне) послѣ многихъ беззаконій обѣщали идти правымъ путемъ, сказалъ: кто дастъ, еже быти тако сердцу ихъ въ нихъ, яко боятися Мене, и хранити за/с. 27/повѣди моя во вся дни, да благо будетъ имъ и сыномъ ихъ, во вѣки (Втор. V, 29). И Моисей, обращаясь къ нимъ, сказалъ: и нынѣ, Израилю, что проситъ Господь Богъ у тебе, точію еже боятися Господа Бога твоего, и ходити во всѣхъ путехъ Его, и любити Его (Втор. X, 12)? Итакъ Тотъ, Кто ищетъ быть любимымъ нами и для этого дѣлаетъ все, Кто не пощадилъ даже Единороднаго для нашей любви и почитаетъ вожделѣннымъ, чтобы мы когда бы то ни было примирились съ Нимъ, какъ не приметъ и не полюбитъ кающихся? Послушай, что говоритъ Онъ чрезъ пророка: глаголи ты беззаконія твоя прежде, да оправдишися (Ис. XLIII, 26). Этого онъ требуетъ отъ насъ для того, чтобы любовь наша къ Нему была сильною. Когда любящій, получивъ множество оскорбленій отъ любимыхъ, не погаситъ въ себѣ любви, тогда онъ, если и старается обнаружить эти оскорбленія, то не для чего иного, какъ для того, чтобы, показавъ всю силу своей любви, склонить ихъ къ большей и сильнѣйшей любви. Если же исповѣданіе грѣховъ доставляетъ такое утѣшеніе, то гораздо болѣе очищеніе ихъ дѣлами. Если бы было не такъ, но однажды совратившимся съ прямого пути Богъ препятствовалъ бы возвратиться къ прежнему; то никто, можетъ быть, кромѣ немногихъ и весьма малочисленныхъ, не вошелъ бы въ царство небесное; а теперь встрѣтимъ особенно прославленныхъ и въ средѣ тѣхъ, которые подвергались этимъ паденіямъ. Ибо показавшіе большую силу во злѣ покажутъ такую же и въ добрѣ, сознавая, какими долгами они обременили себя, что и Христосъ изъяснилъ, когда сказалъ Симону о женѣ: видиши ли сію жену? внидохъ въ домъ твой, воды на нозѣ Мои не далъ еси: сія же слезами облія Ми нозѣ, и власы главы своея отре. Лобзанія Ми не далъ еси: сія же, отнелиже внидохъ, не преста облобызающи Ми нозѣ. Масломъ главы Моея не помазалъ еси: сія же мѵромъ помаза Ми нозѣ. Егоже ради, глаголю ти, отпущаются грѣси ея мнози, яко возлюби много: а емуже мало оставляется, менше любитъ. Рече же ей: отпущаются тебѣ грѣси (Лук. VII, 44-48).

16. Посему и діаволъ, зная, что сдѣлавшіе много зла, когда начнутъ каяться, дѣлаютъ это съ великою ревностію, какъ сознающіе {302} свои согрѣшенія, опасается и боится, чтобы они не начали этого дѣла, потому что, начавъ его, они бываютъ уже неудержимы, и воспламенившись покаяніемъ, какъ бы огнемъ, содѣлываютъ свои души чище чистаго золота, увлекаемые совѣстію и воспоминаніемъ о прежнихъ грѣхахъ, какъ бы сильнымъ вѣтромъ, въ пристань добродѣтели. И въ этомъ-то ихъ преимущество передъ тѣми, которые никогда не падали, т. е. они проявляютъ сильнѣйшую ревность, если только, какъ я сказалъ, положатъ начало. /с. 28/ Правда, трудно и тяжело сдѣлать усиліе, чтобы подойти ко входу и, достигнувъ преддверія покаянія, оттолкнуть и низринуть врага, который тутъ сильно дышетъ и налегаетъ. А послѣ того и онъ, будучи однажды побѣжденъ и павши тамъ, гдѣ былъ силенъ, не оказываетъ такого неистовства, и мы уже, имѣя больше ревности, весьма удобно совершимъ этотъ добрый подвигъ. Начнемъ же, наконецъ, возвращеніе, поспѣшимъ во градъ небесный, въ которомъ мы вписаны, въ которомъ и обитать надлежитъ намъ. Отчаяніе гибельно не только потому, что затворяетъ намъ врата этого града и приводитъ къ великой безпечности и небреженію, но и потому, что ввергаетъ въ сатанинское безуміе; ибо и діаволъ сдѣлался такимъ не отъ чего-либо другого, какъ отъ того, что сперва отчаялся, а потомъ отъ отчаянія впалъ въ безуміе. Такъ и душа, однажды отчаявшись въ своемъ спасеніи, уже не чувствуетъ потомъ, какъ она стремится въ пропасть, рѣшаясь и говорить и дѣлать все противъ своего спасенія. Какъ сумасшедшіе, разъ лишившись здраваго состоянія, ничего не боятся и ничего не стыдятся, но безбоязненно отваживаются на все, хотя бы пришлось имъ попасть въ огонь, или въ море, или въ пропасть; такъ и объятые безуміемъ отчаянія неудержимо устремляются на всякое зло и, если смерть не постигнетъ ихъ и не удержитъ отъ этого безумія и стремленія, причиняютъ себѣ множество бѣдъ. Посему умоляю, пока ты не слишкомъ погрузился въ это опьяненіе, отрезвись и пробудись, — отстань отъ сатанинскаго упоенія, если невозможно вдругъ, то постепенно и понемногу. Мнѣ кажется, что легче было бы, сразу оторвавшись отъ всѣхъ задерживающихъ путъ, перейти въ училище покаянія. Если же это представляется тебѣ труднымъ, то какъ хочешь, такъ и вступи на путь, ведущій къ лучшему, только вступи и получишь жизнь вѣчную. Такъ, прошу и умоляю во имя прежней доблести, прежней свободы, чтобы намъ опять увидѣть тебя на той же высотѣ и съ тою же бодростію. Пожалѣй о тѣхъ, которые соблазняются о твоей головѣ, падаютъ, дѣлаются безпечнѣе, отчаяваются въ пути добродѣтели. Теперь скорбью объятъ сонмъ братій, а веселіемъ и радостію — общества невѣрныхъ и безпечныхъ юношей. А когда ты возвратишься къ прежней строгой жизни, то будетъ наоборотъ: {303} нашъ стыдъ весь перейдетъ на нихъ, а мы будемъ чувствовать великую отраду, опять видя тебя увѣнчиваемымъ и прославляемымъ съ великимъ блескомъ. Такія побѣды доставляютъ больше чести и радости, потому что ты получишь награду не только за собственныя доблести, но и за утѣшеніе и одобреніе другихъ, представляя имъ собою, — если кто изъ нихъ впадетъ когда-либо въ такое же бѣдствіе, — величайшій примѣръ того, /с. 29/ какъ опять возстать и исправиться. Не пренебрегай же такою пользою и не своди въ адъ съ печалію души наши, но дай намъ вздохнуть и разсѣять окружающее насъ облако печали о тебѣ. Мы теперь, оставивъ свои горести, оплакиваемъ ствои несчастія; если же ты захочешь отрезвиться и открыть глаза, и присоединиться къ ангельскому воинству, то и отъ этой печали избавишь насъ и изгладишь большую часть грѣховъ нашихъ. А что обратившимся чрезъ покаяніе можно просіять много и свѣтло, а часто даже и болѣе тѣхъ, которые не падали съ самаго начала, это мы показали и изъ божественныхъ Писаній. Такъ и мытари и блудницы наслѣдуютъ царство небесное; такъ многіе изъ послѣднихъ становятся впереди первыхъ.

17. Разскажу тебѣ о томъ, что случилось при насъ и чему самъ ты можешь быть свидѣтелемъ. Ты знаешь молодого сына Урбанова, Финикса, который остался сиротою въ юности и былъ владѣльцемъ множества денегъ, рабовъ и полей. Прежде всего оставивъ занятія (науками) въ музеяхъ и сбросивъ съ себя свѣтлую одежду и всю гордость житейскую, а затѣмъ тотчасъ надѣвъ худую одежду и удалившись въ пустыню на горы, онъ обнаружилъ большое любомудріе, не только по возрасту, но и въ сравненіи съ великими и дивными мужами. Послѣ того, удостоившись священнаго участія въ таинствахъ, онъ еще болѣе преуспѣвалъ въ добродѣтели. И всѣ радовались и славили Бога, что человѣкъ воспитанный въ богатствѣ, имѣвшій знаменитыхъ предковъ, и еще весьма молодой, вдругъ поправъ всю пышность житейскую, достигъ истинной высоты. Когда онъ былъ въ такомъ состояніи и возбуждалъ удивленіе, нѣкоторые развратители, по праву родства имѣвшіе надъ нимъ надзоръ, опять увлекли его въ прежній круговоротъ. Бросивъ все, онъ скоро, сойдя съ горъ, опять появился на торжищѣ, и возсѣдая на конѣ, съ множествомъ спутниковъ, ѣздилъ по всему городу и уже не хотѣлъ любомудрствовать. Пламенѣя великимъ сладострастіемъ, онъ по необходимости предавался нечистой любви, и не было между близкими къ нему никого, кто бы не отчаявался въ его спасеніи; его окружала толпа льстецовъ, къ тому же присоединилось сиротство, молодость и огромное богатство. Люди, склонные легкомысленно порицать все, стали обвинять тѣхъ, которые сначала обратили его на тотъ (духовный) путь, утверждая, что онъ и въ духовныхъ дѣлахъ не удался, и къ своимъ дѣламъ будетъ негоденъ, такъ какъ прежде времени оставивъ занятія науками, не могъ извлечь изъ нихъ никакой пользы. Когда это говорилось и происходилъ великій позоръ, {304} нѣкоторые святые мужи, часто уловлявшіе такую добычу и по опыту хорошо знавшіе, что вооруженнымъ надеждами на /с. 30/ Бога не слѣдуетъ отчаяваться въ такихъ дѣлахъ, постоянно слѣдили за нимъ и, завидѣвъ его появлявшимся на торжищѣ, подходили къ нему и привѣтствовали. Сперва онъ прямо съ лошади разговаривалъ съ ними, при чемъ они слѣдовали за нимъ по бокамъ: такое безстыдство сначала было въ немъ! Но они, сердобольные и чадолюбивые, нисколько не стыдились этого, а смотрѣли только на то, какъ бы отнять у волковъ овцу, чего и достигли терпѣніемъ. Ибо впослѣдствіи онъ, какъ бы отъ какого умоизступленія придя въ себя и устыдившись великой заботливости ихъ, лишь только издали усматривалъ, что они идутъ къ нему, тотчасъ соскакивалъ съ лошади, и опустивъ взоръ, съ молчаніемъ выслушивалъ отъ нихъ все, и съ теченіемъ времени все болѣе и болѣе сталъ оказывать имъ уваженіе и почтеніе. Такимъ образомъ они, по милости Божіей, мало-по-малу, освободивъ его отъ всѣхъ этихъ сѣтей, возвратили прежней пустынѣ и любомудрію. И теперь онъ настолько просіялъ, что прежняя жизнь его представляется ничѣмъ, по сравненію съ жизнію послѣ паденія. Хорошо на опытѣ узнавъ, искушеніе, онъ все богатство роздалъ бѣднымъ, и освободившись отъ заботъ о немъ, отнялъ у желающихъ строить козни всякій къ тому предлогъ, и теперь, шествуя по пути къ небу, достигъ уже до вершины добродѣтели. Но этотъ еще въ юности и палъ и возсталъ; а нѣкто другой, послѣ многихъ трудовъ, понесенныхъ имъ въ пустынножительствѣ, имѣя одного только сожителя, ведя ангельскую жизнь и достигнувъ уже старости, не знаю, какимъ образомъ, по какому-то сатанинскому ухищренію и собственной безпечности своей, давъ лукавому доступъ къ себѣ, впалъ въ похоть общенія съ женщинами, — человѣкъ, никогда невидавшій женщины съ тѣхъ поръ, какъ вступилъ въ монашескую жизнь! Сперва онъ попросилъ сожителя дать ему мяса, и вина, и угрожалъ, если не получитъ этого, уйти на торжище. А говорилъ онъ это не столько потому, что хотѣлъ мяса, сколько для того, чтобы имѣть поводъ и предлогъ отправиться въ городъ. Тотъ, недоумѣвая и боясь чтобы, отказавъ ему въ этомъ, не причинить ему большаго зла, удовлетворяетъ его желанію. Когда же онъ увидѣлъ, что хитрость его не удалась, то уже съ явнымъ безстыдствомъ сбросилъ притворство и сказалъ, что ему непремѣнно надобно сходитъ въ городъ. Тотъ, не будучи въ состояніи остановить его, наконецъ отпустилъ, и слѣдуя за нимъ издали, наблюдалъ, къ чему клонилось это его путешествіе. Когда же увидѣлъ, что онъ вошелъ въ непотребный домъ, и узналъ, что онъ сообщился съ блудницею, то подождавъ, пока онъ удовлетворилъ нечистую похоть свою и вышелъ оттуда, принялъ его въ распростертыми руками, обнялъ /с. 31/ и горячо поцѣловалъ, и нисколько не упрекнувъ за сдѣланное имъ, просилъ только, чтобы онъ, такъ какъ удовлетворилъ уже свою похотъ, опять возвратился къ пустынножительству. Этотъ, устыдившись великой кротости его, мгновенно былъ пораженъ въ душѣ, и почувствовавъ сокрушеніе о грѣхѣ, послѣдовалъ за нимъ на гору; и {305} пришедши туда, попросилъ того мужа, чтобы онъ, заключивъ его въ другой кельѣ и заперши двери ея, доставлялъ ему хлѣбъ и воду въ извѣстные дни, а спрашивающимъ объ немъ говорилъ, что онъ умеръ. Сказавъ это и убѣдивъ сожителя, онъ заключилъ себя и жилъ тамъ постоянно, постомъ, молитвами и слезами омывая душу отъ грѣховной нечистоты. Спустя немного времени, когда ближайшую страну постигла засуха и всѣ жители ея были въ печали, нѣкто получилъ во снѣ повелѣніе попросить того затворника помолиться о прекращеніи засухи. Взявъ съ собою друзей, онъ отправился туда; но тамъ сперва они нашли одного только сожителя затворника; когда же спросили о послѣднемъ, получили въ отвѣтъ, что онъ умеръ. Подумавъ, что они обмануты, они опять обратились къ молитвамъ, и опять чрезъ такое же видѣніе услышали тоже, что и прежде. Тогда, обступивъ того, кто дѣйствительно притворствовалъ, просили показать имъ этого мужа, утверждая, что онъ не умеръ, но живъ. Тотъ, услышавъ это и видя, что состоявшееся между ними соглашеніе открыто, приводитъ ихъ къ этому святому, и они, разобравъ стѣну (потому что и входъ былъ заложенъ) и вошедши всѣ, поверглись къ ногамъ его, разсказали о случившемся и умоляли его избавить ихъ отъ голода. Сперва онъ отказывалъ имъ, утверждая, что онъ далекъ отъ такого дерзновенія, такъ какъ непрестанно имѣлъ передъ глазами свой грѣхъ, какъ бы сейчасъ только совершенный. Когда же они разсказали обо всемъ случившемся, то убѣдили его помолиться, и помолившись, онъ прекратилъ засуху. А о томъ юношѣ, который былъ сперва ученикомъ Іоанна Зеведеева, потомъ долгое время — начальникомъ разбойниковъ, и опять уловленъ святыми руками блаженнаго, и изъ убѣжищъ и пещеръ разбойничьихъ возвратился къ прежней добродѣтели, тебѣ самому не безъизвѣстно и ты точно знаешь все не хуже нашего, потому что я часто слыхалъ, какъ ты удивлялся великому снисхожденію (Іоанна), который сначала поцѣловалъ окровавленную правую руку юноши, обнялъ его, и такимъ способомъ привелъ его въ прежнее состояніе.

18. Такъ же (поступилъ) блаж. Павелъ въ отношеніи Онисима, этого негодяя, бѣглеца и вора, — такого-то человѣка онъ не только самъ принимаетъ въ объятія, когда тотъ перемѣнился, но и господина его проситъ оказать покаявшемуся одинаковую съ учи/с. 32/телемъ честь, такъ говоря: молю тя о моемъ чадѣ, егоже родихъ во узахъ моихъ, Онисима: иногда тебѣ непотребнаго, нынѣ же тебѣ и мнѣ благопотребна, егоже возпослахъ тебѣ: ты же его, сирѣчь мою утробу, прими. Егоже азъ хотѣхъ у себе держати, да вмѣсто тебе послужитъ ми во узахъ благовѣствованія: безъ твоея же воли ничтоже восхотѣхъ сотворити, да не аки по нужди, благое твое будетъ, но по воли. Негли бо ради сего разлучися на часъ, да вѣчно того пріимеши: не ктому аки раба, но выше раба, брата возлюбленна, паче же мнѣ, кольми же паче тебѣ и по плоти, и о Господѣ? Аще убо имаши мене общника, пріими сего, якоже мене (Филим. ст. 10-17). И въ посланіи къ Коринѳянамъ онъ же говоритъ: да не пришедъ, восплачуся многихъ прежде согрѣшшихъ, и не покаявшихся (2 Кор. XII, 21); {306} и еще: прежде рѣхъ и паки предглаголю, яко аще пріиду паки, не пощажду (гл. XIII, ст. 2). Видишь ли, кого онъ оплакиваетъ и кого не щадитъ? Не тѣхъ, которые согрѣшили, но — которыя покаялись, и не просто не покаялись, но послѣ одного и двухъ увѣщаній къ раскаянію, не захотѣли послушаться. Выраженія: прежде рѣхъ и предалаголю, яко быхъ у васъ, второе и отсутствуя пишу, означаютъ не что иное, какъ это, чего должно опасаться, чтобы и съ нами не случилось теперь. Ибо хотя нѣтъ при насъ Павла, который угрожалъ коринѳянамъ, но предстоитъ Христосъ, который чрезъ него говорилъ тогда, и если мы не перестанемъ упорствовать, Онъ не пощадитъ насъ, но сильнымъ ударомъ поразитъ и здѣсь и тамъ. Посему предваримъ лице Его во исповѣданіи, изліемъ предъ Нимъ сердца наши (Псал. XCIV, 2). Согрѣшилъ ли еси, говоритъ (Писаніе), не приложи ктому и о прежнихъ твоихъ помолися (Сир. XXI, 1). И еще: праведный себе самаго оглагольникъ въ первословіи (Притч. XVIII, 17). Не будемъ же ждать обличителя, но ранѣе займемъ его мѣсто, и такимъ образомъ, своею откровенностію сдѣлаемъ Судію болѣе милостивымъ. Я хорошо знаю, что ты исповѣдуешь свои грѣхи и чрезмѣрно сокрушаешься; но я хочу не этого только, а желаю убѣдиться, желаешь ли ты оправдать себя и дѣломъ. Пока это исповѣданіе ты не сдѣлаешь плодотворнымъ, до тѣхъ поръ, хотя и будешь осуждать себя, не можешь отстать отъ послѣдующихъ грѣховъ. Никто ничего не можетъ дѣлать съ усердіемъ и надлежащимъ образомъ, если напередъ не будетъ убѣжденъ, что это дѣло принесетъ пользу. Такъ сѣятель послѣ посѣва сѣмянъ, если не будетъ ожидать жатвы, никогда не будетъ и жать. Развѣ кто сталъ бы трудиться напрасно, не надѣясь получить ничего добраго отъ своего труда? такъ и сѣющій слова, слезы и исповѣданіе, если дѣлаетъ это безъ доброй надежды, не можетъ отстать отъ грѣховъ, какъ одержимый еще /с. 33/ порокомъ отчаянія; но какъ земледѣлецъ, отчаявшійся въ произрастеніи плодовъ, уже не станетъ отвращать того, что наноситъ вредъ сѣмянамъ, такъ и сѣющій слезное исповѣданіе, но неожидающій отъ него никакой пользы, не будетъ въ состояніи отклонить того, чтó вредитъ покаянію. А вредитъ покаянію коснѣніе въ однихъ и тѣхъ же грѣхахъ. Единъ, говоритъ (Писаніе), созидаяй, а другій, раззоряяй, что успѣетъ болѣе, токмо прудъ? Омываяйся отъ мертвеца, и паки прикасаяйся ему, кая польза; ему отъ бани? Тако человѣкъ постяйся о грѣсѣхъ своихъ, и паки ходяй и таяжде творяй, мольбу его кто услышитъ (Сир. XXXIV, 23. 25. 26)? И еще: возвращаяся отъ правды на грѣхъ, Господь уготовитъ его на мечъ (Сир. XXVI, 26). И якоже песъ, егда возвратится на своя блевотины, и мерзокъ бываетъ, тако безумный своею злобою возвращся на свой грѣхъ (Причт. XXVI, 11).

19. И такъ, объявляй грѣхъ свой не только какъ осуждающій самого себя, но и какъ долженствующій оправдаться посредствомъ покаянія: тогда ты и будешь въ состояніи побудить исповѣдующуюся {307} душу не впадать болѣе въ тѣ же грѣхи. Ибо сильно осуждать себя и называть грѣшникомъ есть дѣло общее, такъ сказать, и невѣрнымъ. Многіе и изъ дѣйствующихъ на сценѣ, какъ мужчины, такъ и женщины, наиболѣе отличающіеся безстыдствомъ, называютъ себя окаянными, хотя не съ надлежащею цѣлію. Посему я и не назову это исповѣданіемъ, потому что они объявляютъ грѣхи свои не съ душевнымъ сокрушеніемъ, не съ горькимъ плачемъ и не съ перемѣною жизни; но одни изъ нихъ дѣлаютъ это съ тѣмъ, чтобы откровенностію своихъ словъ получить славу у слушающихъ, такъ какъ грѣхи неодинаково кажутся тяжкими, когда другой кто открываетъ ихъ, и когда — самъ согрѣшившій. Иные, вслѣдствіе сильнаго отчаянія впадши въ ожесточеніе и презирая славу человѣческую, съ крайнимъ безстыдствомъ объявляютъ всѣмъ собственные пороки, какъ бы чужіе. Но я желаю, чтобы ты не принадлежалъ къ числу ихъ, чтобы приступалъ къ исповѣданію не съ отчаянія, но съ благою надеждою и, съ корнемъ вырвавъ отчаяніе, оказалъ противоположную ему ревность. Что же служитъ корнемъ и матерью отчаянія? Безпечность; вѣрнѣе можно назвать ее не только корнемъ, но и питательницею и матерью. Ибо, какъ въ шерсти порча рождаетъ червей, и обратно сама умножается отъ нихъ, такъ и здѣсь безпечность рождаетъ отчаяніе, и сама обратно питается отчаяніемъ, и такимъ образомъ, оказывая другъ другу это проклятое содѣйствіе, они не мало возрастаютъ въ силѣ. Посему кто истребитъ и искоренитъ одно изъ этихъ золъ, тотъ будетъ въ состояніи побѣдить легко и остальное; кто не предается безпечности, тотъ не впадаетъ и въ /с. 34/ отчаяніе; кто питается благими надеждами и не отчаявается въ себѣ, тотъ не можетъ впасть и въ безпечность. Расторгни же эту чету и сокруши ярмо, то есть, различные и тяжкіе помыслы; ибо соединяютъ ихъ не одинаковые (помыслы), но разные и всякаго вида. Какіе же? Случается, что иной, покаявшись, совершитъ многія и великія добрыя дѣла, и между тѣмъ опять впадетъ въ грѣхъ, равносильный этимъ добрымъ дѣламъ; и этого бываетъ вполнѣ достаточно, чтобы ввергнуть его въ отчаяніе, какъ будто созданное разрушено и всѣ труды его были напрасны. Но надобно вникнуть въ это и отогнать тотъ помыслъ, будто если мы не успѣемъ напередъ запасти добрыхъ дѣлъ въ мѣрѣ, равной совершеннымъ послѣ нихъ грѣхамъ, то ничто не удержитъ насъ отъ сильнаго и полнаго паденія. Напротивъ, добрыя дѣла суть какъ-бы крѣпкія латы, которыя не попускаютъ острой и губительной стрѣлѣ сдѣлать свое дѣло, но, бывъ сами разсѣчены ею, защищаютъ тѣло отъ великой опасности. Посему отходящій туда со множествомъ и добрыхъ и злыхъ дѣлъ получитъ нѣкоторое облегченіе и въ наказаніи и тамошнихъ мукахъ; а кто, не имѣя добрыхъ дѣлъ, принесетъ только злыя, тотъ, и сказать нельзя, сколько пострадаетъ, подвергшись вѣчному наказанію. Тамъ будутъ сопоставлены злыя дѣла съ добрыми, и если послѣднія перетянутъ на вѣсахъ, то совершившему ихъ не мало послужатъ ко спасенію, и вредъ отъ совершенія злыхъ дѣлъ не будетъ имѣть такой силы, чтобы сдвинуть его съ прежняго мѣста; но если первыя перевѣсятъ, то увлекутъ его въ гееннскій огонь; потому что добрыя дѣла не такъ многочисленны, чтобы могли устоять противъ сильнаго перевѣса злыхъ. {308} И это внушаетъ намъ не только наше разсужденіе, но и Слово Божіе. Ибо самъ (Господь) говоритъ: воздастъ комуждо по дѣяніемъ его (Матѳ. XVI, 27). И не только въ геeннѣ, но и въ самомъ царствѣ находится множество различій: въ дому Отца Моего, говоритъ, обители многи суть (Іоан. XIV, 2); и: ина слава солнцу и ина слава лунѣ (1 Кор. XV, 41). И удивительно ли, что (апостолъ), сдѣлавъ различіе между этими (свѣтилами), говоритъ, что и тамъ будетъ такое же различіе, какъ между одною звѣздою и другою? Зная все это, не перестанемъ совершать добрыя дѣла, не откажемся отъ трудовъ, и если не будемъ въ состояніи стать на ряду съ солнцемъ или луною, то не будемъ принебрегать мѣстомъ со звѣздами. Если мы по крайней мѣрѣ такую покажемъ добродѣтель, то и тогда можемъ быть на небѣ. Если не будемъ ни золотомъ, ни драгоцѣннымъ камнемъ, то, по крайней мѣрѣ, удержимъ качество серебра, и останемся на своемъ основаніи; только бы намъ опять не дойти до качества того вещества, которое легко сожигаетъ огонь, и чтобы, не будучи въ состояніи совершить /с. 35/ великихъ дѣлъ, намъ не оказаться и безъ малыхъ: это — крайнее безуміе, чего да не будетъ съ нами. Какъ вещественное богатство умножается тѣмъ, что любители его не пренебрегаютъ и малѣйшими прибылями, такъ тоже и съ духовнымъ. Нелѣпо было бы въ виду того, что Судія не оставляетъ безъ награды и чаши холодной воды, намъ потому только, что не имѣемъ весьма великихъ дѣлъ, не заботиться и о совершеніи малыхъ. Напротивъ, кто не пренебрегаетъ меньшими дѣлами, тотъ покажетъ великую ревность и о величайшихъ, а кто пренебрегаетъ первыми, тотъ оставитъ и послѣднія; дабы не было этого, Христосъ и за первыя назначилъ великія награды. Что можетъ быть легче, какъ посѣщать болящихъ? Однако, и за это Онъ воздастъ великую награду. Итакъ, стремись къ вѣчной жизни, радуйся о Господѣ и молись Ему; возьми опять благое иго, подклонись подъ легкое бремя, приложи къ началу достойный его конецъ; не попусти погибнуть такому богатству. Если ты станешь и впредь раздражать Бога своими дѣлами, то погубишь себя; но если прежде, нежели совершится эта большая потеря и все поле будетъ покрыто водою, ты заградишь каналы нечестія, то будешь въ состояніи и опять пріобрѣсти потерянное и прибавить къ тому другое немалое приращеніе. Обо всемъ этомъ размысливъ, стряхни съ себя пыль, встань съ земли, и ты будешь страшенъ противнику. Онъ повергъ тебя, думая, что ты уже не встанешь; а когда увидитъ тебя съ поднятыми на него руками, то, пораженный неожиданностію, потеряетъ охоту опять бороться съ тобою, а ты самъ будешь впредь безопаснѣе отъ полученія подобной раны. По-истинѣ, если чужія несчастія способны вразумлять насъ, то гораздо болѣе тѣ, которыя мы потерпѣли сами. Это я надѣюсь скоро увидѣть и на твоей главѣ, — надѣюсь, что ты, при помощи Божіей, будешь и еще свѣтлѣе, и такую покажешь добродѣтель, что станешь тамъ впереди другихъ. Только не отчаявайся, не падай духомъ; это я не перестану повторять тебѣ при всякой бесѣдѣ, гдѣ бы тебя ни увидѣлъ, и чрезъ другихъ; и если ты послушаешься этого, то не будешь нуждаться въ другихъ врачеваніяхъ.

Источникъ: Творенія святаго отца нашего Іоанна Златоуста, архіепископа Константинопольскаго, въ русскомъ переводѣ. Томъ первый: Въ двухъ книгахъ. Книга первая. Съ изображеніемъ святаго Іоанна Златоуста и его жизнеописаніемъ. — Изданіе второе. — СПб: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1898. — С. 1-35. [3-я паг.]

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.