Церковный календарь
Новости


2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, какъ душѣ обрѣсти Бога (1895)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, что не должно соблазнять ближняго (1895)
2018-12-07 / russportal
Тихонія Африканца Книга о семи правилахъ для нахожд. смысла Св. Писанія (1891)
2018-12-07 / russportal
Архим. Антоній. О правилахъ Тихонія и ихъ значеніи для совр. экзегетики (1891)
2018-12-06 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 16-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-12-06 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 15-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-12-05 / russportal
Духовныя бесѣды (26-30) преп. Макарія Египетскаго (1904)
2018-12-05 / russportal
Духовныя бесѣды (21-25) преп. Макарія Египетскаго (1904)
2018-12-04 / russportal
Прот. М. Хитровъ. Слово на Введеніе во храмъ Пресв. Богородицы (1898)
2018-12-04 / russportal
Слово въ день Введенія во храмъ Пресвятой Богородицы (1866)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 11 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Творенія святыхъ отцовъ въ русскомъ переводѣ

Свт. Іоаннъ Златоустъ (†407 г.)

Свт. Іоаннъ Златоустъ, архіеп. Константинопольскій, одинъ изъ величайшихъ отцовъ Православной Церкви, вселенскій учитель. Родился въ Антіохіи въ 347 г. отъ знатныхъ и благочестивыхъ родителей Секунда и Анѳусы. Рано лишившись отца, воспитывался подъ руководствомъ своей глубоко религіозной матери. Юношею слушалъ уроки знаменитаго оратора Ливанія и философа Андрагаѳія. Ставъ адвокатомъ, теряетъ интересъ къ міру и принимаетъ крещеніе у свт. Мелетія, еп. Антіохійскаго, который въ 370 г. опредѣляетъ его въ клиръ на должность чтеца. По смерти матери св. Іоаннъ раздаетъ имѣніе бѣднымъ, отпускаетъ рабовъ и удаляется на 6 лѣтъ въ пустыню. Въ 381 г. свт. Мелетій рукополагаетъ его въ діакона, а въ 386 г. еп. Флавіанъ — во пресвитера. Ставъ священникомъ, св. Іоаннъ широко развиваетъ благотворительную дѣятельность въ Антіохіи и произноситъ свои замѣчательныя проповѣди, за которыя и получаетъ имя «Златоуста». Въ 397 г. возводится, противъ своего желанія, на Константинопольскую каѳедру. Ставъ патріархомъ, св. Іоаннъ совершаетъ длинныя богослуженія, не устраиваетъ пріемовъ, не дорожитъ дружбой съ «сильными міра сего», заступается за обиженныхъ и обличаетъ многочисленные пороки жителей столицы. Обличенія роскоши и суетности столичныхъ дамъ императрица Евдоксія приняла за личное оскорбленіе. Наконецъ былъ составленъ соборъ изъ личныхъ враговъ Іоанна Златоуста, который осудилъ его. Въ 404 г. онъ былъ сосланъ въ Арменію (въ г. Кукузъ), а затѣмъ въ Абхазію. Скончался въ Команахъ въ 407 г. со словами: «Слава Богу за все!» Свт. Іоаннъ является авторомъ ок. 5.000 богословскихъ твореній экзегетическаго, нравственнаго, полемическаго, пастырелогическаго и литургическаго характера. Его толкованія признаны классическими въ христіанской литературѣ, а проповѣди представляютъ собою ясное и простое изложеніе христіанскаго нравоученія. Память свт. Іоанна Златоуста — 13 (26) ноября, 27 января (9 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Іоанна Златоуста

Творенія святаго отца нашего Іоанна Златоуста, Архіепископа Константинопольскаго.
Томъ 1-й. Книга 1-я. Изданіе 2-е. СПб., 1898.

Къ враждующимъ противъ тѣхъ, которые привлекаютъ къ монашеской жизни.
Слово второе. Къ невѣрующему отцу.

1. Довольно и того [1], чтобы возбудить изумленіе и ужасъ. И если бы кто теперь при этомъ произнесъ пророческое изреченіе: ужасеся небо о семъ и земля вострепета по премногу зѣло (Іер. II, 12), и: ужасъ и страшная содѣяшася на земли (V, 30), все это онъ сказалъ бы благовременно. Но вотъ что тяжелѣе этого: негодуютъ и сердятся не только чужіе и нисколько не близкіе къ тѣмъ, кому дается совѣтъ [2], но стали гнѣваться на это сродники и отцы. Впрочемъ, мнѣ не безъизвѣстно, что многіе не очень удивляются тому, что такъ поступаютъ отцы; а задыхаются, по ихъ словамъ, отъ гнѣва, когда видятъ, что не отцы, не друзья, не сродники и не близкіе съ какой-либо другой стороны, а часто даже вовсе незнакомые къ рѣшающимся любомудрствовать относятся точно такъ же, и больше, чѣмъ отцы, досадуютъ, и преслѣдуютъ и обвиняютъ тѣхъ, которые расположили ихъ (къ монашеству). Но мнѣ удивительнымъ кажется противное; потому что нѣтъ ничего страннаго въ томъ, что не имѣющіе никакого основанія оказывать заботливость и дружбу скорбятъ о чужомъ благополучіи, то увлекаясь завистію, то по своей злобѣ считая, — конечно, безумно и жалости достойно, однако же считая, — чужую погибель своимъ счастіемъ. Но что тѣ, которые родили (дѣтей), /с. 59/ воспитали, каждый день молятся о томъ, чтобы видѣть дѣтей счастливѣе самихъ себя, и для этого дѣлаютъ и терпятъ все, — что и они какъ бы отъ какого опьянѣнія вдругъ перемѣняются и скорбятъ, когда дѣти ихъ обращаются къ любомудрію: вотъ этому болѣе всего я удивляюсь, и это считаю достаточнымъ доказательствомъ всеобщей испорченности. Никто не скажетъ, чтобы это бывало и въ прежнія времена, когда явно господствовало заблужденіе. Случилось, правда, однажды въ греческомъ городѣ, бывшемъ подъ властію тирана, — притомъ не изъ родителей кто, какъ нынѣ, а овладѣвшіе акрополемъ, вѣрнѣе же и эти не всѣ, но преступнѣйшій изъ нихъ, призвавъ Сократа, приказалъ ему не говорить о любомудріи. Но онъ дерзнулъ на это, какъ тиранъ, невѣрующій и жестокій, всячески старавшійся ниспровергнутъ общественный строй, радовавшійся чужому несчастію и знавшій, что ничто иное такъ не можетъ разстроитъ самое прекрасное общество, какъ подобное приказаніе. А эти (родители), — вѣрующіе, живущіе въ благоустроенныхъ городахъ и заботящіеся о дѣтяхъ своихъ, — {332} отваживаются говорить то же самое, чтó тотъ тиранъ о подвластныхъ ему, и — не стыдятся! Вотъ ихъ негодованію надобно удивляться болѣе, нежели (негодованію) другихъ. Посему я, оставивъ другихъ, обращусь къ тѣмъ, которые особенно заботятся о дѣтяхъ, или лучше, должны бы заботиться, но совсѣмъ не заботятся, съ рѣчью тихою и весьма кроткою, и попрошу ихъ не сердиться и не досадовать, если кто скажетъ, что онъ лучше ихъ самихъ знаетъ, чтó полезно ихъ дѣтямъ. Родить сына — мало для того, чтобы родившій уже и научилъ полезному рожденнаго имъ; рожденіе, конечно много содѣйствуетъ любви къ рожденному; но чтобы точно знать, чтó полезно ему, для этого недостаточно только родить и любить. Если бы это такъ было, то ни одинъ человѣкъ не долженъ бы видѣть лучше отца, чтó полезно его сыну, такъ какъ никто другой не можетъ любить сына больше отца. Между тѣмъ и сами отцы дѣлами своими показываютъ свое невѣжество въ этомъ, когда сами ведутъ дѣтей къ учителямъ, поручаютъ ихъ воспитателямъ, со многими совѣтуются, озабочиваясь избраніемъ рода жизни, какому надобно посвятить сына. И удивительно еще не это, но то, что родители, при такомъ совѣщаніи о своихъ дѣтяхъ, часто отвергаютъ свое собственное мнѣніе и останавливаются на чужомъ. Пусть же они не досадуютъ и на насъ, если скажемъ, что мы лучше знаемъ, чтó полезно для нихъ; и только въ томъ случаѣ, если мы не докажемъ этого въ словѣ, пусть обвиняютъ и укоряютъ насъ, какъ хвастуновъ, губителей и враговъ всей природы.

2. Какимъ же образомъ будетъ это очевидно и откуда мы узнаемъ, кто дѣйствительно видитъ, чтó полезно, и кто только /с. 60/ думаетъ, будто видитъ, а между тѣмъ совсѣмъ не видитъ? Такимъ образомъ, если мы, выставивъ мои слова, какъ бы какихъ противниковъ, на испытаніе и состязаніе, сужденіе объ этомъ предоставимъ безпристрастнымъ судьямъ. Хотя законъ борьбы повелѣваетъ имѣть дѣло съ христіаниномъ и только съ нимъ состязаться, а больше ничего не требуетъ отъ насъ: что бо ми и внѣшнихъ судити, говоритъ блаженный Павелъ (1 Кор. V, 12); но такъ какъ у дѣтей, стремящихся къ небу, часто бываютъ отцы невѣрующіе: то, хотя законъ борьбы и освобождаетъ насъ отъ состязанія съ ними, мы сами добровольно и охотно выйдемъ противъ нихъ первыхъ. {333} И, о если бы у насъ состязаніе было только съ ними, хотя оно и труднѣе и больше представляетъ столкновеній! Ибо душевный человѣкъ не пріемлетъ, яже Духа Божія: юродство бо ему есть (1 Кор. II, 14): и здѣсь можетъ быть тоже, какъ если бы кто сталъ убѣждать возлюбить царство такого человѣка, который не хочетъ еще вѣрить и въ его дѣйствительность. Не смотря однако же на то, что наше слово такъ стѣснено, я хотѣлъ бы, чтобы это состязаніе у меня было только съ ними одними. Противъ вѣрующаго у насъ, конечно, много доказательствъ, но удовольствіе, доставляемое изобиліемъ доказательствъ, помрачается чрезмѣрностію стыда; потому что я стыжусь, когда вынуждаюсь и съ нимъ состязаться объ этомъ; и боюсь, чтобы язычникъ не сталъ выставлять противъ меня только это одно, какъ справедливое возраженіе, такъ какъ во всемъ остальномъ я, по милости Божіей, легко склоню его на свою сторону, и, если онъ захочетъ быть добросовѣстнымъ, скоро доведу его не только до любви къ этой (монашеской) жизни, но и до самаго расположенія къ догматамъ, въ которомъ жизнь эта имѣетъ свое основаніе. Я такъ мало боюсь состязанія съ нимъ, что напередъ еще болѣе вооружу его моимъ словомъ, и потомъ уже приступлю къ борьбѣ. Предположимъ, что этотъ отецъ не только язычникъ, но и богатъ и знаменитъ болѣе всѣхъ людей, облеченъ великою властію и имѣетъ много полей, много домовъ и тысячи талантовъ золота; пусть онъ происходитъ изъ царственнѣйшаго города и отъ знатнѣйшаго рода; пусть не имѣетъ другихъ дѣтей и больше имѣть ихъ не надѣется, и только объ этомъ одномъ (сынѣ) безпокоится; пусть и самъ сынъ съ блестящими надеждами и скоро надѣется достигнуть такой же власти и даже сдѣлаться знаменитѣе отца и затьмить его во всемъ житейскомъ. Среди такихъ надеждъ пусть затѣмъ придетъ кто-нибудь, побесѣдуетъ съ нимъ о любомудріи и убѣдитъ его, презрѣвъ все это, одѣться въ грубую одежду и, оставивъ городъ, убѣжать въ горы и тамъ садить, поливать, носить воду и исправлять всѣ другія монашескія работы, кажу/с. 61/щіяся маловажными и унизительными. Пусть будетъ онъ безъ обуви, спитъ на землѣ, сдѣлается худъ и блѣденъ, — этотъ прекрасный юноша, жившій въ такой роскоши и въ почетѣ и имѣвшій такія надежды, — и пусть будетъ одѣтъ бѣднѣе рабовъ своихъ. Не довольно ли основаній (къ жалобамъ) дали мы обвинителю, и не достаточно ли вооружили противника? Если же не достаточно, то доставимъ ему и другіе предлоги. Пусть послѣ этого (отецъ) употребляетъ всѣ мѣры къ тому, чтобы переубѣдить сына, и все напрасно, какъ будто сынъ его стоитъ на камнѣ, выше рѣкъ, дождей, и вѣтровъ; пусть плачетъ и проливаетъ слезы, чтобы возбудить противъ насъ сильнѣйшее негодованіе, и предъ всѣми постоянно обвиняетъ насъ, такъ: я родилъ, воспиталъ, трудился цѣлую жизнь, дѣлая и терпя все, что обыкновенно случается при воспитаніи дѣтей, имѣлъ добрыя надежды, совѣтовался съ воспитателями, призывалъ учителей, тратилъ деньги, часто не спалъ ночей отъ заботъ о благоустроеніи и о образованіи его, чтобы онъ ни въ чемъ не отсталъ отъ своихъ предковъ, но оказался бы еще славнѣе всѣхъ; ожидалъ, что онъ утѣшитъ меня въ старости; съ теченіемъ времени думалъ объ его женѣ и бракѣ, о начальствѣ и власти. Но вдругъ какъ бы какая {334} гроза или буря откуда-то набѣжала, и богатый корабль, наполненный множествомъ груза, совершившій дальній путь по морю, плывшій подъ благопріятнымъ вѣтромъ и бывшій уже близъ самой пристани, затопила почти при входѣ въ нее; и грозитъ опасность, чтобы буря не обрушила на голову такого богача не только бѣдность, но и жалкую смерть и погибель: такъ случилось теперь со мною. Проклятые губители и обольстители (пусть онъ говоритъ и это, мы не обидимся), лишивъ такихъ надеждъ питателя старости моей, какъ бы какіе разбойники, увели въ свои вертепы и такъ очаровали его своими рѣчами, что онъ готовъ лучше идти на мечъ, въ огонь, на звѣрей и на что бы то ни было, нежели возвратиться къ прежней хорошей жизни. А еще тяжелѣе то, что, склонивъ его къ этому, они говорятъ, будто лучше насъ видятъ, что ему полезно. Опустѣли дома, опустѣли поля; исполнились печали и стыда земледѣльцы и слуги; повеселѣли отъ моихъ бѣдъ враги; закрываются отъ печали друзья. Никакая мысль не занимаетъ меня, развѣ подложитъ огонь и сжечь все — и дома, и поля, и стада, воловъ и паствы овецъ. Какая будетъ мнѣ отъ всего этого польза, когда нѣтъ уже того, кто сталъ бы пользоваться этимъ, когда онъ сдѣлался плѣнникомъ и у жестокихъ варваровъ несетъ рабство, тягчайшее всякой смерти? Я одѣлъ всѣхъ слугъ въ черную одежду, посыпалъ головы пепломъ, собралъ толпы женщинъ и приказалъ имъ /с. 62/ оплакивать его сильнѣе, нежели когда бы видѣли его умершимъ. Простите меня, что я такъ сдѣлалъ: это моя печаль болѣе той. Уже тяжелымъ мнѣ кажется свѣтъ, непріятны и самые лучи солнца, когда подумаю о положеніи этого несчастнаго сына, когда увижу его одѣтымъ хуже бѣднѣйшихъ поселянъ и посылаемыхъ на самыя унизительныя работы. Когда представлю его непреклонность, то воспламеняюсь, терзаюсь, разрываюсь.

3. Съ этими словами пусть онъ повергается къ ногамъ слушателей, посыпаетъ пепломъ голову, покрываетъ прахомъ лице и умоляетъ всѣхъ подать (ему) руку, пусть рветъ на себѣ сѣдые волосы. Кажется, мы хорошо настроили обвинителя, чтобы воспламенить всѣхъ слушателей, и убѣдить ихъ сбросить въ пропасть виновниковъ этого. Для того и довелъ я слово до крайняго предѣла всякихъ обвиненій, чтобы, когда такъ сильно вооруженный будетъ побѣжденъ нами по благодати Божіей, другіе не могли ничего сказать; потому что, если будутъ заграждены уста у имѣющаго все это вмѣстѣ, то не имѣющій всего этого вмѣстѣ (все же это сойтись вдругъ не можетъ) легко уже уступитъ намъ побѣду. Пусть же онъ говоритъ это и еще больше этого. А я попрошу судей, чтобы они не теперь жалѣли этого старца, но когда мы докажемъ, что онъ горюетъ о сынѣ, который не потерпѣлъ никакого зла, а наслаждается великими благами, такими, выше которыхъ нельзя и найти другихъ. Тогда онъ дѣйствительно будетъ достоинъ жалости и слезъ, потому что онъ не въ состояніи понять счастіе своего сына, и даже такъ далекъ отъ этого, что оплакиваетъ его, какъ бы находящагося въ величайшемъ несчастіи. {335} Съ чего же начнемъ слово къ нему? Съ богатства и денегъ, такъ такъ и онъ самъ больше всего скорбитъ объ этомъ, и всѣмъ кажется самымъ ужаснымъ именно то, если богатые юноши привлекаются къ этой (монашеской) жизни. Скажи мнѣ, кого всѣ мы ублажаемъ и называемъ достоподражаемымъ: того ли, кто постоянно томится жаждою и прежде, чѣмъ выпьетъ первую чашу, чувствуетъ уже нужду въ другой, и въ такомъ состояніи находится всегда, или того, кто стоитъ выше этой потребности, всегда свободенъ отъ жажды и никогда не чувствуетъ нужды въ такомъ питіи? Первый не похожъ ли на больного горячкою, который томится самою жестокою жаждою, хотя и можетъ черпать воду изъ источниковъ, а послѣдній не свободенъ ли истинною свободою, не здравъ ли истиннымъ здоровьемъ, и не выше ли человѣческой природы? Что еще? Если бы кто, любя женщину, постоянно жилъ съ нею, но отъ сожительства только бы сильнѣе воспламенялся къ ней, а другой былъ бы свободенъ отъ этой безумной страсти и даже во снѣ не уловлялся бы похотію: кто изъ /с. 63/ нихъ для насъ достоподражаемъ и блаженъ? Не этотъ ли? А кто несчастенъ и жалокъ? Не тотъ ли, который страдаетъ этою тщетною любовію, ничѣмъ неугасимою и отъ придумываемыхъ лѣкарствъ еще болѣе возбуждаемою? Если же, сверхъ сказаннаго, онъ считаетъ себя счастливымъ въ болѣзни и самъ не хочетъ освободиться отъ этой потребности, и даже оплакиваетъ, какъ теперь этотъ (отецъ), свободныхъ отъ этой страсти; въ такомъ случаѣ не болѣе ли еще онъ несчастенъ и жалокъ, потому что не только боленъ, но даже и не знаетъ, что онъ боленъ, а поэтому и самъ не хочетъ освободиться (отъ болѣзни), и свободныхъ отъ нея оплакиваетъ? Поведемъ же рѣчь о страсти къ деньгамъ, и посмотримъ кто несчастенъ и жалокъ? Эта страсть сильнѣе и неистовѣе тѣхъ и можетъ причинить болѣе скорби, не потому только, что жжетъ сильнѣйшимъ огнемъ, но и потому, что не поддается никакому придумываемому облегченію и гораздо упорнѣе тѣхъ. Любящіе вино и плотскія удовольствія, послѣ наслажденія, скорѣе почувствуютъ пресыщеніе, нежели одержимые безумнымъ пристрастіемъ къ богатству. Тѣхъ потому мы и вынуждены были изобразить словомъ, что не скоро можно увидѣть на опытѣ такія явленія, и этой болѣзни много примѣровъ можемъ представить изъ опыта. Такъ по этому ли, скажи мнѣ, ты оплакиваешь сына, что онъ освободился отъ такого безумія и такой опасности, что не предается неизлѣчимой страсти, что сталъ внѣ этой войны и борьбы? Но съ нимъ, скажешь, не случилось бы этого, онъ не сталъ бы желать большаго, но для него довольно было бы пользоваться тѣмъ, что есть? Теперь ты говоришь то, что противно, такъ сказать, природѣ. Но пусть будетъ и такъ; допустимъ на словахъ, что онъ не захочетъ приращать своего имѣнія и не увлечется этою страстію: но и въ такомъ случаѣ я докажу, что онъ наслаждается теперь большимъ спокойствіемъ и удовольствіемъ. Чтó легче, заботиться ли о столь многомъ, быть связаннымъ такою бдительностію и рабствомъ, и страшиться, какъ бы не погибло что-нибудь изъ имѣнія, или быть свободнымъ и отъ этихъ узъ? Положимъ, что онъ не пожелаетъ другихъ тяжестей: но гораздо лучше отвергнуть и тѣ, которыя уже наложены; потому что, если не нуждаться въ бóльшемъ считается величайшимъ благомъ, то не имѣть нужды и въ томъ, что есть, было бы еще {336} большимъ счастіемъ. Доказано уже, что человѣкъ, не мучимый жаждою и любовію (ибо ничто не препятствуетъ обратиться къ прежнимъ примѣрамъ), гораздо блаженнѣе не только тѣхъ, которые постоянно жаждутъ и всегда распаляются любовію, но и тѣхъ, которые хотя не надолго подвергались этому и удоволетво/с. 64/ряли похоти, такъ какъ онъ вовсе не испыталъ такой потребности. Опять спрошу тебя: если бы можно было и превосходить всѣхъ богатствомъ, и быть свободнымъ отъ бѣдствій, происходящихъ отъ богатства, то ужели ты не пожелалъ бы тысячу разъ такого счастія, чтобы не страдать ни отъ зависти, ни отъ клеветы, ни отъ заботъ, ни отъ другого чего-либо подобнаго? Итакъ, если мы докажемъ, что сынъ твой и это имѣетъ, и что онъ теперь гораздо богаче, перестанешь ли ты наконецъ плакать и жаловаться такъ горько? Противъ того, что онъ освободился отъ заботъ и прочихъ неразлучныхъ, съ богатствомъ бѣдствій, и самъ ты спорить не будешь: посему и намъ нѣтъ надобности говорить съ тобою объ этомъ. Но ты хочешь знать, какъ это онъ богаче тебя, у котораго столько имущества? И этому мы научимъ тебя и покажемъ, что ты, думающій о немъ, будто онъ теперь въ крайней бѣдности, самъ таковъ въ сравненіи съ нимъ.

4. Не думай, что мы станемъ говорить о благахъ небесныхъ и имѣющихъ быть послѣ отшествія отсюда; мы употребимъ въ доказательство пока тѣ блага, которыя у насъ въ рукахъ. Итакъ, ты — господинъ только собственнаго твоего имущества, а онъ — всего что есть во всей вселенной. Если же ты не вѣришь, то мы поведемъ тебя къ нему и убѣдимъ его, что бы онъ, сошедши съ горы, или лучше, оставаясь тамъ, приказалъ кому-либо изъ очень богатыхъ и благочестивыхъ прислать (къ нему) столько золота, сколько ты хочешь; или, такъ какъ онъ не возьметъ себѣ этого, приказалъ бы лучше отдать золото кому-нибудь нуждающемуся: и ты увидишь, что этотъ богачъ послушается и дастъ съ большею готовностью, чѣмъ кто-нибудь изъ твоихъ домоправителей. Этотъ послѣдній, когда ему приказываютъ истратить что-нибудь, бываетъ скученъ и угрюмъ, а тотъ напротивъ, когда не тратитъ, тогда и безпокоится, не провинился ли въ чемъ-нибудь, что ему ничего такого не приказываютъ. И я могу указать многихъ, не только изъ знатныхъ, но и изъ простого состоянія — такихъ, которые имѣютъ столь великую силу. Притомъ же ты, если твои домоправители растратятъ ввѣренное имъ, не можешь вытребовать (отъ нихъ) другого, и отъ ихъ злодѣйства твое богатство тотчасъ превратится въ бѣдность; а сынъ твой не боится этого. Если одинъ обѣднѣетъ, онъ прикажетъ другому, если и съ этимъ случится то же, онъ обратится къ иному, и скорѣе могутъ изсякнуть источники водъ, нежели тѣ, которые въ этомъ будутъ послушны ему. Если бы ты держался нашего ученія, то я разсказалъ бы тебѣ много подобныхъ великихъ примѣровъ, но такъ какъ ты принадлежишь язычеству, то и отсюда я могу представить примѣръ. /с. 65/ Послушай, что говоритъ Критонъ Сократу [3]: «мои деньги принадлежатъ тебѣ, и, я думаю, ихъ довольно; если же заботясь обо мнѣ, ты не хочешь тратить моихъ денегъ, то иностранцы здѣсь готовы тратить свои; довольно серебра принесъ на это самое Симміасъ ѳивскій, {337} готовъ и Кевисъ, и многіе другіе; итакъ по этому опасенію, какъ я говорилъ, не отказывайся спасти себя; пусть не затрудняетъ тебя и то, что ты говорилъ на судѣ, т. е. что, по выходѣ отсюда, ты не зналъ бы, что дѣлать съ собою; и во многихъ другихъ мѣстахъ, куда бы ты ни пришелъ, полюбятъ тебя; если же захочешь отправиться въ Ѳессалію, тамъ есть у меня знакомые, которые окажутъ тебѣ великое уваженіе и доставятъ тебѣ безопасность, такъ что у тебя ни въ чемъ не будетъ недостатка въ Ѳессаліи». Что пріятнѣе такого богатства? Впрочемъ это (сказано тебѣ) какъ человѣку мірскому. Если же мы захотимъ разсуждать о богатствѣ съ большимъ любомудріемъ, то ты, можетъ быть, и не въ состояніи слѣдить за (нашимъ) словомъ; мнѣ однако же необходимо сказать объ этомъ для судей. Богатство добродѣтели такъ велико, настолько пріятнѣе, настолько вожделѣннѣе, что обладающіе имъ никогда не захотятъ взять вмѣсто него и всю землю, хотя бы она была вся золотою — съ горами, съ моремъ и съ рѣками. И если бы это было возможно, то ты на самомъ опытѣ узналъ бы, что это — не слова только хвастливыя, но что дѣйствительно нашедшіе гораздо большее и важнѣйшее богатство станутъ презирать все прочее, и никогда не промѣняютъ его на это. И что я говорю: промѣняютъ? Они даже не захотятъ взять этого вмѣстѣ съ нимъ. Вамъ если бы кто давалъ богатство добродѣтели вмѣстѣ съ деньгами, вы взяли бы распростертыми руками: такъ и вы признаете его чѣмъ-то великимъ и дивнымъ. Но тѣ не возьмутъ вашего при своемъ: такъ они увѣрены въ его ничтожествѣ. И это опять я объясню вашими примѣрами. Сколько, думаешь, денегъ далъ бы Александръ Діогену, если бы тотъ захотѣлъ взять? Но тотъ не захотѣлъ; а этотъ усиливался и предпринималъ все, чтобы быть въ состояніи когда-нибудь достигнуть богатства Діогенова.

5. Хочешь ли увидѣть и съ другой стороны свою бѣдность и богатство твоего сына? Такъ ступай, отними у него одежду, которая только одна и есть у него, выведи его изъ кельи, разори его убѣжище, и при этомъ ты не увидишь его недовольнымъ и печальнымъ, но онъ еще будетъ благодарить тебя за то, что ты ведешь его къ большему любомудрію; а если у тебя кто отниметъ только /с. 66/ десять драхмъ, ты никогда не перестанешь плакать и горевать. Кто же богатъ: тотъ-ли, кто терзается изъ-за малаго, или — кто презираетъ все? И не только это сдѣлай съ нимъ, но изгони его изъ всей страны; и ты увидишь, что онъ станетъ смѣяться надъ этимъ какъ надъ дѣтскою игрою. Если бы тебя кто изгналъ только изъ отечества, ты сталъ бы ужасно страдать и не перенесъ бы такого несчастія; а онъ, какъ собственникъ всей земли и моря, такъ легко и безпечально будетъ переходить съ одного мѣста на другое, какъ ты ходишь по своимъ полямъ, и даже еще легче; потому что тебѣ, хотя и можно ходить по своимъ полямъ, необходимо однако же проходитъ и по чужимъ, а онъ по всей землѣ пойдетъ, какъ по своей собственной. Питіе ему вездѣ доставляютъ въ изобиліи озера, и рѣки, и источники, а пища для него — овощи, травы и во многихъ {338} мѣстахъ хлѣбы. Не говорю еще тебѣ о томъ, что онъ презираетъ и всю землю, потому что городъ его — небо. И если должно будетъ ему умереть, онъ веселѣе приметъ смерть, чѣмъ вашу роскошь, и лучше пожелаетъ умереть въ такомъ состояніи, чѣмъ вы въ отечествѣ и на постели; такъ что можно назвать странникомъ, изгнанникомъ и скитальцемъ, имѣющаго отечество и живущаго въ (своемъ) домѣ, а не его отрѣшившагося отъ всего этого. Даже изгнать его изъ отечества ты не можешь, пока не сгонишь со всей земли; пока такъ пусть будетъ сказано; а говоря по правдѣ, тогда именно и препроводишь его въ отечество, когда сгонишь съ земли. Но это еще не для тебя, не знающаго ничего больше видимаго. Не можешь ты представить его и нагимъ, пока онъ облеченъ одеждами добродѣтели; не изнуришь его голодомъ, доколѣ онъ знаетъ истинную пищу. А богатые подвержены всему этому, такъ что и въ этомъ отношеніи не ошибется тотъ, кто назоветъ ихъ бѣдными и очень бѣдными, а тѣхъ дѣйствительно богатыми. Ибо кто можетъ вездѣ найти въ изобиліи и пищу, и питье, и жилище и отдыхъ, и не только не тяготится, но даже веселѣе живетъ въ этихъ обстоятельствахъ, чѣмъ вы въ своихъ, — тотъ, очевидно, богаче всѣхъ васъ богачей, которые всѣмъ этимъ можете пользоваться только дома. Оттого онъ никогда и не жалуется на бѣдность. Притомъ, такое богатство лучше не только по его изобилію и пріятности, но и потому, что оно не истощимо, никогда не обращается въ бѣдность, не подлежитъ неизвѣстности будущаго, не причиняетъ заботъ и не поддается зависти, но пользуется удивленіемъ, и похвалою, и всякою честію; тогда какъ у васъ оказывается противное. Васъ не только не хвалятъ за богатство, но многіе даже ненавидятъ и отвращаются, завидуютъ вамъ и строютъ козни; онъ же, такъ какъ владѣетъ истиннымъ богатствомъ, за это особенно и пользуется удивле/с. 67/ніемъ, поэтому и не преслѣдуется ни завистію, ни кознями. А кто крѣпче здоровьемъ? Не владѣющій ли такимъ богатствомъ, какъ пользующійся чистымъ воздухомъ, и здоровыми источниками, цвѣтами и лугами и свѣжимъ благоуханіемъ, цвѣтетъ и крѣпнетъ, подобно полевымъ животнымъ, а тотъ, какъ бы лежащій въ грязи, не слабѣе ли и не больше ли расположенъ къ болѣзнямъ? Если же онъ имѣетъ предъ тѣмъ преимущество въ здоровьѣ, то, очевидно, и въ удовольствіи. Ибо кто, думаешь ты, больше наслаждается удовольствіями? Тотъ ли, кто покоится въ высокой травѣ, у чистаго источника, подъ тѣнію вѣтвистыхъ деревъ, насыщаетъ глазъ созерцаніемъ, имѣетъ душу чище неба и находится вдали отъ шума и смятенія, или тотъ, кто заключенъ въ комнатѣ? Мраморъ, конечно, не чище воздуха, и тѣнь отъ кровли не пріятнѣе тѣни древесной, а полъ каменный не лучше луга, украшеннаго разными цвѣтами. Свидѣтели этому вы, богачи, которые, если бы возможно было вамъ имѣть на кровляхъ деревья и пріятные луга, предпочли бы ихъ золотой кровлѣ и дивнымъ стѣнамъ. Посему вы, когда является желаніе отдохнуть отъ множества трудовъ, оставляете эти (стѣны) и идете къ тѣмъ (лугамъ). {339} Но ты, можетъ быть, скорбишь о той великой и важной славѣ, которой здѣсь совсѣмъ не видно? Сравнивая дворецъ съ пустынею и тамошнія надежды съ здѣшними, ты думаешь, что сынъ твой упалъ съ самаго неба. Такъ напередъ надобно узнать тебѣ, что ни пустыня не дѣлаетъ безчестнымъ, ни дворецъ — славнымъ и знатнымъ; и прежде, нежели приступимъ къ умственнымъ доказательствамъ, я разсѣю твое недоразумѣніе примѣрами, не нашими, а вашими. Слыхалъ ты, конечно, о Діонисіѣ сицилійскомъ, слыхалъ и о Платонѣ, сынѣ Аристоновомъ. Кто же изъ нихъ, скажи мнѣ, былъ знаменитѣе, кто воспѣвается и всегда воспоминается устами многихъ? Не философъ ли преимущественно предъ тираномъ? Между тѣмъ этотъ владѣлъ всею Сициліей, проводилъ время въ роскоши и въ теченіе всей жизни былъ окруженъ богатствомъ, копьеносцами и прочимъ блескомъ, а тотъ проводилъ время въ саду Академіи, садилъ и поливалъ деревья, ѣлъ маслины, имѣлъ скудный столъ и былъ чуждъ всего того блеска. И не столь удивительно еще это, какъ то, что онъ, и сдѣлавшись рабомъ, и бывъ проданъ по волѣ тирана, не только не оказался вслѣдствіе этого безславнѣе его, но и самому тирану показался за это достойнымъ уваженія. Такова добродѣтель! Она не только дѣлами, но и страданіями своими не оставляетъ въ темнотѣ и безвѣстности и саму себя и исполняющихъ ее. А учитель его, Сократъ? Насколько онъ былъ знаменитѣе Архелая? Между тѣмъ этотъ былъ царь и жилъ очень богато, а /с. 68/ тотъ проводилъ время въ Лицеѣ, не имѣлъ ничего кромѣ одной одежды, въ которой являлся зимою и лѣтомъ и во всѣ времена года, ходилъ всегда безъ обуви, по цѣлому дню оставался безъ пищи, питался однимъ хлѣбомъ, который и замѣнялъ для него всѣ блюда и кушанья, даже и этого пропитанія не имѣлъ дома, а получалъ его отъ другихъ, проживая въ такой крайней бѣдности; однако же, былъ настолько знаменитѣе того царя, что и послѣ многократныхъ приглашеній его къ нему не хотѣлъ оставить Лицея и пойти къ его богатству. Изъ господствующаго нынѣ мнѣнія о нихъ видно и то, что было прежде: ихъ имена извѣстны многимъ, а тѣхъ (Діонисія и Архелая) — никому. Еще иной философъ синопскій (Діогенъ) настолько былъ богаче многихъ такихъ царей, — хотя и ходилъ въ рубищахъ, — что (Александръ) македонскій сынъ Филиппа, когда велъ войско противъ персовъ, оставивъ все, пошелъ посмотрѣть на него, и спрашивалъ, не нуждается ли онъ въ чемъ и не прикажетъ ли чего; а тотъ отвѣчалъ, что ни въ чемъ (не нуждается). Не довольно ли тебѣ примѣровъ, или хочешь, чтобы мы напоминали и о другихъ? Эти мужи сдѣлались знаменитѣе не только знатныхъ царедворцевъ, но и самого царя, избравъ частную и мирную жизнь и не захотѣвъ даже приближаться къ дѣламъ общественнымъ. Но и въ самомъ обществѣ гражданскомъ увидишь прославившимися не тѣхъ, которые жили въ богатствѣ, роскоши и изобиліи, а тѣхъ, которые проводили жизнь въ бѣдности, въ простотѣ и скромности. У аѳинянъ — Аристидъ, котораго, по смерти, похоронило на свой счетъ государство, былъ настолько знаменитѣе Алкивіада, отличавшагося и богатствомъ, и происхожденіемъ, и роскошью, и силою слова, и крѣпостію {340} тѣла, и благородствомъ, и всѣмъ другимъ, насколько дивный философъ — какого-нибудь простого мальчика. У ѳивянъ — Епаминондъ, человѣкъ, который, получивъ приглашеніе въ собраніе, не могъ придти туда, потому что одежда его находилась въ мытьѣ, а другой для перемѣны онъ не имѣлъ, былъ знаменитѣе всѣхъ тамошнихъ военачальниковъ. Такъ не говори же мнѣ ни о пустынѣ, ни о дворцѣ; слава и знатность не въ мѣстахъ, не въ одеждахъ, не въ санѣ и не во власти, но только въ душевной доблести и любомудріи.

6. Но такъ какъ примѣры не имѣютъ (рѣшающей) силы, то поведу рѣчь о самомъ твоемъ сынѣ. Мы найдемъ, что онъ не только сталъ теперь знаменитѣе, но почтеннѣе, и потому самому, за что ты называешь его безславнымъ и униженнымъ. Убѣдимъ его, если хочешь, сойти съ горы и войти на площадь: и ты увидишь, что весь городъ обратится (къ нему), и всѣ станутъ указывать на него, удивляться ему и изумляться, какъ если бы ангелъ /с. 69/ какой сошелъ съ неба. Что же еще другое почитаешь ты принадлежностію славы? Подлинно онъ будетъ знаменитѣе не только царедворцевъ, но и самого облекающагося въ діадиму, ради своихъ простыхъ и изношенныхъ одеждъ; потому что онъ не такъ изумлялъ бы всѣхъ, если бы носилъ золотую, или вѣрнѣе пурпурную одежду, даже надѣвалъ на голову самый вѣнецъ, сидѣлъ на шелковыхъ коврахъ, ѣздилъ на мулахъ и былъ сопровождаемъ златоносными оруженосцами, какъ теперь, имѣя грязный и неопрятный видъ, нося грубую одежду, шествуя безъ всякихъ спутниковъ и безъ обуви. Ибо царскія принадлежности установлены законами и стали обычными, и поэтому если бы кто сталъ съ удивленіемъ говорить о царѣ, что онъ одѣтъ въ золотую одежду, то мы не только не удивимся, но и посмѣемся этимъ словамъ, какъ не содержащимъ ничего необычнаго; но если о твоемъ сынѣ кто-нибудь пришедши скажетъ, что онъ, презрѣвъ отцовское богатство, отринувъ житейскій блескъ и ставъ выше мірскихъ надеждъ, удалился въ пустыню и одѣлся въ ветхую и худую одежду, то всѣ тотчасъ сбѣгутся, и станутъ удивляться и восхвалять его за величіе души. Притомъ, если цари подвергнутся многимъ нареканіямъ, золотыя одежды нисколько не защитятъ ихъ, тѣмъ болѣе не возбудятъ удивленія къ нимъ; а онъ и одеждами своими подастъ много поводовъ къ удивленію. Такимъ образомъ самая одежда болѣе царской дѣлаетъ его виднымъ и знаменитымъ, если за эту никто еще не удивлялся царю, а за ту всѣ будутъ изумляться облеченному ею. А что мнѣ, скажешь ты, пользы во мнѣніи и похвалахъ толпы? Но слава и состоитъ не въ другомъ чемъ, а въ этомъ. Я не нуждаюсь въ ней, скажешь ты, а ищу власти и чести? Но восхваляющіе, конечно, будутъ и почитать, Если же ты желаешь власти и начальствованія, то и это не меньше, чѣмъ предыдущее, мы найдемъ преимущественно у здѣшнихъ. Можно бы объяснить это и примѣрами, но обращаясь къ наиболѣе утѣшительному для тебя способу, поведемъ рѣчь примѣнительно не къ кому-нибудь другому, а къ самому твоему сыну. {341} Что ты считаешь доказательствомъ величайшей силы? Не то ли, чтобы быть въ состояніи мстить причиняющимъ огорченіе и вознаграждать дѣлающихъ добро? Но такой силы вполнѣ нельзя найти даже у царя; потому что и ему причиняютъ огорченіе многіе, которымъ онъ не можетъ воздать тѣмъ же, и дѣлаютъ добро многіе, которыхъ ему не легко вознаградить. Такъ на войнахъ часто врагамъ, причинившимъ множество огорченій и золъ, онъ желалъ бы отомстить, но не можетъ; и друзьямъ, оказавшимъ тамъ великія заслуги, не можетъ воздать соразмѣрныхъ наградъ, когда они, предвосхищенными прежде воздаянія, падутъ въ самой /с. 70/ войнѣ. Что же, если мы покажемъ, что твой сынъ обладаетъ иною силою, гораздо большею той, которою, какъ доказало наше слово, не пользуются и цари? Никто впрочемъ пусть не думаетъ, что мы говоримъ о благахъ небесныхъ, въ которыя ты не вѣруешь; мы не забыли обѣщаній; но мы будемъ заимствовать доказательства изъ того, что бываетъ здѣсь. Если величайшая сила состоитъ въ томъ, чтобы быть въ состояніи мстить оскорбившимъ; то гораздо выше ея — достигнуть такого состоянія жизни, въ которомъ никто, хотя бы и захотѣлъ, не можетъ оскорбить насъ. Что такое (состояніе) выше того, это будетъ намъ ясно и очевидно, когда обратимся къ другому примѣру. Скажи мнѣ, что лучше, быть ли столь искуснымъ въ военныхъ дѣлахъ, чтобы никто изъ ранившихъ насъ не убѣжалъ нераненнымъ, или пріобрѣсти такое тѣло, котораго бы никто, сколько бы ни старался, не можетъ поранить? Для всякаго очевидно, что послѣднее — могущественнѣе и божественнѣе перваго. И не только одно это, но есть и еще даже высшее (могущество). Какое же это? Знаніе лѣкарствъ, которыми вылѣчиваются всѣ раны. Итакъ, изъ трехъ видовъ могущества, перваго — чтобы быть въ состояніи мстить обидѣвшимъ; второго, высшаго — чтобы и лѣчить собственныя раны, а это конечно не всегда слѣдуетъ за первымъ, и третьяго — чтобы не быть оскорбляемымъ ни отъ кого изъ людей, что конечно выше и природы человѣческой, — сынъ твой, какъ мы доказали, обладаетъ послѣднимъ.

7. Для доказательства, что эти слова не пустой звукъ, мы въ то самое время, какъ искали этого великаго могущества, нашли другое, еще высшее и этого. Всякій можетъ увидѣть, что имъ (отшельникамъ) не только никто не можетъ, но и не захочетъ сдѣлать зло, такъ что сынъ твой вдвойнѣ пользуется безопасностію. Что же можетъ быть блаженнѣе такой жизни, въ которой никто и не захочетъ, а если бы и захотѣлъ, то не сможетъ сдѣлать зла — особенно, когда нехотѣніе происходитъ не отъ безсилія, какъ бываетъ со многими, но отъ того, что нельзя найти никакой къ тому причины? Если бы недѣланіе зла зависѣло только отъ безсилія, то оно было бы не такъ важно: даже ненависть родилась бы у тѣхъ, которые хотѣли бы, но не могутъ сдѣлать зло. А это состояніе заключаетъ въ себѣ не мало блаженства. Его мы, если угодно, и разсмотримъ напередъ. — Кто же скажи мнѣ, захочетъ когда-нибудь причинить вредъ тому, у кого нѣтъ ничего общаго съ людьми, ни договоровъ, ни земли, ни денегъ, ни дѣлъ, ни чего-либо другого? За какое помѣстье станетъ спорить съ нимъ, за какихъ рабовъ, за какую честь, по какому опасенію, по какому оскорбленію? Вредить другимъ побуждаетъ насъ либо зависть, либо страхъ, либо гнѣвъ. Но этотъ цар/с. 71/ственнѣйшій человѣкъ выше всего. Кто позавидуетъ тому, который смѣется надъ всѣмъ тѣмъ, о чемъ другіе бьются и хлопочутъ? {342} Кто будетъ сердитъся, не потерпѣвъ никакой обиды? Кто станетъ бояться, ничего не подозрѣвая? Итакъ ясно отсюда, что никто не захочетъ вредить ему; такъ же ясно и то, что не смогутъ, если и захотятъ; потому что нѣтъ ни случаевъ, ни поводовъ, почему бы кто напалъ на него; но какъ высоко парящій орелъ никогда не можетъ быть уловленъ сѣтью (разставленною) для воробьевъ, такъ точно и этотъ человѣкъ. Чѣмъ можетъ кто повредить ему? Денегъ у него нѣтъ, чтобы угрожать ему потерею ихъ; родины онъ не имѣетъ, чтобы устрашать его ссылкою; славы онъ не ищетъ, чтобы обезславить его; остается одно — смерть; но ею въ особенности никогда и не сможетъ огорчить его кто-либо, но еще принесетъ ему величайшую пользу, потому что поведетъ его къ другой жизни, вожделѣнной для него, для которой онъ все дѣлаетъ и трудится, и которая для него — прекращеніе трудовъ, не наказаніе, но избавленіе и отдохновеніе отъ подвиговъ. Хочешь ли узнать и другой, видъ его могущества, еще болѣе свойственный любомудрію? Если кто сдѣлаетъ ему множество зла, ударитъ его или свяжетъ, то тѣло его естественно поражается, но душа по любомудрію остается невредимою; она не увлекается гнѣвомъ, не уловляется ненавистью, не побѣждается враждою. И это еще не такъ важно; гораздо удивительнѣе этого вотъ что: онъ любитъ сдѣлавшихъ ему столько зла, какъ благодѣтелей и покровителей, и молится, чтобы у нихъ было всякое благо. Чтó равное этому далъ бы ты ему, если бы тысячу разъ сдѣлалъ его царемъ вселенной и продолжилъ это царствованіе на тысячи лѣтъ? Какой багряницы, какой власти, какой славы не почтеннѣе это пріобрѣтеніе? Чего бы не далъ иной, чтобы получить такую душу? Мнѣ кажется, что и страстные плотоугодники пожелали бы такой жизни. Хочешь ли и съ другой стороны видѣть еще болѣе дивное и пріятнѣйшее могущество этого мужа, — со стороны хотя не возвышенной, но для тебя особенно пріятной? Изъ сказаннаго видно, что онъ не уловимъ и неуязвимъ; но не желаешь ли знать, что онъ еще можетъ покровительствовать другимъ и доставлять имъ совершенную безопасность? Первый видъ покровительства состоитъ въ томъ, чтобы и другихъ довести до той же доблести и такимъ образомъ сдѣлать ихъ крѣпкими; если же они не захотятъ этого, но станутъ проводить жизнь болѣе человѣческую и земную, то и въ ней также ты увидишь его, не имѣющаго ничего, имѣющимъ больше могущества, чѣмъ ты, богачъ, и главнымъ образомъ именно потому, что онъ ничего не имѣетъ. Кто съ большею смѣлостію станетъ бесѣдовать съ царемъ и вы/с. 72/сказывать укоризны? Ты ли, владѣющій столь многимъ и поэтому отвѣтственный предъ слугами его, опасающійся за все и представляющій ему тысячи случаевъ, если бы онъ, разгнѣвавшись, захотѣлъ огорчить тебя, или тотъ, стоящій выше рукъ его? Съ царями бесѣдовали съ великою смѣлостію особенно тѣ, которые удалились отъ всего житейскаго. Кому скорѣе уступитъ и окажетъ вниманіе человѣкъ сильный и обращающійся во дворцѣ: тебѣ ли, богачу, котораго онъ подозрѣваетъ, что часто многое дѣлаешь для денегъ, или тому, у кого одно только побужденіе для распоряженій — человѣколюбіе къ другимъ? Кого онъ почтитъ и уважитъ: того ли, кого не можетъ подозрѣвать ни въ чемъ {343} низкомъ, или того, кого считаетъ ниже и слугъ своихъ? Конечно, болѣе слушаются этихъ (отшельниковъ), ходатайствуютъ ли они о денежныхъ выдачахъ, или о покровительствѣ.

8. Но, если хочешь, пусть онъ во всемъ успѣваетъ не чрезъ другихъ, но самъ собою: мы приведемъ какого-нибудь страдальца и къ нему и къ тебѣ, или лучше, не къ тебѣ, а къ самому царю, и посмотримъ, кто болѣе будетъ въ силахъ помочь ему. Пусть первымъ подойдетъ пострадавшій болѣе всѣхъ другихъ. Пусть будетъ это отецъ, имѣвшій одного только сына и потерявшій его во цвѣтѣ возраста. Ему ни начальникъ, ни царь, ни другой кто не въ состояніи будетъ помочь, равно какъ и ты; пототу что не дашь ему ничего равнаго тому, что онъ потерялъ. А если ты приведешь его къ твоему сыну, то онъ прежде всего ободритъ его видомъ своимъ, одеждою и жилищемъ, и внушитъ ему считать за ничто все человѣческое; а потомъ и словами легко разсѣетъ облако. Изъ твоего же дома онъ вынесетъ еще больше печали; потому что, когда увидитъ онъ, что твой домъ свободенъ отъ бѣдствій, исполненъ великаго благоденствія и имѣетъ наслѣдника, то будетъ еще болѣе мучиться, тогда какъ оттуда выйдетъ болѣе спокойнымъ и болѣе любомудрымъ. Видя, что сынъ твой презрѣлъ такое имущество, такую славу и блескъ, онъ будетъ не такъ сѣтовать объ умершемъ; ибо какъ онъ будетъ сокрушаться о томъ, что у него нѣтъ наслѣдника его имуществъ, когда увидитъ, что другой презираетъ все это? И уроки любомудрія онъ легче выслушаетъ отъ того, кто оправдываетъ ихъ дѣлами. Ты, какъ только осмѣлишься открыть уста, исполнишь его великаго унынія, какъ философствующій о чужихъ бѣдствіяхъ; а сынъ твой, поучая его дѣлами, легко убѣдитъ, что смерть есть не больше, какъ сонъ; онъ не станетъ перечислять многихъ отцовъ, потерпѣвшихъ то же, что и этотъ, но покажетъ, какъ самъ онъ ежедневно при жизни въ тѣлѣ помышляетъ о смерти и всегда готовъ къ ней, и укрѣпивъ вѣру въ ученіе о вос/с. 73/кресеніи, такимъ образомъ отпуститъ его съ великимъ облегченіемъ скорби; и его слова, подтверждаемыя и дѣлами, гораздо лучше и скорѣе могутъ успокоить страдальца, нежели соучастники въ собраніяхъ и пиршествахъ. Такъ онъ уврачуетъ этого страдальца. Пусть будетъ приведенъ къ нему, если хочешь и другой, отъ долговременной болѣзни лишившійся зрѣнія. Чѣмъ ты можешь пособить такому? А твой сынъ, доказавъ, что въ этомъ нѣтъ ничего страшнаго, тѣмъ, что самъ заключился въ малой кельѣ, стремясь къ иному свѣту и считая настоящее нисколько, не важнымъ въ сравненіи съ тамошнимъ, научитъ мужественно переносить несчастіе. А обижаемымъ можешь ли ты внушить любомудріе? Нисколько; напротивъ, еще больше возмутишь, потому что мы обыкновенно яснѣе видимъ свои бѣдствія при благополучіи ближнихъ; сынъ же твой гораздо легче ободритъ и этихъ. Не говорю уже о молитвенной помощи, которая важнѣе всего этого; не говорю потому, что моя рѣчь теперь обращена къ тебѣ. Если же ты хочешь, чтобы за сына почитали тебя и не презирали (вѣроятно ты и этого желаешь), то не знаю, какимъ бы другимъ образомъ ты лучше достигъ этого, чѣмъ имѣя сына, который стоитъ выше человѣческой природы, является столь славнымъ по всей вселенной и при такой славѣ не имѣетъ ни одного врага. При томъ (мірскомъ) могуществѣ, онъ былъ бы хотя многими {344} почитаемъ, но многими и ненавидимъ, а здѣсь всѣ почитаютъ его съ удовольствіемъ. Подлинно, если нѣкоторые люди простые и низкаго происхожденія, сыновья поселянъ и ремесленниковъ, приступивъ къ этому любомудрію, сдѣлались столь почтенными для всѣхъ, что никто изъ весьма знатныхъ не стыдился входить въ ихъ жилище и раздѣлять съ ними бесѣду и трапезу, напротивъ чувствовали себя какъ бы получившими нѣкоторыя великія блага, чтó и на самомъ дѣлѣ бываетъ; тѣмъ болѣе они поступятъ такъ, когда увидятъ, что вступилъ въ эту добродѣтельную жизнь человѣкъ знаменитаго рода, блистательнаго состоянія, имѣвшій столько надеждъ. Такимъ образомъ то, о чемъ ты болѣе сѣтуешь, т. е., что онъ изъ мірской жизни перешелъ въ (монашескую) это самое, больше всего и дѣлаетъ его знаменитымъ и всѣхъ побуждаетъ смотрѣть на него не какъ на человѣка, но какъ на какого-нибудь ангела. Конечно, о немъ не будутъ думать того, въ чемъ подозрѣваютъ другихъ, будто, т. е. онъ избралъ такой путь по честолюбію, по страсти къ деньгамъ и по желанію сдѣлаться изъ незнатнаго знатнымъ. Если такія рѣчи и о прочихъ ложны и суть «словеса лукавствія» (Псал. CXL, 4), то касательно твоего сына не могутъ внушить и подозрѣнія.

9. Не думай, что это бываетъ только при благочестивыхъ /с. 74/ царяхъ; но хотя бы и произошли перемѣны во власти и властители сдѣлались невѣрующими, и тогда состояніе сына твоего будетъ блистательнѣйшимъ. Наши дѣла не таковы, каковы у язычниковъ, не мнѣніямъ властителей слѣдуютъ, но держатся собственною силою, и тогда наиболѣе проявляются, когда подвергаются наибольшимъ нападеніямъ; такъ и воинъ, хотя бываетъ уважаемъ и въ мирное время, однако болѣе будетъ славенъ при наступленіи войны. Такимъ образомъ и при языческихъ властителяхъ тебѣ будетъ столько же и даже больше чести. Ибо тѣ, которые прежде уважали твоего сына, гораздо болѣе станутъ поступать такъ, когда увидятъ его вступающимъ въ борьбу, дѣйствующимъ съ большею смѣлостію и представляющимъ много поводовъ къ прославленію. Хочешь ли — мы разсмотримъ и отношеніе его къ тебѣ? Или излишне говорить объ этомъ? Тотъ, кто въ отношеніи къ другимъ столь тихъ и кротокъ, что никому не подаетъ повода къ неудовольствію, тѣмъ болѣе будетъ оказывать великое почтеніе отцу и станетъ угождать ему гораздо болѣе теперь, чѣмъ когда бы достигъ мірской власти. Облеченный великою властію, неизвѣстно, не сталъ ли бы онъ презирать и отца; а теперь онъ избралъ такую жизнь, въ которой онъ, хотя бы сталъ царственнѣе и царя, въ отношеніи къ тебѣ будетъ смиреннѣе всѣхъ. Таково наше любомудріе! Оно соединяетъ въ одной душѣ качества, кажущіяся противоположными, смиреніе и высоту. Тогда по пристрастію къ деньгамъ онъ, можетъ быть, даже сталъ бы желать, твой смерти; а теперь онъ молится, чтобы жизнь твоя продолжилась, такъ что и за это онъ удостоится блистательныхъ вѣнцовъ. Ибо не малая награда ожидаетъ насъ за почтеніе къ родителямъ; намъ заповѣдано чтитъ ихъ, какъ владыкъ (Сир. III, 7), угождать имъ и словомъ, и дѣломъ, если это не будетъ во вредъ благочестію. Что бо има, говорится въ Писаніи, воздаси, якоже они тебѣ (Сир. VII, 30)? Подумай же, въ сколь превосходной степени можетъ исполнить и эту добродѣтель тотъ, кто во всемъ прочемъ достигъ верха совершенства. Если бы надобно было и умереть за твою голову, онъ не откажется, не только изъ уваженія и угожденія тебѣ по закону природы, но прежде всего ради Бога, для котораго онъ презрѣлъ {345} вообще все прочее. Итакъ, если онъ теперь и почтеннѣе, и богаче, и могущественнѣе, и свободнѣе, и при такомъ величіи духа, гораздо болѣе послушенъ тебѣ, нежели прежде; то о чемъ, скажи мнѣ, ты скорбишь? Не о томъ ли, что не безпокоишься каждый день, не палъ бы онъ на войнѣ, не прогнѣвалъ бы царя, не подвергся бы ненависти соратниковъ, какъ этого и еще большаго боятся отцы дѣтей, возвысившихся предъ другими? Какъ /с. 75/ поставившіе дитя на какомъ-нибудь высокомъ мѣстѣ невольно безпокоятся, какъ бы оно не упало: такъ и возводящіе сыновей на высоту власти. — Но имѣетъ нѣкоторую пріятность поясъ, и плащъ, и голосъ глашатая. На сколько же это дней, скажи мнѣ? На тридцать, на сто, или вдвое больше? А что потомъ? Не пройдетъ ли все это, какъ сновидѣніе, какъ басня, какъ тѣнь? А теперь достоинства чести у сына твоего останутся до конца, даже по смерти, и тогда — еще больше; и этой власти никто не отниметъ у него, потому что онъ возведенъ на нее не людьми, а самою добродѣтелію. Но ты хотѣлъ бы видѣть его носящимъ дорогія одежды, разъѣзжающимъ на конѣ, имѣющимъ множество слугъ, кормящимъ тунеядцевъ и льстецовъ? Зачѣмъ тебѣ хотѣлось бы этого? Не затѣмъ ли, чтобы чрезъ все это доставить ему удовольствіе? Но если ты услышишь изъ устъ его самого (намъ, можетъ быть, ты не повѣришь), что свою жизнь онъ считаетъ настолько пріятнѣйшею жизни людей, пристрастныхъ къ роскоши, распутству, музыкѣ, тунеядцамъ и льстецамъ, и прочей суетѣ, что предпочелъ бы тысячу смертей, если бы кто приказалъ ему, оставивъ первую пріятную жизнь, перейти къ послѣдней: что скажешь ты на это? Или ты не знаешь, какъ пріятна жизнь, чуждая заботъ? Можетъ быть, и никто другой изъ людей не знаетъ, еще не вкусивъ ея въ ея чистотѣ. Если же присоединится еще знаменитость, и сойдутся вмѣстѣ эти неудобосовмѣстимыя блага — безопасность и слава: то что можетъ быть лучше такой жизни? — Но для чего, скажешь, ты говоришь это мнѣ, стоящему далеко отъ любомудрія? — А для чего ты препятствуешь и сыну приблизиться къ нему? Довольно, если этотъ недостатокъ останется при тебѣ. Не считаешь ли ты величайшимъ недостаткомъ то, когда вы, не пріобрѣтши ничего добраго въ первомъ возрастѣ, по достиженіи крайней старости ропщете на старость? — Но потому, скажешь, мы и ропщемъ на нее, что юность доставляла намъ великія блага. — Какія великія блага? Укажи старца, у котораго были бы эти великія блага. Если бы они были у него и оставались въ дѣйствительности, то онъ не скорбѣлъ бы такъ, какъ бы не имѣющій ничего такого. Если же они исчезли и пропали, то какія же они великія блага, исчезнувъ такъ скоро? Но сынъ твой не испытаетъ этого; и, если достигнетъ глубокой старости, ты не увидишь его огорченнымъ подобно вамъ, но веселящимся, радующимся и восхищающимся, потому что у него тогда еще болѣе будутъ процвѣтать блага. Ваше богатство, хотя бы доставляло множество благъ, доставляетъ ихъ только въ первомъ возрастѣ; а его богатство не таково, но остается и въ старости, сопутствуетъ и по смерти. Поэтому вы, видя въ старо/с. 76/сти, что ваше имущество умножается и вамъ {346} представляется много средствъ къ славѣ и роскоши, скорбите, потому что вашъ возрастъ уже неспособенъ къ наслажденію ими; поэтому и предъ смертію вы трепещете и называете себя самыми несчастными особенно тогда, когда благоденствуете. Онъ же тогда особенно успокоится, когда состарѣется, такъ какъ скоро достигнетъ пристани и получитъ юность, всегда цвѣтущую и никогда не склоняющуюся къ старости. А ты хотѣлъ бы, чтобы сынъ твой наслаждался такими удовольствіями, въ которыхъ онъ тысячекратно раскаявался бы и скорбѣлъ, достигнувъ старости? Но да не наслаждаются ими никогда и враги ваши! Что я говорю о старости? Эти удовольствія исчезаютъ въ одинъ день, а лучше сказать, не въ день и не въ часъ, но въ краткое и непримѣтное мгновеніе. Ибо въ чемъ состоятъ эти удовольствія? Не въ томъ ли, чтобы чревоугодничать, располагаться за роскошными трапезами и обращаться съ красивыми женщинами, подобно свиньямъ валяясь въ грязи?

10. Впрочемъ, теперь еще не объ этомъ; разсмотримъ сначала эти удовольствія, не пусты ли они и ничтожны, и, если угодно, напередъ разсмотримъ то, которое кажется болѣе другихъ пріятнымъ — наслажденіе пищею. Покажи мнѣ продолжительность его, сколько времени въ день оно можетъ занимать васъ? Столько, что и примѣтить хорошо нельзя. Ибо какъ только кто насытился, то и лишился удовольствія, и даже прежде пресыщенія оно проходитъ быстрѣе потока, исчезаетъ въ самой гортани и не способно идти далѣе вмѣстѣ съ пищею; потому что, лишь только пройдетъ чрезъ языкъ, уже и теряютъ сладость. Умалчиваю о прочихъ бѣдахъ и о томъ, какое разстройство бываетъ отъ пресыщенія. Не пресытившійся не только бываетъ веселѣе, но и легче, и отдыхать будетъ лучше того, кто едва не разсѣлся отъ пресыщенія: сонъ здравый, говорится въ Писаніи, отъ чрева умѣренна (Сир. XXXI, 22). Нужно ли говорить о болѣзняхъ, непріятностяхъ, несчастныхъ случайностяхъ и напрасныхъ издержкахъ? Сколько отъ этихъ пировъ возникаетъ ссоръ, сколько козней, сколько обидъ? — А пріятное обращеніе съ развратными женщинами? Какое же можетъ быть удовольствіе въ этомъ позорѣ? Впрочемъ, не будемъ пока говорить здѣсь ни объ этомъ, ни о спорахъ любовниковъ, ни о ссорахъ между соперниками и нареканіяхъ. Положимъ, что кто-нибудь свободно наслаждается этою похотію, и не имѣетъ соперника, и не пренебрегается возлюбленною; сыплетъ деньги какъ бы изъ источниковъ; — хотя и никогда невозможно всему этому сойтись вмѣстѣ, но необходимо не желающему имѣть соперника растратить все свое состояніе, чтобы /с. 77/ превзойти щедростію всѣхъ другихъ, а не желающему обѣднѣтъ, быть презрѣну и отвергнуту блудницею, — пусть, однако, не будетъ ничего этого, но все дѣлается по его желанію: гдѣ же можешь ты показать намъ удовольствіе отъ этого? Его не оказывается даже во время самаго удовлетворенія похоти; удовлетворившій похоть уже лишился удовольствія и удовлетворяющій похоти находится не въ удовольствіи, но въ смущеніи и безпокойствѣ, въ возбужденіи и безуміи и въ великомъ смятеніи и разстройствѣ. {347} Не таково наше наслажденіе; нѣтъ, оно навсегда оставляетъ душу невозмутимою, не причиняетъ ей никакого смятенія и волненія, но доставляетъ радость, чистую и непорочную, достославную и безконечную, — такую, которая гораздо сильнѣе и живѣе вашей. Наше наслажденіе пріятнѣе и потому, что ваше можетъ быть уничтожено страхомъ; ибо, если бы царь издалъ указъ, угрожающій за это удовольствіе смертію, то большая часть людей отказалась бы отъ него; что же — до нашего (наслажденія), то, хотя бы кто угрожалъ тысячью смертей, не только не убѣдитъ насъ пренебрегать имъ, но скорѣе самъ будетъ осмѣянъ; настолько оно сильнѣе и пріятнѣе вашего, и даже не допускаетъ сравненія съ нимъ. Не гнѣвайся же на сына за то, что онъ отъ скоротечныхъ или вѣрнѣе недѣйствительныхъ благъ перешелъ къ дѣйствительнымъ и постояннымъ; не плачь о немъ, достойномъ быть ублажаемымъ, но о томъ, кто не таковъ и кружится въ настоящей жизни, какъ бы въ Еврипѣ [4]. А главное вотъ что: ты — невѣрующій и язычникъ; прими же хотя это слово. Ты, конечно, слыхалъ о рѣкахъ Кокитахъ и Пирифлегеѳонтахъ, о водѣ Стикса и о тартарѣ, столько отстоящемъ отъ земли, сколько она отъ неба, и о многихъ видахъ наказаній. Хотя еллины, руководствовавшіеся своими умствованіями и нашими искаженными преданіями, и не могли по-истинѣ сказать объ этомъ, какъ оно есть: однако, они получили нѣкоторое образное представленіе о судѣ; и ты найдешь, что и поэты, и философы, и ораторы, и всѣ философствовали объ этихъ предметахъ. Ты слыхалъ также объ Елисейскомъ полѣ, и объ островахъ блаженныхъ, о лугахъ и миртахъ, о нѣжномъ вѣтрѣ и великомъ благоуханіи, о хорахъ тамъ обитающихъ и одѣтыхъ въ бѣлую одежду, ликующихъ и воспѣвающихъ нѣкоторые гимны, и вообще объ ожидающемъ добрыхъ и злыхъ воздаяніи по отшествіи отсюда. Какъ же, ты думаешь, живутъ съ такими мнѣніями добрые и недобрые? Однихъ, когда они думаютъ объ этомъ, хотя бы у нихъ настоящая жизнь протекала безпечально и въ великомъ удовольствіи, не преслѣдуетъ /с. 78/ ли, какъ бы какой бичъ, совѣсть и ожиданіе имѣющихъ постигнуть ихъ страданій; а добрые, хотя бы терпѣли тысячи золъ, не питаютъ ли, по словамъ Пиндара, цѣлительной надежды, которая не даетъ имъ ощущать настоящихъ бѣдствій? Такимъ образомъ и отъ этого у послѣднихъ бываетъ больше удовольствія. Ибо гораздо лучше, начавъ временными трудами, закончить безконечнымъ успокоеніемъ, нежели, вкусивъ на краткое время мнимыхъ пріятностей, наконецъ впасть въ самыя горькія и тяжкія бѣдствія. А когда при этомъ еще несомнѣнно, что такая жизнь и здѣсь пріятнѣе, то не должно ли теперь дѣлать то, о чемъ я сказалъ вначалѣ, жалѣть тѣхъ, которые оплакиваютъ такія блага? Подлинно, сынъ твой достоинъ не слезъ, но рукоплесканій и вѣнцовъ, {348} какъ нришедшій къ безмятежной жизни и въ тихую пристань. — Но тебя порицаютъ многіе отцы, которыхъ дѣти кружатся въ настоящей жизни; другіе, смотря на тебя, плачутъ, а иные смѣются надъ тобою? Почему же ты еще больше не смѣешься надъ ними и не плачешь? Мы должны смотрѣть не на то, смѣются ли надъ нами, а хорошо ли и справедливо ли это дѣлаютъ; если такъ, то хотя бы и не смѣялись, мы должны плакать; если же дѣлаютъ это несправедливо, то, хотя бы всѣ смѣялись, мы должны ублажать себя, а ихъ оплакивать, какъ самыхъ несчастныхъ и ничѣмъ не отличающихся отъ безумныхъ. Ибо смѣяться надъ тѣмъ, что достойно великихъ похвалъ и вѣнцовъ, свойственно безумнымъ и больнымъ подобно имъ. Не счелъ бы ты насмѣшкой, скажи мнѣ, если бы тебя всѣ стали хвалить, превозносить и называть блаженнымъ за то, что сынъ твой пристрастился къ безумному занятію плясуновъ и наѣздниковъ? А что, если бы они стали смѣяться и порицать его, когда бы онъ дѣлалъ что-либо благородное и достойное похвалъ, не назвалъ бы ты ихъ безумными? Такъ поступимъ и теперь: предоставимъ приговоръ о твоемъ сынѣ не мнѣнію толпы, но тщательному обсужденію дѣла; и ты увидишь, что эти насмѣшники — отцы скорѣе рабовъ, а не свободныхъ, если сравнивать ихъ дѣтей съ твоимъ сыномъ. Теперь ты, омрачаемый скорбію, не можешь вникнуть въ это; когда же немного успокоишься и сынъ твой окажетъ великую добродѣтель, ты уже не будешь нуждаться въ нашихъ словахъ, но самъ станешь другимъ говорить это и еще больше этого. Предсказываю тебѣ это не безъ основанія, но по опыту. У меня былъ другъ, имѣвшій отца невѣрующаго, богатаго, уважаемаго и во всѣхъ отношеніяхъ знаменитаго. Этотъ отецъ сперва дѣйствовалъ чрезъ начальниковъ, и грозилъ узами и, отнявъ у сына все, оставилъ его на чужой землѣ и безъ необходимой пищи, чтобы такимъ образомъ заставить его — возвратиться къ мірской жизни; но когда /с. 79/ увидѣлъ, что сынъ ничему этому не уступаетъ, то, побѣжденный, запѣлъ иную пѣсню; и теперь почитаетъ и уважаетъ сына болѣе, чѣмъ (своего) отца, и хотя имѣетъ много и другихъ дѣтей почтенныхъ, но говоритъ о нихъ, что они негодны даже и въ слуги тому, и самъ чрезъ того сына сдѣлался гораздо знаменитѣе. Это мы увидимъ и на твоемъ сынѣ; и что я не лгу, ты хорошо узнаешь на самомъ дѣлѣ. Поэтому я смолкну наконецъ, и только попрошу тебя, подожди одинъ годъ или еще меньше времени, — для нашей добродѣтели не нужно много дней, потому что она возращается божественною благодатію, — и ты увидишь, что все сказанное исполнится на самомъ дѣлѣ, и не только похвалишь то, что уже сдѣлано, но, если пожелаешь хотя немного возвыситься, скоро и самъ сдѣлаешься подражателемъ ему, имѣя въ сынѣ учителя добродѣтели.

Примѣчанія:
[1] О чемъ т. е. сказано въ концѣ перваго слова.
[2] Посвятить себя монашеской жизни.
[3] Вѣ разговорѣ философа Платона: Критонъ, р. 45.
[4] Еврипъ — бурный проливъ у о. Еввеи.

Источникъ: Творенія святаго отца нашего Іоанна Златоуста, архіепископа Константинопольскаго, въ русскомъ переводѣ. Томъ первый: Въ двухъ книгахъ. Книга первая. Съ изображеніемъ святаго Іоанна Златоуста и его жизнеописаніемъ. — Изданіе второе. — СПб: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1898. — С. 58-79. [3-я паг.]

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.