Церковный календарь
Новости


2019-01-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 94-е (1895)
2019-01-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 93-е (1895)
2019-01-16 / russportal
Письмо (26-е) блаж. Іеронима Стридонскаго (1893)
2019-01-16 / russportal
Письмо (25-е) блаж. Іеронима Стридонскаго (1893)
2019-01-16 / russportal
Еп. Митрофанъ (Зноско-Боровскій). Недѣля о Самарянкѣ (два слова) (1985)
2019-01-16 / russportal
Еп. Митрофанъ (Зноско-Боровскій). Недѣля о Разслабленномъ (два слова) (1985)
2019-01-16 / russportal
Блаж. Августинъ Иппонійскій. "Исповѣдь". Книга 12-я (1914)
2019-01-16 / russportal
Блаж. Августинъ. Слово въ день свв. мучч. Маккавеевъ (1839)
2019-01-15 / russportal
Еп. Митрофанъ (Зноско-Боровскій). "Радуйтесь!" (1985)
2019-01-15 / russportal
Еп. Митрофанъ (Зноско-Боровскій). Недѣля Женъ-Мѵроносицъ (1985)
2019-01-15 / russportal
Еп. Митрофанъ (Зноско-Боровскій). Ѳомино воскресенье (1985)
2019-01-15 / russportal
Еп. Митрофанъ (Зноско-Боровскій). Пасха (1985)
2019-01-15 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. "Къ Стагирію подвижнику". Слово 2-е (1898)
2019-01-15 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. "Къ Стагирію подвижнику". Слово 1-е (1898)
2019-01-14 / russportal
Письмо (24-е) блаж. Іеронима Стридонскаго (1893)
2019-01-14 / russportal
Письмо (23-е) блаж. Іеронима Стридонскаго (1893)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 17 января 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Іоаннъ Златоустъ (†407 г.)

Свт. Іоаннъ Златоустъ, архіеп. Константинопольскій, одинъ изъ величайшихъ отцовъ Православной Церкви, вселенскій учитель. Родился въ Антіохіи въ 347 г. отъ знатныхъ и благочестивыхъ родителей Секунда и Анѳусы. Рано лишившись отца, воспитывался подъ руководствомъ своей глубоко религіозной матери. Юношею слушалъ уроки знаменитаго оратора Ливанія и философа Андрагаѳія. Ставъ адвокатомъ, теряетъ интересъ къ міру и принимаетъ крещеніе у свт. Мелетія, еп. Антіохійскаго, который въ 370 г. опредѣляетъ его въ клиръ на должность чтеца. По смерти матери св. Іоаннъ раздаетъ имѣніе бѣднымъ, отпускаетъ рабовъ и удаляется на 6 лѣтъ въ пустыню. Въ 381 г. свт. Мелетій рукополагаетъ его въ діакона, а въ 386 г. еп. Флавіанъ — во пресвитера. Ставъ священникомъ, св. Іоаннъ широко развиваетъ благотворительную дѣятельность въ Антіохіи и произноситъ свои замѣчательныя проповѣди, за которыя и получаетъ имя «Златоуста». Въ 397 г. возводится, противъ своего желанія, на Константинопольскую каѳедру. Ставъ патріархомъ, св. Іоаннъ совершаетъ длинныя богослуженія, не устраиваетъ пріемовъ, не дорожитъ дружбой съ «сильными міра сего», заступается за обиженныхъ и обличаетъ многочисленные пороки жителей столицы. Обличенія роскоши и суетности столичныхъ дамъ императрица Евдоксія приняла за личное оскорбленіе. Наконецъ былъ составленъ соборъ изъ личныхъ враговъ Іоанна Златоуста, который осудилъ его. Въ 404 г. онъ былъ сосланъ въ Арменію (въ г. Кукузъ), а затѣмъ въ Абхазію. Скончался въ Команахъ въ 407 г. со словами: «Слава Богу за все!» Свт. Іоаннъ является авторомъ ок. 5.000 богословскихъ твореній экзегетическаго, нравственнаго, полемическаго, пастырелогическаго и литургическаго характера. Его толкованія признаны классическими въ христіанской литературѣ, а проповѣди представляютъ собою ясное и простое изложеніе христіанскаго нравоученія. Память свт. Іоанна Златоуста — 13 (26) ноября, 27 января (9 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Іоанна Златоуста

ТВОРЕНІЯ СВЯТАГО ОТЦА НАШЕГО ІОАННА ЗЛАТОУСТА, АРХІЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАГО.
(Томъ 1-й. Книга 1-я. Изданіе 2-е. СПб., 1898).

О СОКРУШЕНІИ.

Два слова о душевномъ сокрушеніи написаны св. Іоанномъ Златоустымъ по просьбѣ благочестивыхъ и близкихъ къ нему лицъ, которыхъ имена поставлены въ заглавіи этихъ словъ, монаха Димитрія и Стелехія, въ концѣ 374 или въ началѣ 375 года по Р. X., когда онъ самъ, по посвященіи въ церковнаго чтеца св. Мелетіемъ, епископомъ антіохійскимъ, поселился въ обители иноковъ, проводившихъ подвижническую жизнь на смежныхъ съ Антіохіею горахъ, о чемъ ясно говорится въ первомъ словѣ (отдѣл. 6).




СЛОВО ПЕРВОЕ. КЪ ДИМИТРІЮ МОНАХУ.

{393} 1. Видя, что ты, блаженный Димитрій, непрестанно обращаешься къ намъ и съ великимъ усердіемъ просишь отъ насъ словъ о сокрушеніи, я всегда ублажалъ (тебя) и удивлялся чистотѣ души твоей; потому что и пожелать такихъ наставленій невозможно, не очистившись напередъ совершенно и не возвысившись надъ всѣмъ житейскимъ. Это легко видѣть на тѣхъ, которые объемлются такимъ желаніемъ хотя на краткое время: въ нихъ происходитъ вдругъ такая перемѣна, что они тотчасъ переносятся на небо; отрѣшивъ душу отъ мірскихъ заботъ, какъ бы отъ тяжкихъ узъ, они такимъ образомъ даютъ ей свободу возлетать въ свое, сродное ей, мѣсто. Но со многими обыкновенно во всю жизнь это случается рѣдко; {394} а ты, божественная глава, всегда, какъ извѣстно мнѣ, объятъ этимъ огнемъ сокрушенія. И свидѣтелями мнѣ въ этомъ могутъ быть (твои) безсонныя ночи, и потоки слезъ, и любовь къ пустынѣ, постоянно живущая и процвѣтающая въ душѣ твоей. Какая же будетъ тебѣ польза отъ нашихъ словъ? Уже то самое, что ты, достигнувъ самой высоты (добродѣтели), ставишь себя на ряду съ идущими внизу, окры/с. 132/ленную душу (свою) называешь каменною и, непрестанно касаясь правой руки моей, цѣлуешь и со слезами говоришь: «сокруши ожесточенное сердце мое», — {395} уже это самое какую означаетъ богобоязненность, какую пламенную ревность? Итакъ, если ты желаешь пробудить насъ спящихъ, привлекая насъ къ этому предмету, то одобряю твою великую мудрость и попеченіе; но если ты дѣйствительно имѣешь въ виду себя самого и думаешь, что ты нуждаешься въ возбудителѣ, то не знаю, какъ бы еще иначе могъ ты убѣдить насъ, что ни въ чемъ нашемъ ты не нуждаешься. Впрочемъ, и при этомъ мы уступимъ тебѣ и послушаемся изъ уваженія и (твоего) дерзновенія къ Богу, и усердія въ просьбѣ, и дружбы къ намъ; а ты воздай намъ за это своими молитвами, чтобы намъ правильно устроить жизнь свою въ будущемъ, и теперь сказать что-либо доброе, способное возстановить лежащія и подкрѣпить и ободрить ослабѣвшія души. Съ чего же намъ начать это слово? Какое мы положимъ ему основаніе, какую опору? Не очевидно ли, что — слова Христа, въ которыхъ Онъ изрекаетъ горе смѣющимся, а ублажаетъ плачущихъ, говоря такъ: блажени плачущіи, яко тіи утѣшатся (Матѳ. V, 4), и: горе смѣющимся нынѣ, яко возрыдаете и восплачете (Лук. VI, 25)? И это весьма справедливо, потому что вся настоящая жизнь по-истинѣ есть время плача и слезъ; такое несчастіе постигло всю вселенную, такія бѣдствія объяли всѣхъ людей, что, если кто захочетъ распознать ихъ въ точности, если только возможна такая точность, то не перестанетъ скорбѣть и плакать: такъ все извратилось и разстроилось, а добродѣтели и слѣда нѣтъ нигдѣ! А еще тяжелѣе то, что мы и сами не чувствуемъ и другимъ не даемъ чувствовать постигшихъ насъ бѣдствій, но стали похожи на человѣка, котораго тѣло извнѣ цвѣтетъ, а внутри разрушается сильнымъ огнемъ; и по этой безчувственности мы нисколько не отличаемся отъ умалишенныхъ, которые безъ опасенія и говорятъ и дѣлаютъ много опаснаго и непристойнаго, и не только не стыдятся, но еще хвалятся этимъ, и считаютъ себя здоровѣе здоровыхъ. Такъ и мы, дѣлая все, свойственное больнымъ, не знаемъ и того, что мы больны. Между тѣмъ, если въ тѣлѣ нашемъ случится хотя малая болѣзнь, мы и приглашаемъ врачей, и тратимъ деньги, и обнаруживаемъ терпѣніе, и не перестаемъ дѣлать все, пока не прекратимъ болѣзнь; а о душѣ, которая плотскими страстями ежедневно поражается, терзается, сожигается, низвергается въ пропасть и всячески губитъ себя, нисколько не заботимся. Причиною же этого то, что болѣзнь объяла всѣхъ. Поэтому, какъ больные тѣломъ, если не случится быть при нихъ кому-либо изъ здоровыхъ, безпрепятственно могутъ всѣ подвергнуться крайней опас/с. 133/ности оттого, что некому отклонить ихъ отъ безразсудныхъ желаній, такъ и у насъ, оттого, что нѣтъ никого совершенно здороваго въ вѣрѣ, но всѣ больны, — одни болѣе, другіе менѣе, — никто не въ состояніи пособить лежащимъ. Такъ, если бы кто со стороны пришелъ къ намъ и хорошо узналъ и заповѣди Христовы и разстройство нашей жизни, то не знаю, какихъ бы еще могъ онъ представить себѣ другихъ враговъ Христа хуже насъ; потому что мы идемъ такою дорогою, какъ будто рѣшились идти противъ заповѣдей Его!

2. И чтобы кто не подумалъ, что наши слова преувеличены, я постараюсь представить и доказательство, не отъ чего либо другого, но изъ самыхъ заповѣдей Христовыхъ. Что же говоритъ Христосъ? Речено бысть древнимъ: не убіеши. Азъ же глаголю вамъ: яко всякъ гнѣваяйся на брата своего всуе, повиненъ есть суду: иже аще речетъ брату своему, ракá: {396} повиненъ есть сонмищу, а иже речетъ уроде: повиненъ есть гееннѣ огненнѣй (Матѳ. V, 21, 22). Это (сказалъ) Христосъ. А мы, хуже невѣрующихъ въ Него, попрали этотъ законъ, каждодневно осыпая братьевъ своихъ множествомъ злословій. И особенно смѣшно то, что, избѣгая названія уродъ, какъ будто только это слово подлежитъ наказанію, мы часто наносимъ (ближнему) другія болѣе тяжкія оскорбленія. А на самомъ дѣлѣ не такъ, но (Господь) далъ такое запрещеніе, угрожая наказаніемъ оскорбителямъ вообще, какъ это видно и изъ слѣдующихъ словъ Павла: не льстите себе: ни блудницы, ни идолослужители, ни прелюбодѣи, ни малакіи, ни мужеложницы, ни татіе, ни лихоимцы, ни піяницы, ни досадители, ни хищницы царствія Божія не наслѣдятъ (1 Кор. VI, 9, 10). Если же называющій брата своего уродомъ достоинъ крайняго наказанія, то сколько геенскаго огня приготовитъ себѣ тотъ, кто называетъ его злодѣемъ, и завистливымъ, и безумнымъ, и тщеславнымъ, и многими другими, столь же оскорбительными, словами? Слова уроде и ракá — гораздо легче сказанныхъ теперь. Посему Христосъ, не упоминая о нихъ, указалъ только на тѣ, чтобы ты зналъ, что если легчайшее злословіе подвергаетъ сказавшаго гееннѣ, тѣмъ болѣе сдѣлаютъ это болѣе тяжкія и несносныя. Если же нѣкоторые допускаютъ въ сказанномъ преувеличеніе (я знаю, что нѣкоторые испытываютъ расположеніе думать такъ, будто эта угроза сказана только для того, чтобы устрашить), то слѣдуетъ уже освободить отъ упомянутаго наказанія и самыхъ блудниковъ, мужеложниковъ, малакій, идолослужителей. Если (апостолъ) высказалъ угрозу злорѣчивымъ только для страха, то явно, что тоже и остальнымъ; потому что онъ сперва поставилъ всѣхъ вмѣстѣ, а потомъ прибавилъ, что они будутъ лишены царствія. Что же, /с. 134/ скажутъ, неужели злорѣчивый станетъ на ряду съ блудникомъ, и малакіей, и лихоимцемъ, и идолослужителемъ? Одинаковому ли онъ подвергнется наказанію, это разсмотримъ въ другое время; а что онъ одинаково съ ними лишится царствія, въ этомъ я вѣрю словамъ Павла, или, лучше сказать, дѣйствовавшаго чрезъ него Христа, т. е. что ни тѣ, ни другіе царствія Божія не наслѣдуютъ. И не только касательно этого, но и многихъ другихъ предметовъ многіе также расположены думать, будто то, о чемъ (въ Писаніи говорится какъ) имѣющемъ непремѣнно исполниться, сказано преувеличенно. Это — діавольская сѣть. Чтобы въ людяхъ, проникнутыхъ сокрушеніемъ по любви къ Богу, истребить страхъ будущаго наказанія и сдѣлать ихъ менѣе тщательными въ повиновеніи заповѣди, (діаволъ) предложилъ успокоеніе въ мысли о преувеличеніи, которая въ настоящей жизни способна обмануть безпечныя души, но будетъ изобличена въ день суда, когда отъ этого не будетъ никакой пользы. Что пользы, скажи мнѣ, теперь обманутымъ узнать этотъ обманъ тогда, когда и покаяніе нисколько не будетъ полезно, именно при воскресеніи? Не станемъ же тщетно обманывать себя, не будемъ лжеумствовать на зло себѣ и навлекать на себя еще другое наказаніе — за невѣріе. Жесточайшему наказанію подвергаетъ насъ не только неисполненіе заповѣдей Христовыхъ, но и невѣріе имъ; {397} а невѣріе происходитъ отъ нерадѣнія объ исполненіи заповѣдей. Именно, когда мы не хотимъ пріобрѣсть себѣ спокойствіе повиновеніемъ (волѣ Божіей) и исполнять заповѣданное намъ, то, стараясь отвлечь умъ отъ страха за будущее и отогнать великій страхъ угрожающихъ наказаній, мы, подавляемые и терзаемые совѣстію, ввергаемъ себя въ другую пропасть, — не вѣримъ этимъ наказаніямъ. Какъ одержимые сильною горячкою, если и бросаются въ холодную воду, не ослабляютъ удушающаго ихъ жара, но еще болѣе прибавляютъ себѣ огня; такъ и мы, уязвляемые сознаніемъ своихъ грѣховъ, заставляемъ себя погружаться въ бездну (мысли о) преувеличеніи, чтобы потомъ безбоязненно предаваться всѣмъ грѣхамъ. Мы не только гнѣваемся на присутствующихъ братьевъ, но часто враждебно относимся и къ отсутствующимъ: а это — верхъ ожесточенія. Отъ тѣхъ, кто выше и сильнѣе насъ, мы весьма скромно терпимъ и обиды и оскорбленія, потому что боимся ихъ; а къ равнымъ и низшимъ, даже и не причинившимъ намъ никакого огорченія, питаемъ вражду. Такъ страхъ предъ людьми дѣйствуетъ (въ насъ) сильнѣе страха Христова!

3. Какъ же мы можемъ надѣяться на спасеніе, показывая такую безпечность и невнимательность? И отчего это, скажи мнѣ? Что тяжкаго, что труднаго требуетъ отъ насъ Христосъ? Не гнѣ/с. 135/вайся, говоритъ Онъ, на брата твоего напрасно. А это гораздо легче, нежели терпѣть напрасный гнѣвъ отъ другого; тамъ уже готово вещество для огня, а здѣсь ты самъ зажигаешь пламя, когда нѣтъ и вещества для него; между тѣмъ не все равно — терпѣть ли и не воспламеняться, когда другой подноситъ свѣчу, или оставаться спокойнымъ и невозмутимымъ, когда никто не возмущаетъ. Кто вытерпитъ въ первомъ случаѣ, тотъ представитъ доказательство величайшаго любомудрія; но кто сдѣлаетъ послѣднее, тотъ не заслужитъ удивленія. Итакъ, когда мы, по страху предъ людьми дѣлая болѣе трудное, не хотимъ дѣлать менѣе труднаго по страху Божію; то подумай, какому подвергаемъ сами себя наказанію и мученію. Притомъ, почитай братомъ не только равночестнаго тебѣ, не только свободнаго, но и слугу: о Христѣ бо Іисусѣ, по апостолу, нѣсть рабъ, ни свободь (Гал. III, 28). Такимъ образомъ мы подвергнемся одинаковому наказанію, если будемъ гнѣваться напрасно и на рабовъ; потому что и рабъ есть братъ и удостоился истинной свободы, имѣя одинъ (съ нами) духъ. Кто же можетъ сказать о своей жизни, что она чиста отъ безразсуднаго и напраснаго злорѣчія и гнѣва? Не указывай мнѣ на того, кто предается этому (пороку) изрѣдка, но покажи такого человѣка, который бы никогда не предавался ему; а пока не представишь намъ этого, до тѣхъ поръ не можешь отклонить (содержащейся въ Писаніи) угрозы подъ тѣмъ предлогомъ, что пороку этому предаются не часто. Такъ и воръ, и блудникъ, хотя бы только однажды совершили грѣхъ, не освобождаются отъ наказаній потому, что совершали этотъ грѣхъ не часто, но наказываются за то, что вообще дерзнули на это. А что за этимъ слѣдуетъ (въ Евангеліи), того кто изъ невѣрующихъ не сочтетъ даже за басню, видя, съ какимъ упорствомъ мы нарушаемъ это (повелѣніе)? Богъ сказалъ: аще принесеши даръ твой ко олтарю, и ту помянеши, яко братъ твой имать нѣчто на тя: остави ту даръ твой предъ олтаремъ, и шедъ прежде смирися съ братомъ твоимъ, и тогда пришедъ принеси даръ твой (Матѳ. V, 23, 24). А мы приступаемъ къ алтарямъ, враждуя другъ противъ друга и явно и тайно. Богъ столько печется о нашемъ примиреніи, {398} что допускаетъ и жертвоприношенію своему оставаться несовершеннымъ и службѣ прерваться, только бы мы прекратили вражду другъ къ другу и гнѣвъ; а мы такъ мало обращаемъ на это вниманія, что на гибель себѣ питаемъ вражду въ продолженіе многихъ дней. Христосъ наказываетъ не только злопамятныхъ но и тѣхъ, которые, освободившись отъ этой страсти, небрегутъ объ оскорбленныхъ (ими) братіяхъ. Такъ какъ помнить зло свойственно обиженнымъ, а тотъ, кто обижаетъ, можетъ и не предаваться этой страсти: по/с. 136/этому (Христосъ) и повелѣваетъ послѣднему идти къ первому, показывая, что бóльшему противъ перваго наказанію подлежитъ тотъ, кто далъ корень грѣху. А мы и этимъ не вразумляемся, но оскорбляемъ братьевъ и за малости; потомъ, какъ будто бы не было ничего худого, оставляемъ безъ вниманія и забываемъ обиженныхъ нами, и даемъ враждѣ продолжаться долгое время, не сознавая, что понесемъ тѣмъ большее наказаніе, чѣмъ больше дней попустимъ продолжаться непріязни, — какъ за это самое, такъ и потому, что и примиреніе потомъ становится для насъ болѣе затруднительнымъ. Какъ тогда, когда дружба связываетъ насъ, ничто не можетъ легко произвести разрыва (между нами) и даже быть принято съ довѣріемъ; такъ тогда, когда вражда овладѣваетъ нашими душами, желающіе поссорить насъ большею частію легко и удобно успѣваютъ въ этомъ, потому что мы тогда доброму не вѣримъ, а вѣримъ только худому. Посему (Господь) повелѣваетъ намъ, оставивъ даръ предъ алтаремъ, напередъ примириться съ братомъ, дабы мы знали, что если въ это время не слѣдуетъ отлагать примиренія, тѣмъ болѣе въ другія времена. А мы внѣшніе признаки удерживаемъ, отъ самой же истины удалились, — предъ принесеніемъ дара привѣтствуемъ другъ друга, но дѣлаемъ это большею частію только языкомъ и устами. Но Господь хочетъ не этого, а того, чтобы мы давали ближнему лобзаніе отъ души и привѣтствіе отъ сердца. Это и есть истинное привѣтствіе, а то — ложь и притворство; и кто такъ цѣлуетъ (ближняго), тотъ скорѣе прогнѣваетъ, чѣмъ умилостивитъ Бога. Онъ требуетъ отъ насъ искренней и крѣпкой дружбы, а не такой, которая имѣетъ у насъ часто видъ и призракъ (дружбы), а силу вовсе утратила, что самое и служитъ доказательствомъ господствующихъ у насъ беззаконій. За умноженіе беззаконія, говоритъ Господь, изсякнетъ любы многихъ (Матѳ. XXIV, 12). И это дѣлаемъ мы, люди, которымъ повелѣно не гнѣваться и не имѣть враговъ, а если и случится кого имѣть, то только на день: солнце, говоритъ (апостолъ), да не зайдетъ въ гнѣвѣ вашемъ (Ефес. VI, 26). А мы и на этомъ не останавливаемся; но строимъ козни другъ противъ друга, и словами, и дѣлами угрызая и поѣдая своихъ сочленовъ, что свойственно явному умоизступленію; ибо по этому особенно мы узнаемъ страждущихъ неисцѣльно бѣснованіемъ и сумашествіемъ. Что же сказать о законѣ касательно соперника, нечистой похоти, безстыдныхъ взглядовъ, безумной и гибельной любви? Здѣсь правое око и правая рука (Матѳ. V, 25-30) указываютъ намъ не на другое что, какъ на любящихъ насъ со вредомъ (для насъ). А законъ касательно развода съ женами кѣмъ не былъ часто нарушаемъ и попираемъ (Матѳ. V, 32)?

/с. 137/

{399} 4. О законахъ противъ клятвы стыжусь и говорить, потому что не только клянутся, но и нарушаютъ клятвы непрестанно. Если клятва, и въ справедливомъ дѣлѣ, виновна и законопреступна, то куда мы отнесемъ нарушеніе клятвы? Если то, что сверхъ да и нѣтъ, отъ лукаваго (Матѳ. V, 37), то кому приписать то, что превышаетъ это послѣднее? Далѣе Господь говоритъ: аще тя кто ударитъ въ десную ланиту, обрати ему и другую: и хотящему съ тобою судитися, и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу. И аще кто тя пойметъ по силѣ поприще едино: иди съ нимъ два. И просящему у тебе дай: и хотящаго отъ тебе заяти не отврати (Матѳ. V, 39-42). Что можно сказать на это? Относительно всего здѣсь сказаннаго остается только плакать и закрываться (оть стыда): такъ мы уклонились въ совершенно противоположную сторону, употребляя все время на суды и непріязни, на распри и ссоры, не перенося ни малѣйшаго оскорбленія, ни на дѣлѣ ни на словахъ, но раздражаясь и за мелочи. Если бы ты могъ указать на такихъ людей, которые, истративъ много на бѣдныхъ, послѣ сами по бѣдности подвергаются презрѣнію и терпятъ множество бѣдствій, то такихъ насчиталъ бы немного и даже весьма мало; но и между ними ты не указалъ бы намъ такого любомудраго, какой изображенъ здѣсь: эта послѣдняя (предписываемая Христомъ) жизнь гораздо духовнѣе, чѣмъ первая; потому что не все равно — дать ли добровольно, или перенесть, когда все отнимаютъ у тебя. Что говорю: перенесть? Сказанное Христомъ заключаетъ въ себѣ гораздо болѣе и этого. Слово Его такъ воспрещаетъ обиженнымъ гнѣваться на обидѣвшихъ, что должно не только не скорбѣть о томъ, что уже взято, но и отдавать добровольно то, что осталось, и показывать готовность терпѣть зло болѣе, нежели сколько есть страсти у враговъ дѣлать намъ зло. Такъ, когда желающій обижать найдетъ, что обижаемый готовъ потерпѣть болѣе, нежели сколько ему хотѣлось, и, удовлетворивъ своей страсти, увидитъ, что оскорбленный съ преизбыткомъ выказываетъ свое великодушіе, то отойдетъ прочь, побѣжденный и посрамленный превосходствомъ терпѣнія; и, хотя бы онъ былъ звѣрь, и даже свирѣпѣе его, сдѣлается потомъ скромнѣе, ясно увидѣвъ изъ сравненія и свою злость и его добродѣтель. Такой жизни я и ищу теперь, какая именно и предложена въ Писаніи, но какой въ другихъ мѣстахъ и на опытѣ (не нахожу) нигдѣ. Не указывай мнѣ на такого, который обиженъ и терпитъ, ибо случается терпѣть и по безсилію; но на такого, который въ отношеніи къ равносильнымъ и къ тѣмъ, кому онъ могъ бы мстить, показалъ бы терпѣніе, хотя и не до такой степени, чтобы превзойти страсть врага и дать ему болѣе, нежели сколько онъ хотѣлъ, и этою доб/с. 138/ровольною уступкою бóльшаго доказалъ бы свое великодушіе и на счетъ отнятаго насильно. Но, чтó еще выше и этого и что составляетъ самый верхъ (добродѣтели), — Христосъ повелѣлъ намъ считать друзьями, и друзьями близкими, тѣхъ, которые такъ поступаютъ съ нами и причиняютъ намъ вредъ и въ деньгахъ, и въ тѣлесномъ здоровьѣ, и во всемъ прочемъ. Не только, говоритъ Онъ, {400} прибавляй хищнику и лихоимцу, но и люби его любовію самою крѣпкою и искреннею. Это именно желалъ Онъ выразить, когда сказалъ: молитеся за творящихъ вамъ напасть (Матѳ. V, 44; сн. Лук. VI, 28). Это мы обыкновенно дѣлаемъ только за тѣхъ, кого весьма любимъ. И чтобы ты опять не счелъ этихъ словъ за преувеличеніе и не подпалъ діавольскому обольщенію, Онъ приводитъ этому доказательство и основательную причину: аще бо любите любящихъ васъ, кую мзду имате? не и мытари ли тожде творятъ? И аще цѣлуете цѣлующихъ васъ, что лишше творите? не и язычницы ли такожде творятъ (Матѳ. V, 46, 47)? Если же мы въ этомъ нисколько не отличаемся отъ матырей и язычниковъ, то какъ намъ не плакать и не сокрушаться? И если бы зло состояло только въ этомъ! Но теперь мы такъ далеки отъ любви къ врагамъ, что отвращаемся и ненавидимъ даже тѣхъ, которые любятъ (насъ); потому что враждовать, завидовать и губить ихъ честь и добрую славу и дѣлами и словами свойственно только тѣмъ, кто сильно ненавидитъ и отвращается. Такимъ образомъ, мы въ этомъ не только ничѣмъ не отличаемся отъ язычниковъ, но еще оказываемся гораздо хуже ихъ. Христосъ повелѣлъ молиться за обижающихъ, а мы строимъ ковы; намъ повелѣно благословлять клянущихъ (Матѳ. V, 44), а мы осыпаемъ тысячью проклятій. Чтó можетъ быть сильнѣе этого противорѣчія и противоборства, какое мы ведемъ противъ Законодателя, поступая вопреки всѣмъ Его повелѣніямъ? Не говорю уже о власти тщеславія, которую Онъ низложилъ послѣдующими словами (Матѳ. VI, 1-8), а мы усилили, распространивъ эту власть его не только на молитвы, посты и милостыни, но и на все прочее, и подчинивъ себя этой безумной страсти хуже всякаго невольника, — не говорю, потому что это ясно для всѣхъ; скажу только, что одни изъ людей, предавшись крайнему нерадѣнію, не соблюдаютъ никакихъ заповѣдей, а другіе, если и захотятъ отчасти покоряться имъ и постараются исполнить нѣкоторыя заповѣди, то и они опять впадаютъ въ тотъ же недостатокъ, не желая сбросить съ себя узъ тщеславія. Одинъ совсѣмъ не подаетъ милостыни, а другой хотя и удѣляетъ нуждающимся нѣсколько изъ своего имущества, но дѣлаетъ это съ тщеславіемъ, и потому оказывается ничѣмъ не лучше неподающаго. Такъ діаволъ всѣхъ /с. 139/ совершенно опуталъ своими сѣтями! Если же кто сможетъ избѣжать этого недостатка, то до неразумію опять впадетъ въ такой, или еще гораздо большій грѣхъ; и останется не только безъ пользы для себя отъ того, что сдѣлалъ, но и съ причиненіемъ себѣ нѣкотораго зла. Я знаю многихъ, которые помогаютъ нуждающимся не по этимъ только причинамъ, но и по дружбѣ и изъ угожденія и по многимъ другимъ подобнымъ побужденіямъ, а не по страху Божію и не по заповѣди. Итакъ, когда есть столько обстоятельствъ вредящихъ добрымъ дѣламъ, то кому изъ подверженныхъ этимъ недостаткамъ легко будетъ спастись?

5. А слова: остави намъ долги наша, якоже и мы оставляемъ должникомъ нашимъ (Матѳ. VI, 12) кто можетъ произнести смѣло? Мы если и не мстимъ врагамъ, то и не залѣчиваемъ (нанесенной намъ) раны. А Христосъ желаетъ, чтобы мы не только прощали, но и принимали враговъ въ число первыхъ друзей. Поэтому, какъ я сказалъ выше, {401} Онъ и повелѣлъ молиться за нихъ. Если же ты, хотя и не дѣлаешь зла (врагу), однако отвращаешься отъ него, смотришь на него съ неудовольствіемъ и хранишь въ душѣ рану свою неисцѣльною, то ты еще не исполнилъ заповѣди, которую далъ тебѣ Христосъ. Какъ же ты просишь Бога, чтобы Онъ былъ милостивъ (къ тебѣ), когда самъ ты не милостивъ къ оскорбившимъ тебя? Посмѣваясь этому, одинъ мудрецъ говоритъ: человѣкъ на человѣка сохраняетъ гнѣвъ, а отъ Господа ищетъ исцѣленія? Надъ человѣкомъ, подобнымъ себѣ, не имать милости, а о грѣсѣхъ своихъ молится? Самъ сый плоть, хранитъ гнѣвъ, и кто очиститъ грѣхи его (Сирах. XXVIII, 3-5)? Хотѣлъ бы я уже замолчать и остановить рѣчь на томъ, что сказано: такъ стыдно и совѣстно продолжать далѣе, потому что дальнѣйшая рѣчь еще яснѣе покажетъ эту борьбу и непримиримую вражду, которую мы оказываемъ противъ заповѣдей Христовыхъ. Но что пользы отъ нашего молчанія, когда дѣла вопіютъ объ этой враждѣ, а еще прежде самыхъ дѣлъ ясно все знаетъ Тотъ, Кто будетъ судить насъ? Заповѣдь — не собирать себѣ сокровищъ на земли, но на небеси (Матѳ. VI, 19, 20), хотя немногіе, однакоже находятся исполняющіе вѣрно; прочіе же всѣ, какъ будто услышавъ противоположную заповѣдь, какъ будто имѣя повелѣніе собирать сокровища на землѣ, оставили небо и прилѣпились ко всему земному, съ безумною страстію собираютъ богатство и, возненавидѣвъ Бога, любятъ мамону. Что же касается до заповѣди: не пецытеся на утрей (ст. 34), то я не знаю никого, кто бы слушался и повиновался ей, по маловѣрію нашему. Поэтому, отъ стыда, пройду молчаніемъ эту заповѣдь. Хотя надлежало бы вѣрить Христу и тогда, какъ Онъ просто объявляетъ, но теперь мы не /с. 140/ вѣримъ Ему, когда Онъ представилъ и неопровержимыя доказательства, и привелъ примѣры, именно птицъ и травы; напротивъ, подобно язычникамъ и даже съ бóльшимъ, нежели они, малодушіемъ, терзаемся попеченіемъ (о земномъ), и о чемъ даже не получили повелѣнія молиться, на то истощаемъ всю свою заботливость. Посему эту заповѣдь, со стыдомъ, какъ я сказалъ, пройду молчаніемъ, и перейду къ послѣдующему, не найду ли тамъ хотя малое облегченіе своего стыда. Что же послѣ этого говоритъ (Христосъ)? Не судите да не судими будете (Матѳ. VII, 1). Здѣсь я думалъ найти облегченіе своего стыда, но вижу приращеніе его не меньше, чѣмъ отъ предыдущаго. Если бы мы не сдѣлали даже никакого другого грѣха, то уже этотъ одинъ можетъ свести насъ въ преисподнюю геенну: такъ мы строго осуждаемъ чужіе грѣхи, а у себя (въ глазахъ) не видимъ бревенъ (ст. 3); такъ мы тратимъ всю свою жизнь на развѣдываніе и осужденіе чужихъ дѣлъ! И не скоро найдешь, и между мірянами и между монахами и клириками, такого, кто былъ бы свободенъ отъ этого грѣха, несмотря на относящуюся къ нему такую угрозу: имже бо судомъ судите, судятъ вамъ; и въ нюже мѣру мѣрите, возмѣрится вамъ (ст. 2). И однако, несмотря на то, что этотъ грѣхъ подвергаетъ такому наказанію, а нисколько не доставляетъ удовольствія, мы всѣ бѣжимъ на зло, какъ будто стараясь и соревнуя войти въ гееннскую пещь не одною, а многими дорогами. Мы одинаково грѣшимъ не только въ отношеніи къ болѣе труднымъ, но и въ отношеніи къ легчайшимъ (заповѣдямъ); {402} нарушая равно и эти и тѣ, и преступленіемъ легчайшихъ доказываемъ, что мы и труднѣйшихъ не исполняемъ по своему небреженію, а не по трудности самыхъ заповѣдей. Такъ, скажи мнѣ, какой трудъ въ томъ, чтобы не развѣдывать о чужихъ дѣлахъ и не осуждать грѣховъ ближняго? Напротивъ, трудъ нуженъ на то, чтобы развѣдывать и судить о другихъ. Кто же, услышавъ это, повѣритъ когда-либо намъ, что мы дошли до нарушенія (заповѣдей) по безпечности, а не съ намѣреніемъ и не по желанію? Когда то, чтó (Господь) повелѣваетъ дѣлать, легко и удобно для желающихъ (исполнять), напротивъ то, что Онъ воспрещаетъ, болѣе тяжело и трудно, а мы, опуская повелѣнное, дѣлаемъ запрещенное, не могутъ ли враги сказать, что мы грѣшимъ по желанію сопротивляться Ему? А что заповѣди Христовы не имѣютъ въ себѣ ничего труднаго, это объяснилъ самъ Онъ, въ Словахъ: возмите иго Мое на себе: иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть (Матѳ. XI, 29, 30). Но мы, по неизъяснимой безпечности, дѣлаемъ то, что легкое кажется для многихъ труднымъ. Кто хочетъ ничего не дѣлать, а всегда спать, тому, конечно, кажется труднымъ и ѣсть и пить; напро/с. 141/тивъ, люди бдительные и бодрые не уклоняются и отъ весьма дивныхъ и трудныхъ дѣлъ, но приступаютъ къ нимъ съ большею смѣлостью, чѣмъ безпечные и сонливые къ весьма легкимъ. Нѣтъ, точно нѣтъ ничего легкаго, чего бы великая лѣность не представила намъ весьма тяжелымъ и труднымъ; равно какъ нѣтъ ничего труднаго и тяжкаго, чего бы усердіе и ревность не сдѣлали весьма легкимъ. Что, скажи мнѣ, могло бы быть тяжелѣе, какъ всякій день терпѣть опасности, угрожающія смертію? Однако блаженный Павелъ и это назвалъ легкимъ, сказавъ такъ: еже бо нынѣ легкое печали, по преумноженію въ преспѣяніи тяготу вѣчныя славы содѣлываетъ намъ (2 Кор. IV, 17). И трудное само по себѣ дѣло становится легкимъ по надеждѣ на будущее; эту (причину) привелъ и самъ (Павелъ), сказавъ: не смотрящимъ намъ видимыхъ, но невидимыхъ (ст. 18).

6. Посмотримъ и дальше. Не дадите, говоритъ Христосъ, святая псомъ, ни пометайте бисеръ вашихъ предъ свиніями (Матѳ. VII, 6). Христосъ далъ эту заповѣдь какъ повелѣніе, а мы, по тщеславію и неразумному дружелюбію, нарушили и это повелѣніе, допуская къ общенію таинствъ, просто и безъ изслѣдованія, людей развратныхъ, невѣрующихъ и исполненныхъ множества пороковъ; прежде точнаго дознанія ихъ нрава открываемъ имъ все ученіе о догматахъ и сразу вводимъ въ святилище тѣхъ, которые еще не могутъ видѣть и преддверія. Поэтому нѣкоторые изъ посвященныхъ такимъ образомъ, скоро сдѣлавшись отступниками, надѣлали множество зла. {403} И мы нарушаемъ эту весьма страшную заповѣдь не только по отношенію къ другимъ, но даже и по отношенію къ самимъ себѣ, когда, имѣя нужду пріобщиться безсмертныхъ тайнъ, часто дѣлаемъ это съ присущею намъ нечистотою и съ безстыдствомъ. И не только эти заповѣди всѣми всецѣло нарушаются, но, какъ оказывается, и послѣдующія. Такъ Христосъ сказалъ: вся, елика аще хощете, да творятъ вамъ человѣцы, тако и вы творите имъ (Матѳ. VII, 12). А мы дѣлаемъ (другимъ) все, чего сами терпѣть не хотимъ; и, имѣя повелѣніе входить (въ царство небесное) тѣсными вратами (ст. 13), ищемъ вездѣ широкихъ. И что такихъ вратъ желаютъ и домогаются нѣкоторые изъ мірянъ, это не очень удивительно; но что мужи, которые, повидимому, распялись (для міра), ищутъ ихъ болѣе, чѣмъ міряне, это изумительно, даже походитъ на загадку. Отъ всѣхъ почти монаховъ, если пригласишь ихъ на какое либо дѣло, тотчасъ услышишь прежде всего вопросы въ такихъ словахъ: можно ли имъ найти покой, можетъ ли приглашающій успокоить ихъ; постоянно повторяется слово: покой. Что говоришь ты, человѣкъ? Тебѣ повелѣно идти тѣснымъ путемъ, а ты спрашиваешь о покоѣ? /с. 142/ Тебѣ заповѣдано входить узкими вратами, а ты ищешь широкихъ? Чтó можетъ быть хуже такого извращенія дѣла? А чтобы ты не подумалъ, будто я теперь говорю это въ осужденіе другихъ, разскажу тебѣ о самомъ себѣ. Когда я недавно рѣшился, оставивъ городъ, уйти въ келліи монаховъ, то много раздумывалъ и безпокоился о томъ, откуда мнѣ будетъ доставляемо необходимое и можно ли будетъ ѣсть хлѣбъ, новоиспеченный въ тотъ же день; не заставятъ ли меня употреблять одно и то же масло и въ свѣтильникѣ и въ пищѣ, не принудятъ ли питаться жалкими овощами, не отправятъ ли на тяжелую работу, приказавъ наприм. рубить или носить дрова, таскать воду, и исполнять всѣ прочія такія службы? И вообще у меня было много заботы о (своемъ) покоѣ. Между тѣмъ люди, принимающіе на себя должности начальниковъ и управленіе общественными дѣлами, нисколько не заботятся объ этомъ (покоѣ), но только о томъ, будетъ ли дѣло имѣть пользу, пользу временную, и если могутъ надѣяться на это, то уже не думаютъ ни о трудахъ, ни объ опасностяхъ, ни о безславіи, ни объ унизительныхъ работахъ, ни о дальнихъ путешествіяхъ, ни о жизни на чужбинѣ, ни объ огорченіяхъ, ни о мукахъ, ни о перемѣнѣ обстоятельствъ, ни о возможности совершеннаго неисполненія надеждъ, ни о безвременной смерти, ни о разлукѣ съ родными, ни объ одиночествѣ жены и дѣтей, ни о другой какой непріятности; но упоенные страстію къ деньгамъ, переносятъ все, посредствомъ чего только надѣются удовлетворить ее. А мы, которымъ уготованы не деньги и не земля, но небеса и небесныя блага, ихже око не видѣ, и ухо не слыша, и на сердце человѣку не взыдоша (1 Кор. II, 9), — мы спрашиваемъ о покоѣ! Такъ мы болѣе ихъ жалки и слабы! Что говоришь ты, человѣкъ? Ты намѣреваешься идти на небо и получить тамъ царство, и — спрашиваешь, {404} нѣтъ ли какой трудности на этомъ пути и въ этомъ путешествіи, не стыдишься, не краснѣешь и не бѣжишь скрыться подъ землею? Хотя бы тамъ были всѣ человѣческія бѣдствія, злословія, обиды, безчестія, клеветы, мечъ, огонь, желѣзо, звѣри, потопленія, голодъ, болѣзнь, и вообще всѣ бѣды, какія случаются въ жизни отъ начала доселѣ, ужели ты не посмѣешься, скажи мнѣ, и не презришь все это? Даже подумаешь ли объ этомъ? Чтó было бы глупѣе, ниже и жалче такой души? Объятому желаніемъ небеснаго не должно, не говорю — искать покоя (тѣлеснаго), но и наслаждаться имъ, когда онъ имѣется. Не странно ли, что, тогда какъ любящіе нечистою любовію такъ всецѣло предаются своимъ возлюбленнымъ, что кромѣ ихъ и пребыванія съ ними, не находятъ ничего пріятнаго въ другихъ удовольствіяхъ настоящей жизни, какъ ни много ихъ, /с. 143/ мы, объятые не какою-либо нечистою, но самою возвышенною любовію, не только не пренебрегаемъ покоемъ, когда его имѣемъ но еще ищемъ, когда его нѣтъ?

7. Никѣмъ еще, возлюбленный, не овладѣло желаніе небесныхъ благъ, какъ слѣдовало бы овладѣть; иначе онъ почелъ бы тѣнію и посмѣшищемъ все то, что (теперь) кажется труднымъ. Такъ, кто увлекается настоящимъ, тотъ никогда не удостоится увидѣть будущія блага; а кто презираетъ здѣшнее и все считаетъ не лучше тѣни и сновидѣнія, тотъ скоро получитъ тѣ великія и духовныя блага. И если у кого дѣйствительно будетъ это благое (настроеніе), то оно окажетъ такую же силу, какъ огонь въ терновникѣ; и хотя бы (такого человѣка) угнетало множество золъ, хотя бы опутывали его многія верви грѣховъ, хотя бы сильно горѣлъ въ немъ пламень похоти и окружало его великое смятеніе житейскихъ дѣлъ, это (желаніе небесныхъ благъ), какъ бы крѣпкимъ бичемъ, совершенно разсѣетъ все такое и удалитъ отъ души. Какъ легкая пыль не можетъ устоять противъ напора сильнаго вѣтра, такъ и множество нечистыхъ пожеланій не можетъ выдержать устремившейся противъ нихъ силы сокрушенія, но исчезаетъ и разсѣевается скорѣе всякой пыли и дыма. Если плотская любовь такъ порабощаетъ душу, что отвлекаетъ ее отъ всего и подчиняетъ вліянію одной возлюбленной, то чего не сдѣлаетъ любовь ко Христу и страхъ быть отлученнымъ отъ Него? Какъ трудно и даже невозможно смѣшать огонь съ водою, такъ, думаю, невозможно совмѣстить наслажденіе (земными благами) съ сокрушеніемъ; потому что они противоположны и взаимно исключаютъ другъ друга. Одно есть мать слезъ и трезвенности, а другое — смѣха и неумѣренности; одно дѣлаетъ душу легкою и окрыленною, а другое приводитъ ее въ состояніе тяжелѣйшее всякаго свинца. И это я попытаюсь доказать не моими словами, но — того, кто самъ былъ объятъ этою прекрасною любовію. Кто же это такой? Пламенный любитель Христа, Павелъ, который такъ былъ уязвленъ этою любовію, что даже стеналъ о замедленіи и продолжительности здѣшняго странствованія: ибо сущіи въ тѣлѣ семъ, говоритъ онъ, воздыхаемъ (2 Кор. V, 4); однако готовъ былъ и желалъ еще оставаться здѣсь для Христа: а еже пребывати мнѣ во плоти, говоритъ онъ, нужнѣйше есть васъ ради (Филип. I, 24), то есть, для того, чтобы распространилась вѣра во Христа. Поэтому онъ переносилъ и голодъ, и жажду, и наготу, и узы, и (опасности) смерти, и морскія путешествія, и кораблекрушенія, и всѣ прочія бѣды, имъ самимъ исчисленныя; и не только не тяготился ими, но еще радовался, {405} а причиною тому была любовь Христова. Потому онъ и говорилъ: во всѣхъ сихъ препобѣждаемъ за возлюбльшаго /с. 144/ ны (Римл. VIII, 37). И не удивляйся этому: если любовь человѣческая часто побуждала рѣшаться на смерть, то чего не сдѣлаетъ любовь Христова? Какой не облегчитъ трудности? Такъ и ему все было легко, потому что онъ взиралъ только на возлюбленнаго (Христа), и для Него все терпѣть считалъ выше всякаго удовольствія и наслажденія, что и дѣйствительно такъ. Онъ даже и не думалъ, что онъ находится на землѣ, въ настоящей жизни, и обращается съ людьми; но какъ будто уже имѣлъ небесный жребій, обиталъ съ ангелами, получилъ царство и наслаждался (созерцаніемъ Бога) лицемъ къ лицу, потому презиралъ и радости и горести настоящей жизни, и нисколько не заботился о покоѣ, котораго мы ищемъ постоянно, но восклицалъ такъ: до нынѣшняго часа и алчемъ, и жаждемъ, и наготуемъ, и страждемъ, и скитаемся, и труждаемся, дѣлающе своими руками: укоряеми, благословляемъ; гоними, терпимъ; хулими, утѣшаемся. И еще: якоже отребіе міру быхомъ, всѣмъ попраніе доселѣ (1 Кор. IV, 11, 13). Обративъ же очи души на небо и прилѣпившись къ тамошней красотѣ, онъ не хотѣлъ уже опять возвратиться на землю; но какъ бѣднякъ и нищій, все время скрывавшійся въ темной и низкой хижинѣ, увидѣвъ царя блистающаго золотомъ и лучами камней, не захочетъ уже и подумать о своемъ бѣдномъ жилищѣ, а будетъ всячески стараться о переселеніи въ другое жилище, если это возможно; такъ и блаженный (Павелъ), увидѣвъ небесныя блага, смотрѣлъ съ пренебреженіемъ на здѣшнюю бѣдность и, по необходимости, тѣлесно обращаясь съ людьми, ни къ чему здѣшнему не прилѣплялся, а всецѣло переселился въ тотъ (небесный) градъ. И что я говорю о горестяхъ настоящей жизни? Любовь Христова такъ одушевила его, что если бы ему предстояло терпѣть для Христа и вѣчныя наказанія, онъ никогда не отказался бы и отъ этого, потому что онъ служилъ Христу не такъ, какъ (служимъ) мы, наемники, страшась геенны и желая царствія. Бывъ объятъ какою-то другою, несравненно лучшею и блаженнѣйшею любовію, онъ и терпѣлъ и дѣлалъ все не для чего иного, какъ для того, чтобы только удовлетворить любви, которую питалъ ко Христу и которая такъ овладѣла умомъ его, что онъ охотно разстался бы и съ тѣмъ, что для него было дороже всего, — т. е. пребываніемъ со Христомъ, — для чего онъ пренебрегалъ и геенной и царствомъ небеснымъ, рѣшившись для Христа встрѣтить и съ великою готовностью принять, какъ одно изъ вожделеннѣйшихъ благъ, даже и это невыразимое отлученіе (отъ Христа за израильтянъ, Римл. IX, 3).

8. Сказанное мною теперь, можетъ быть, многимъ покажется неяснымъ; а когда я скажу то же яснѣе, тогда опять покажется /с. 145/ невѣроятнымъ для тѣхъ, кому прежде было неясно. И это нисколько не удивительно; самъ блаженный (Павелъ), ожидая, что ему неповѣрятъ въ этомъ, {406} предварительно сказалъ: истину глаголю о Христѣ, не лгу, послушествующей ми совѣсти моей Духомъ Святымъ (Римл. IX, 1). Однако, несмотря на то, что онъ присовокупилъ къ своему изреченію такія слова и призвалъ такихъ свидѣтелей своей совѣсти, и ему теперь еще не вѣрятъ. Что же именно говоритъ онъ? Послушай. Послѣ рѣчи о бѣдствіяхъ въ этомъ мірѣ, сказавъ: кто ны разлучитъ отъ любве Христовой? скорбь ли, или тѣснота, или гоненіе, или гладъ, или нагота, или бѣда, или мечъ (Римл. VIII, 35), и перечисливъ все, что — на землѣ, онъ восходитъ на небо, и желая показать, что пренебрегать для Христа здѣшними наказаніями не великое дѣло, прибавилъ: яко ни ангели, ни начала, ниже силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина кая тварь возможетъ насъ разлучити отъ любве Божія, яже о Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ (ст. 38, 39). Смыслъ словъ его такой: не только люди не будутъ въ состояніи отвлечь меня отъ этой любви, но и ангелы, и даже если соберутся вмѣстѣ всѣ небесныя силы, и онѣ не будутъ въ состоянія сдѣлать этого. Что я говорю? Даже, если бы надлежало для Христа лишиться царствія или низринуться въ геенну, и это мнѣ не страшно. Это, а не другое что, означаютъ слова: высота, и глубина, и жизнь, и смерть. А такъ говорилъ онъ не потому, что ангелы станутъ усиливаться отлучить его отъ Христа; но онъ на словахъ предполагаетъ то, чего и быть никогда не можетъ, чтобы изобразить и объяснить всѣмъ свою великую любовь. Таково свойство любящихъ: они не могутъ молчать о своей любви, но обнаруживаютъ свой пламень предъ всѣми ближними, непрерывною бесѣдою о превосходствѣ любви успокоивая свою душу. Такъ поступилъ и блаженный (Павелъ): обнявъ словомъ все, что есть и что будетъ, что случается и чего никогда не случится, видимое и невидимое, всякое наказаніе и всякую отраду, онъ, какъ будто этого ему было недостаточно для выраженія своего чувства, предположивъ и выразивъ словомъ столько же другихъ несуществующихъ предметовъ (къ этимъ несуществующимъ предметамъ Относится выраженіе: ина тварь), такимъ образомъ показалъ, что изъ всего сказаннаго ничто не можетъ отлучить его отъ любви Божіей, яже во Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ. На такую высоту поднялъ свою любовь (Павелъ); а мы, получившіе повелѣніе подражать ему (1 Кор. XI, 1), не переносимъ благодушно и здѣшнихъ скорбей, но сѣтуемъ и ропщемъ не менѣе одержимыхъ горячкою. Продолжительная болѣзнь эта, охватившая наши души, отъ продолжительности сдѣлалась, такъ сказать, неизлѣчимою, и мы не можемъ /с. 146/ даже подумать о совершенномъ здоровьѣ, котораго возстановленіе намъ кажется уже невозможнымъ. И если услышимъ, что кто-либо указываетъ на апостоловъ и говоритъ объ ихъ подвигахъ, мы вмѣсто того, чтобы тотчасъ заплакать о себѣ, что мы такъ отстали отъ нихъ, не считаемъ и за грѣхъ эту (отсталость), но ведемъ себя такъ, какъ будто и невозможно взойти на такую высоту. А если кто-нибудь спроситъ о причинѣ, мы тотчасъ представляемъ такое неразумное оправданіе: то былъ Павелъ, то былъ Петръ, то Іоаннъ. {407} Что значитъ: то былъ Павелъ, то былъ Петръ? Не ту же ли природу, скажи мнѣ, имѣли и они? Не тѣмъ же ли, какъ и мы, путемъ пришли они въ жизнь? Не того-же ли питались пищею? Не тѣмъ же ли дышали воздухомъ? Не тѣми же ли пользовались вещами? Не имѣли ли одни изъ нихъ женъ и дѣтей, другіе — и житейскія ремесла, а иные даже не низвергались ли въ самую бездну зла? Но они, скажетъ кто-нибудь, пользовались великою благодатію Божіею! Такъ, если бы намъ повелѣвалось воскрешать мертвыхъ, или отверзать очи слѣпыхъ, или очищать прокаженныхъ, или исправлять хромыхъ, или изгонять демоновъ и врачевать другія подобныя болѣзни: тогда умѣстно было бы такое наше оправданіе. Но если теперь требуется строгость жизни и изъявленіе послушанія (закону Христову), то какъ идетъ къ этому такое оправданіе? И ты при крещеніи получилъ благодать Божію и сталъ причастникомъ Духа, если и не столько, чтобы творить чудеса, то сколько нужно имѣть для правильной и благоустроенной жизни; такимъ образомъ наше развращеніе происходитъ единственно отъ нашей безпечности. И Христосъ въ тотъ день (суда) будетъ давать награды не тѣмъ, которые только дѣлали чудеса, но тѣмъ, которые исполняли Его заповѣди. Пріидите, скажетъ Онъ, благословенніи Отца Моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царствіе отъ сложенія міра, не за то, что вы творили чудеса, но за то, что взалкахся, и даcте Ми ясти: возжадахся, и напоисте Мя: страненъ бѣхъ, и введосте Мене: нагъ и одѣясте Мя: боленъ, и посѣтисте Мене: въ темницѣ бѣхъ, и пріидосте ко Мнѣ (Матѳ. XXV, 34-36). И въ ученіи о блаженствахъ Онъ нигдѣ не упоминаетъ о дѣлающихъ чудеса, а только — о ведущихъ жизнь праведную (Матѳ. V, 3-12).

9. Итакъ, хотя благодать нынѣ сократилась, однако это нисколько не можетъ повредить намъ, но не послужитъ и къ нашему оправданію, когда мы будемъ давать отчетъ въ дѣлахъ. И тѣмъ блаженнымъ (апостоламъ) мы удивляемся не за чудеса, потому что чудеса вполнѣ зависѣли отъ силы Божіей, но за то, что они явили жизнь ангельскую; а эта жизнь, при высшей помощи, есть дѣло и ихъ собственнаго усердія. Это не я теперь говорю, но — /с. 147/ самъ подражатель Христовъ (Павелъ). Когда онъ въ посланіи къ ученикамъ опровергалъ лжеапостоловъ и хотѣлъ показать различіе между чистымъ и нечистымъ служеніемъ, то указалъ не на чудеса, но на подвиги свои, слѣдующими словами: служителіе ли Христови суть? не въ мудрости глаголю, паче азъ. Въ трудѣхъ множае, въ темницахъ излиха, въ ранахъ преболѣ, въ смертехъ многащи. Отъ Іудей пятькраты четыредесять развѣ единыя пріяхъ. Трищи палицами біенъ быхъ, единою каменми наметанъ быхъ, трикраты корабль опровержеся со мною, нощь и день во глубинѣ сотворихъ. Въ путныхъ шествіихъ множицею: бѣды въ рѣкахъ, бѣды отъ разбойникъ, бѣды отъ сродникъ, бѣды отъ языкъ, бѣды во градѣ, бѣды въ пустыни, бѣды въ мори, бѣды во лжебратіи. Въ трудѣ, въ подвозѣ, во бдѣніихъ множицею, во алчбѣ и жажди, въ пощеніихъ многащи, въ зимѣ и наготѣ. Кромѣ внѣшнихъ, нападеніе на мя еже по вся дни, и попеченіе о всѣхъ церквахъ. Кто изнемогаетъ, и не изнемогаю? кто соблазняется, и азъ не разжизаюся (2 Кор. XI, 23-29)? За это я удивляюсь апостоламъ; {408} а безъ этого, получившіе по домостроительству (Божію) власть чудотворенія не только не заслужили бы удивленія, но даже сдѣлались бы отверженными, какъ показываетъ и Христосъ, когда говоритъ: мнози рекутъ Мнѣ во онъ день: Господи, Господи, не въ Твое ли имя пророчествовахомъ, и Твоимъ именемъ бѣсы изгонихомъ, и Твоимъ именемъ силы многи сотворихомъ? И реку имъ: отъидите отъ Мене вси дѣлающіи беззаконіе: николиже знахъ васъ (Матѳ. VII, 22, 23). Поэтому Онъ и ученикамъ внушалъ: не радуйтеся, яко бѣси вамъ повинуются: радуйтеся же яко имена ваша написана суть на небесѣхъ (Лук. X, 20). Жизнь праведная и безъ чудесъ получитъ вѣнцы и ничего тогда не потеряетъ; а жизнь беззаконная и съ чудесами не можетъ избѣгнуть наказанія. Итакъ сказанное нами оправданіе неумѣстно, и не только неумѣстно, но даже опасно, и для многихъ еретиковъ служитъ предлогомъ. Если апостолы сдѣлались столь дивными не по собственному своему изволенію, а только по благодати Христовой, то чтó препятствуетъ и всѣмъ сдѣлаться такими же? Благодать, если бы напередъ не требовала зависящаго отъ насъ, вдругъ излилась бы въ души всѣхъ, потому что у Бога нѣтъ лицепріятія; а такъ какъ она требуетъ и зависящаго отъ насъ, то за одними слѣдуетъ и пребываетъ въ нихъ, отъ другихъ удаляется, къ инымъ же и вовсе не приходитъ. А что еще прежде, нежели блаженный (Павелъ) совершилъ что-либо дивное, Богъ, узнавъ сначала его расположеніе, уже далъ ему благодать, узнай изъ того, чтó Онъ говоритъ объ немъ: сосудъ избранъ Ми есть сей, пронести имя Мое предъ языки и царьми и всѣмъ родомъ израилевымъ (Дѣян, IX, 15). /с. 148/ Такъ Испытующій сердца наши засвидѣтельствовалъ, когда (у Павла) еще не было благодати. Не будемъ же, возлюбленные, обманывать себя и говорить, что никому невозможно быть подобнымъ Павлу. Другого Павла, по благодати и чудесамъ, конечно уже не будетъ никогда, но по строгой жизни можетъ быть такимъ каждый желающій; а если нѣтъ такихъ, то единственно потому, что не хотятъ. Впрочемъ не знаю, какъ я дошелъ до такого неразумія, что ищу между нынѣшними людьми подобныхъ Павлу когда не могу видитъ и такихъ, которые были бы подобны третьимъ или четвертымъ послѣ него. Объ этомъ должно скорбѣть, и плакать, и рыдать, не одинъ и не два только дня, но во всю жизнь; потому что кто приведетъ себя въ такое состояніе, тотъ впослѣдствіи не скоро будетъ грѣшить. Если не вѣришь этимъ словамъ, то посмотри на плачущихъ, именно мірскимъ плачемъ, притомъ не изъ числа простыхъ и ведущихъ трудовую жизнь, но изъ числа тѣхъ изнѣженныхъ людей, которые ничего не знаютъ, кромѣ удовольствій. И эти люди, которые преданы пьянству и объяденію, продолжаютъ обѣды до вечера и ужины до полуночи, отнимаютъ чужое, не щадятъ ни вдовы, ни бѣднаго, ни слабаго, и показываютъ великую жестокость, когда бываютъ объяты сильною скорбію, которая можетъ возмутить и взволновать душу до глубины, отвергаютъ всѣ сладострастныя и преступныя пожеланія и обращаются къ любомудрой жизни, отличаясь строгимъ поведеніемъ, {409} бодростію, земными поклонами, терпѣніемъ, постомъ, молчаніемъ, скромностью, смиреніемъ и великимъ человѣколюбіемъ. Тѣ, которые отнимали чужое, въ это время готовы охотно отдать и свое; и хотя бы кто подложилъ огонь подъ ихъ домъ со всѣмъ имуществомъ, они не будутъ гнѣваться. Я знаю много такихъ, изъ которыхъ одни, послѣ потери возлюбленныхъ, оставивъ городъ и его удобства, поселялись въ деревняхъ, а другіе строили себѣ домы при могилахъ усопшихъ и тамъ оканчивали жизнь. Но объ этомъ послѣ. Пока печаль ихъ находится въ силѣ, они нисколько не заботятся о настоящемъ, но ту безумную страсть, съ которою они стремились къ сбереженію и скопленію денегъ и пріобрѣтенію власти и славы въ народѣ, попаливъ огнемъ скорби, какъ траву или цвѣтъ травы, изгоняютъ изъ души, и умъ ихъ тогда объемлется такимъ любомудріемъ, что имъ непріятно и говорить объ удовольствіяхъ настоящей жизни; но все, что прежде имъ казалось приносящимъ наслажденія, уже кажется противнымъ и весьма горькимъ, и никто изъ слугъ и друзей не посмѣетъ тогда и слова сказать о мірскихъ дѣлахъ, даже весьма нужныхъ; все оставляется безъ вниманія и уступаетъ мѣсто бесѣдамъ о любомудріи, потому что тогда скорбію, /с. 149/ какъ бы въ какомъ священномъ мѣстѣ, душа научается ничтожеству человѣческой природы, кратковременности настоящей жизни, тлѣнности и непостоянству житейскаго, обманчивости совершающагося на позорищѣ (міра). Тогда (является) великое презрѣніе къ деньгамъ, тогда истребляется гнѣвъ, тогда оставляется честолюбіе, и уже не можетъ ни зависть обитать, ни гордость свирѣпствовать въ сокрушенномъ скорбію, и похоть не разжигаетъ сладострастнаго; но, по удаленіи всего этого изъ сердца, поселяется въ немъ одинъ помыслъ, представляющій непрестанно образъ умершаго. Образъ этотъ (для него) и пища и питіе, и сонъ, и удовольствіе, и покой, и великая отрада; это (для него) и слава, и богатство, и власть, и наслажденіе.

10. Такъ и намъ надлежало бы, — чтобы не сказать чего болѣе, — оплакивать нерадѣніе о своемъ спасеніи; съ такою любовію и готовностію всѣмъ должно бы направлять туда очи души и постоянно памятовать и представлять его себѣ. Между тѣмъ какъ потерявшіе дѣтей и женъ не занимаютъ своего ума ничѣмъ другимъ, какъ только представленіемъ отшедшихъ отъ нихъ, мы потерявшіе царство небесное, думаемъ обо всемъ больше, чѣмъ о немъ. Изъ тѣхъ никто, хотя бы царскаго былъ рода, не стыдится обычной печали; но и сядетъ на землю, и заплачетъ горько, и перемѣнитъ одежду, и съ великою готовностію подчинится всѣмъ прочимъ требованіямъ такого горя; не станетъ думать ни о своемъ воспитаніи, ни о состояніи тѣла, ни о могущихъ быть впослѣдствіи болѣзняхъ отъ изнуренія, но все перенесетъ весьма легко; такое, и даже бóльшее, терпѣніе выказываютъ не только мужи, но и жены, сколько бы онѣ ни были слабы. А мы, оплакивая не дѣтей, не женъ, но погибель души, души не чужой, но своей собственной, притворно ссылаемся на слабость тѣла и нѣжность воспитанія. {410} И если бы зло ограничивалось только этимъ! Но теперь мы не дѣлаемъ и того, на что намъ нисколько не нужна сила тѣлесная. Такъ, скажи мнѣ, какая нужда въ силѣ тѣлесной, когда надобно сокрушить сердце, помолиться трезвенно и бодро, подумать о грѣхахъ, низложить гордость и надменность, смирить умъ? Вотъ что умилостивляетъ къ намъ Бога, не требуя большого труда; а мы и этого не дѣлаемъ. Плакать (о душѣ) значитъ не то только, чтобы облечься во вретище, заключиться въ кельѣ и сидѣть въ темнотѣ, но постоянно памятовать о своихъ грѣхахъ и мучить совѣсть этими помыслами, непрестанно измѣрять то пространство пути, на какое мы отстоимъ отъ царства небеснаго. Какъ же, скажутъ, этому быть? Какъ? Если мы будемъ всегда имѣть предъ глазами геенну и ангеловъ, которые во время (суда) разойдутся повсюду и соберутъ со всей вселенной имѣющихъ быть отведен/с. 150/ными въ геенну; если станемъ размышлять, какое великое, и безъ геенны, наказаніе — лишиться царства. Πο-истинѣ, если бы даже не угрожалъ намъ тотъ огонь и не ожидали насъ вѣчныя наказанія, то одно отлученіе отъ кроткаго и человѣколюбиваго Христа, за насъ предавшаго Себя на смерть и претерпѣвшаго все, чтобы избавить отъ того мученія и примирить съ Отцемъ Своимъ насъ, бывшихъ по грѣхамъ врагами Его, — одно это, хотя бы мы и не лишились предлежащихъ неизреченныхъ и вѣчныхъ благъ, больше всякаго наказанія въ состояніи и пробудить души и расположить къ постоянной бдительности. Если мы, только читая примѣръ пяти дѣвъ, которыя изъ-за недостатка елея отлучены были отъ брачнаго чертога (Матѳ. XXV, 8-12), скорбимъ объ ихъ несчастіи наравнѣ съ ними самими и смущаемся, то при одной мысли, что и мы сами подвергнемся тому же за безпечность, кто (изъ насъ) будетъ настолько каменнымъ, чтобы, постоянно имѣя въ душѣ этотъ примѣръ, предаваться нерадѣнію? Можно бы распространить слово и болѣе, но такъ какъ оно сказано нами только изъ послушанія, а не по другой нуждѣ, то и написаннаго больше, чѣмъ требовалось. Мнѣ хорошо извѣстно, что ты самъ строго содержишь всю добродѣтель сокрушенія, и могъ бы, даже молча, учить ей и другихъ, если бы они пожелали хотя недолго пожить съ твоимъ благочестіемъ и видѣть твою крестную жизнь. Такъ, если нашимъ современникамъ нужно учиться сокрушенію, они должны идти въ твое жилище, а потомки — слушать о твоихъ дѣлахъ; великое, я думаю, руководство къ этому доставитъ одинъ разсказъ о твоей жизни. Посему прошу и умоляю, наконецъ, вознаградить насъ и воздать своими молитвами, чтобы мнѣ не только говорить о сокрушеніи, но и оказывать его дѣлами; потому что учительство безъ дѣлъ не только не доставляетъ никакой пользы, но даже приноситъ великій вредъ и осужденіе тому, кто проводитъ жизнь свою въ такой безпечности. Не всякъ бо, говоритъ (Господь), глаголяй Ми: Господи Господи, а иже сотворитъ и научитъ, сей велій наречется въ царствіи небеснѣмъ (Матѳ. V, 19; сн. VII, 21).

Источникъ: Творенія святаго отца нашего Іоанна Златоуста, архіепископа Константинопольскаго, въ русскомъ переводѣ. Томъ первый: Въ двухъ книгахъ. Книга первая. Съ изображеніемъ святаго Іоанна Златоуста и его жизнеописаніемъ. — Изданіе второе. — СПб: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1898. — С. 131-150. [3-я паг.]

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.