Церковный календарь
Новости


2019-04-19 / russportal
Митр. Антоній. Слово на молебнѣ о побѣдѣ на супостатовъ (1986)
2019-04-19 / russportal
Митр. Антоній (Храповицкій). Слово въ Великій четвергъ (1986)
2019-04-18 / russportal
Воскресная служба Октоиха 8-го гласа (1898)
2019-04-18 / russportal
Воскресная служба Октоиха 7-го гласа (1898)
2019-04-17 / russportal
Митр. Антоній. Слово въ день открытія мощей свт. Ѳеодосія (1986)
2019-04-17 / russportal
Митр. Антоній. Слово въ день Священнаго Коронованія (1986)
2019-04-16 / russportal
Митр. Антоній (Храповицкій). Рѣчь на молебнѣ безплотнымъ силамъ (1986)
2019-04-16 / russportal
Митр. Антоній (Храповицкій). Слово въ день Богоявленія Господня (1986)
2019-04-15 / russportal
Митр. Антоній (Храповицкій). Глава 9-я диссертаціи (1986)
2019-04-15 / russportal
Митр. Антоній (Храповицкій). Глава 8-я диссертаціи (1986)
2019-04-14 / russportal
Октоихъ. Евангелія воскресныя (1-11) на утрени (1898)
2019-04-14 / russportal
Ексапостиларіи воскресные и евангельскія стихиры (1898)
2019-04-13 / russportal
Архіеп. Аверкій. Современное служеніе двумъ господамъ (1975)
2019-04-13 / russportal
Архіеп. Аверкій. Слово на актѣ Семинаріи въ 1970 году (1975)
2019-04-12 / russportal
Воскресная служба Октоиха 6-го гласа (1898)
2019-04-11 / russportal
Воскресная служба Октоиха 5-го гласа (1898)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 19 апрѣля 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Іоаннъ Златоустъ (†407 г.)

Свт. Іоаннъ Златоустъ, архіеп. Константинопольскій, одинъ изъ величайшихъ отцовъ Православной Церкви, вселенскій учитель. Родился въ Антіохіи въ 347 г. отъ знатныхъ и благочестивыхъ родителей Секунда и Анѳусы. Рано лишившись отца, воспитывался подъ руководствомъ своей глубоко религіозной матери. Юношею слушалъ уроки знаменитаго оратора Ливанія и философа Андрагаѳія. Ставъ адвокатомъ, теряетъ интересъ къ міру и принимаетъ крещеніе у свт. Мелетія, еп. Антіохійскаго, который въ 370 г. опредѣляетъ его въ клиръ на должность чтеца. По смерти матери св. Іоаннъ раздаетъ имѣніе бѣднымъ, отпускаетъ рабовъ и удаляется на 6 лѣтъ въ пустыню. Въ 381 г. свт. Мелетій рукополагаетъ его въ діакона, а въ 386 г. еп. Флавіанъ — во пресвитера. Ставъ священникомъ, св. Іоаннъ широко развиваетъ благотворительную дѣятельность въ Антіохіи и произноситъ свои замѣчательныя проповѣди, за которыя и получаетъ имя «Златоуста». Въ 397 г. возводится, противъ своего желанія, на Константинопольскую каѳедру. Ставъ патріархомъ, св. Іоаннъ совершаетъ длинныя богослуженія, не устраиваетъ пріемовъ, не дорожитъ дружбой съ «сильными міра сего», заступается за обиженныхъ и обличаетъ многочисленные пороки жителей столицы. Обличенія роскоши и суетности столичныхъ дамъ императрица Евдоксія приняла за личное оскорбленіе. Наконецъ былъ составленъ соборъ изъ личныхъ враговъ Іоанна Златоуста, который осудилъ его. Въ 404 г. онъ былъ сосланъ въ Арменію (въ г. Кукузъ), а затѣмъ въ Абхазію. Скончался въ Команахъ въ 407 г. со словами: «Слава Богу за все!» Свт. Іоаннъ является авторомъ ок. 5.000 богословскихъ твореній экзегетическаго, нравственнаго, полемическаго, пастырелогическаго и литургическаго характера. Его толкованія признаны классическими въ христіанской литературѣ, а проповѣди представляютъ собою ясное и простое изложеніе христіанскаго нравоученія. Память свт. Іоанна Златоуста — 13 (26) ноября, 27 января (9 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Іоанна Златоуста

ТВОРЕНІЯ СВЯТАГО ОТЦА НАШЕГО ІОАННА ЗЛАТОУСТА, АРХІЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАГО.
(Томъ 1-й. Книга 1-я. Изданіе 2-е. СПб., 1898).

КЪ ВРАЖДУЮЩИМЪ ПРОТИВЪ ТѢХЪ, КОТОРЫЕ ПРИВЛЕКАЮТЪ КЪ МОНАШЕСКОЙ ЖИЗНИ.

СЛОВО ТРЕТІЕ. КЪ ВѢРУЮЩЕМУ ОТЦУ.

{349} 1. Научимъ теперь и вѣрующаго отца, что не должно враждовать противъ тѣхъ, которые привлекаютъ сына его къ богоугодному. Конечно, можно опасаться, чтобы и это слово наше не оказалось излишнимъ и не вышло противное тому, о чемъ я говорилъ прежде. Тогда я сказалъ, что законъ борьбы не принуждаетъ меня вступать противъ язычника, но что апостолъ Павелъ оставилъ насъ свободными отъ состязанія со внѣшними, повелѣвъ судить только внутреннихъ (1 Кор. V, 12). А теперь, какъ кажется, мы не обязаны и къ этимъ преніямъ; если и прежде казалось постыднымъ бесѣдовать объ этомъ съ христіаниномъ, тѣмъ болѣе теперь. Ибо какъ не стыдно будетъ вѣрующему нуждаться въ увѣщаніи касательно того, въ чемъ и невѣрующій ничего не можетъ сказать противъ насъ? Что же? Ужели мы поэтому замолчимъ и ничего не скажемъ? Нѣтъ. Если бы кто-нибудь поручился за будущее и сдѣлалъ для насъ очевиднымъ, что впредь никто не отважится на это, тогда слѣдовало бы и намъ успокоиться и предать прошедшее забвенію; но такъ какъ мы не имѣемъ ни одного достовѣрнаго поручителя въ этомъ, то необходимо и словесное увѣщаніе. Если оно найдетъ страждущихъ такою болѣзнію, то сдѣлаетъ свое; а если никто не впадетъ въ эту немощь, то желаемое нами исполнилось. И врачамъ, /с. 80/ по изготовленіи лѣкарствъ для больныхъ, слѣдуетъ желать, чтобы больному не было и нужды въ нихъ: такъ и мы молимся, чтобы никому изъ нашихъ братій не было нужды въ этомъ увѣщаніи; если же она случится, — чего да не будетъ, — то, по пословицѣ, не избѣжать имъ второго плаванія. — Итакъ, представимъ себѣ и вѣрующаго такимъ же, каковъ невѣрующій, подобнымъ ему во всемъ, кромѣ понятія о Богѣ; пусть онъ и плачетъ также, и валяется у всѣхъ въ ногахъ, и указываетъ на свои сѣдины, и на старость, и на одиночество; пусть говоритъ все то же и, сколько хочетъ, возбуждаетъ гнѣвъ въ судьяхъ. Впрочемъ, съ нимъ судъ у насъ уже не предъ людьми, потому что онъ слышалъ все, что у насъ мужи, исполненные Духа Божія, любомудрствовали о страшномъ и ужасномъ судилищѣ по отшествіи отсюда. И прежде всего прочаго ему должно напомнить о томъ днѣ, объ огнѣ текущемъ рѣкою, о пламени никогда не угасающемъ, о померкающихъ лучахъ (солнца), о скрывающейся лунѣ, о ниспадающихъ звѣздахъ, о свивающихся небесахъ, о колеблющихся силахъ (небесныхъ), о потрясаемой со всѣхъ сторонъ и мятущейся землѣ, о страшномъ и непрерывномъ звукѣ трубъ, объ ангелахъ, проходящихъ по вселенной, о тысячахъ предстоящихъ, о тмахъ служащихъ, о грядущихъ съ самимъ Судіею воинствахъ, о сіяющемъ предъ {350} Нимъ знаменіи, о поставляемомъ престолѣ, о раскрываемыхъ книгахъ, о неприступной славѣ, о страшномъ и ужасномъ гласѣ Судіи, однихъ посылающаго въ огонь, уготованный діаволу и ангеламъ его, а для другихъ затворяющаго двери и послѣ ихъ великаго подвига дѣвства; однимъ изъ слугъ Своихъ повелѣвающаго связать плевелы и ввергнуть въ пещь, а другимъ — сковать нѣкоторымъ ноги и связать руки, отвести ихъ во тьму кромѣшнюю и предать мучительному скрежету зубовъ; предающаго тягчайшему и жесточайшему наказанію — одного за безстыдные только взгляды, другого за неумѣстный смѣхъ, иного за то, что безъ изслѣдованія осудилъ ближняго, а другого и за то, что злословилъ (ближняго); а что и за это положено наказаніе, можно слышать отъ самого Судіи, имѣющаго совершить наказаніе, въ Его словахъ и угрозахъ. Къ этому Судіи необходимо всѣмъ намъ отойти отсюда и увидѣть тотъ день, въ который будетъ открыто и обнаружено все, т. е., не только дѣла и слова, но и самыя помышленія.

2. Тогда мы дадимъ страшный отвѣтъ и въ томъ, что теперь кажется маловажнымъ; ибо Судія съ одинаковою строгостію требуетъ отъ насъ (попеченія о) спасеніи и нашемъ и нашихъ ближнихъ. Посему Павелъ вездѣ убѣждаетъ, чтобы кійждо искалъ не своего си, но еже ближняго (1 Кор. X, 24); посему онъ и Коринѳянъ /с. 81/ сильно порицаетъ за то, что они не попеклись и не позаботились о впадшемъ въ прелюбодѣяніе, но оставили безъ вниманія опасную рану его (1 Кор. V, 1, 2); и въ посланіи къ Галатамъ говоритъ: братіе! аще и впадетъ человѣкъ въ нѣкое прегрѣшеніе, вы, духовніи, исправляйте таковаго (Гал. VI, 1). А еще прежде ихъ онъ убѣждаетъ къ тому же самому и Ѳессалоникійцевъ, говоря: сего ради утѣшайте другъ друга, якоже и творите (1 Сол. V, 11); и еще: вразумляйте безчинныя, утѣшайте малодушныя, заступайте немощныя (1 Сол. V, 14). Дабы кто-нибудь не сказалъ: «что мнѣ заботиться еще о другихъ? — погибающій пусть погибаетъ, а спасающійся пусть спасается; это нисколько меня не касается; мнѣ повелѣно смотрѣть за собою», — дабы кто-нибудь не сказалъ этого, Павелъ, желая истребить такую звѣрскую и безчеловѣчную мысль, противопоставилъ ей такіе законы, повелѣвая оставлять безъ вниманія многое изъ своего, чтобы устроивать дѣла ближнихъ, и требуетъ во всемъ такой строгости жизни. Такъ и въ посланіи къ Римлянамъ онъ заповѣдуетъ имѣть великое попеченіе объ этомъ долгѣ, поставляя сильныхъ какъ бы отцами для немощныхъ и убѣждая заботиться объ ихъ спасеніи (Римл. XV, 1). Но здѣсь онъ говоритъ это въ видѣ увѣщанія и совѣта, а въ другомъ мѣстѣ потрясаетъ души слушающихъ съ великою силою, когда говоритъ, что нерадящіе о спасеніи братій грѣшатъ противъ самого Христа и разрушаютъ зданіе Божіе (1 Кор. VIII, 12). И это говоритъ онъ не отъ себя, {351} но по наставленію Учителя. Ибо и Единородный (Сынъ) Божій, желая внушить, какъ обязателенъ этотъ долгъ, и что не желающихъ исполнять его ожидаютъ великія бѣдствія, сказалъ: иже аще соблазнитъ единаго малыхъ сихъ, уне есть ему, да обѣсится жерновъ осельскій на выи его, и потонетъ въ пучинѣ морстѣй (Матѳ. XVIII, 6). И принесшій талантъ подвергается наказанію не за то, что онъ пренебрегъ чѣмъ-нибудь собственнымъ, но за то, что нерадѣлъ о спасеніи ближнихъ. Такимъ образомъ, хотя бы у насъ все было хорошо устроено въ нашей жизни, нѣтъ намъ никакой пользы, потому что и того грѣха довольно, чтобы ввергнутъ насъ въ геенскую пучину. Если и тѣхъ, которые не хотѣли помогать ближнему въ тѣлесныхъ нуждахъ, не спасетъ никакое объясненіе, такъ что, хотя бы они и подвигъ дѣвства совершили, будутъ все-таки извержены изъ брачнаго чертога; то опустившій гораздо важнѣйшее (потому что попеченіе о душѣ гораздо важнѣе) — не потерпитъ ли по справедливости всѣ бѣдствія? Богъ создалъ человѣка не для того, чтобы онъ приносилъ пользу только себѣ самому, но — и многимъ другимъ. Посему и Павелъ называетъ вѣрующихъ свѣтилами (Филип. II, 15), выражая, что они должны быть полезны и другимъ, ибо свѣтило не было бы и свѣ/с. 82/тиломъ, доколѣ освѣщало бы только себя. Поэтому онъ нерадящихъ о ближнихъ называетъ худшими даже язычниковъ въ слѣдующихъ словахъ: аще же кто о своихъ, паче же о присныхъ, не промышляетъ, вѣры отверглся есть, и невѣрнаго горшій есть (1 Тим. V, 8). Что же онъ хочетъ здѣсь означить словомъ: промышляетъ? Доставленіе ли необходимаго? Я думаю, что онъ разумѣетъ попеченіе о душѣ: если же ты не согласишься, то тогда мое мнѣніе будетъ еще болѣе твердымъ. Ибо если онъ говоритъ это о тѣлѣ, предаетъ такому наказанію и называетъ худшимъ язычниковъ не подающаго этой ежедневной пищи; то гдѣ будетъ мѣсто тому, кто небрежетъ о важнѣйшемъ о необходимѣйшемъ?

3. Разсудимъ же теперь о важности нашего грѣха и, восходя мало-по-малу, покажемъ, что нерадѣніе о дѣтяхъ больше всѣхъ грѣховъ и доходитъ до самаго верха нечестія. Такъ, первая степень порочности, нечестія и жестокости — есть небреженіе о друзьяхъ. Впрочемъ, сведемъ слово еще ниже; не знаю, какъ это я едва не забылъ, что прежній законъ, данный іудеямъ, не позволяетъ пренебрегать и скотами враговъ — или упавшими, или заблудившимися, но повелѣваетъ этихъ привести, а тѣхъ поднять (Исх. XXIII, 4, 5). Итакъ, первая, снизу идущая, степень порочности и жестокости — оставлять безъ вниманія рабочій и домашній скотъ враговъ, когда онъ страждетъ; а вторая за ней высшая — нерадѣть о самихъ врагахъ; потому что насколько человѣкъ превосходнѣе безсловеснаго, настолько этотъ грѣхъ больше того; третья за этою (степень) — презирать братій, хотя бы они были и незнакомые; четвертая — нерадѣть о домашнихъ; пятая — когда небрежемъ не только объ ихъ тѣлѣ, но и о погибающей душѣ; шестая, — когда безпечно смотримъ на гибель не только домашнихъ, но и дѣтей нашихъ; седьмая — когда не ищемъ и другихъ, кто бы о нихъ позаботился; восьмая — когда и тѣмъ, которые сами собою хотятъ это дѣлать, препятствуемъ и запрещаемъ; девятая — когда не только препятствуемъ, но и возстаемъ противъ нихъ. Такимъ образомъ, если наказаніе постигнетъ первую, {352} вторую и третью степень этой порочности, то какой огонь будетъ слѣдовать превзошедшей всѣ прочія, вашей, именно девятой степени? Даже можно безошибочно назвать ее не только девятою, или десятою, но и одиннадцатою. Почему? Потому, что этотъ грѣхъ не только по существу своему гораздо важнѣе прежде исчисленныхъ, но и по времени болѣе тяжелъ. Что же значитъ это по времени? То, что если мы теперь будемъ совершать грѣхи одинаковые съ подзаконными, то подвергнемся не одинаковымъ наказаніямъ, но гораздо тягчайшимъ, насколько большій мы получили даръ, совершеннѣйшее приняли ученіе и большею почтены честію. Итакъ, если этотъ грѣхъ такъ /с. 83/ тяжекъ и по существу и по времени, подумай, какое пламя низведетъ онъ на голову дерзающихъ совершить его? И что я такъ разсуждаю не безъ основанія, докажу это дѣйствительнымъ событіемъ, дабы вы знали, что, хотя бы у насъ все наше было благоустроено, мы подвергнемся крайнему наказанію, если нерадимъ о спасеніи дѣтей. Разскажу вамъ не своими словами, но содержащимися въ божественномъ Писаніи. Былъ у іудеевъ одинъ священникъ, человѣкъ скромный и кроткій; имя ему было Илій. Этотъ Илій дѣлается отцомъ двухъ сыновей. Видя, что они предаются нечестію, онъ не удерживалъ ихъ и не останавливалъ, или вѣрнѣе — онъ удерживалъ и останавливалъ, но дѣлалъ это не съ надлежашимъ усердіемъ. А проступки этихъ сыновей состояли въ любодѣяніи и чревоугодіи. Они, говорится (въ Писаніи), ѣли священныя мяса прежде ихъ освященія и прежде возношенія жертвы Богу (1 Цар. II, 15, 16). Слыша объ этомъ, отецъ не наказывалъ ихъ, а пытался словомъ и убѣжденіемъ отклонить ихъ отъ этого нечестія, и постоянно говорилъ имъ такія слова: ни, чада, ни, не творите тако: яко не благъ слухъ, егоже азъ слышу о васъ, еже не работати: людемъ Богу. Аще согрѣшая согрѣшитъ мужъ мужеви, помолятся о немъ ко Господу: аще же Господеви согрѣшитъ, кто помолится о немъ (II, 24, 25)? Очень сильныя и поразительныя слова, достаточныя для вразумленія того, у кого есть умъ! Онъ выставлялъ на видъ грѣхъ, показывалъ его ужасъ, объявлялъ и угрожающее за него тяжкое и страшное осужденіе; однакоже, такъ какъ не все сдѣлалъ, что слѣдовало, то и самъ погибъ вмѣстѣ съ ними. Слѣдовало бы и усилить угрозы, и прогнать ихъ съ глазъ своихъ, и наказать бичами, и быть гораздо болѣе строгимъ и суровымъ. А такъ какъ онъ ничего этого не сдѣлалъ, то разгнѣвалъ Бога и противъ себя и противъ нихъ, и, оказавъ неумѣстное снисхожденіе къ своимъ дѣтямъ, вмѣстѣ съ дѣтьми погубилъ и свое спасеніе. Послушай, что Богъ говоритъ ему, или вѣрнѣе — уже не ему, потому что его Онъ призналъ уже недостойнымъ отвѣта; но, какъ тяжко провинившемуся рабу, даетъ ему знать объ угрожающихъ ему бѣдствіяхъ чрезъ другого. Таковъ былъ тогда гнѣвъ Божій! Послушай же, что говоритъ (Богъ) объ учителѣ его ученику; потому что лучше хотѣлъ говорить о его бѣдствіяхъ и ученику, и другому пророку, и всѣмъ, нежели ему, — такъ окончательно отвратился отъ него! Что же Онъ говоритъ Самуилу? (Илій) вѣдяше, яко злословиста Бога сынове его, и не наказа ихъ (1 Цар. III, 13); не то, чтобы не вразумлялъ: онъ и вразумлялъ, но {353} Богъ говоритъ, что это еще не вразумленіе, и отвергъ его, потому что оно было безъ силы и настойчивости. Такъ, если и мы, хотя печемся о дѣтяхъ, но не столько, сколько нужно, то и наше /с. 84/ попеченіе не есть попеченіе, какъ и Иліево вразумленіе. Сказавъ о преступленіи, (Господь) съ великимъ гнѣвомъ налагаетъ и наказаніе: кляхся, говоритъ Онъ, дому Иліину, яко не очистится неправда дому Иліина въ кадилахъ и жертвахъ до вѣка (1 Цар. III, 14). Видишь, какое сильное негодованіе и наказаніе безъ надежды на пощаду? Неизбѣжно, говоритъ, должно ему погибнуть, и не только ему и сыновьямъ его, но вмѣстѣ съ нимъ и всему дому, и не будетъ никакого врачевства, которое бы исцѣлило эту рану. Между тѣмъ Богъ ни за что другое, кромѣ безпечности о дѣтяхъ, не могъ тогда винить этого старца дивнаго во всемъ другомъ, котораго все любомудріе можно видѣть не только изъ другихъ, но и изъ самыхъ обстоятельствъ угрожавшаго ему несчастія. Такъ, во-первыхъ, когда онъ услышалъ обо всемъ этомъ и увидѣлъ себя на пути къ крайнему наказанію, то не сталъ роптать и негодовать, не сказалъ ничего такого, что обыкновенно говорятъ люди: «развѣ я властенъ въ чужой волѣ? — за свои грѣхи я долженъ нести наказаніе, а дѣти сами въ возрастѣ, сами только и должны бы быть наказаны». Ничего такого онъ и не сказалъ и не подумалъ, но, какъ благонамѣренный рабъ, только то и знающій, чтобы благодушно переносить все отъ господина, хотя бы и непріятное, произнесъ такія, преисполненныя любомудрія, слова: Господь самъ, еже благо предъ Нимъ, да сотворитъ (1 Цар. III, 18). И не отсюда только, но и изъ другого случая можно увидѣть доблесть его. Когда во время постигшей іудеевъ войны, нѣкто пришелъ и разсказалъ о несчастіяхъ на этой войнѣ, и о томъ, какъ дѣти его постыдно и бѣдственно пали въ сраженіи, онъ выслушалъ это спокойно; когда же тотъ къ (вѣсти объ) этомъ пораженіи присовокупилъ (вѣсть) о взятіи врагами кивота, тогда помрачившійся отъ скорби старецъ паде съ престола взнакъ близъ дверій, и сокрушися хребетъ его, яко старъ бѣ и тяжекъ, и знаменитъ, и той суди Израиля двадесятъ лѣтъ (1 Цар. IV, 18). Если же священника, — престарѣлаго, знаменитаго, двадцать лѣтъ безукоризненно начальствовавшаго надъ еврейскимъ народомъ, — жившаго во времена, не требовавшія великой строгости, ни одно изъ этихъ обстоятельствъ не могло извинить, но онъ погибъ ужасно и бѣдственно за то, что не заботился о дѣтяхъ съ полнымъ вниманіемъ, и грѣхъ этой слабости, какъ сильная и великая волна, перевысилъ все прочее и закрылъ всѣ добрыя дѣлѣ его; то какое осужденіе постигнетъ насъ, которые живемъ во времена, требующія гораздо большаго любомудрія, но не имѣемъ и его добродѣтели, и не только сами не имѣемъ попеченія о дѣтяхъ, но и противъ желающихъ дѣлать это строимъ козни и возстаемъ, и относимся къ дѣтямъ своимъ хуже всякаго варвара? Ибо жестокость /с. 85/ варваровъ доводитъ только до рабства, до опустошенія и плѣненія отечества, и вообще до бѣдствій тѣлесныхъ; а вы порабощаете самую душу, и связавъ ее какъ какую-нибудь плѣнницу, передаете такимъ образомъ лукавымъ и свирѣпымъ демонамъ и ихъ страстямъ. Именно это, а не другое что дѣлаете вы, когда и сами не внушаете (дѣтямъ) ничего духовнаго, и другимъ дѣлать это не позволяете. Пусть никто не говоритъ мнѣ, что многіе, больше Илія нерадѣвшіе о своихъ дѣтяхъ, {354} не потерпѣли ничего такого, что Илій: нѣтъ, многократно терпѣли, и многіе, и болѣе того тяжкое, и за такой же грѣхъ. Ибо откуда преждевременныя смерти? Откуда тяжкія и продолжительныя болѣзни, и у насъ, и у нашихъ дѣтей? Откуда потери, откуда несчастія, откуда огорченія, откуда безчисленное множество золъ? Не отъ небреженія ли о порочныхъ дѣтяхъ? Что это не вымыселъ, достаточно могутъ свидѣтельствовать и бѣдствія этого старца, но я скажу вамъ еще слово объ этомъ одного изъ нашихъ мудрецовъ. Онъ, разсуждая о дѣтяхъ, говоритъ такъ: не веселися о сынѣхъ нечестивыхъ; аще нѣсть страха Господня съ ними, не вѣруй животу ихъ (Сир. XVI, 1, 2); ты зарыдаешь плачемъ преждевременнымъ, и неожиданно узнаешь о ихъ погибели. Итакъ многіе, какъ я сказалъ, потерпѣли много подобнаго; если же нѣкоторые и избѣгли, то не до конца избѣгнутъ, но — на зло своей головѣ, потому что понесутъ жесточайшее наказаніе по отшествіи отсюда. Почему же, скажутъ, не здѣсь всѣ наказываются? Потому что Богъ назначилъ день, въ который будетъ Онъ судить вселенную, но этотъ день еще не пришелъ. Съ другой стороны, если бы было такъ, то весь родъ нашъ давно бы уже прекратился и исчезъ. Но, чтобы и этого не случилось, и отъ замедленія суда многіе не сдѣлались безпечнѣе, Богъ, избирая нѣкоторыхъ виновныхъ во грѣхахъ и наказывая здѣсь, чрезъ нихъ и прочимъ показываетъ мѣру угрожающихъ имъ наказаній, чтобы они знали, что, если они здѣсь и не потерпятъ наказанія, то, безъ сомнѣнія, понесутъ болѣе тяжкое по отшествіи туда. Не будемъ же безчувственными отъ того, что Богъ теперь не посылаетъ пророка и не предвозвѣщаетъ наказанія, какъ было съ Иліемъ, потому что теперь не время пророковъ; впрочемъ, Онъ посылаетъ ихъ и теперь. Откуда это извѣстно намъ? Имутъ, говоритъ (Господь), Моисея и пророки (Лук. XVI, 29). Сказанное древнимъ сказано также и намъ; и Богъ говоритъ не одному Илію, но, черезъ него и его страданія, всѣмъ, подобно ему согрѣшающимъ. Богъ нелицепріятенъ, и если Онъ такъ истребилъ со всѣмъ домомъ менѣе виновнаго, то не оставитъ безъ наказанія совершившихъ болѣе тяжкія прегрѣшенія.

4. Нельзя сказать и того, будто у Него немного попеченія /с. 86/ объ этомъ дѣлѣ: нѣтъ, онъ имѣетъ великое промышленіе о воспитаніи дѣтей. Для того Онъ и вложилъ такое влеченіе въ природу родителей, чтобы поставить ихъ какъ бы въ неизбѣжную необходимость заботиться о дѣтяхъ. А впослѣдствіи въ своихъ изреченіяхъ Онъ преподалъ намъ и законы касательно попеченія о нихъ, и, учреждая праздники, повелѣлъ объяснять дѣтямъ причину (установленія) ихъ. Такъ, сказавъ о пасхѣ, Онъ присовокупилъ: и возвѣстиши сыну твоему въ день онъ, глаголя: сего ради сотворилъ Богъ мнѣ, егда исхождахъ изъ Египта (Исх. XIII, 8). Тоже самое дѣлаетъ Онъ и въ законѣ, потому что, сказавъ о перворожденныхъ, опять присовокупляетъ: аще вопроситъ тя сынъ твой по сихъ, глаголя: что сіе? речеши ему: яко рукою крѣпкою изведе насъ Господь изъ Египта, изъ дому работы. Егда бо ожесточися Фараонъ отпустити насъ, изби (Господь) всякаго первенца въ земли египетстѣй, отъ первенца человѣка до первенца скотія: сего ради азъ въ жертву приношу Господу всякое разверзающее ложесна мужескъ полъ (ст. 14, 15). {355} Всѣмъ этимъ онъ внушаетъ вести дѣтей къ богопознанію. И самимъ дѣтямъ онъ заповѣдуетъ многое относительно ихъ родителей, награждая послушныхъ, а неблагодарныхъ наказывая, и такимъ образомъ дѣлая ихъ еще болѣе любезными для родителей. Такъ, когда кто сдѣлаетъ насъ властными надъ кѣмъ-либо, то этою честію онъ налагаетъ на насъ сильнѣйшее обязательство заботиться о немъ; потому что и безъ всего другого это одно, что вся судьба того человѣка находится въ нашихъ рукахъ, достаточно для нашего предостереженія и мы нескоро рѣшились бы покинуть того, кто ввѣренъ намъ; если же онъ потомъ станетъ еще гнѣваться и негодовать болѣе самихъ обижаемыхъ и являться строгимъ карателемъ, то этимъ еще болѣе побудитъ насъ (къ исполненію долга). То же сдѣлалъ и Богъ. Къ этимъ побужденіямъ Онъ прибавилъ еще третье, состоящее въ природной связи, а если хочешь, то — первое. Дабы родители, получивъ повелѣніе воспитывать дѣтей, не пренебрегали Его повелѣніями, Онъ присоединилъ естественную необходимость. А чтобы эта связь не была ослабляема оскорбленіями со стороны дѣтей и не расторглась, Онъ оградилъ ее наказаніями и отъ Себя и отъ самихъ родителей, такимъ образомъ и дѣтей весьма строго подчиняя (родителямъ), и въ родителяхъ возбуждая любовь (къ дѣтямъ). И не этимъ только, но и другимъ еще, четвертымъ, способомъ Богъ крѣпко и тѣсно связалъ насъ съ ними. Онъ не только дѣтей злыхъ въ отношеніи къ родителямъ наказываетъ, а къ добрымъ благоволитъ, но точно такъ же поступаетъ и съ родителями, тяжко наказывая нерадящихъ о дѣтяхъ, а попечительныхъ удостоивая почестей и похвалъ. Такъ и того /с. 87/ старца (Илія), въ другихъ отношеніяхъ знаменитаго, Онъ наказалъ за одно только нерадѣніе (о дѣтяхъ); а патріарха (Авраама) наградилъ за его попечительность не менѣе, какъ и за другія (добродѣтели). Сказавъ о многихъ и великихъ дарахъ, которые обѣщалъ дать ему, и приводя причину, Онъ указалъ на эту его (добродѣтель): вѣмъ бо, говоритъ, яко заповѣсть Авраамъ сыномъ своимъ и дому своему по себѣ: и сохранятъ пути Господа Бога творити правду и судъ (Быт. XVIII, 19). Это сказано мною теперь для того, чтобы мы знали, что Богъ не будетъ снисходительно переносить нерадѣніе о тѣхъ, о которыхъ самъ Онъ столько печется. Ибо не возможно, чтобы одинъ и тотъ же (Богъ) и столько дѣлалъ Самъ для спасенія (дѣтей), и оставлялъ безъ вниманія нерадѣніе о нихъ (со стороны родителей). Такъ, Онъ не оставитъ этого безъ вниманія, но будетъ сильно негодовать и гнѣваться, какъ и оказалось на самомъ дѣлѣ. Посему и блаженный Павелъ, настоятельно убѣждая, говоритъ: отцы, воспитывайте чада въ наказаніи и ученіи Господни (Еф. VI, 4). Если мы имѣемъ повелѣніе неусыпно заботиться о душахъ ихъ, яко слово воздати хотяще (Евр. XIII, 17), тѣмъ болѣе — отецъ, который родилъ сына, воспиталъ и постоянно живетъ съ нимъ. Какъ не можетъ онъ прибѣгать къ извиненію и оправданію въ своихъ собственныхъ грѣхахъ, такъ точно и въ проступкахъ дѣтей. И это также ясно выразилъ блаженный Павелъ. Заповѣдуя, каковыми должны быть принимающіе начальство надъ другими, онъ, вмѣстѣ со всѣми другими необходимыми для нихъ качествами, требуетъ и попечительности о дѣтяхъ, такъ что нѣтъ намъ извиненія, когда дѣти у насъ развратны (1 Тим. III, 4, 5). И совершенно справедливо! Потому что, если бы порочность въ людяхъ была отъ природы, то иной имѣлъ бы право прибѣгать къ извиненію; но такъ какъ мы бываемъ и худы, и хороши по свободной волѣ, то какое благовидное оправданіе можетъ {356} представить допустившій до развращенія и порочности (сына) любимаго имъ больше всего? То ли, что не хотѣлъ сдѣлать его честнымъ? Но ни одинъ отецъ не скажетъ этого; потому что сама природа настоятельно и непрерывно побуждаетъ его къ тому. Или то, что не могъ? Но и этого нельзя сказать; потому что многое — и то, что онъ взялъ сына (на свое попеченіе) еще въ нѣжномъ возрастѣ, и то, что ему первому и одному только вручена власть надъ нимъ, и то, что онъ постоянно имѣлъ его при себѣ, — дѣлаетъ для него воспитаніе (сына) легкимъ и очень удобнымъ. Такимъ образомъ, развращеніе дѣтей происходитъ не отъ чего другого, какъ отъ безумной привязанности (родителей) къ житейскому: обращая вниманіе только на это одно и ничего не желая считать выше этого, они /с. 88/ необходимо уже нерадятъ о дѣтяхъ съ ихъ душею. О такихъ отцахъ я сказалъ бы (и никто пусть не приписываетъ этихъ словъ гнѣву), что они хуже даже дѣтоубійцъ. Тѣ отдѣляютъ тѣло отъ души, а эти то и другую вмѣстѣ ввергаютъ въ огонь гееннскій; той смерти подвергнутся неизбѣжно по естественной необходимости, а этой можно было бы и избѣжать, если бы не довела до нея безпечность отцовъ. Притомъ смерть тѣлесную сможетъ уничтожить воскресеніе, какъ скоро наступитъ оно, а погибели души ничто уже не вознаградитъ; за нею слѣдуетъ уже не спасеніе, а необходимость вѣчно страдать. Слѣдовательно, мы не несправедливо сказали бы, что такіе отцы хуже дѣтоубійцъ. Не такъ жестоко изострить мечъ, взять его въ правую руку и вонзить въ самое горло сына, какъ погубить и развратить душу; потому что ничего равнаго ей нѣтъ у насъ.

5. Что же, скажутъ, неужели живущему въ городѣ и имѣющему домъ и жену невозможно спастись? Конечно не одинъ способъ спасенія, но ихъ много и они разнообразны. Объ этомъ, хотя неопредѣленно, говоритъ и Христосъ, возвѣщая, что у Отца обители многи суть (Іоан. XIV, 2); а съ нѣкоторою опредѣленностію говоритъ Павелъ, когда пишетъ такъ: ина слава солнцу, и ина слава лунѣ, и ина слава звѣздамъ, звѣзда бо отъ звѣзды разнствуетъ во славѣ (1 Кор. XV, 41). Смыслъ словъ его такой: одни будутъ сіять, какъ солнце, другіе, какъ луна, а иные, какъ звѣзды. И на этомъ различіи онъ не остановился, но между самыми звѣздами показываетъ великую разность, — такую, какой естественно быть при такомъ множествѣ ихъ: звѣзда бо, говоритъ, отъ звѣзды разнствуетъ во славѣ. Представь же, переходя отъ великаго солнца до послѣдней изъ всѣхъ звѣздъ, сколько можно пройти степеней достоинства. Поэтому не странно ли, что ты, если ведешь сына въ царскій дворецъ, то и самъ дѣлаешь и терпишь все, и его убѣждаешь къ тому же, чтобы сдѣлать его близкимъ къ царю, и не обращаешь вниманія рѣшительно ни на что, ни на издержки, ни на опасность, ни на самую смерть; а когда предлагается намъ подумать о воинствѣ небесномъ, то не скорбишь, если (сынъ твой) получитъ тамъ послѣднее мѣсто и станетъ ниже всѣхъ? Впрочемъ, если угодно, посмотримъ еще и на то, возможно ли вращающемуся въ мірѣ получить и это мѣсто. Блаженный Павелъ изъяснилъ это кратко, сказавъ, что имѣющіе женъ могутъ спастись не иначе, какъ только, если они будутъ имѣть ихъ такъ, какъ не имѣющіе (1 Кор. VII, 29), и не станутъ злоупотреблять міромъ (ст. 31). А мы, если хочешь, распространимъ рѣчь объ этомъ. Итакъ, можешь ли ты сказать, что сынъ твой или во время совѣщанія съ тобою слышалъ, или самъ узналъ когда-нибудь, что клянущійся, хотя /с. 89/ бы клялся неложно, оскорбляетъ Бога? {357} Также, что злопамятному спастись невозможно? Ибо путіе, говорится (въ Писаніи), злопомнящихъ въ смерть (Притч. XII, 28). Или, — что злорѣчиваго Богъ такъ посрамляетъ, что даже устраняетъ его отъ чтенія слова Божія? Также, — что гордаго и дерзкаго Онъ низвергаетъ съ неба и придаетъ гееннскому огню? Или, — что взирающаго (на жену) нецѣломудренными очами наказываетъ, какъ дѣйствительнаго прелюбодѣя? А столь обыкновеннаго у всѣхъ грѣха — осужденія ближнихъ, навлекающаго на насъ тягчайшее наказаніе, убѣждалъ ли ты когда-нибудь (сына) избѣгать этого грѣха и читалъ ли ему Христовы заповѣди объ этомъ? Или и самъ ты не знаешь, что есть такія заповѣди? Какъ же сынъ будетъ въ состояніи исполнять то, заповѣдей о чемъ не знаетъ и самъ отецъ, который долженъ бы научить его? И, о, если бы было только это зло, что вы не совѣтуете дѣтямъ ничего полезнаго; оно не было бы такъ велико! Но теперь вы увлекаете ихъ еще къ противному. Въ самомъ дѣлѣ, когда отцы убѣждаютъ дѣтей заниматься науками, то въ ихъ разговорѣ съ дѣтьми не слышно ничего другого, кромѣ такихъ словъ: «такой-то человѣкъ низкій и изъ низкаго состоянія, усовершившись въ краснорѣчіи, получилъ весьма высокую должность, пріобрѣлъ большое богатство, взялъ богатую жену, построилъ великолѣпный домъ, сталъ для всѣхъ страшенъ и знаменитъ». Другой говоритъ: «такой-то, изучивъ италійскій языкъ, блистаетъ при дворѣ и всѣмъ тамъ распоряжается». Иной опять указываетъ на другого, и всѣ — на прославившихся на землѣ: а о небесномъ никто ни разу не вспоминаетъ; если же иной попытается напомнить, то онъ прогоняется, какъ человѣкъ, который все разстроиваетъ.

6. Итакъ вы, когда напѣваете это дѣтямъ съ самаго начала, учите ихъ не другому чему, какъ основанію всѣхъ пороковъ, вселяя въ нихъ двѣ самыя сильныя страсти, то есть, корыстолюбіе, и еще болѣе порочную страсть — суетное тщеславіе. Каждая изъ нихъ и порознь можетъ низвратить все; а когда онѣ обѣ вмѣстѣ вторгнутся въ нѣжную душу юноши, то, подобно соединившимся бурнымъ потокамъ, извращаютъ все доброе и наносятъ столько тернія, столько песку, столько сору, что дѣлаютъ душу безплодною и неспособною ни къ чему доброму. Это могутъ засвидѣтельствовать намъ изреченія и внѣшнихъ писателей: такъ изъ этихъ страстей одну, не соединенную съ другою, но саму по себѣ одинъ назвалъ верхомъ, а другой главою золъ. Если же одно (корыстолюбіе) въ отдѣльности есть верхъ и глава (золъ) то, когда оно соединится съ другимъ гораздо жесточайшимъ и сильнѣйшимъ, т. е. съ безумнымъ тщеславіемъ, и вмѣстѣ съ нимъ /с. 90/ вторгнется въ душу юноши, укоренится въ ней и овладѣетъ ею; то кто послѣ въ состояніи будетъ истребить эту болѣзнь, особенно когда и отцы и дѣлаютъ и говорятъ все, чтобы не ослабить эти злыя растенія, но еще укрѣпить ихъ? Кто такъ неразуменъ, что не потеряетъ надежды на спасеніе воспитываемаго такимъ образомъ сына? Желательно, чтобы душа, воспитанная въ противоположномъ направленіи, {358} избѣгла порочности; когда же наградою за все считаются деньги и для соревнованія предлагаются люди порочные, тогда какая надежда на спасеніе? Пристрастившіеся къ деньгамъ неизбѣжно бываютъ и завистливы, и склонны къ клятвамъ, и вѣроломны, и дерзки, и злорѣчивы, и хищны, и безстыдны, и наглы, и неблагодарны, и исполнены всѣхъ золъ. Достовѣрный свидѣтель этого блаженный Павелъ, сказавшій, что сребролюбіе есть корень всякаго зла въ жизни (1 Тим. VI, 10), и прежде него то же изъяснилъ Христосъ, возвѣщая, что порабощенный этой страсти не можетъ служить Богу (Матѳ. VI, 24). Итакъ, если юноша будетъ увлеченъ въ это рабство съ самаго начала, то когда онъ будетъ въ состояніи сдѣлаться свободнымъ, какъ можетъ избавиться отъ потопленія, если всѣ толкаютъ его, всѣ погружаютъ и усиленно подвергаютъ необходимости потонуть? Если бы безъ всякаго препятствія, если бы при помощи многихъ, подающихъ ему руку, онъ могъ подняться, осмотрѣться и смыть съ себя пѣну порочности, не было ли бы это вожделѣнно? Не надлежало ли бы хвалить его и тысячекратно украшать вѣнцомъ и тогда, если бы онъ, долговременно слушая божественныя пѣснопѣнія, былъ въ состояніи изгнать изъ себя вторгшіеся недуги? Привычка сильна, способна одолѣвать и увлекать душу, особенно когда ей содѣйствуетъ удовольствіе, а та (добродѣтель), къ которой мы стремимся и стараемся достигнуть, требуетъ отъ насъ много трудовъ. Поэтому и Богъ, когда надлежало потомкамъ евреевъ оставить старую привычку къ злу, т. е. египетскую, взявъ ихъ однихъ въ пустыню и удаливъ отъ развратителей сколько можно далѣе, исправлялъ души ихъ въ пустынѣ, какъ бы въ какомъ монастырѣ, употребляя всѣ способы врачеванія, и болѣе тяжелые и болѣе пріятные, и не опуская совершенно ничего, что только могло послужить къ ихъ исцѣленію. Однако, и при этомъ они не избѣгли порочности, но, получая манну, требовали луку и чесноку и всякой мерзости египетской. Такое зло — привычка. Такъ іудеи, пользовавшіеся такимъ попеченіемъ Божіимъ, имѣвшіе такого превосходнаго и доблестнаго вождя, вразумляемые и страхомъ, и угрозами, и благодѣяніями, и наказаніями, и всякимъ образомъ, и видѣвшіе столько чудесъ, не сдѣлались лучшими; какъ же, ду/с. 91/маешь ты, сынъ твой въ состояніи будетъ избѣгнуть сѣтей діавола, будучи молодъ, вращаясь среди Египта, или лучше среди діавольскаго воинства, не слыша ни отъ кого ни одного полезнаго совѣта и видя, что всѣ, а больше всѣхъ родители и воспитатели, ведутъ его къ противному? Какъ? При помощи ли твоихъ увѣщаній? Но ты внушаешь ему противное и, не позволяя ему вспомнить о любомудріи даже во снѣ, напротивъ постоянно занимая его настоящею жизнію и относящимся къ ней, еще болѣе содѣйствуешь его потопленію. Или самъ собою? Нѣтъ, юноша самъ по себѣ недостаточно силенъ къ подвигамъ добродѣтели, а если бы и произвелъ что-либо доблестное, то оно скоро, прежде нежели возрастетъ, заглохнетъ отъ наводненія словъ твоихъ. Какъ тѣло не можетъ прожить даже малое время, если питается не здоровою, но вредною пищею; такъ и душа, получая такія внушенія, не можетъ никогда помыслить о чемъ либо доблестномъ и великомъ; {359} но, подвергаясь такому разстройству и разслабленію, постоянно объемлясь порочностью какъ бы какою заразою, она наконецъ неизбѣжно низвергнется въ геенну и тамъ погибнетъ.

7. Если же скажешь, что это не такъ, но что и живущему въ мірѣ можно совершать всѣ добродѣтели, если не шутя, а обдуманно и дѣйствительно будешь говорить это, то не полѣнись объяснить намъ это новое и странное ученіе, потому что и мнѣ не хотѣлось бы утруждаться напрасно и подвергать себя такимъ лишеніямъ. Впрочемъ, я не могу принять такого ученія, и вы сами виной тому, потому что и словами и дѣлами своими противорѣчите этому мнѣнію и учите противному; вы, какъ будто нарочито стараясь погубить дѣтей, позволяете имъ дѣлать все то, дѣлая чтó невозможно спастись. Взгляни нѣсколько повыше. Горе, сказано (въ Писаніи), смѣющимся (Лук. VI, 25); а вы подаете дѣтямъ множество поводовъ къ смѣху. Горе богатымъ (ст. 24); а вы предпринимаете всѣ мѣры, чтобы они разбогатѣли. Горе, егда добрѣ рекутъ вамъ вси человѣцы (ст. 26); а вы часто тратите цѣлыя имущества для людской славы. Еще: поносящій брата своего повиненъ есть гееннѣ (Матѳ. V, 22); а вы считаете слабыми и трусливыми тѣхъ, кто молчаливо переноситъ обиды отъ другихъ. Христосъ повелѣваетъ воздерживаться отъ ссоры и тяжбы, а вы постоянно занимаете дѣтей этими злыми дѣлами. Онъ повелѣлъ во многихъ случаяхъ вырывать око, если оно причиняетъ вредъ (ст. 29); а вы съ тѣми особенно и вступаете въ дружбу, кто можетъ дать денегъ, хотя бы училъ крайнему разврату. Онъ не позволилъ отвергать жену, кромѣ одной только вины — прелюбодѣянія (ст. 32); а вы, когда можно получить деньги, позволяете пренебрегать и этою заповѣдью. Клятву Онъ запретилъ совер/с. 92/шенно (ст. 34), а вы даже смѣетесь, когда видите, что это соблюдается. Любяй душу свою, говоритъ (Господь), погубитъ ю (Іоан. XII, 25), а вы всячески вовлекаете ихъ въ эту любовь. Аще не отпущаете, говоритъ Онъ, человѣкомъ согрѣшенія ихъ, ни Отецъ вашъ небесный отпуститъ вамъ (Матѳ. VI, 15); а вы даже укоряете дѣтей, когда они не хотятъ мстить обидѣвшимъ и стараетесь скорѣе доставить имъ возможность сдѣлать это. Христосъ сказалъ, что любящіе славу, постятся ли, молятся ли, подаютъ ли милостыню, все это дѣлаютъ безъ пользы (Матѳ. VI, 1); а вы всячески стараетесь, чтобы ваши дѣти достигли ея. Но для чего перечислять все, если уже и сказанные пороки, не только всѣ вмѣстѣ, но и каждый самъ по себѣ, достаточны для приготовленія тысячи гееннъ? А вы, собравъ ихъ всѣ вмѣстѣ и возложивъ (на дѣтей) эту невыносимую тяжесть грѣховъ, съ нею ведете ихъ въ огненную рѣку; какъ же они могутъ спастись, принося столько пищи для огня? И не только то ужасно, что вы внушаете (дѣтямъ) противное заповѣдямъ Христовымъ, но и то еще, что прикрываете порочность благозвучными наименованіями, называя постоянное пребываніе на конскихъ ристалищахъ и въ театрахъ свѣтскостію, обладаніе богатствомъ свободою, славолюбіе великодушіемъ, дерзость откровенностію, расточительность человѣколюбіемъ, несправедливость мужествомъ. {360} Потомъ, какъ будто мало этого обмана, вы и добродѣтели называете противоположными наименованіями, скромность неучтивостію, кротость трусостію, справедливость слабостію, смиреніе раболѣпствомъ, незлобіе безсиліемъ, какъ будто опасаясь, чтобы дѣти, услышавъ отъ другихъ истинное названіе этихъ (добродѣтелей и пороковъ), не удалились отъ заразы. Ибо названіе пороковъ прямыми и подлинными ихъ наименованіями не мало способствуетъ къ отвращенію отъ нихъ: оно можетъ такъ сильно поражать грѣшниковъ, что часто многіе, отличающіеся безчестнѣйшими дѣлами, не переносятъ равнодушно, когда ихъ называютъ тѣмъ, что они есть на самомъ дѣлѣ, но приходятъ въ сильный гнѣвъ и звѣрское раздраженіе, какъ будто терпятъ что-нибудь ужасное. Такъ, если бы кто безчестную женщину и развратнаго юношу назвалъ по этому постыднѣйшему пороку, тотъ сдѣлался бы непримиримымъ врагомъ (ихъ), какъ будто нанесшій величайшую обиду. И не только эти люди, но сребролюбецъ, и пьяница, и гордецъ, и вообще всѣ, преданные тяжкимъ порокамъ, какъ всякій знаетъ, поражаются и оскорбляются не столько самымъ дѣломъ и мнѣніемъ людскимъ, сколько названіемъ по своимъ дѣламъ. Я знаю много и такихъ, которые этимъ способомъ были образумлены, и отъ рѣзкихъ словъ сдѣлались болѣе скромными. А вы отняли (у дѣтей) и это вра/с. 93/чество и, что еще тяжелѣе, преподаете имъ недоброе внушеніе не только словами, но и дѣлами: строите великолѣпные домы, покупаете дорогія помѣстья, окружаете ихъ и прочимъ блескомъ, и всѣмъ этимъ, какъ бы какимъ густымъ облакомъ, омрачаете ихъ душу. Чѣмъ же я могу убѣдиться, что имъ возможно спастись, когда вижу, что ихъ склоняютъ къ такимъ дѣламъ, за которыя Христосъ возвѣстилъ неизбѣжную погибель, когда вижу, что вы о душѣ ихъ, какъ бы о чемъ-то ненужномъ, небрежете, а о томъ, что дѣйствительно излишне, заботитесь, какъ о необходимомъ и важнѣйшемъ? Чтобы былъ у сына слуга, чтобы былъ конь, чтобы была самая лучшая одежда, вы дѣлаете все; а чтобы онъ самъ былъ хорошъ, объ этомъ и подумать никогда не хотите; но простирая до такой степени заботливость о деревахъ и камняхъ, душу не удостоиваете и малѣйшей части такого попеченія. Чтобы на домѣ стояла дивная статуя и кровля была золотая, вы все готовы потерпѣть, а чтобы драгоцѣннѣйшая всякаго изваянія — душа была золотая, объ этомъ и помыслить не хотите.

8. Но я еще не сказалъ о вершинѣ золъ, не раскрылъ главнаго нечестія, и хотя много разъ приступалъ къ этому со стыдомъ, но много разъ стыдомъ же и удерживался. Что же это такое? Надобно же наконецъ и объ этомъ сказать. Было бы большою робостію, если бы желающіе истребить какое-нибудь зло, не смѣли и слово сказать о немъ, какъ будто молчаніе само собою исцѣлитъ болѣзнь. Не станемъ же молчать, хотя бы тысячу разъ пришлось намъ стыдиться и краснѣть. И врачъ, когда хочетъ очистить гнилость, не откажется взять въ руки ножъ и вложить пальцы въ самую глубину раны: такъ и мы не откажемся говорить объ этомъ, тѣмъ болѣе, чѣмъ гнуснѣе эта гниль. Какое же это зло? Какая-то новая и беззаконная страсть вторглась въ нашу жизнь; постигла (насъ) болѣзнь тяжкая и неисцѣльная, поразила язва, жесточайшая изъ всѣхъ язвъ; измышлено какое-то новое и нетерпимое беззаконіе, потому что нарушаются не только писанные, но даже и естественные законы. {361} Для распутства уже мало любодѣянія; и какъ въ болѣзняхъ послѣдующее сильнѣйшее страданіе заглушаетъ ощущеніе предшествовавшей боли, такъ и чрезмѣрность этой язвы дѣлаетъ то, что уже не кажется нетерпимымъ и нетерпимое — развратъ съ женщиною. Хотятъ, кажется, имѣть возможность избѣгать этихъ сѣтей, и женскому полу предстоитъ уже опасность сдѣлаться излишнимъ, такъ какъ его во всемъ замѣняютъ отроки. И не только это ужасно, но и то, что такая мерзость совершается съ полною безопасностію и беззаконіе стало закономъ. Никто уже не опасается и не страшится; никто не стыдится и не /с. 94/ краснѣетъ; но еще хвалятся этимъ позоромъ, и цѣломудренные кажутся безумными, а обличающіе — нездравомыслящими; если они слабы, то подвергаются побоямъ, а если сильны, то терпятъ насмѣшки, поруганія и безчисленныя издѣвательства. Не помогаютъ ни суды, ни законы, ни воспитатели, ни отцы, ни приставники, ни учители: однихъ успѣли развратить деньгами, другіе имѣютъ въ виду только то, чтобы имъ было жалованье; а изъ тѣхъ, которые добросовѣстнѣе и заботятся о спасеніи ввѣренныхъ имъ, одни легко поддаются укрывательству и обманамъ, а другіе боятся силы развратниковъ. Легче спастись заподозрѣнному въ тираніи, нежели избѣжать рукъ этихъ нечестивцевъ тому, кто попытался бы удалять отъ нихъ (дѣтей); такъ среди городовъ, какъ бы въ великой пустынѣ, мужіе на мужѣхъ студъ содѣваютъ (Римл. I, 27). Если же нѣкоторые избѣжали этихъ сѣтей, то нелегко имъ избѣгнуть худой славы отъ такихъ развратниковъ; во-первыхъ потому, что ихъ весьма немного, отчего они легко затмеваются множествомъ порочныхъ; во-вторыхъ потому, что сами окаянные и злые демоны, не имѣя возможности иначе мстить презирающимъ ихъ, стараются вредить имъ этимъ способомъ; не имѣя силъ нанести смертельную рану и поразить самую душу, они стараются, по крайней мѣрѣ, повредить ихъ внѣшнему украшенію и лишить всякой доброй славы. Посему многіе, слышалъ я, удивляются, какъ и теперь не ниспалъ еще другой огненный дождь, какъ еще не подвергся участи Содома нашъ городъ, достойный наказанія тѣмъ болѣе тяжкаго, что не вразумился и бѣдствіями Содома. Не смотря на то, что та страна уже двѣ тысячи лѣтъ видомъ своимъ сильнѣе, чѣмъ голосомъ, взываетъ къ (людямъ) всей вселенной, чтобы не дерзали на такую гнусность, они не только не воздерживаются отъ этого грѣха, но стали еще безстыднѣе, какъ будто состязуясь съ Богомъ и стараясь показать своими дѣлами, что они тѣмъ болѣе будутъ предаваться этимъ порокамъ, чѣмъ болѣе Онъ будетъ угрожать имъ. Почему же не произошло ничего такого: грѣхи содомскіе совершаются, а содомскихъ наказаній нѣтъ? Потому, что ихъ ожидаетъ другой огонь, болѣе жестокій, и наказаніе безконечное. Такъ и жившіе послѣ потопа дерзали совершать дѣла гораздо болѣе нечестивыя, нежели погибшіе отъ потопа, однако съ того времени не было такого наводненія. {362} И здѣсь опять та же самая причина; иначе почему жившіе въ первыя времена, когда и судовъ не было, и страхъ предъ начальниками не тяготѣлъ, не было ни угрожающаго закона, ни вразумляющаго сонма пророковъ, ни ожиданія геенны, ни надежды царствія, ни другого любомудрія, ни чудесъ, способныхъ оживить даже камни, — почему люди, не имѣвшіе ничего /с. 95/ этого, понесли за свои грѣхи такое наказаніе, а получившіе все это и живущіе подъ такимъ страхомъ судовъ божескихъ и человѣческихъ, донынѣ еще не потерпѣли одинаково съ тѣми, тогда какъ они достойны болѣе тяжкаго наказанія? Не ясно ли и для младенца, что они сберегаются для строжайшаго осужденія? Если мы такъ гнѣваемся и негодуемъ, то какъ допуститъ безнаказанно совершать такія дѣла Богъ, Который болѣе всего печется о человѣческомъ родѣ и крайне отвращается и ненавидитъ порочность? Этого быть не можетъ, нѣтъ! Онъ непремѣнно наложитъ на нихъ крѣпкую руку, нанесетъ нестерпимый ударъ и подвергнетъ мученіямъ столь жестокимъ, что бѣдствія, постигшія Содомъ, въ сравненіи съ ними покажутся игрушкою. Подлинно, какихъ варваровъ, какую породу звѣрей не превзошли эти люди своею безстыдною похотію? Бываетъ у нѣкоторыхъ безсловесныхъ вожделѣніе сильное и похоть неудержимая, не отличающаяся отъ бѣшенства, но и они не знаютъ этой страсти, а удерживаются въ предѣлахъ природы, и, сколько бы ни раздражались, не нарушаютъ законовъ природы. А эти, одаренные разумомъ, сподобившіеся божественнаго ученія, преподающіе другимъ, что должно дѣлать и чего не должно, и слышавшіе Писанія, нисшедшія съ неба, не съ такою наглостью совокупляются съ блудницами, какъ съ отроками. Они съ такимъ неистовствомъ покушаются на все, что будто они не люди, и какъ будто нѣтъ Промысла Божія, бодрствующаго и судящаго дѣла, но какъ будто бы все покрыла тьма, и никто не видитъ и не слышитъ этого. А отцы растлѣваемыхъ отроковъ переносятъ это молча, не зарываются въ землю вмѣстѣ съ дѣтьми и не придумываютъ какого-либо средства противъ зла. Между тѣмъ, если бы надобно было отъ этого недуга отправить дѣтей на чужбину, на море, на острова, на необитаемую землю, на самый отдаленный отъ насъ край вселенной, не надлежало ли бы сдѣлать и потерпѣть все, чтобы не было такихъ мерзостей? Когда какое-либо селеніе подвергается болѣзни и заразѣ, то не уводимъ ли мы оттуда дѣтей, хотя бы тамъ предстояло имъ много выгодъ, хотя бы сами они были совершенно здоровы? А теперь, когда все объяла такая зараза, мы не только сами влечемъ ихъ къ этимъ пропастямъ, но и тѣхъ, которые хотятъ избавить ихъ, отгоняемъ, какъ губителей. Какого же гнѣва, какихъ громовъ не достойно это, когда языкъ ихъ мы стараемся очистить помощію внѣшняго образованія, а душу, лежащую въ самой мерзости разврата и постоянно растлѣваемую, не только оставляемъ безъ вниманія, но и препятствуемъ, когда она хочетъ возстать? Ужели же осмѣлится кто-нибудь еще сказать, что живущимъ въ такихъ порокахъ можно спастись? Какимъ образомъ? Иные, конечно, избѣ/с. 96/жали неистовства развратникомъ (впрочемъ такихъ немного); но и они не избѣгаютъ тѣхъ жестокихъ и всегубительныхъ страстей — корыстолюбія и честолюбія; {363} а большая часть заражена и этими самыми страстями и, въ гораздо большей еще степени, сладострастіемъ. Далѣе, когда мы хотимъ ознакомить дѣтей съ науками, то не только устраняемъ препятствія къ ученію, но и доставляемъ имъ все, содѣйствующее ему, — приставляемъ къ нимъ воспитателей и учителей, издерживаемъ деньги, освобождаемъ ихъ отъ другихъ занятій, и чаще, чѣмъ приставники на олимпійскихъ играхъ, твердимъ имъ о бѣдности отъ неученья и богатствѣ отъ ученья, — дѣлаемъ и говоримъ все, и сами и чрезъ другихъ, чтобы довести ихъ до окончанія предпринятаго занятія, и при всемъ томъ часто не успѣваемъ. А скромность нравовъ и строгость доблестной жизни, неужели, по вашему мнѣнію, придутъ сами собою и притомъ при столь многихъ къ тому препятствіяхъ? Что можетъ быть хуже этого неразумія — на самое легкое обращать столько вниманія и заботъ, какъ будто бы иначе и нельзя успѣть въ этомъ, а о гораздо болѣе трудномъ думать, что оно, какъ бы что-нибудь пустое и ничтожное, сбудется и при нашемъ снѣ? Но любомудріе души настолько труднѣе и тяжелѣе изученія наукъ, насколько дѣятельность труднѣе разглагольствованія и насколько дѣла труднѣе словъ.

9. А для чего, скажешь, нашимъ дѣтямъ нужно это любомудріе и строгій образъ жизни? Вотъ это самое и сгубило все, — что дѣло столь необходимое и поддерживающее нашу жизнь считается излишнимъ и ненужнымъ. Увидѣвъ сына больнымъ по тѣлу, никто не скажетъ: для чего нужно ему доброе и крѣпкое здоровье? Напротивъ, всячески постарается привести его въ такое благосостояніе, чтобы болѣзнь болѣе не возвратилась; а когда заболѣваетъ душа, то говорятъ: не нужно имъ никакого лѣченія, и послѣ такихъ словъ осмѣливаются называть себя отцами. Чтó же, скажешь, неужели всѣмъ намъ любомудрствовать, а житейскимъ дѣламъ погибнуть? Нѣтъ, почтеннѣйшій, не преданность любомудрію, а нелюбомудріе погубило и разстроило все. Кто, скажи мнѣ, разстраиваетъ настоящее положеніе дѣлъ, тѣ ли, которые живутъ воздержно и скромно, или тѣ, которые выдумываютъ новые и беззаконные способы наслажденія? Тѣ ли, которые стараются захватить себѣ все чужое, или тѣ, которые довольствуются своимъ? Тѣ ли, которые имѣютъ толпы слугъ и окружаютъ себя роями льстецовъ, или тѣ, которые считаютъ для себя достаточнымъ только одного слугу (предполагаю еще не высокое любомудріе, но доступное многимъ)? Человѣколюбивые ли, и кроткіе, и не имущіе похвалы отъ народа, или тѣ, которые требуютъ ея /с. 97/ отъ единоплеменниковъ болѣе всего должнаго, и дѣлаютъ тысячу непріятностей тому, кто не встанетъ предъ ними, не скажетъ первый привѣтствія, не поклонится, не выкажетъ раболѣпства? Тѣ ли, которые стараются повиноваться, или тѣ, которые стремятся къ власти или начальству и для этого готовы сдѣлать и перенести все? Тѣ ли, которые считаютъ себя лучше всѣхъ, и поэтому думаютъ, что имъ можно говорить и дѣлать все, или тѣ, которые ставятъ себя въ числѣ послѣднихъ и этимъ укрощаютъ безумное своеволіе страстей? Тѣ ли, которые строятъ великолѣпные домы и предлагаютъ роскошныя трапезы, или тѣ, которые не ищутъ ничего, кромѣ необходимаго пропитанія и жилища? {364} Тѣ ли, которые прирѣзываютъ себѣ тысячи десятинъ земли, или тѣ, которые не считаютъ для себя нужнымъ пріобрѣтеніе и одного холма? Тѣ ли, которые прилагаютъ проценты къ процентамъ и гоняются путемъ неправды за всякимъ прибыткомъ, или тѣ, которые раздираютъ неправедныя записи и изъ своей собственности помогаютъ нуждающимся? Тѣ ли, которые признаютъ немощь человѣческой природы, или тѣ, которые не хотятъ и знать этого, но отъ чрезмѣрной гордости даже перестали считать себя людьми? Тѣ ли, которые питаютъ блудницъ и оскверняютъ чужіе браки, или тѣ, которые воздерживаются и отъ своей жены? Первые не то же ли въ общественной жизни, что опухоли на тѣлѣ и бурные вѣтры на морѣ, своею невоздержностію потопляя тѣхъ, которые сами по себѣ могли бы спастись? А послѣдніе, какъ яркія свѣтила среди глубокаго мрака, не призываютъ ли бѣдствующихъ среди моря къ своей безопасности, и, возжегши вдали на высотѣ свѣтильники любомудрія, не руководятъ ли такимъ образомъ желающихъ въ спокойную пристань? Не отъ первыхъ ли возмущенія и войны, и ссоры, и разрушенія городовъ, и угнетенія, и порабощенія, и плѣненія, и убійства, и безчисленныя бѣдствія въ жизни, не только наносимыя людямъ отъ людей, но и всѣ (посылаемыя) съ неба, какъ-то: засухи, и наводненія, и землетрясеніе, и разрушенія, и потопленія городовъ, и голода, и язвы, и все прочее, что свыше насылается на насъ?

10. Такъ они извращаютъ общественную жизнь и губятъ общее благо; они причиняютъ безчисленныя бѣдствія и другимъ, безпокоя ищущихъ спокойствія, развлекая и возмущая ихъ со всѣхъ сторонъ; для нихъ и суды, и законы, и взысканія, и различные роды наказаній. Какъ въ домѣ, гдѣ много больныхъ, а здоровыхъ мало, можно найти много и лѣкарствъ и приходящихъ врачей; такъ и во вселенной нѣтъ народа, нѣтъ города, гдѣ бы не было много и законовъ, много и начальниковъ, много и наказаній; потому что лѣкарства сами по себѣ не могутъ возста/с. 98/новить больного, а нужны еще тѣ, которые бы прилагали ихъ; таковы и есть судіи, заставляющіе этихъ больныхъ, волею и неволею, принимать врачеваніе. Однако и при этомъ болѣзнь такъ усилилась, что превзошла самое искусство врачей и вошла въ самихъ судей; и теперь происходитъ то же, какъ если бы кто, страдая горячкою, водянкою и множествомъ другихъ жесточайшихъ болѣзней, и не одолѣвая собственныхъ недуговъ, сталъ усиливаться избавлять другихъ, одержимыхъ тѣми же недугами. Такъ волны пороковъ, подобно стремительному потоку, разрушивъ всѣ преграды, вторглись въ души людей. Но что я говорю объ извращеніи общественной жизни? Эта язва, занесенная нечестивцами, угрожаетъ истребить во многихъ даже самое понятіе о Промыслѣ Божіемъ: такъ она распространяется, возрастаетъ, стремится овладѣть всѣмъ, перевернула все вверхъ дномъ и наконецъ возстаетъ противъ самого неба, {365} вооружая языки людей уже не противъ подобныхъ имъ рабовъ, но и противъ самого Господа Вседержителя. Откуда, скажи мнѣ, такъ много рѣчей о судьбѣ? Отчего многіе приписываютъ все происходящее неразумному теченію звѣздъ? Почему нѣкоторые предпочитаютъ счастье и случай? Отчего думаютъ, что все дѣлается безъ причины и безъ цѣли? Отъ тѣхъ ли, которые живутъ скромно и воздержно, или отъ тѣхъ, о которыхъ ты говоришь, будто они поддерживаютъ общественную жизнь, а я доказалъ, что они общая язва вселенной? Очевидно — отъ послѣднихъ. Никто не соблазняется тѣмъ, что такой-то любомудрствуетъ и презираетъ настоящее, но тѣмъ, что такой-то богатѣетъ, роскошествуетъ, преданъ корыстолюбію и хищничеству, что онъ при своей злобѣ и безчисленныхъ порокахъ блистаетъ и благоденствуетъ. На это ропщутъ и жалуются невѣрующіе въ Бога, этимъ многіе соблазняются, тогда какъ по поводу живущихъ скромно не только не скажутъ ни одного такого слова, но и стали бы осуждать самихъ себя, если бы склонялись роптать на Промыслъ Божій. Если бы всѣ, или даже бóльшая часть людей, захотѣли такъ жить, то никто и не подумалъ бы о подобныхъ рѣчахъ, и не возникло бы главнѣйшаго изъ этихъ золъ — изслѣдованія о томъ, откуда зло. Если бы зло не существовало и не обнаруживалось, то кто сталъ бы отыскивать причину зла и этимъ изысканіемъ производить безчисленныя ереси? Такъ и Маркіонъ, и Манесъ, и Валентинъ, и большая часть язычниковъ отсюда получили начало. Но если бы всѣ любомудрствовали, то не было бы такого изысканія; напротивъ, если не изъ чего другого, то изъ этого наилучшаго образа жизни всѣ узнали бы, что мы живемъ подъ властію Царя-Бога и что Онъ распоряжается и управляетъ нашими дѣлами по Своей /с. 99/ премудрости и разуму; это, конечно, совершается и теперь, но не легко усматривается вслѣдствіе великой мглы, которая распространилась по всей вселенной, а если бы этого не было, то Промыслъ Божій открылся бы предъ всѣми, какъ въ свѣтлый полдень и въ ясную погоду. Подлинно, если бы не было ни судовъ, ни обвинителей и клеветниковъ, ни истязаній и пытокъ, ни темницъ и наказаній, ни отнятія имѣній и потерь, ни страховъ и опасностей, ни вражды и козней, ни злословій и ненависти, ни голода и заразъ, ни иного чего изъ перечисленныхъ бѣдствій, но всѣ жили бы съ надлежащею скромностью, тогда кто изъ всѣхъ живущихъ усомнился бы въ Божіемъ Промыслѣ? Никто. А теперь происходить тоже, какъ если бы во время бури кормчій дѣлалъ все съ своей стороны и старался бы спасти судно, но его ревностное искусство не было бы замѣчаемо находящимися на суднѣ вслѣдствіе смятенія, и страха, и безпокойства отъ угрожающихъ бѣдствій. Такъ и Богъ управляетъ вселенною и теперь, но многіе не видятъ этого вслѣдствіе смятенія и неустройства въ дѣлахъ, которое эти люди производятъ больше всѣхъ, такъ что не только извращаютъ общественную жизнь, но вредятъ и благочестію; и тотъ не погрѣшилъ бы, кто назвалъ бы общими врагами этихъ людей, которые живутъ во вредъ спасенію другихъ, потопляя своими гнусными ученіями и нечистою жизнію плывущихъ вмѣстѣ съ ними.

{366} 11. Ничего такого нельзя видѣть въ монастыряхъ, но хотя бы (въ мірѣ) поднялась буря, (отшельники) одни сидятъ въ пристани въ спокойствіи и великой безопасности, какъ бы съ неба взирая на кораблекрушенія другихъ, потому что они избрали образъ жизни достойный неба, и пребываютъ въ немъ не хуже ангеловъ. Какъ между ангелами нѣтъ никакого нестроенія, нѣтъ того, чтобы одни благоденствовали, а другія терпѣли крайнія бѣдствія, но всѣ одинаково наслаждаются миромъ, радостію и славою; такъ и здѣсь, никто не жалуется на бѣдность, никто не превозносится богатствомъ: это — твое, а это — мое, — такое раздѣленіе, низвращающее и смущающее всѣ дѣла, изгнано отсюда, все у нихъ общее — и трапеза, и жилище, и одежда. И что удивительнаго въ этомъ, когда и самая душа у всѣхъ одна и та же? Всѣ они благородны одинаковымъ благородствомъ, рабы одинаковымъ рабствомъ, свободны одинаковою свободою; одно тамъ у всѣхъ богатство — истинное богатство, одна слава — истинная слава, потому что блага ихъ не въ названіяхъ, а въ дѣлахъ; одно удовольствіе, одно стремленіе, одна надежда у всѣхъ; все у нихъ благоустроено какъ бы по мѣрѣ и вѣсу, и нѣтъ никакой неправильности, но — порядокъ, стройность и гармонія, самое точное /с. 100/ согласіе и постоянное соблюденіе благодушія. Посему всѣ они и дѣлаютъ и терпятъ все для того, чтобы имъ благодушествовать и радоваться. Только тамъ и можно находить это въ чистомъ видѣ, а въ другомъ мѣстѣ нигдѣ, не оттого только, что у нихъ презирается настоящее, устраненъ всякій поводъ къ несогласію и враждѣ и имѣются свѣтлыя надежды на будущее, но и оттого, что случающіяся съ каждымъ скорби и радости считаются для всѣхъ. И скорбь проходитъ легче, когда всѣ согласно помогаютъ каждому нести бремя; и для благодушія много поводовъ имѣютъ тѣ, которые радуются не своему только благополучію, но и чужому не менѣе, какъ и своему. Такъ и у насъ — какъ пошли бы дѣла, еслибы всѣ мы стали подражать имъ? Теперь они пропадаютъ и разстроены отъ тѣхъ, которые далеко уклонились отъ такого образа жизни. А ты, утверждая противное, дѣлаешь то же, какъ если бы кто хорошо настроенную лиру сталъ охуждать, какъ негодную, а испорченную чрезмѣрнымъ напряженіемъ или ослабленіемъ (струнъ) назвалъ годною и для игры и для увеселенія зрителей. Но какъ по отношенію къ говорящему это мы не стали бы искать другого еще доказательства невѣжества его въ музыкѣ, такъ и по отношенію къ утверждающимъ вышесказанное не нужно другого яснѣйшаго доказательства ихъ недоброжелательности и ненависти къ людямъ. А что говорятъ отцы болѣе скромные? Пусть, говорятъ они, дѣти прежде займутся науками и, усовершенствовавшись въ краснорѣчіи, потомъ уже и переходятъ къ этому любомудрію: тогда никто не будетъ препятствовать. Но откуда извѣстно, что они непремѣнно достигнутъ мужескаго возраста? Многіе скончались, подвергшись преждевременной смерти. Впрочемъ, пусть это будетъ такъ; положимъ, что они достигнутъ возмужалости возраста: кто поручится за весь предшествующій возрастъ? Не желая спорить, я скажу, что если бы кто представилъ надежное въ томъ ручательство, то я не вывелъ бы (въ пустыню) пріобрѣвшихъ такое искусство, напротивъ тогда особенно и посовѣтовалъ бы имъ оставаться (въ городѣ) и не похвалилъ бы тѣхъ, {367} которые стали бы склонять ихъ къ бѣгству, но отнесся бы къ нимъ какъ врагамъ общественной жизни, такъ какъ, срывая свѣтильники и унося свѣтила изъ города въ пустыню, они лишили бы живущихъ тамъ величайшихъ благъ. Но если никто не будетъ обѣщать этого, то какая польза посылать (дѣтей) къ учителямъ, гдѣ они научатся прежде краснорѣчія порокамъ, и, желая пріобрѣсть менѣе важное, потеряютъ важнѣйшее — силу души и все доброе настроеніе. Такъ чтó же? Разрушить намъ, скажутъ, училища? Я не говорю этого, но (говорю) о томъ, какъ бы намъ не разрушить зданіе добродѣтели и не за/с. 101/глушить живой души. Когда душа цѣломудренна, тогда не будетъ никакой потери отъ незнанія краснорѣчія; а когда она развращена, тогда бываетъ величайшій вредъ, хотя бы языкъ былъ весьма изощренъ, и тѣмъ большій, чѣмъ больше это искусство; ибо порочность въ собдиненіи съ искусствомъ въ словѣ производитъ гораздо худшія бѣды, чѣмъ необразованность. А если, скажешь ты, они, удалившись туда, при необразованности языка не будутъ имѣть и добродѣтели? А если, скажи мнѣ, они оставаясь въ городѣ, при развращеніи души, не пріобрѣтутъ въ школѣ никакого краснорѣчія? Мнѣ позволительнѣе будетъ сказать это, нежели тебѣ твое. Почему? Потому что, хотя то и другое, какъ будущее, не извѣстно, но твое болѣе сомнительно. Какъ и почему? Потому что для надлежащаго занятія краснорѣчіемъ нужна добрая нравственность; а добрая нравственность не нуждается въ пособіи краснорѣчія. Можно быть цѣломудреннымъ и безъ этого знанія, но никто никогда не пріобрѣтетъ силы краснорѣчія безъ добрыхъ нравовъ, проводя все время въ порокахъ и распутствѣ. Такимъ образомъ, чего ты боишься тамъ, того же должно бояться и здѣсь, и здѣсь тѣмъ больше, чѣмъ чаще неудачи и чѣмъ высшему угрожаетъ опасность. Тамъ нужно заниматься только однимъ, а здѣсь предстоитъ овладѣть двумя предметами, такъ какъ невозможно пріобрѣсти одного безъ другого, — безъ благонравности изучить краснорѣчіе. Но, если хочешь, предположимъ невозможное возможнымъ: что будетъ намъ добраго отъ знанія краснорѣчія, когда у насъ будетъ поражено самое существенное? И что худого отъ незнанія, когда у насъ, исправно самое важное? И это признано не только у насъ, которые смѣемся надъ внѣшнею мудростію и почитаемъ ее буйствомъ (1 Кор. III, 19), но даже у самихъ внѣшнихъ философовъ. Посему многіе (изъ нихъ) не очень заботились объ этомъ знаніи, а другіе и совсѣмъ пренебрегли имъ и до конца остались неудачными и, посвятивъ всю свою жизнь нравственной части философіи, сдѣлались весьма знаменитыми и славными. Такъ Анахарсисъ, Кратисъ и Діогенъ нисколько не заботились объ этомъ искусствѣ; а нѣкоторые говорятъ тоже и о Сократѣ, и это можетъ засвидѣтельствовать намъ тоть, кто болѣе всѣхъ отличался въ этомъ искусствѣ и точнѣе другихъ зналъ дѣла его. Введя Сократа въ судилище для оправданія, въ защитительной рѣчи предъ судьями, (Платонъ) представилъ его говорящимъ такъ: «Аѳиняне, вы услышите отъ меня всю правду, клянусь Зевсомъ, а не рѣчи разцвѣченныя и разукрашенныя, подобно рѣчамъ судей, отмѣнными выраженіями и словами; нѣтъ, вы услышите рѣчь, {368} изложенную просто и прямо, словами, какія случатся; ибо я увѣренъ въ справедливости того, /с. 102/ чтó говорю, и никто изъ васъ пусть не ожидаетъ чего-нибудь другого; и съ моимъ возрастомъ несообразно было бы явиться предъ вами подобно юношѣ, сочиняющему рѣчи» [1]. Этими словами онъ показалъ, что не учился краснорѣчію и не пользовался имъ, не по лѣности, но потому, что не считалъ его важнымъ. Итакъ, краснорѣчіе не дѣло философовъ, и вообще мужей, — а предметъ честолюбія для забавляющихся юношей, какъ думаютъ и сами философы, не только прочіе, а даже и тотъ, который въ этомъ превзошелъ всѣхъ; и онъ не допускаетъ своему учителю украшаться этимъ искусствомъ, считая такое украшеніе постыднымъ для философа. Эти примѣры справедливо было бы привести для невѣрующаго, но еще болѣе — для вѣрующаго. Не странно ли, что тѣ, которые гонятся за похвалами толпы и не могутъ ничѣмъ другимъ отличиться, какъ только внѣшнею мудростію, считаютъ ее за ничто, а мы такъ восхищаемся и увлекаемся ею, что ради нея пренебрегаемъ самымъ необходимымъ?

12. Итакъ, для невѣрующаго довольно этихъ примѣровъ, а для вѣрующаго, кромѣ этихъ, необходимо привесть и наши примѣры. Какіе же? Тѣхъ великихъ и святыхъ мужей, изъ которыхъ у первыхъ не было грамотности, у послѣдующихъ — была грамотность, но еще не было искусства краснорѣчія, а у позднѣйшихъ была и грамотность и искусство краснорѣчія. Первые не знали ни того ни другого, потому что не учились не только краснорѣчію, но и самой грамотѣ: однако же, въ тѣхъ самыхъ случаяхъ, въ которыхъ особенно необходима, кажется, сила краснорѣчія, они такъ превзошли самыхъ сильныхъ въ немъ, что эти оказались хуже неразумныхъ дѣтей. Вели сила убѣжденія заключается въ краснорѣчіи, и однако философы не убѣждаютъ ни одного тирана, а люди некнижные и простые обращаютъ всю вселенную; то, очевидно, торжество мудрости принадлежитъ простымъ и некнижнымъ, а не изучившимъ то и другое искусство. Такъ, истинная мудрость и истинное образованіе есть не что иное, какъ страхъ Божій. И пусть никто не думаетъ, будто я узаконяю, чтобы дѣти оставались невѣждами; нѣтъ, если кто поручится на счетъ самаго необходимаго, я не стану препятствовать, чтобы у нихъ было въ избыткѣ и это искусство. Какъ тогда, когда колеблются основанія и весь домъ со всѣмъ зданіемъ находится въ опасности упасть, было бы крайне безсмысленно и безумно — бѣжать къ красильщикамъ, а не къ строителямъ; такъ и тогда, когда стѣны стоятъ твердо и крѣпко, было бы неумѣстнымъ упрямствомъ препятствовать желающему окрасить ихъ. А /с. 103/ что я говорю это отъ души, разскажу вамъ теперь то, чтó я дозналъ на дѣлѣ. Одинъ юноша, очень богатый, поселился нѣкогда въ нашемъ городѣ для изученія латинской и греческой словесности. Этотъ юноша имѣлъ при себѣ воспитателя, у котораго было одно только дѣло — {369} образовать его душу. Пришедши къ этому воспитателю (онъ былъ изъ числа живущихъ въ горахъ), я попытался узнать, по какому поводу онъ, посвятившій себя этой мудрости, вступилъ въ жизнь воспитателя. Онъ сказалъ, что ему остается немного времени (провести) въ этомъ занятіи, и разсказалъ намъ все предшествовавшее. «У этого юноши, говорилъ онъ, отецъ суровъ и жестокъ и преданъ житейскимъ дѣламъ; а мать — благонравная, разсудительная, строгая и стремящаяся только къ небу. Отецъ, какъ оказавшій много заслугъ на войнахъ, хочетъ устроить сына въ своемъ званіи, а мать не хочетъ этого и не соглашается и даже сильно противится; она молится и желаетъ видѣть сына сіяющимъ въ монашеской жизни. Но сказать это отцу она не посмѣла, потому что боялась, какъ бы онъ, замѣтивъ это, заранѣе не связалъ сына житейскими узами и, отвлекши его отъ того намѣренія, не облекъ его въ воинскую одежду со всею ея суетностію, и не сдѣлалъ затѣмъ для него невозможною жизнь, подвижническую. Посему она придумываетъ другое средство: призвавъ меня къ себѣ въ домъ и сообщивъ все это, она, взявъ правую руку отрока, влагаетъ ее въ мои руки. Когда же я спросилъ, для чего дѣлаетъ это? Она сказала, что намъ остается одно средство къ спасенію сына, если я пожелаю и соглашусь въ качествѣ воспитателя взять отрока и придти сюда; а она убѣдитъ отца, что если (сынъ) изберетъ и воинскую жизнь, для него, однако, будетъ полезно изученіе краснорѣчія. Если я, говорила она, успѣю въ этомъ, ты, живя съ нимъ однимъ на чужбинѣ и не встрѣчая противодѣйствія ни отъ отца, ни отъ кого либо изъ родныхъ, будешь имѣть возможность образовать его съ полною свободою, и настроить его жить такъ, какъ бы въ монастырѣ; согласись же и обѣщай содѣйствовать мнѣ въ этомъ дѣлѣ. Забота у меня не о маловажномъ; я безпокоюсь и опасаюсь за душу моего отрока. Не пренебреги же опаснымъ положеніемъ того, кто для меня любезнѣе всего, но исхить его изъ сѣтей, бури и волненія, которыя уже со всѣхъ сторонъ окружаютъ его. Если же ты не хочешь оказать эту милость, то призываю Бога въ посредники между нами, и свидѣтельствую, что я не опустила ничего надлежащаго для спасенія души его, и чиста отъ крови этого отрока; и если случится ему потерпѣть что-либо, свойственное человѣку молодому, живущему въ роскоши и разсѣянности, то отъ тебя и твоихъ рукъ взыщетъ Богъ въ /с. 104/ тотъ день душу этого отрока. Сказавъ это и еще многое другое, и заплакавъ сильно и горько, она убѣдила меня принять на себя этотъ трудъ, и съ такими внушеніями отпустила». И не тщетно было придуманное ею средство: благородный воспитатель въ короткое время такъ настроилъ отрока, и такой возбудилъ въ немъ огонь ревности (къ подвигамъ), что онъ вдругъ бросилъ все и убѣжалъ въ пустыню, и нужна была другая мѣра, чтобы расположить его отъ усиленнаго подвижничества къ умѣренному, потому что была опасность, какъ бы онъ, такою ревностію прежде времени обнаруживъ придуманное дѣло, не возбудилъ жестокой войны противъ матери, и воспитателя и всѣхъ монаховъ. Вѣдь если бы отецъ узналъ о его бѣгствѣ, то не преминулъ бы употребить всѣ мѣры къ тому, чтобы разогнать святыхъ мужей, не только тѣхъ, которые приняли сына его, но и всѣхъ прочихъ. {370} Встрѣтивъ такого сына и сказавъ ему это и многое другое, я постарался сохранить въ немъ и даже еще болѣе усилилъ расположеніе къ любомудрію, но предложилъ ему жить въ городѣ и заниматься науками, чтобы такимъ образомъ принести величайшую пользу сверстникамъ и укрыться отъ отца. А это я считалъ необходимымъ не только для тѣхъ святыхъ, и для матери, и для воспитателя, но и для самого отрока. Если бы отецъ удержалъ его въ самомъ началѣ, то вѣроятно потрясъ бы въ немъ ростки любомудрія, еще нѣжные, только что насажденные; но когда пройдетъ много времени и они хорошо укоренятся, тогда, — я твердо былъ увѣренъ, — что бы ни случилось, отецъ не въ силахъ будетъ повредить сыну: такъ дѣйствительно и произошло, и надежда не обманула меня. Когда отецъ, по прошествіи уже долгаго времени, приступилъ къ нему и нападалъ съ великою силою, то не только не поколебалъ этого зданія, но обнаружилъ въ немъ большую крѣпость; и многіе изъ товарищей его получили столько пользы отъ общенія съ нимъ, что сдѣлались его соревнователями. Между тѣмъ онъ, имѣя постоянно при себѣ руководителя, подобно статуѣ тщательно обдѣлываемой рукою художника, съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе усовершалъ свою душевную красоту. И вотъ что удивительно: являясь внѣ дома, онъ, повидимому, ничѣмъ не отличался отъ другихъ, потому что и въ обращеніи не былъ грубъ и суровъ, и одежды необычной не носилъ, но и по виду, и по взгляду, и по голосу, и по всему прочему былъ таковъ же, какъ и всѣ. Поэтому и могъ онъ многихъ изъ своихъ собесѣдниковъ уловлять въ свои сѣти, скрывая внутри себя великое любомудріе. А если бы кто увидѣлъ его дома, то подумалъ бы, что это — одинъ изъ живущихъ на горахъ (отшельниковъ); потому что и домъ у него устроенъ былъ точно какъ монастырь, не /с. 105/ заключая въ себѣ ничего, кромѣ необходимаго. Время у него все употреблялось на чтеніе священныхъ книгъ; быстро усвояя науки, онъ внѣшнему ученію удѣлялъ малую часть дня, а все остальное время занимался непрестанными молитвами и божественными книгами, и по цѣлому дню оставался безъ пищи и даже не по одному и не по два только, но и больше. И ночи были у него свидѣтелями тѣхъ же слезъ и молитвъ и того же чтенія. Все это пересказалъ намъ воспитатель тайно, потому что отрокъ былъ недоволенъ, если узнавалъ, что какой-нибудь изъ подвиговъ его обнаруженъ; притомъ онъ говорилъ, что отрокъ и одежду сдѣлалъ себѣ изъ волосъ, и въ ней спалъ по ночамъ, нашедши въ ней мудрое средство къ тому, чтобы скорѣе вставать отъ сна. И (все) прочее дѣлалось у него въ точности какъ у монаховъ, и постоянно прославлялъ онъ Бога, даровавшаго ему столь легкія крылья любомудрія. Итакъ, если бы и теперь кто показалъ мнѣ такую душу и представилъ такого воспитателя и обо всемъ прочемъ обѣщалъ столько же позаботиться, я въ тысячу разъ больше самихъ родителей пожелалъ бы, чтобы дѣло слагалось такъ. Уловъ былъ бы у насъ обильнѣе, когда бы подобные люди, и своею жизнію, и возрастомъ, и постояннымъ обращеніемъ уловляли своихъ сверстниковъ. Но нѣтъ никого, кто бы обѣщалъ это и сдѣлалъ; а если нѣтъ, то было бы безмѣрною жестокостью оставить того, {371} кто не можетъ защищать самого себя, но лежитъ пораженный безчисленными ранами и на другихъ наводитъ уныніе, терзаться среди битвы, вмѣсто того, чтобы вынести его оттуда. Такъ и военачальника наказали бы, когда бы онъ способныхъ сражаться выводилъ изъ строя, а раненымъ и лежащимъ, которые и другихъ приводятъ въ смятеніе, приказывалъ постоянно лежать на мѣстѣ.

13. Но такъ какъ многіе изъ отцовъ настоятельно желаютъ видѣть каждый своего сына занимающимся краснорѣчіемъ, какъ бы точно зная, что сынъ непремѣнно достигнетъ совершенства въ краснорѣчіи; то мы не станемъ спорить объ этомъ и говорить, что онъ не будетъ имѣть успѣха, даже уступимъ на словахъ, что онъ непремѣнно окончитъ ученіе и достигнетъ совершенства. Но пусть будутъ намъ предложены на выборъ два дѣла: или пусть сынъ, посѣщая училища, старается изучать науки, или пусть въ пустынѣ (печется) о душѣ; въ чемъ лучше, скажи мнѣ, успѣвать? Если бы возможно было въ томъ и другомъ, то этого и я желаю; но если одно изъ двухъ останется недостижимымъ, то лучше избрать превосходнѣйшее. Такъ, скажутъ на это; но откуда намъ извѣстно, что онъ тамъ останется и устоитъ, а не падетъ? Многіе уже пали. — А откуда извѣстно, что онъ не останется и не /с. 106/ устоитъ? Многіе уже устояли, и такихъ больше, чѣмъ павшихъ, такъ что надобно болѣе надѣяться изъ-за этихъ, нежели бояться изъ-за тѣхъ. А почему ты не боишься того же самаго и по отношенію къ наукѣ, гдѣ, въ особенности слѣдовало бы бояться? Между монахами изъ многихъ не достигли цѣли немногіе, а въ занятіяхъ науками изъ многихъ успѣли немногіе. И не поэтому только, а и по многимъ другимъ причинамъ справедливо можно болѣе бояться касательно послѣдняго. Здѣсь неспособность отрока, и неопытность учителей, и небрежность воспитателей, и недосугъ отца, и недостатокъ средствъ на издержки и жалованье, и разность нравовъ, и порочность, и зависть, и ненависть товарищей, и многое другое препятствуетъ дойти до конца. И не только эти, но и по окончаніи — еще другія большія (бѣды); потому что, когда онъ, преодолѣвъ все и не потерпѣвъ пораженія ни отъ одного изъ этихъ препятствій, достигнетъ до самаго верха образованія, опять встрѣчаются другія препоны. Здѣсь и непріязнь начальника, и зависть сослуживцевъ, и неблагопріятныя обстоятельства времени, и недостатокъ друзей, и бѣдность часто удаляютъ отъ цѣли. Но у монаховъ не такъ: имъ нужно только одно — благородная и добрая ревность; и если это есть, тогда ничто не воспрепятствуетъ достигнуть совершенства въ добродѣтели. Посему не справедливо ли — тамъ, гдѣ прекрасныя надежды ясны и близки, отчаяваться и бояться, а тамъ, гдѣ ожидается противное, въ отдаленности и съ многочисленными препятствіями, не отчаяваться, а смѣло надѣяться, не взирая на большую очевидность и многочисленность затрудненій? Въ отношеніи къ наукамъ смотрѣть не на случающіяся часто непріятности, но на добрыя, рѣдко бывающія, послѣдствія, а въ отношеніи къ монахамъ поступать напротивъ, и тамъ, гдѣ надеждъ на доброе много, устремлять взоръ только на печальное, а тамъ, гдѣ ожидается противное, обращать вниманіе только на добрыя послѣдствія? {372} Между тѣмъ тамъ, когда даже сойдутся всѣ благопріятныя обстоятельства, часто преждевременная смерть постигаетъ борца у самой цѣли, и уноситъ его, послѣ безчисленныхъ подвиговъ, неувѣнчаннымъ; а здѣсь, хотя бы (смерть) случилась среди самыхъ подвиговъ, онъ тогда именно и отходитъ особенно славнымъ и увѣнчаннымъ. Итакъ, если ты боишься за будущее, то больше должно бояться въ отношеніи къ наукамъ, гдѣ много препятствій къ достиженію конца; въ этомъ дѣлѣ ты долгое время остаешься въ ожиданіи, и не смотришь ни на какія встрѣчающіяся препятствія, ни на издержки, ни на трудность занятій, ни на сомнительность успѣха, но только на конецъ; а здѣсь, когда отрокъ не вступилъ еще и въ преддверіе, еще и не коснулся этого прекраснаго любомудрія, ты уже боишься, /с. 107/ трепещешь и впадаешь духомъ въ отчаяніе! Между тѣмъ, самъ же ты прежде говорилъ: «что-же, развѣ живущему въ городѣ и имѣющему домъ нельзя спастись?» Такъ, если можно спастись въ городѣ, имѣя домъ и жену, то гораздо болѣе — безъ жены и безъ прочаго. Непозволительно одному и тому же человѣку — то быть увѣреннымъ, что спасеніе возможно и для того, кто связанъ житейскими дѣлами, то бояться и трепетать за того, кто будетъ свободенъ отъ всего, какъ будто безъ этого невозможно вести доблестную жизнь. Если и живущій въ городѣ могъ бы спастись, какъ ты говоришь, то гораздо болѣе удалившійся въ пустыню. Какъ же ты боишься невозможности здѣсь, а не боишься ея тамъ, гдѣ больше слѣдовало бы бояться ея?

14. Но скажетъ кто-нибудь, не одно и то же — погрѣшитъ ли мірянинъ, или навсегда посвятившій себя Богу; такъ какъ не съ одной высоты падаютъ оба они, то и раны у нихъ не одинаковы. Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что иное требуется отъ мірянина, а другое отъ монаха; разность между ними въ томъ, что одинъ вступаетъ въ бракъ, а другой нѣтъ, во всемъ же прочемъ они подлежатъ одинаковой отвѣтственности. Такъ, гнѣвающійся на брата своего напрасно, будетъ ли онъ мірянинъ или монахъ, одинаково оскорбляетъ Бога, и взирающій на женщину ко еже вожделѣти ея, будетъ ли онъ тѣмъ или другимъ, одинаково будетъ наказанъ за это прелюбодѣяніе (Матѳ. V, 22, 28). Если же можно прибавить что-нибудь по соображенію, то — мірянинъ менѣе извинителенъ въ этой страсти; потому что не все равно, тотъ ли прельстится красотою женщины, кто имѣетъ жену и пользуется этою утѣхою, иля будетъ уловленъ этимъ грѣхомъ тотъ, кто вовсе не имѣетъ такой помощи (противъ страсти). Также клянущійся, будетъ ли онъ тѣмъ или другимъ, одинаково будетъ осужденъ, потому что Христосъ, когда давалъ касательно этого повелѣніе и законъ, не сдѣлалъ такого различенія и не сказалъ: если клянущійся будетъ монахъ, то клятва его отъ лукаваго, а если не монахъ, то нѣтъ, а просто и вообще всѣмъ сказалъ: азъ же глаголю вамъ не клятися всяко (Матѳ. V, 34). И еще сказавъ: горе смѣющимся (Лук. VI, 25), не прибавилъ: монахамъ, но вообще всѣмъ положилъ это правило; такъ Онъ поступилъ и во всѣхъ прочихъ, великихъ и дивныхъ повелѣніяхъ. Когда напр. Онъ говоритъ: блажени нищіи духомъ, плачущіи, кротцыи, алчущіи и жаждущіи правды, милостивіи, чистіи сердцемъ, миротворцы, изгнани правды ради, несущіе за Него отъ внѣшнихъ (невѣрующихъ) упомянутыя и неупомянутыя поношенія (Матѳ. V, 3-11), то не приводитъ названія ни мірянина, ни монаха: {373} такое различеніе привнесено умомъ человѣческимъ. Писанія же не знаютъ /с. 108/ этого, но желаютъ, чтобы всѣ жили жизнію монаховъ, хотя бы и имѣли женъ. Послушай, что говоритъ и Павелъ (а когда говорю о Павлѣ, говорю опять о Христѣ). Павелъ же, въ посланіи обращаясь къ людямъ, имѣющимъ женъ и воспитывающимъ дѣтей, требуетъ отъ нихъ всей строгости жизни, свойственной монахамъ. Такъ, устраняя всякую роскошь и въ одеждѣ и въ пищѣ, онъ пишетъ такія слова: жены во украшеніи лѣпотномъ, со стыдѣніемъ и цѣломудріемъ да украшаютъ себе, не въ плетеніихъ, ни златомъ, или бисерми, или ризами многоцѣнными (1 Тим. II, 9); и еще: питающаяся пространно жива умерла (—V, 6); и еще: имѣюще пищу и одѣяніе, сими довольни будемъ (—VI, 8). Чего еще больше этого можно было бы требовать отъ монашествующихъ? А научая другихъ удерживать языкъ, онъ опять постановляетъ строгія правила, такія, которыя исполнить трудно и монахамъ, потому что устраняетъ не только срамныя и глупыя рѣчи, но и шутовскія, изгоняетъ изъ устъ вѣрныхъ не только ярость, и гнѣвъ, и обиду, но и крикъ: всяка, говоритъ, ярость, и гнѣвъ, и кличъ, и хула да возмется отъ васъ, со всякою злобою (Еф. IV, 31). Или мало тебѣ кажется этого? Подожди и услышишь гораздо больше о томъ, чтó Онъ заповѣдуетъ всѣмъ о незлобіи. Солнце, говоритъ, да не зайдетъ во гнѣвѣ вашемъ (Еф. IV, 26), блюдите, да никтоже зла за зло кому воздастъ: но всегда доброе гоните и другъ ко другу и ко всѣмъ (1 Сол. V, 15); и еще: не побѣжденъ бывай отъ зла, но побѣждай благимъ злое (Римл. XII, 21). Видишь ли доходящую до самой вершины степень любомудрія и долготерпѣнія? Послушай также, чтó заповѣдуетъ онъ о любви — главѣ добродѣтелей: поставивъ ее выше всего и сказавъ о ея дѣйствіяхъ, онъ объяснилъ, что отъ мірянъ онъ требуетъ той же любви, какой (требовалъ) Христосъ отъ учениковъ. Какъ Спаситель сказалъ, что самая высшая степень любви состоитъ въ томъ, чтобы «душу свою полагать за друзей своихъ (Іоан. XV, 13); такъ и Павелъ выразилъ то же самое, сказавъ: любы не ищетъ своихъ си (1 Кор. XIII, 5), и къ такой-то любви заповѣдалъ стремиться; такъ что, если бы только это одно было сказано, было бы достаточно для доказательства, что и отъ мірянъ требуется то же самое, что отъ монаховъ, потому что любовь есть связь и корень многихъ добродѣтелей, а Павелъ излагаетъ ее и по частностямъ. Чего же можно требовать больше этого любомудрія? Когда онъ повелѣваетъ быть выше и гнѣва, и ярости, и крика, и любостяжанія, и чревоугодія, и роскоши, и тщеславія и прочаго житейскаго и не имѣть ничего общаго съ землею; когда заповѣдуетъ умертвить уды (Колос. III, 5), то очевидно требуетъ отъ насъ такой же строгой жизни, какой (требовалъ) отъ учениковъ Христосъ, и желаетъ, /с. 109/ чтобы мы были такъ же мертвы для грѣховъ, какъ умершіе и погребенные. Посему и говоритъ: умѣрый свободися отъ грѣха (Римл. VI, 7). А въ иныхъ мѣстахъ онъ увѣщаваетъ насъ подражать Христу, а не только ученикамъ Его; такъ когда убѣждаетъ насъ къ любви, къ незлопамятству и кротости, то приводитъ въ примѣръ Христа. Итакъ, если (Павелъ) повелѣваетъ подражать не монахамъ только и даже не ученикамъ, {374} но самому Христу, и не подражающимъ назначаетъ величайшее наказаніе, то почему ты называешь ихъ высоту большею? Всѣмъ людямъ должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаемъ, будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочимъ можно жить безпечно. Нѣтъ, нѣтъ; отъ всѣхъ насъ требуется, говоритъ онъ, одинаковое любомудріе: это весьма хотѣлъ бы я внушить; или — лучше — не я, но Самъ тотъ, кто будетъ судить насъ. Если же ты еще удивляешься и недоумѣваешь, то вотъ мы опять почерпнемъ для слуха твоего изъ тѣхъ же источниковъ, чтобы тебѣ совершенно омыться отъ всякой нечистоты невѣрія. Я представлю доказательство отъ наказаній, имѣющихъ быть въ тотъ день (суда). Богачъ не за то много наказанъ, что былъ жестокимъ монахомъ, но — если можно сказать нѣчто въ поясненіе, — за то, что, будучи міряниномъ и живя въ богатствѣ и пурпурѣ, презиралъ Лазаря въ крайней бѣдности. Впрочемъ, не скажу ни того ни другого, а только то, что онъ былъ жестокъ и за это терпѣлъ тягчайшія муки въ огнѣ. И дѣвы за то, что не имѣли человѣколюбія, были отвержены отъ брачнаго чертога; и, если можно прибавить нѣчто и отъ себя, наказаніе имъ не только не было усилено за дѣвство ихъ, но, можетъ быть, еще смягчено за это; ибо онѣ не услыхали: идите во огнь, уготованный діаволу и ангеломъ его (Матѳ. XXV, 41), но только: не вѣмъ васъ (—12). Если же кто скажетъ, что то и другое одинаково, — противорѣчить не стану; потому что я стараюсь теперь доказать, что жизнь монаховъ не дѣлаетъ наказаній болѣе тяжкими, но что и міряне подвергаются тѣмъ же самымъ наказаніямъ, если грѣшатъ одинаково съ ними. Такъ и одѣтый въ нечистую одежду (Матѳ. XXII, 1-13) и требовавшій (съ должника) сто динаріевъ (Матѳ. XVIII, 23-34) потерпѣли постигшія ихъ бѣды не за то, что были монахи, но первый погибъ за блудодѣяніе, а послѣдній за злопамятство. Если кто посмотритъ и на другихъ, которые будутъ тогда наказаны, то увидитъ, что они подвергаются наказанію только за грѣхи. Это можно замѣтить не только въ наказаніяхъ, но и въ увѣщаніяхъ. Такъ, (Господь), говоря: пріидите ко Мнѣ вси труждающіися и обремененіи, и Азъ упокою вы; возмите иго Мое на себе и научитеся отъ Мене, яко /с. 110/ кротокъ есмь и смиренъ сердцемъ и обрящете покой душамъ вашимъ (Матѳ. XI, 28-29), говоритъ это не однимъ только монашествующимъ, но всему человѣческому роду. И когда онъ повелѣваетъ идти тѣснымъ путемъ (Лук. XIII, 24), то обращаетъ рѣчь не къ нимъ только однимъ, но ко всѣмъ людямъ; одинаково всѣмъ заповѣдалъ Онъ ненавидѣть душу свою въ мірѣ семъ (Іоан. XII, 25) и все прочее тому подобное. Когда же Онъ говоритъ не ко всѣмъ, и не законъ преподаетъ, то Самъ же и объясняетъ намъ это. Такъ, говоря о дѣвствѣ, Онъ присовокупилъ: могій вмѣстити да вмѣститъ (Матѳ. XIX, 12); не сказалъ: всякъ, не преподалъ этого въ качествѣ заповѣди. Такъ и Павелъ, который вездѣ является подражающимъ Учителю, коснувшись этого предмета, сказалъ: о дѣвахъ же повелѣнія Господня не имамъ (1 Кор. VII, 25). {375} Итакъ впредь думаю, и самый склонный къ спорамъ и безстыдный не будетъ отвергать, что и мірянину и монаху должно достигать одинаковой высоты, и что оба они, въ случаѣ паденія, получатъ одинаковыя кары.

15. Ясно доказавъ это, изслѣдуемъ теперь и то, кто легче и скорѣе можемъ пасть. Впрочемъ, здѣсь не нужно намъ и изслѣдованія. Хотя сохраненіе цѣломудрія легко для человѣка женатаго, какъ пользующагося великою утѣхою, — въ отношеніи къ прочимъ добродѣтелямъ и для него это оказывается не очень (легкимъ), — однако, и здѣсь мы видимъ падающими больше женатыхъ, нежели монаховъ. Не столько выходятъ изъ монастырей для вступленія въ бракъ, сколько отъ брачнаго ложа уходятъ къ блудницамъ. Если же (міряне) такъ часто падаютъ въ томъ, противъ чего имъ легко бороться, то что имъ дѣлать съ прочими страстями, которыми они возмущаются болѣе, нежели монахи? На этихъ, конечно, сильнѣе нападаетъ похоть, такъ какъ они не имѣютъ общенія съ женщинами; но прочія страсти могутъ и не приближаться къ нимъ, тогда какъ мірянъ сильно преслѣдуютъ и поражаютъ въ самую голову. Если же монахи и въ томъ, въ чемъ сильнѣе бываетъ у нихъ борьба, побѣждаютъ легче, нежели люди, не подвергающіеся такой борьбѣ, то они очевидно гораздо легче послѣднихъ устоятъ противъ прочихъ страстей, которыми они не возмущаются. Такъ корыстолюбіе и страсть къ удовольствіямъ и власти и всему прочему обыкновенно гораздо легче преодолѣваются ими, нежели мірянами. Какъ на войнѣ и въ сраженіи мы называемъ болѣе легкою не ту часть борьбы, гдѣ мертвые падаютъ часто и одинъ за другимъ, но ту, гдѣ падаютъ рѣдко и немногіе: такъ надобно судить и объ этомъ предметѣ. Корыстолюбіе легче преодолѣетъ не тотъ, кто вращается среди міра, но тотъ, кто пребываетъ въ горахъ; первый легко и побѣждается имъ, а побѣжденнаго корысто/с. 111/любіемъ надобно причислять къ идолослужителямъ (Колос. III, 5). Послѣдній, если имѣетъ деньги, не захочетъ оставить безъ пособія и родныхъ своихъ, но съ охотою отдастъ имъ все, между тѣмъ какъ первый не только оставитъ ихъ безъ вниманія, но и обидитъ не меньше чужихъ; а это уже другой родъ идолослуженія, тяжелѣе перваго. И надобно ли исчислять все прочее, что монашествующими легко побѣждается, а мірянъ низлагаетъ съ великою силою? Какъ же ты не боишься и не трепещешь, вводя (сына) въ такую жизнь, въ которой онъ скоро можетъ быть побѣжденъ пороками? Или тебѣ кажется дѣломъ маловажнымъ служить идоламъ, быть хуже невѣрныхъ, отрицаться дѣлами отъ служенія Богу, — чему всему скорѣе подвергнутся люди привязанные къ міру, нежели монахи? Не видишь ли, что тотъ страхъ твой — пустой предлогъ? Вели уже надобно бояться, то не за тѣхъ, которые избѣгаютъ волненій и поспѣшаютъ къ пристани, но за тѣхъ, которые носятся по волнамъ среди вихря и бури. Здѣсь скорѣе могутъ быть кораблекрушенія, оттого, что и волненій больше, и тѣ, кому предстоитъ бороться, безпечнѣе; а тамъ и волнъ такихъ нѣтъ, и великая тишина, и усердія больше въ тѣхъ, которые должны бороться. Поэтому мы и привлекаемъ (другихъ) въ пустыню, не для того, чтобы они только облеклись въ власяницу, надѣли на себя вериги и посыпались пепломъ, но чтобы, прежде всего другого, избѣгли пороковъ и предались добродѣтели. {376} Что же, скажутъ, неужели всѣ женатые погибнутъ? Не это говорю я, но то, что имъ, если захотятъ спастись, предстоитъ больше трудовъ, по неизбѣжной необходимости, — потому что несвязанному легче бѣжать, нежели связанному. Но получитъ ли онъ и большую награду и блистательнѣйшіе вѣнцы? Нѣтъ; потому что онъ самъ налагаетъ на себя эту необходимость, между тѣмъ какъ можно бы и не налагать. Итакъ, когда у насъ ясно доказано, что мы подлежимъ отвѣтственности одинаковой съ монахами, пойдемъ и сами по удобнѣйшему пути и сыновей поведемъ по нему; а не станемъ, какъ враги и непріятели, потоплять ихъ и увлекать въ бездны порочности. Если бы это дѣлали другіе, было бы не такъ ужасно; но когда родители, испытавшіе все житейское и на самомъ дѣлѣ узнавшіе, какъ пусты настоящія удовольствія, доходятъ до такого безумія, что влекутъ къ нимъ другихъ,такъ какъ имъ самимъ возрастъ уже непозволяетъ (предаваться имъ), и, когда имъ слѣдовало бы укорять самихъ себя за прежнее, ввергаютъ туда же и другихъ, и притомъ — находясь уже близъ смерти, суда и тамошнихъ истязаній; то какое останется для нихъ оправданіе, какое прощеніе, какая милость? Они будутъ наказаны не только за свои грѣхи, но и за вліяніе на дѣтей, успѣютъ ли они довести ихъ до паденія, или нѣтъ.

/с. 112/

16. Но, можетъ быть, вы хотите видѣть дѣтей отъ дѣтей? Какъ же это, когда вы сами еще не сдѣлались (истинными) отцами? Не рожденіе дѣлаетъ такимъ отцемъ: съ этимъ согласятся и сами родители, которые, видя дѣтей своихъ дошедшими до крайней порочности, отвергаютъ и чуждаются ихъ, какъ бы не своихъ, и ни природа, ни рожденіе и ничто другое, тому подобное, не можетъ удержать ихъ отъ этого. Пусть же они и не считаются отцами тѣхъ, которые далеки отъ любомудрія; но когда родятъ ихъ такимъ образомъ, тогда пусть и ожидаютъ себѣ внуковъ, потому что тогда только и смогутъ они увидѣть ихъ. Дѣти ихъ суть тѣ, иже не отъ крове, ни отъ похоти плотскія, ни отъ похоти мужескія, но отъ Бога родишася (Іоан. I, 13). Эти дѣти не заставляютъ отцевъ безпокоиться ни о деньгахъ, ни о бракѣ и ни о чемъ-либо другомъ подобномъ, но оставивъ ихъ свободными отъ всякой заботы, доставляютъ имъ большее наслажденіе, чѣмъ какимъ пользуются плотскія отцы. Они и рождаются и воспитываются не такъ, какъ тѣ, но гораздо лучше и блистательнѣе; потому и радуютъ родителей болѣе. Кромѣ того, сказалъ бы я и то, что невѣрующимъ въ воскресеніе естественно плакать о дѣтяхъ, такъ какъ для нихъ и остается одно только это утѣшеніе; но мы, которые смерть почитаемъ сномъ и научены презирать все здѣшнее, удостоимся ли какого-либо прощенія, если станемъ плакать о нихъ и будемъ стараться о томъ, чтобы видѣть дѣтей и оставить ихъ здѣсь, откуда сами стремимся удалиться и гдѣ пребывая воздыхаемъ? Впрочемъ это сказано нами для людей болѣе духовныхъ. А тѣмъ, которые любятъ плоть и очень привязаны къ настоящей жизни, я сказалъ бы, что, во-первыхъ, неизвѣстно, будутъ ли непремѣнно дѣти послѣ брака; {377} во-вторыхъ, если и будутъ, то отъ нихъ будетъ горя больше, потому что мы получаемъ не столько радости, сколько скорби отъ ежедневныхъ заботъ, безпокойствъ и опасеній за нихъ. Но кому, скажутъ, оставимъ мы поля, домы, рабовъ и золото (они, какъ я слышу, и объ этомъ плачутъ)? Тому, кто и прежде имѣлъ (право) наслѣдовать ихъ, а теперь тѣмъ болѣе, чѣмъ болѣе надежнымъ будетъ онъ теперь и хранителемъ и обладателемъ ихъ. Тогда многое могло вредить этимъ благамъ: и тля, и долговременность, и разбойники, и клеветники, и завистники, и неизвѣстность будущаго, и непостоянство людей, и наконецъ смерть могла лишить сына и денегъ и этихъ имѣній; а теперь онъ сложилъ свое богатство выше всего этого, нашедши мѣсто безопасное, куда ничто изъ сказаннаго достигнуть не можетъ. Именно небо есть такое мѣсто, которое недоступно никакому нападенію, плодоноснѣе всякой земли, и сложившимъ въ немъ свои богатства даетъ пожинать плоды ихъ въ великомъ /с. 113/ изобиліи. Посему не теперь надлежало бы говорить такъ, но когда бы сынъ намѣревался быть человѣкомъ мірскимъ, тогда (надлежало бы) плакать и говорить: кому оставимъ мы поля, кому золото, кому прочее имущество? Теперь у него столь много власти надъ богатствомъ, что онъ не лишится обладанія имъ даже и по отшествіи отсюда, но тогда особенно и будетъ наслаждаться выгодами отъ богатства, когда отойдетъ отсюда. Если же хочешь еще здѣсь видѣть сына господиномъ имущества, то и этого скорѣе можно ожидать отъ монаха, нежели отъ мірянина. Кто, скажи мнѣ, бываетъ болѣе господиномъ богатства: тотъ ли, кто издерживаетъ и раздаетъ его съ великою щедростью, или тотъ, кто отъ скупости не смѣетъ и прикоснуться къ нему, но зарываетъ его и воздерживается отъ своего, какъ бы отъ чужого? Тотъ ли, кто тратитъ безразсудно и напрасно, или кто дѣлаетъ это надлежащимъ образомъ? Тотъ ли, кто сѣетъ на землѣ, или кто дѣлаетъ это на небѣ? Тотъ ли, кому не позволяется раздать все свое, кому онъ захочетъ, или кто свободенъ отъ всѣхъ требователей разныхъ поборовъ? Къ земледѣльцу и торговцу многіе приступаютъ со всѣхъ сторонъ, принуждая платить подати и требуя каждый своей доли; но кто желаетъ подавать нуждающимся, къ тому никто ни откуда не явится съ подобными требованіями, такъ что онъ и здѣсь болѣе бываетъ господиномъ (своего богатства). Неужели того, кто расточалъ бы имѣніе на блудницъ, на чревоугодіе, на тунеядцевъ и льстецовъ, позорилъ бы свою честь, терялъ бы спасеніе и дѣлался бы достойнымъ посмѣянія, ты назовешь господиномъ расточаемаго, а того, кто издерживаетъ свое имущество съ великимъ благоразуміемъ, для истинной славы и пользы и на угодное Богу, ты не назовешь такимъ? Тогда ты сдѣлаешь то же, какъ если бы, видя кого-нибудь бросающимъ свои имущества въ водосточныя канавы, назвалъ его господиномъ ихъ, а употребляющаго ихъ на необходимыя нужды сталъ бы оплакивать, какъ бы не имѣющаго власти надъ издерживаемымъ. А лучше сказать, таковыхъ людей надобно сравнивать не съ тѣми, которые просто тратятъ (свое имѣніе), но съ тѣми, которые тратятъ на зло своимъ головамъ, потому что тѣ издержки дѣлаютъ человѣка болѣе знатнымъ, болѣе достаточнымъ и болѣе безопаснымъ, {378} а эти подвергаютъ не только стыду и позору, но и неизбѣжной погибели.

17. Но, скажутъ, развѣ послѣ брака и рожденія дѣтей нельзя посвятить себя любомудрію, достигши глубокой старости? А кто намъ поручится, во-первыхъ, что мы достигнемъ глубокой старости, и во-вторыхъ, что, достигши ея, непремѣнно сохранимъ это намѣреніе? Мы невластны въ предѣлахъ жизни, чему учитъ /с. 114/ и Павелъ, когда говоритъ: день Господень, якоже тать въ нощи, тако пріидетъ (1 Сол. V, 2); и наши мысли не остаются всегда въ одинаковомъ настроеніи. Посему и премудрый даетъ такое увѣщаніе: не медли обратитися ко Господу, и не отлагай день отъ дне, дабы тебѣ не быть сокрушеннымъ, когда медлишь, и во время мести погибнеши (Сир. V, 8, 9). Но если бы даже и не было такой неизвѣстности, и тогда не слѣдовало бы откладывать дѣла съ сыновьями и опускать изъ вида, сколько отъ этого бываетъ вреда. Подлинно, крайне было бы безразсудно, когда юноша нуждается въ помощи и когда ему угрожаетъ сильный врагъ, приказывать ему погружаться въ житейскія дѣла, такъ что онъ легко можетъ быть побѣжденъ (врагомъ); а когда онъ получитъ тысячи ранъ и не будетъ уже на немъ ни одного здороваго мѣста, тогда вооружать и возбуждать его, уже лежащаго и изнемогшаго. Да, скажутъ, тогда и легка борьба, тогда и удобна битва, когда погаснутъ похоти. Но какая уже борьба тогда, когда никто не вступаетъ въ борьбу съ нами? За это не будетъ потомъ и вѣнцовъ свѣтлыхъ; ибо блаженъ, иже возьметъ яремъ отъ юности своея, сядетъ на единѣ и умолкнетъ (Пл. Іер. III, 27, 28). Тотъ достоинъ безчисленныхъ похвалъ, прославленій и почестей, кто обуздываетъ бѣснующуюся природу и спасаетъ ладью во время самой жестокой бури. Впрочемъ не будемъ спорить объ этомъ; пусть будетъ отсрочена борьба, если хочешь. Но, если бы отъ насъ зависѣло время борьбы, можно было бы ожидать старости; если же надобно человѣку бороться въ теченіе всей настоящей жизни, начиная съ самаго юнаго возраста, или съ десяти лѣтъ (ибо съ этого возраста надлежитъ давать отчетъ за грѣхи, какъ показываетъ примѣръ отроковъ, пожранныхъ медвѣдями за насмѣшки надъ Елисеемъ), и притомъ бороться съ того возраста, въ которомъ воздвигается противъ насъ сильнѣйшая война, то почему ты назначаешь для подвиговъ время старости? Если бы ты властенъ былъ приказать и діаволу, чтобы онъ не нападалъ и не вступалъ въ борьбу, то этотъ совѣтъ твой имѣлъ бы нѣкоторый смыслъ; но если ему ты предоставляешь дѣйствовать и поражать, а мнѣ повелѣваешь оставаться спокойнымъ, или даже добровольно преклоняться предъ нимъ, что можетъ быть хуже этой обиды — въ то самое время когда врагъ неистовствуетъ, обезоруживать того, на кого онъ нападаетъ, и такимъ образомъ предавать въ его руки? — Но сынъ молодъ и слабъ? Потому-то онъ и нуждается въ большей безопасности, а нуждаясь въ безопасности, имѣетъ нужду и въ большемъ попеченіи. Такому человѣку надобно быть всегда въ тишинѣ и спокойствіи, не вмѣшиваться въ (мірскія) дѣла и вращаться въ той средѣ, гдѣ много шума и смятенія. А ты этихъ /с. 115/ самыхъ, для кого борьба особенно тяжела и по ихъ возрасту, и по слабости, и по неопытности, {379} и по разсѣянности среди міра, влечешь въ міръ, какъ будто уже опытныхъ и крѣпкихъ, и не позволяешь имъ уйти подвизаться въ пустынѣ, подобно тому, какъ если бы кто человѣку, который можетъ одержать тысячи побѣдъ, приказывалъ размышлять о дѣлахъ военныхъ въ бездѣйствіи, а неопытнаго, который не можетъ и взглянуть на сраженіе, по этому самому заставлялъ бы быть въ сраженіи, ввергая его въ крайнія затрудненія въ этомъ неисполнимомъ дѣлѣ. Притомъ надобно знать и то, что по вступленіи въ бракъ нельзя быть господиномъ самого себя, но неизбѣжно одно изъ двухъ: или имѣть постоянное сожительство съ женою, если она захочетъ этого, или, если она пожелаетъ воздерживаться, оставить ее и предаться любодѣянію. Надобно ли говорить о прочихъ затрудненіяхъ, о заботахъ касательно дѣтей и дома, которыя могутъ притупить всякое усердіе (къ благочестію) и произвести въ душѣ великое разслабленіе?

18. Поэтому лучше вооружать (сына) съ юнаго возраста, когда онъ властенъ надъ собою и ничѣмъ не связанъ, — лучше не только по сказаннымъ причинамъ, но не меньше и по тому, что имѣетъ быть сказано. Приступившій къ любомудрію въ концѣ своей жизни употребляетъ все время на то, чтобы посильно омыть грѣхи, содѣланные въ прежнемъ возрастѣ, и на это истощается все его усердіе; но часто онъ не успѣваетъ и въ этомъ, а отходитъ отсюда съ остатками ранъ; а кто съ юныхъ лѣтъ вступилъ въ подвижничество, тотъ не тратитъ времени на это и не сидитъ врачуя свои раны, но съ самаго начала уже получаетъ награды; для перваго желательно избавиться отъ всѣхъ ранъ, а послѣдній съ самаго вступленія на поприще воздвигаетъ трофеи и присоединяетъ побѣды къ побѣдамъ; онъ, какъ олимпійскій борецъ, съ юнаго возраста до старости шествуя среди побѣдныхъ восклицаній, отходитъ туда, увѣнчанный безчисленными на главѣ вѣнцами. Съ кѣмъ же ты желаешь быть твоему сыну? Съ тѣми ли, которые съ великимъ дерзновеніемъ могутъ взирать на самихъ архангеловъ, или съ тѣми, которые стоятъ вмѣстѣ со всѣми и занимаютъ послѣднее мѣсто? Такіе, конечно, займутъ послѣднее мѣсто, если даже будутъ въ состояніи преодолѣть всѣ препятствія, какія исчислилъ я теперь: если не постигнетъ ихъ преждевременная смерть, если затѣмъ не воспрепятствуетъ жена, если не получатъ они столько ранъ, что для излѣченія ихъ недостаточно будетъ всей старости, и если навсегда сохранятъ свое расположеніе (къ благочестію) твердымъ и непоколебимымъ. Когда все это сойдется, и тогда они едва займутъ мѣсто между послѣд/с. 116/ними. Съ ними ли ты желаешь быть твоему сыну, или въ числѣ тѣхъ, которые блистаютъ въ первомъ ряду воинства (небеснаго)? Кто же, скажутъ, такъ жалокъ, чтобы пожелать своимъ дѣтямъ перваго, а не послѣдняго? — но мы слѣдуемъ привычкѣ и хотимъ, чтобы они были при насъ. Этого и я желаю, и не менѣе васъ, родителей, молюсь, чтобы они возвратились въ родительскій домъ, и вознаградили за воспитаніе такъ, что другихъ равныхъ воздаяній и найти было бы невозможно; но не будемъ требовать отъ нихъ этого теперь. Не странно ли, посылая ихъ учиться краснорѣчію, удалять надолго даже изъ отечества, или, когда они намѣреваются изучить какое-нибудь слесарное, или другое еще болѣе низкое ремесло, {380} не пускать ихъ въ свой домъ, а приказывать и обѣдать и ночевать въ домѣ учителя; когда же они намѣреваются приступить къ изученію не человѣческой науки, но небеснаго любомудрію, тотчасъ отвлекать ихъ отъ этого, прежде нежели исполнится нами желаемое? Иной, учащійся ходить по натянутой веревкѣ, надолго разстается съ родными; а тѣхъ, которые учатся возлетать отъ земли на небо, мы станемъ удерживать при родителяхъ? Чтó можетъ быть хуже такого безразсудства? Не видите ли, что и земледѣльцы, какъ ни сильно желаютъ получить плоды трудовъ своихъ, никогда однакоже не рѣшатся собирать ихъ преждевременно? Такъ не будемъ же и мы прежде времени отклонять сыновей отъ пустыннической жизни, но предоставимъ урокамъ укрѣпиться въ нихъ и сѣменамъ (благочестія) укорениться; не будемъ безпокоиться и скорбѣть, хотя бы должно было имъ воспитываться въ монастырѣ десять или двадцать лѣтъ; потому что, чѣмъ кто болѣе станетъ упражняться въ школѣ, тѣмъ болѣе пріобрѣтетъ силы. А лучше, если угодно, не станемъ назначать срока; но пусть будетъ единственнымъ предѣломъ то время, когда посѣянные въ сынѣ плоды достигнутъ зрѣлости; тогда пусть онъ возвращается изъ пустыни, а прежде — нѣтъ; потому что отъ поспѣшности нашей произойдетъ только то, что онъ никогда не будетъ зрѣлымъ. Кто прежде времени лишается питанія въ корнѣ, тотъ и въ надлежащее время не будетъ годенъ; а чтобы этого не случилось (съ нашими дѣтьми), будемъ терпѣливо переносить разлуку, и не только сами не станемъ торопить, но, если и они захотятъ возвратиться преждевременно, не позволимъ. Усовершенствовавшись сынъ будетъ для всѣхъ пріобрѣтеніемъ, и для отца и матери, и для дома и города, и для общества; если же онъ возвратится не достигши цѣли, то будетъ предметомъ посмѣянія и позора, и повредитъ себѣ и другимъ. Не будемъ же дѣлать такого вреда. Отправляя сыновей на чужбину, мы хотимъ увидѣть ихъ тогда, когда они /с. 117/ усовершенствуются въ томъ, для чего предприняли путешествіе; если же они возвратятся прежде, то мы не столько получаемъ удовольствія отъ ихъ прибытія, сколько скорби отъ того, что они возвратились безъ пользы. Такъ, не крайне ли безразсудно — о духовномъ не прилагать и такого попеченія, какое мы показываемъ въ отношеніи къ житейскому, но тамъ любомудро переносить разлуку съ дѣтьми, даже съ пожеланіемъ большаго продолженія ея, если это будетъ сколько-нибудь полезно, а здѣсь быть столь нѣжными и чувствительными къ разлукѣ, что отъ такого малодушія погибаютъ величайшія блага, имѣя притомъ здѣсь гораздо больше утѣшеній не только въ томъ, что дѣти посвятили себя важнѣйшимъ занятіямъ и непремѣнно достигнутъ своей цѣли и ничто не разрушитъ ихъ надеждъ, но и въ самой даже разлукѣ? Когда дѣти находятся въ дальнемъ путешествіи, то трудно видѣться съ ними, особенно если родители будутъ въ преклонныхъ лѣтахъ; а здѣсь можно часто приходить къ нимъ. Такъ и станемъ дѣлать: когда дѣтямъ еще нельзя придти къ намъ, будемъ мы приходить къ нимъ для свиданія и собесѣдованія. Отъ этого намъ будетъ много пользы и удовольствія: мы не только будемъ радоваться при свиданіи съ любимыми дѣтьми, но и возвращаться домой {381} съ великими плодами для насъ самихъ; а нерѣдко и сами останемся съ ними, проникнувшись любовію къ любомудрію. Итакъ, станемъ вызывать ихъ тогда, когда они сдѣлаются крѣпкими и способными приносить пользу другимъ; тогда только будемъ выводить ихъ оттуда, чтобы они были свѣтомъ для всѣхъ, чтобы свѣтильникъ стоялъ на свѣщникѣ. Тогда вы увидите, какихъ дѣтей отцы вы, и какихъ — тѣ, кого вы считаете счастливыми; тогда вы узнаете пользу любомудрія, когда (дѣти ваши) станутъ врачевать людей, страдающихъ неизлѣчимыми болѣзнями, когда будутъ прославляться, какъ общіе благодѣтели, покровители и спасители, когда будутъ жить съ людьми на землѣ какъ ангелы, и обращать на себя взоры всѣхъ; или вѣрнѣе, что бы мы ни сказали, намъ не высказать всего того, что можно видѣть на опытѣ и на самомъ дѣлѣ. Такъ и законодателямъ надлежало бы поступать, чтобы дѣлалось должное, — не тогда внушать молодымъ людямъ страхъ, когда они сдѣлаются мужами, но наставлять и направлять ихъ въ дѣтствѣ; тогда и впослѣдствіи не было бы нужды въ угрозахъ. А теперь бываетъ то же самое, какъ если бы какой-либо врачъ начинающему заболѣвать не говорилъ ничего и не указывалъ, чѣмъ ему освободиться отъ болѣзни, а изнуренному и неизлѣчимому сталъ бы преподавать безчисленныя правила. Такъ и законодатели тогда руководятъ насъ, когда мы уже развратились. Но не такъ (поступаетъ) Павелъ; онъ при/с. 118/ставляетъ къ дѣтямъ учителей добродѣтели сначала и съ юнаго ихъ возраста, преграждая порокамъ доступъ къ нимъ. Самое лучшее ученіе не то, когда, допустивъ напередъ порокамъ одержать верхъ, потомъ стараются изгнать ихъ, но то, когда употребляютъ всѣ мѣры, чтобы сдѣлать природу нашу недоступною для нихъ. Посему увѣщеваю не только удерживать другихъ желающихъ поступать такъ, но и самимъ дѣйствовать и спасать ладью (жизни), и стараться, чтобы она плыла при попутномъ вѣтрѣ. Подлинно, если бы мы всѣ усвоили себѣ такой образъ мыслей и прежде всего другого вели дѣтей къ добродѣтели, считая это главнымъ дѣломъ, а все прочее придаточнымъ, то отовсюда произошло бы столько благъ, что, перечисляя ихъ теперь, я показался бы преувеличивающимъ дѣло. Если же кто желаетъ убѣдиться въ этомъ, тотъ хорошо можетъ узнать это изъ самыхъ дѣлъ, и изъявитъ намъ, а прежде насъ Богу, великую благодарность, видя, что на землѣ процвѣтаетъ жизнь небесная, и что вслѣдствіе этого ученіе о будущихъ благахъ и воскресеніи принимаютъ съ вѣрою и сами невѣрные.

19. А что это не самохвальство, видно изъ слѣдующаго: когда мы говоримъ невѣрнымъ о жизни пустынниковъ, они не могутъ сказать ничего противъ нея, а думаютъ найти опору для возраженій въ малочисленности провождающихъ такую жизнь. Но если бы мы насадили этотъ плодъ въ городахъ, если бы благочиніе стало закономъ и началомъ и если бы мы дѣтей своихъ прежде всего другого наставляли быть друзьями Божіими и учили вмѣсто всѣхъ и прежде всѣхъ прочихъ наукъ духовнымъ, то прекратились бы всѣ скорби, настоящая жизнь избавилась бы отъ безчисленныхъ золъ, и то, что говорится о будущей жизни, т. е. отбѣже болѣзнь и печаль и воздыханіе (Иса. XXXV, 10), {382} всѣ мы имѣли бы и здѣсь. Если бы не было въ насъ пристрастія ни къ деньгамъ, ни къ пустой славѣ, если бы мы не боялись ни смерти, ни бѣдности, скорби считали не зломъ, но величайшимъ благомъ, не знали ни вражды, ни ненависти, то не страдали бы ни отъ своихъ, ни отъ чужихъ горестей, но родъ человѣческій приближался бы къ самимъ ангеламъ. Но, скажетъ кто нибудь, кто изъ людей достигъ такого совершенства? Ты, конечно, не повѣришь этому, проживая въ городахъ и не читая божественныхъ книгъ; но если бы ты узналъ живущихъ въ пустыняхъ и древнихъ, упоминаемыхъ въ духовныхъ книгахъ, то убѣдился бы, что и монахи, и прежде нихъ апостолы, и прежде этихъ (ветхозавѣтные) праведники, со всею вѣрностію отличались такимъ любомудріемъ. Впрочемъ, чтобы намъ не спорить съ тобою, положимъ, что твой сынъ будетъ на двѣ или на три степени ниже ихъ, но и въ та/с. 119/комъ случаѣ онъ получитъ не мало благъ. Онъ не сравняется съ Петромъ и Павломъ и даже не будетъ близко къ нимъ: но неужели поэтому лишимъ его и низшей сравнительно съ ними чести? Такъ разсуждая, ты сдѣлалъ бы то же, какъ если бы сказалъ: если онъ не можетъ быть драгоцѣннымъ камнемъ, то пусть остается желѣзомъ, но не будетъ ни серебромъ, ни золотомъ. Почему же ты не разсуждаешь такъ и во внѣшнихъ дѣлахъ, но совсѣмъ напротивъ? Посылая сына учиться краснорѣчію, ты хотя и не надѣешься непремѣнно увидѣть его на высотѣ совершенства, однако поэтому не отвлекаешь его отъ этого занятія, а дѣлаешь все съ своей стороны, считая удовлетворительнымъ, если сыну твоему, по успѣхамъ въ краснорѣчіи, удастся быть пятымъ или десятымъ отъ первыхъ. И опредѣляя сыновей на службу царю, вы не ожидаете, что они непремѣнно достигнутъ степени военачальниковъ, однако не приказываете имъ снять съ себя воинскую одежду и не приближаться даже къ порогу дворца, но употребляете всѣ средства, чтобы они не были устранены отъ пребыванія тамъ, считая достаточнымъ видѣть ихъ хотя въ числѣ среднихъ. Почему же вы тамъ, если и нельзя получить большаго, стараетесь и заботитесь о меньшемъ, хотя надежда и на это также сомнительна, а здѣсь нерадите и уклоняетесь? Потому, что тѣхъ благъ вы сильно желаете, а этихъ ни мало; а послѣ, стыдясь признаться въ этомъ, придумываете отговорки и предлоги; между тѣмъ, если бы вы истинно желали (этихъ благъ), васъ ничто не отклонило бы отъ нихъ. Это дѣйствительно такъ: кто подлинно любитъ что-нибудь, тотъ, если не можетъ достигнуть всего или самаго высшаго, постарается по крайней мѣрѣ достигнуть средняго и даже въ тысячу разъ низшаго. Такъ, пристрастный къ вину и напиткамъ, если не можетъ получить вина сладкаго и ароматнаго, не откажется никогда и отъ самаго дурного; и корыстолюбивый, хотя бы кто далъ ему не драгоцѣнные камни и не золото, но серебро, будетъ весьма благодаренъ. Такова страсть: это нѣкое насиліе, способное принудить всякаго, одержимаго ею, терпѣть и переносить все для чего бы то ни было; посему, если бы ваши слова не были только предлогомъ, то вы должны бы содѣйствовать намъ, потому что желающему осуществленія чего-нибудь свойственно не препятствовать этому осуществленію, но всячески содѣйствовать ему. Такъ и выходящіе на олимпійскія игры, {383} хотя знаютъ, что изъ множества (соперниковъ) только одному достанется награда за побѣду, однако же вступаютъ въ борьбу и подвизаются. Между тѣмъ нѣтъ никакого сравненія между здѣшнимъ и тамошнимъ, не только по цѣли подвиговъ, но и потому, что тамъ увѣнчаннымъ уходитъ непре/с. 120/мѣнно только одинъ, а здѣсь преимущество и униженіе не въ томъ, что одинъ уходитъ неувѣнчаннымъ, а другой увѣнчаннымъ, но въ томъ, что онъ одинъ получаетъ болѣе блистательную похвалу, другой менѣе, однако всѣ получаютъ. Вообще, если бы мы захотѣли съ начала настроить дѣтей и передать желающимъ воспитывать ихъ, то не было бы невѣроятнымъ, что они станутъ въ первомъ ряду воинства; потому что Богъ не презрѣлъ бы такого усердія и ревности, но простеръ бы Свою руку и приложилъ бы ее къ этимъ (живымъ) изваяніямъ. А когда дѣйствуетъ рука Его, тогда невозможна безуспѣшность въ чемъ бы то ни было, или вѣрнѣе, невозможно не дойти до самой высшей степени блеска и славы, только бы при этомъ было и должное съ нашей стороны. Если и жены были въ состояніи умолить Бога, чтобы Онъ помогъ имъ въ воспитаніи дѣтей, тѣмъ болѣе мы могли бы сдѣлать это, если бы захотѣли. Чтобы не удлинять слова, я умолчу о прочихъ женахъ, хотя и могъ бы сказать о многихъ, а упомяну только объ одной.

20. Была одна іудеянка, Анна. Эта Анна родила одного сына и не надѣялась имѣть другого, потому что и того едва получила послѣ многихъ слезъ, такъ какъ была безплодна. Хотя она видѣла, что соперница часто укоряетъ ее за это, она однако не поступила такъ, какъ поступаете вы, но, и получивъ этого сына, держала его при себѣ только дотолѣ, пока нужно было питать его молокомъ. А какъ скоро онъ уже не сталъ нуждаться въ этой пищѣ, она, взявъ его, немедленно посвятила Богу, не приглашала его приходить въ домъ родительскій, и онъ жилъ постоянно въ храмѣ Божіемъ: и если когда она, какъ мать, хотѣла видѣть его, то не вызывала отрока въ себѣ, но сама съ отцомъ приходила къ нему, обращаясь съ нимъ, какъ уже посвященнымъ (Богу). Оттого юноша сдѣлался столь доблестнымъ и великимъ, что когда Богъ отвратился отъ народа еврейскаго за распространившееся въ немъ нечестіе, не изрекалъ пророчествъ и не открывалъ никакого видѣнія, онъ своею добродѣтелію опять преклонилъ и умолилъ даровать (іудеямъ) то же, что и прежде, и возвратилъ отлетѣвшій даръ пророчества. И это сдѣлалъ онъ, когда былъ не въ зрѣломъ возрастѣ, но еще малымъ отрокомъ: не бѣ видѣніе посылаемо, говоритъ Писаніе, и глаголъ (Господень) бѣ честенъ (1 Цар. III, 1); между тѣмъ, ему Богъ часто открывалъ Свою волю. Такъ полезно всегда отдавать свои стяжанія Богу и отказываться отъ всего, не только отъ денегъ и имѣній, но и отъ самыхъ дѣтей. Если намъ повелѣно поступать такъ съ душею свою (Матѳ. XVI, 24, 25), тѣмъ болѣе со всѣмъ прочимъ. Такъ поступилъ и патріархъ Авраамъ, или, лучше сказать, гораздо выше: за то и получилъ обратно сына съ большею славою. По-истинѣ, мы тогда осо/с. 121/бенно и остаемся съ дѣтьми своими, когда отдаемъ ихъ Господу. Онъ гораздо лучше (насъ) сохранитъ ихъ, такъ какъ больше и печалится о нихъ. {384} Не видите-ли, что такъ бываетъ и въ домахъ богачей? И тамъ можно видѣть, что низшіе (слуги), живущіе съ отцами, не такъ замѣтны и не имѣютъ такой силы; а тѣ, которыхъ, господа, отнявъ отъ родителей, опредѣляютъ къ себѣ на службу для храненія сокровищъ, пользуются большимъ благоволеніемъ и свободою, и бываютъ настолько славнѣе своихъ сослужителей, насколько господа славнѣе рабовъ. Если же люди такъ добры и благосклонны къ своимъ слугамъ, то гораздо болѣе безпредѣльная Благость, т. е. Богъ. Отпустимъ же дѣтей служить (Богу), вводя ихъ не въ храмъ, какъ Самуила, но въ самое небо, вмѣстѣ съ ангелами и архангелами. А что посвятившіе себя этому любомудрію дѣйствительно будутъ служить вмѣстѣ съ ними, это очевидно для всякаго. Они будутъ предстательствовать съ великимъ дерзновеніемъ не только за себя самихъ, но и за васъ. Ибо, если нѣкоторые получали (отъ Бога) нѣкоторую милость за отцевъ, тѣмъ болѣе отцы (получатъ) за дѣтей; потому что въ первомъ случаѣ правомъ (на милость) служитъ только единство природы, а въ послѣднемъ — и воспитаніе, которое гораздо важнѣе природы. То и другое я могу подтвердить вамъ и божественными писаніями. Такъ Езекію добродѣтельнаго и благочестиваго, но не имѣвшаго по своимъ дѣламъ дерзновенія противостать великой опасности, Богъ спасаетъ, какъ Самъ сказалъ, за добродѣтель отца: и защищу, говоритъ Онъ, градъ сей, еже спасти его Мене ради и Давида ради раба Моего (4 Цар. XIX, 34). И Павелъ въ посланіи къ Тимоѳею о родителяхъ сказалъ: спасутся же чадородія ради, аще пребудутъ въ вѣрѣ и любви и во святыни съ цѣломудріемъ (1 Тим. II, 15). И Іова Писаніе прославило какъ за то, что онъ бѣ праведенъ, истиненъ и благочестивъ (Іов. I, 1), такъ и за попеченіе о дѣтяхъ; а оно состояло не въ собираніи для нихъ богатства, и не въ стараніи сдѣлать ихъ славными и знаменитыми, но въ чемъ? Послушай, что говоритъ Писаніе: егда скончавашася дніе пира ихъ, посылаше Іовъ, и очищаше ихъ, востая заутра, и приношаше о нихъ жертву по числу ихъ, и тельца единаго о грѣсѣ, о душахъ ихъ: глаголаше бо Іовъ въ сердцѣ своемъ, негли когда сынове мои въ мысли своей злая помыслиша противу Бога (Іов. I, 5). Какое же будемъ имѣть оправданіе мы, дерзающіе на такія дѣла? Если тотъ, кто жилъ прежде благодати и прежде закона, и не слышалъ никакого ученія, имѣлъ столь великое попеченіе о дѣтяхъ, что опасался и за тайные грѣхи ихъ, то кто оправдаетъ насъ, которые живемъ во время благодати, имѣемъ столько учителей, такіе примѣры и такія увѣщанія, и между тѣмъ не только /с. 122/ не боимся за тайные, но не обращаемъ вниманія и на явные грѣхи, и не только не обращаемъ вниманія, но и желающихъ исправить ихъ преслѣдуемъ? И Авраамъ, какъ я сказалъ прежде, прославился между прочими и этою добродѣтелью.

21. Итакъ, имѣя столько примѣровъ, будемъ приготовлять Богу доблестныхъ служителей и исполнителей. Если тотъ, кто воспитываетъ борцовъ для городовъ, или обучаетъ воиновъ для царей, удостоивается великой чести, то какой даръ можемъ получить мы, воспитывая для Бога столь доблестныхъ и великихъ мужей, или лучше сказать — ангеловъ? Будемъ же дѣлать все, чтобы оставить имъ богатство благочестія, которое пребываетъ постоянно, {385} сопровождаетъ насъ при отшествіи отсюда, и можетъ принести величайшую пользу не только здѣсь, но и тамъ. Богатство житейское не перейдетъ туда вмѣстѣ съ людьми, но еще и здѣсь погибаетъ прежде ихъ, а часто губитъ вмѣстѣ и владѣющихъ имъ; но то богатство и здѣсь и тамъ пребудетъ прочнымъ и стяжавшихъ его сохранитъ въ великой безопасности. Дѣйствительно такъ: кто предпочитаетъ земное духовному, тотъ лишится и того и другого; а кто стремится къ небесному, тотъ непремѣнно получитъ и земное. Это не мои слова, но самого Господа, имѣющаго подать эти блага: ищите, говоритъ Онъ, царствія Божія, и сія вся приложатся вамъ (Матѳ. VI, 33). Что можетъ сравниться съ этою честію? Заботься, говоритъ Онъ, о духовномъ, а все твое предоставь Мнѣ. Подобно тому, какъ если бы чадолюбивый отецъ принималъ на себя попеченіе о домѣ, управленіе слугами и всѣмъ прочимъ, а сыну совѣтовалъ заниматься однимъ только любомудріемъ; такъ точно (поступаетъ) и Богъ. Будемъ же послушны, станемъ искать царствія Божія; тогда и дѣтей увидимъ вездѣ почтенными, и сами прославимся съ ними, будемъ наслаждаться и настоящими благами, если только возлюбимъ будущія и небесныя. Это доставитъ вамъ, когда послушаетесь, великую награду, а противящимся и непослушнымъ — тягчайшее наказаніе; потому что нельзя оправдываться и говорить: никто насъ не училъ этому. Такое оправданіе, еще прежде нашихъ словъ, уже опровергнуто, такъ какъ и (наша) природа имѣетъ способность точно отличать хорошее отъ нехорошаго, и наше любомудріе предлагается повсюду, и случающіяся въ жизни бѣдствія достаточно сильны, чтобы изгонять въ пустыню даже и сильно привязанныхъ къ міру. Такъ, если бы мы и молчали, какъ я сказалъ, оправданіе уже опровергнуто, а тѣмъ болѣе теперь, послѣ этого продолжительнаго разсужденія, послѣ такого вразумленія, предлагаемаго какъ изъ опыта, такъ еще изъ бож. Писаній. Даже если бы дѣти, оставаясь дома, не совсѣмъ раз/с. 123/вратились, но получили спасеніе только на послѣднемъ мѣстѣ, и тогда мы (родители) не избѣгли бы наказанія за то, что воспрепятствовали ихъ желанію вести жизнь болѣе строгую, и удержали при житейскихъ дѣлахъ тѣхъ, которые стремились къ небу; но если и это оказывается невозможнымъ, а напротивъ неизбѣжно предстоитъ имъ погибнуть и угрожаетъ крайняя опасность, то какое будемъ мы имѣть извиненіе, какое оправданіе, навлекши на себя тягчайшую отвѣтственность не только за свои грѣхи, но и за послѣдующіе грѣхи дѣтей? Не столько они, я думаю, будутъ наказаны за то, въ чемъ погрѣшатъ послѣ того, какъ были увлечены въ эти волны (мірской жизни), сколько вы, поставившіе ихъ въ такую крайность. Подлинно, если соблазнившему одного лучше было бы съ жерновымъ камнемъ быть потопленнымъ въ морѣ (Матѳ. XVIII, 6); то какое наказаніе и мученіе будетъ достаточно для тѣхъ, которые оказываютъ такую жестокость и недоброжелательство къ своимъ дѣтямъ? Посему прошу прекратить состязаніе и быть отцами любомудрыхъ дѣтей. Нельзя же говорить и того чѣмъ многіе, какъ я слышу, отговариваются. Что же это такое? {386} Мы знали, говорятъ, что они не могутъ дойти до конца, поэтому и остановили ихъ. Но если бы ты даже ясно предвидѣлъ это и если бы это не было только догадкою, — ибо устояли многіе и изъ тѣхъ, о комъ думали, что они падутъ, — если бы, говорю, ты подлинно предузналъ это, и тогда тебѣ не слѣдовало бы отвлекать сына. Если бы мы, напримѣръ, стали подставлять ногу тому, кто уже готовъ упасть, то этого не поставили бы намъ въ оправданіе, напротивъ это именно болѣе всего и послужило бы къ нашему осужденію. Почему ты не далъ паденію совершиться по собственной безпечности человѣка, но предвосхитилъ этотъ грѣхъ и всю вину привлекъ на свою голову? А лучше сказать, не слѣдовало тебѣ и допускать этого; почему ты не употребилъ всѣ средства къ тому, чтобы сынъ твой не палъ? Такъ какъ особенно ты зналъ, что онъ падетъ, то за это особенно ты и достоинъ наказанія. Тому, кто напередъ зналъ это, слѣдовало не содѣйствовать паденію, а подать руку и оказать всевозможное усердіе къ тому, чтобы готовый упасть стоялъ твердо, хотя бы онъ устоялъ, хотя бы нѣтъ. Мы должны исполнять все съ своей стороны, хотя бы другіе не получали отъ насъ никакой пользы. Почему и для чего? Для того, чтобы отчета Богъ потребовалъ уже не отъ насъ, но отъ нихъ. Это и самъ Онъ сказалъ въ осужденіе тому, который ничего не сдѣлалъ со своимъ талантомъ: подобаше убо тебѣ, говоритъ, вдати сребро мое торжникомъ, и пришедъ азъ взялъ быхъ свое съ лихвою (Матѳ. XXV, 27). Послушаемъ же Того, Кто внушаетъ это, чтобы намъ избѣгнуть /с. 124/ наказанія. Не можемъ мы обмануть вмѣстѣ съ людьми и Бога, Который испытуетъ сердца, все обнаруживаетъ и вездѣ возлагаетъ на насъ отвѣтственность за спасеніе дѣтей. Если такому наказанію подвергся не отдавшій серебра (торжникамъ), то чему подвергнется тотъ, кто препятствуетъ и (другимъ), желающимъ отдать его? Такъ, не только тогда, если дѣти погрузятся по нашему внушенію въ житейскія дѣла, но и тогда, если мужественно устоятъ противъ нашего нападенія и опять удалятся въ горы, одинаковое наказаніе постигнетъ тѣхъ, которые хотѣли воспрепятствовать имъ. Какъ привлекающій къ любомудрію, убѣдитъ ли онъ, или не убѣдитъ, получитъ полную награду (ибо онъ исполнилъ свое дѣло), такъ и желавшій развратить, успѣетъ ли сдѣлать это, или нѣтъ, потерпитъ одинаковое наказаніе, потому что и онъ исполнилъ свое дѣло. Такимъ образомъ, если вы и не успѣли побороть и искоренить благородныя стремленія дѣтей, вы за одно покушеніе на это подвергнетесь такому же наказанію, какому и отвлекшіе ихъ оттуда. Итакъ, разсудивъ о всемъ этомъ и оставивъ всякія отговорки, постараемся быть отцами доблестныхъ дѣтей, строителями Христоносныхъ храмовъ, попечителями небесныхъ ратоборцевъ, намащая и возбуждая ихъ, и всячески содѣйствовать ихъ пользѣ, чтобы и намъ быть соучастниками ихъ вѣнцовъ. Если же вы будете сопротивляться, то дѣти, если они доблестны, и противъ вашей воли достигнутъ этого любомудрія и будутъ наслаждаться всѣми благами, а съ вами случится то, что вы навлечете на самихъ себя безмѣрное наказаніе и будете хвалить сказанное нами тогда, когда отъ этихъ похвалъ уже не будетъ вамъ никакой пользы.

Примѣчаніе:
[1] Философъ Платонъ въ сочиненіи «Апологія Сократа».

Источникъ: Творенія святаго отца нашего Іоанна Златоуста, архіепископа Константинопольскаго, въ русскомъ переводѣ. Томъ первый: Въ двухъ книгахъ. Книга первая. Съ изображеніемъ святаго Іоанна Златоуста и его жизнеописаніемъ. — Изданіе второе. — СПб: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1898. — С. 79-124. [3-я паг.]

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.