Церковный календарь
Новости


2018-08-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 4-я (1991)
2018-08-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 42-е (16 ноября 1917 г.)
2018-08-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 3-я (1991)
2018-08-16 / russportal
Н. Д. Кузнецовъ. Основанія, приводимыя для учрежденія Патріаршества (1918)
2018-08-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 2-я (1991)
2018-08-15 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 41-е (15 ноября 1917 г.)
2018-08-14 / russportal
Свт. Іоаннъ, архіеп. Шанхайскій. Единообразіе въ богослуженіи (1994)
2018-08-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 40-е (14 ноября 1917 г.)
2018-08-12 / russportal
Обращеніе свт. Іоанна обще-приходскому годовому собранію (1994)
2018-08-12 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 39-е (13 ноября 1917 г.)
2018-08-11 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 1-я (1991)
2018-08-11 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 82-е (12 февраля 1918 г.)
2018-08-10 / russportal
Митр. Анастасій (Грибановскій). Рѣчь при гробѣ митр. Антонія (1936)
2018-08-10 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 81-е (10 февраля 1918 г.)
2018-08-09 / russportal
Свт. Іоаннъ Шанхайскій. Слово къ Санъ Францисской паствѣ (1994)
2018-08-09 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 80-е (9 февраля 1918 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 17 августа 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Іоаннъ Златоустъ (†407 г.)

Свт. Іоаннъ Златоустъ, архіеп. Константинопольскій, одинъ изъ величайшихъ отцовъ Православной Церкви, вселенскій учитель. Родился въ Антіохіи въ 347 г. отъ знатныхъ и благочестивыхъ родителей Секунда и Анѳусы. Рано лишившись отца, воспитывался подъ руководствомъ своей глубоко религіозной матери. Юношею слушалъ уроки знаменитаго оратора Ливанія и философа Андрагаѳія. Ставъ адвокатомъ, теряетъ интересъ къ міру и принимаетъ крещеніе у свт. Мелетія, еп. Антіохійскаго, который въ 370 г. опредѣляетъ его въ клиръ на должность чтеца. По смерти матери св. Іоаннъ раздаетъ имѣніе бѣднымъ, отпускаетъ рабовъ и удаляется на 6 лѣтъ въ пустыню. Въ 381 г. свт. Мелетій рукополагаетъ его въ діакона, а въ 386 г. еп. Флавіанъ — во пресвитера. Ставъ священникомъ, св. Іоаннъ широко развиваетъ благотворительную дѣятельность въ Антіохіи и произноситъ свои замѣчательныя проповѣди, за которыя и получаетъ имя «Златоуста». Въ 397 г. возводится, противъ своего желанія, на Константинопольскую каѳедру. Ставъ патріархомъ, св. Іоаннъ совершаетъ длинныя богослуженія, не устраиваетъ пріемовъ, не дорожитъ дружбой съ «сильными міра сего», заступается за обиженныхъ и обличаетъ многочисленные пороки жителей столицы. Обличенія роскоши и суетности столичныхъ дамъ императрица Евдоксія приняла за личное оскорбленіе. Наконецъ былъ составленъ соборъ изъ личныхъ враговъ Іоанна Златоуста, который осудилъ его. Въ 404 г. онъ былъ сосланъ въ Арменію (въ г. Кукузъ), а затѣмъ въ Абхазію. Скончался въ Команахъ въ 407 г. со словами: «Слава Богу за все!» Свт. Іоаннъ является авторомъ ок. 5.000 богословскихъ твореній экзегетическаго, нравственнаго, полемическаго, пастырелогическаго и литургическаго характера. Его толкованія признаны классическими въ христіанской литературѣ, а проповѣди представляютъ собою ясное и простое изложеніе христіанскаго нравоученія. Память свт. Іоанна Златоуста — 13 (26) ноября, 27 января (9 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Іоанна Златоуста

Святителя Іоанна Златоуста
«СЛОВА О СВЯЩЕНСТВѢ», «БЕСѢДА ПО РУКОПОЛОЖЕНІИ ВО ПРЕСВИТЕРА» И «БЕСѢДЫ О ПОКАЯНІИ».

«СЛОВА О СВЯЩЕНСТВѢ».

СЛОВО ТРЕТІЕ.

1. Что я уклонился отъ чести (епископства) не для оскорбленія желавшихъ почтить меня и не для того, чтобы подвергнуть ихъ стыду, въ доказательство этого достаточно сказать и то, что уже сказано; а что я поступилъ такъ не по внушенію гордости, постараюсь и это теперь объяснить тебѣ по силамъ моимъ. Если бы мнѣ предстояло избраніе въ начальника войска или страны, и если бы я отнесся къ этому съ такимъ же расположеніемъ, то иной справедливо могъ бы подозрѣвать во мнѣ гордость, или никто не сталъ бы винить меня и въ гордости, а всѣ назвали бы безразсуднымъ; но когда предстояло священство, которое столько выше (всякой) власти, сколько духъ превосходнѣе плоти, тогда кто осмѣлится обвинять меня въ гордости? И не странно ли — отказывающихся отъ маловажнаго обвинять въ неразуміи, а уклоняющихся отъ превосходнѣйшаго освобождать отъ обвиненія въ неразуміи, но обвинять въ надменности? Это подобно тому, какъ если бы кто пренебрежительно относящагося къ стаду воловъ и не желающаго быть пастухомъ сталъ обвинять не въ надменности, но въ безразсудствѣ, а того, кто отказывается отъ владычества надъ всею вселенною и отъ начальствованія надъ всемірнымъ войскомъ, назвалъ бы не безумнымъ, а гордымъ. Нѣтъ, нѣтъ, не меня, а скорѣе самихъ себя обвиняютъ говорящіе это. Ибо одна мысль о томъ, что возможно человѣку презирать такое достоинство (священства), служитъ доказательствомъ, какое мнѣніе объ этомъ предметѣ имѣютъ сами высказывающіе ее. Если бы они не считали его маловажнымъ и обыкновеннымъ, то имъ не пришло бы и на умъ такое подозрѣніе. Почему никто никогда не осмѣлился подумать что-нибудь подобное о достоинствѣ ангеловъ, и сказать, что есть такая душа /с. 26/ человѣческая, которая по гордости не желала бы достигнуть достоинства ангельскаго естества? Это потому, что мы имѣемъ высокое понятіе о силахъ небесныхъ, и оно не позволяетъ намъ вѣрить, чтобы человѣкъ могъ представить себѣ что-нибудь выше этого достоинства. Такимъ образомъ справедливѣе было бы обвинять въ гордости самихъ тѣхъ, которые меня обвиняютъ въ этомъ. Они никогда не стали бы подозрѣвать въ этомъ другихъ, если бы напередъ сами не признали этого предмета ничтожнымъ. Если же они говорятъ, что я поступилъ такъ изъ честолюбія, то они окажутся противорѣчущими и явно сражающимися съ самими собою; ибо, я не знаю, какія другія кромѣ этихъ они придумали бы рѣчи, если бы освободили меня отъ обвиненій въ тщеславіи.

2. Если бы во мнѣ было это тщеславіе, то мнѣ нужно бы скорѣе принять (избраніе), чѣмъ бѣжать. Почему? Потому что оно принесло бы мнѣ великую славу. Находящемуся въ такомъ возрастѣ и недавно отставшему отъ житейскихъ заботъ, вдругъ оказаться для всѣхъ столь дивнымъ, что быть предпочтеннымъ предъ людьми, проведшими всю жизнь въ такихъ трудахъ, и получить избирательныхъ голосовъ больше всѣхъ ихъ — это внушило бы всѣмъ удивительныя и великія мысли о мнѣ и сдѣлало бы меня почтеннымъ и знаменитымъ. А теперь, кромѣ немногихъ, большая часть церкви не знаетъ меня и по имени; даже не всѣмъ будетъ извѣстно, что я отказался (отъ призванія), а только нѣкоторымъ немногимъ, изъ которыхъ, я думаю, не всѣ знаютъ объ этомъ точнымъ образомъ, а вѣроятно многіе и изъ нихъ думаютъ, что я или вовсе не былъ избранъ, или по избраніи былъ отвергнутъ, какъ оказавшійся неспособнымъ, а не самъ убѣжалъ добровольно.

3. Василій. Но знающіе истину будутъ удивляться.

Златоустъ. А ты же сказалъ, что они обвиняютъ меня въ тщеславіи и надменности. Отъ кого же ожидать похвалы? Отъ народа? Но онъ не знаетъ дѣла въ точности. Отъ немногихъ? Но и у нихъ превратно понято мое дѣло. Для того ты теперь и пришелъ сюда, чтобы узнать, чѣмъ можно оправдаться предъ ними. Но для чего объ этомъ теперь распространять рѣчь? Хотя бы всѣ знали истину, и тогда не слѣдовало бы обвинять меня въ гордости или честолюбіи; потерпи немного, и ты ясно увидишь это. При этомъ еще узнаешь и то, что немалая угрожаетъ опасность не только тѣмъ, которые съ такимъ дерзновеніемъ осмѣливаются (принимать священство), если только есть такіе люди, — чему я не вѣрю, — но и тѣмъ, которые подозрѣваютъ въ этомъ другихъ.

4. Священнослуженіе совершается на землѣ, но по чиноположенію небесному; и весьма справедливо; потому что ни человѣкъ, /с. 27/ ни ангелъ, ни архангелъ, и ни другая какая-либо сотворенная сила, но самъ Утѣшитель учредилъ это чинопослѣдованіе, и людей, еще облеченныхъ плотію, содѣлалъ представителями ангельскаго служенія. Посему священнодѣйствующему нужно быть столь чистымъ, какъ бы онъ стоялъ на самыхъ небесахъ посреди тамошнихъ Силъ. Страшны и величественны были принадлежности (богослуженія) и прежде благодати, какъ-то: звонки, яблоки, драгоцѣнные камни на наперсникѣ и нарамникѣ, митра, кидаръ, подиръ, златая дщица, Святое Святыхъ, глубокая тишина внутри (Исх. гл. XXXVIII). Но если кто разсмотритъ свойства служенія благодатнаго, то найдетъ, что тѣ страшныя и величественныя принадлежности незначительны (въ сравненіи съ послѣдними), и здѣсь признаетъ истиннымъ сказанное о законѣ: яко не прославися прославленное въ части сей, за превосходящую славу (2 Кор. III, 10). Когда ты видишь Господа закланнаго и предложеннаго, священника предстоящаго этой Жертвѣ и молящагося, и всѣхъ окропляемыхъ этою драгоцѣнною кровію, то думаешь ли, что ты еще находишься среди людей и стоишь на землѣ, а не переносишься ли тотчасъ на небеса и, отвергнувъ всѣ плотскія помышленія души, свѣтлою душею и чистымъ умомъ не созерцаешь ли небесное? О чудо, о человѣколюбіе Божіе! Сѣдящій горѣ съ Отцемъ въ этотъ часъ объемлется руками всѣхъ и даетъ Себя осязать и воспринимать всѣмъ желающимъ. Это и дѣлаютъ всѣ очами вѣры. Ужели все это тебѣ кажется достойнымъ презрѣнія, или такимъ, надъ чѣмъ кто-нибудь могъ бы выказать свое высокомѣріе? Хочешь ли видѣть и изъ другого чуда превосходство этой Святыни? Представь предъ очами своими Илію, и стоящее вокругъ безчисленное множество народа, и лежащую на камняхъ жертву; всѣ другіе соблюдаютъ тишину и глубокое молчаніе, одинъ только пророкъ молится, и за тѣмъ внезапно пламень ниспадаетъ съ небесъ на жертву (3 Цар. XVIII, 30-38); все это дивно и исполнено ужаса. Теперь перейди отсюда къ совершаемому нынѣ и ты увидишь не только дивное, но и превосходящее всякій ужасъ. Предстоитъ священникъ, низводя не огнь, но Святаго Духа; совершаетъ продолжительное моленіе не о томъ, чтобы огонь ниспалъ свыше и попалилъ предложенное, но чтобы Благодать, нисшедши на Жертву, воспламенила чрезъ нее души всѣхъ и содѣлала ихъ свѣтлѣйшими очищеннаго огнемъ серебра. Кто же, кромѣ человѣка совершенно изступленнаго или безумнаго, можетъ презирать такое страшнѣйшее таинство? Или ты не знаешь, что души человѣческія никогда не могли бы перенести огня этой жертвы, но всѣ совершенно погибли бы, если бы не было великой помощи Божественной благолати? /с. 28/

5. Кто размыслитъ, какъ важно то, что человѣкъ, еще облеченный плотію и кровію, можетъ присутствовать близъ блаженнаго и безсмертнаго Естества, тотъ ясно увидитъ, какой чести удостоила священниковъ благодать Духа. Ими совершаются эти священнодѣйствія и другія, не менѣе важныя для совершенства и спасенія нашего. Люди, живущіе на землѣ и еще обращающіеся на ней, поставлены распоряжаться небеснымъ, и получили власть, которой не далъ Богъ ни ангеламъ, ни архангеламъ; ибо не имъ сказано: елико аще свяжете на земли, будутъ связана на небеси; и елика аще разрѣшите на земли, будутъ разрѣшена на небесѣхъ (Матѳ. XVIII, 18). Земные властители имѣютъ власть связывать, но только тѣло; а эти узы связываютъ самую душу и проникаютъ въ небеса; что священники совершаютъ на землѣ, то Богъ довершаетъ на небѣ, и мнѣніе рабовъ утверждаетъ Владыка. Не значитъ ли это, что Онъ далъ имъ всю небесную власть? Имже говоритъ (Господь), отпустите грѣхи, отпустятся: и имже держите держатся (Іоан. XX, 23). Какая власть можетъ быть больше этой? Отецъ судъ весь даде Сынови (Іоан. V, 22); а я вижу, что Сынъ весь этотъ судъ вручилъ священникамъ. Они возведены на такую степень власти, какъ бы уже переселились на небеса, превзошли человѣческую природу и освободились отъ нашихъ страстей. Если бы царь предоставилъ кому-нибудь изъ своихъ подданныхъ власть заключать въ темницу и опять освобождать, кого онъ захочетъ, такой подданный у всѣхъ былъ бы славенъ и знаменитъ; а о томъ, кто получаетъ отъ Бога власть настолько превосходнѣйшую этой, сколько небо превосходнѣе земли и души тѣлъ, нѣкоторые думаютъ, что онъ получаетъ маловажную честь, и будто бы возможно представить, что кто-нибудь изъ получившихъ этотъ даръ будетъ не уважать его. Отвергнемъ такое безуміе! Дѣйствительно безумно не уважать такую власть, безъ которой намъ невозможно получить спасенія и обѣтованныхъ благъ. Если никто не можетъ войти въ царствіе небесное, аще не родится водою и Духомъ (Іоан. III, 5), и не ядущій плоти Господа и не піющій крови Его лишается вѣчной жизни (VI, 53), а все это совершается ни кѣмъ инымъ, какъ только этими священными руками, т. е. руками священника, то какъ безъ посредства ихъ можно будетъ кому-нибудь избѣжать геенскаго огня, или получить уготованные вѣнцы.

6. Священники для насъ суть тѣ мужи, которымъ вручено рожденіе духовное и возрожденіе крещеніемъ; чрезъ нихъ мы облекаемся во Христа, и погребаемся вмѣстѣ съ Сыномъ Божіимъ и содѣлываемея членами этой блаженной Главы. Посему справедливо мы должны не только страшиться ихъ болѣе властителей /с. 29/ и царей, но и почитать болѣе отцевъ своихъ; эти родили насъ отъ крове и отъ похоти плотскія (Іоан. I, 18), а тѣ суть виновники нашего рожденія отъ Бога, блаженнаго пакибытія, истинной свободы и благодатнаго усыновленія. Священники іудейскіе имѣли власть очищать тѣло отъ проказы, или лучше, не очищать, а только свидѣтельствовать очищенныхъ (Лев. гл. XIV); и ты знаешь, какъ завидно было тогда достоинство священническое. А наши (священники) получили власть не свидѣтельствовать только очищеніе, но совершенно очищать, — не проказу тѣлесную, но нечистоту душевную. Посему не уважающіе ихъ гораздо преступнѣе Даѳана и его сообщниковъ, и достойны большаго наказанія; потому что эти домогались не принадлежащей имъ власти (Числ. гл. XVI), однако имѣли высокое мнѣніе о ней и доказали это тѣмъ самымъ, что домогались ея съ великимъ усиліемъ; а теперь, когда священство украсилось гораздо болѣе и возвысилось до такой степени, не уважать его — значитъ отваживаться на гораздо большую дерзость; ибо не одно и то же: домогаться непринадлежащей себѣ чести, и презирать такія блага; послѣднее настолько тяжелѣе перваго, насколько различны между собою презрѣніе и уваженіе. Есть ли такая несчастная душа, которая презирала бы столь великія блага? Я не могу представить ни одного такого человѣка, развѣ кто пришелъ въ демонское неистовство. Впрочемъ возвращусь опять къ тому, о чемъ шла рѣчь. Богъ далъ священникамъ больше силы, нежели плотскимъ родителямъ, не только для наказаній, но и для благодѣяній; тѣ и другіе столько различаются между собою, сколько жизнь настоящая отъ будущей. Одни рождаютъ для настоящей жизни, другіе для будущей; тѣ не могутъ избавить дѣтей своихъ отъ тѣлесной смерти и даже защитить отъ вторгшейся болѣзни, а эти часто спасали страждущую и готовую погибнуть душу, то употребляя кроткое наказаніе, то удерживая отъ паденія при самомъ началѣ, не только ученіемъ и внушеніемъ, но и помощію молитвъ. Они не только возрождаютъ насъ (крещеніемъ), но имѣютъ васть разрѣшать и отъ послѣдующихъ грѣховъ: болитъ ли кто въ васъ, говорится (въ Писаніи), да призоветъ пресвитеры церковныя, и да молитву сотворятъ надъ нимъ, помазавше его елеемъ во имя Господне. И молитва вѣры спасетъ болящаго, и воздвигнетъ его Господь: и аще грѣхи сотворилъ есть, отпустятся ему (Іак. V, 14. 15). Кромѣ того плотскіе родители не могутъ оказать никакой помощи дѣтямъ, когда они оскорбятъ кого-нибудь изъ знатныхъ и сильныхъ людей, а священники часто примиряли вѣрующихъ не съ вельможами и не съ царями, по съ самимъ Богомъ, разгнѣваннымъ ими. Кто послѣ этого осмѣлится обвинять меня въ гордости? Напротивъ /с. 30/ я думаю, что сказанное мною возбудитъ въ душахъ слышателей такое благоговѣніе, что они будутъ обвинять въ гордости и дерзости не убѣгающихъ, по тѣхъ, которые сами приходятъ и стараются пріобрѣсти себѣ это достоинство. Если начальники городовъ, когда они не очень благоразумны и дѣятельны, подвергая города разоренію, губятъ и себя самихъ, то обязавшійся украшать Невѣсту Христову, сколько, думаешь ты, долженъ имѣть силы и собственной и свыше ниспосылаемой, чтобы не погрѣшить?

7. Никто не любилъ Христа болѣе Павла, никто болѣе его не показалъ ревности, никто не былъ удостоенъ большей благодати; но и при такихъ преимуществахъ онъ еще боится и трепещетъ какъ за свою власть, такъ и за подвластныхъ ему. Боюся же, да не како, якоже змій Еву прелсти лукавствомъ своимъ, тако истлѣютъ и разумы вашя отъ простоты, яже о Христѣ; и еще: въ страсѣ и трепетѣ мнозѣ быхъ въ васъ (2 Кор. XI, 8. 1 Кор. II, 3), говоритъ человѣкъ, восхищенный до третьяго неба, содѣлавшійся причастникомъ таинъ Божіихъ, претерпѣвшій столько смертей, сколько по увѣрованіи жилъ дней, и не желавшій пользоваться данною ему отъ Христа властію, чтобы кто изъ вѣрующихъ не соблазнился (1 Кор. гл. X). Если онъ, исполнившій болѣе того, что повелѣно Богомъ, и искавшій во всемъ не своей пользы, но пользы подвластныхъ ему, всегда былъ исполненъ такого страха, взирая на величіе этой власти, то что будемъ чувствовать мы, часто ищущіе своей пользы, не только не исполняющіе болѣе того, что заповѣдано Христомъ, но большею частію преступающіе Его заповѣди? Кто изнемогаетъ, говорилъ онъ, и не изнемогаю? Кто соблазняется, и азъ не разжизаюся (2 Кор. XI, 29)? Таковъ долженъ быть священникъ, или лучше, не только таковъ; это мало и незначительно въ сравненіи съ тѣмъ, что я намѣреваюсь сказать. Что же это? Молилбыхся, говоритъ онъ, самъ азъ отлученъ быти отъ Христа по братіи моей, сродницѣхъ моихъ по плоти (Римл. IX, 3). Кто можетъ произнести такія слова, чья душа возвысилась до такого желанія, тотъ справедливо можетъ быть осуждаемъ, когда убѣгаетъ (священства); а кто такъ чуждъ этой добродѣтели, какъ я, тотъ заслуживаетъ порицанія не тогда, когда убѣгаетъ, но когда принимаетъ его. Если бы при избраніи въ достоинство военачальника имѣющіе власть дать это достоинство, представивъ мѣдника, или кожевника, или кого-нибудь изъ подобныхъ ремесленниковъ, поручали ему войско, то я не похвалилъ бы того несчастнаго, который не убѣжалъ бы и не сдѣлалъ всего, чтобы не ввергнуть себя въ предстоящую гибель. Если бы достаточно было, только называться пастыремъ и /с. 31/ исполнять это дѣло, какъ случится, и отъ этого не было никакой опасности, то всякій желающій пусть обвиняетъ меня въ тщеславіи; если же принимающему на себя такую заботу должно имѣть великое благоразуміе, и еще прежде благоразумія великую благодать Божію, правоту нравовъ, чистоту жизни, и добродѣтель болѣе нежели человѣческую, то не отказывай мнѣ въ прощеніи, что я не хотѣлъ погибать тщетно и напрасно. Если бы кто-нибудь, отправляя большое судно, наполненное гребцами и нагруженное дорогими товарами, вручалъ мнѣ кормило его, и приказывалъ переплыть Эгейское или Тирренское море [1], то я при первыхъ словахъ его обратился бы въ бѣгство; и если бы кто спросилъ, почему? — я отвѣчалъ бы: чтобы мнѣ не потопить корабля. Если же тогда, когда ущербъ состоитъ въ деньгахъ, и опасность простирается до смерти тѣлесной, никто не будетъ осуждать людей за предусмотрительность, то здѣсь, гдѣ потерпѣвшимъ кораблекрушеніе предстоитъ впасть не въ это море, а въ бездну огненную, и ожидаетъ ихъ смерть, не душу отъ тѣла отдѣляющая, но душу съ тѣломъ отправляющая на вѣчное мученіе, почему вы будете гнѣваться и негодовать, что я легкомысленно не ввергъ себя въ такое бѣдствіе?

8. Не дѣлайте этого, прошу и умоляю. Я знаю свою душу немощную и слабую; знаю важность этого служенія, и великую трудность этого дѣла. Душу священника обуреваютъ волны, большія тѣхъ, какія бываютъ отъ вѣтровъ, возмущающихъ море.

9. И во-первыхъ, является тщеславіе, какъ бы скала ужаснѣйшая и гораздо опаснѣйшая скалы Сиренъ, которую вымыслили баснописцы [2]; многіе могли проплыть мимо этой скалы безвредно, но для меня это такъ трудно, что даже и теперь, когда никакая нужда не влечетъ меня къ этой пропасти, я не могу избавиться отъ опасности. А если кто вручитъ мнѣ эту власть, тотъ какъ бы свяжетъ мнѣ назадъ обѣ руки и предастъ меня чудовищамъ, живущимъ въ этой скалѣ, чтобы они каждый день терзали меня: Какія же это чудовища? — Гнѣвъ, уныніе, зависть, вражда, клеветы, осужденія, обманъ, лицемѣріе, козни, негодованіе на людей невинныхъ, удовольствіе при неблагополучіи служащихъ, печаль при ихъ благосостояніи, желаніе похвалъ, пристрастіе къ почестямъ (оно болѣе всего вредитъ душѣ человѣческой), ученіе /с. 32/ съ угожденіемъ, неблагодарное ласкательство, низкое человѣкоугодіе, презрѣніе бѣдныхъ, услужливость богатымъ, предпочтенія неразумныя и вредныя, милости опасныя какъ для приносящихъ, такъ и для принимающихъ ихъ, страхъ рабскій, приличный только презрѣннѣйшимъ невольникамъ, недостатокъ дерзновенія, степенный видъ смиренномудрія, но безъ истиннаго смиренія, уклончивыя обличенія и наказанія, или лучше сказать, предъ незначительными людьми — чрезмѣрныя, а предъ сильными — безмолвныя. Столько и еще больше чудовищъ вмѣщаетъ въ себѣ эта скала, и тѣ, которые однажды захвачены ими, необходимо доходятъ до такого рабства, что даже въ угодность женщинамъ дѣлаютъ много такого, о чемъ и говорить непристойно. Законъ Божественный удалилъ женщинъ отъ этого служенія, а онѣ стараются вторгнутся въ него; но такъ какъ сами по себѣ не имѣютъ власти, то дѣлаютъ все чрезъ другихъ, и такую присвоиваютъ себѣ силу, что и избираютъ, и отвергаютъ священниковъ по своему произволу; пословица: «къ верху дномъ» сбывается здѣсь на дѣлѣ. Начальниками управляютъ подначальные, и пусть бы мужчины, но — тѣ, которымъ не позволено и учити (1 Тим. I, 12). Что говорю учить? — которымъ блаженный Павелъ запретилъ и глаголати въ церкви (1 Кор. XIV, 34). Я слышалъ отъ одного человѣка, будто ихъ допустили до такой дерзости, что онѣ даже дѣлаютъ выговоры предстоятелямъ церквей и обращаются съ ними суровѣе, нежели господа съ своими слугами.

10. Пусть никто не думаетъ, что обвиненія мои относятся ко всѣмъ; есть, много есть такихъ (священниковъ), которые избѣгли этихъ сѣтей, и ихъ гораздо болѣе, чѣмъ уловленныхъ И самое священство я не виню въ этихъ бѣдствіяхъ; не желаю дойти до такого безумія. Не мечъ обвиняютъ за убійство, не вино за пьянство, не силу за оскорбленіе, не мужество за безразсудную дерзость, но всѣ благоразумные люди обвиняютъ и наказываютъ употребляющихъ во зло дары Божіи. Такъ само священство справедливо осудитъ насъ, распоряжающихся имъ неправильно. Не оно причиною изложенныхъ мною золъ, а мы сами чернимъ его, сколько можемъ, безъ разбора ввѣряя его такимъ людямъ, которые, не узнавъ напередъ собственныхъ душъ и не посмотрѣвъ на трудность этого дѣла, охотно принимаютъ предлагаемое, а когда приступятъ къ дѣлу, тогда по неопытности сами пребываютъ во мракѣ и на ввѣренный имъ народъ навлекаютъ множество золъ. Это самое едва не случилось и со мною, если бы Богъ скоро не избавилъ меня отъ этихъ опасностей, охраняя свою церковь и щадя мою душу. Отчего, скажи мнѣ, по твоему мнѣнію, происходятъ такія смятенія въ церквахъ? Я думаю, ни отъ /с. 33/ чего иного, какъ отъ того, что избранія и назначенія предстоятелей совершаются безъ разбора и какъ случится. Глава должна быть крѣпкою, чтобы она могла располагать и приводить въ надлежащее состояніе вредныя испаренія, поднимающіяся изъ прочихъ частей тѣла; а когда она сама по себѣ слаба и не можетъ отклонять болѣзненныхъ вліяній, то и сама дѣлается еще слабѣе и вмѣстѣ съ собою губитъ все тѣло. Чтобы не случилось того же и теперь, Богъ оставилъ меня въ положеніи ногъ (церковнаго тѣла), въ которомъ я и былъ съ самаго начала. Кромѣ сказаннаго много есть, Василій, иного другаго, что нужно имѣть священнику, и чего я не имѣю; и прежде всего у него душа должна быть совершенно чистою отъ стремленія къ этому дѣлу; если онъ будетъ имѣть пристрастное расположеніе къ нему, то по полученіи его загорится сильнѣйшимъ пламенемъ, и если будетъ взятъ насильно, то для утвержденія его за собою потерпитъ множество бѣдъ, когда нужно будетъ льстить, или допустить что-нибудь неблагородное и недостойное, или тратить много денегъ. Что нѣкоторые, домогаясь этой власти, даже наполняли церкви убійствами и производили возмущенія въ городахъ, объ этомъ я умалчиваю теперь, чтобы кто не подумалъ, что говорю невѣроятное. По моему мнѣнію, должно съ такимъ благоговѣніемъ относиться къ этому дѣлу, чтобы убѣгать отъ тяжести этой власти, а по полученія ея не ожидать сужденій отъ другихъ, когда случится совершить грѣхъ, заслуживающій низверженіе, но ранѣе самому отречься отъ этой власти. Такимъ образомъ еще возможно будетъ получить помилованіе отъ Бога; удерживать же себя въ этомъ достоинствѣ вопреки благопристойности — значитъ лишать себя всякаго прощенія и еще болѣе воспламенять гнѣвъ Божій, прилагая къ одному другое тягчайшее преступленіе.

11. Но никто не осмѣлится на это; потому что бѣдственно, поистинѣ бѣдственно домогаться этой чести. Говорю это, не противорѣча блаженному Павлу, но совершенно согласно съ его словами. Что же онъ говоритъ? Аще кто епископства хощетъ, добра дѣла желаетъ (1 Тим. III, 1). И я назвалъ бѣдственнымъ желаніе не самаго дѣла, а первенства и власти. Это желаніе, по моему мнѣнію, должно тщательно изгонять изъ души и даже не позволять ему въ самомъ началѣ овладѣвать ею, чтобы можно было дѣйствовать во всемъ свободно. Кто не желаетъ величаться этою властію, тотъ не боится и лишиться ея; а не боясь этого можетъ дѣлать все со свойственною христіанамъ свободою; напротивъ, опасающіеся и боящіеся низверженія претерпѣваютъ жалкое рабство, соединенное съ многими бѣдствіями, и часто принуждены бываютъ оскорблять и людей и Бога. Не таково должно быть /с. 34/ настроеніе души; но какъ на сраженіяхъ мы видимъ доблестныхъ воиновъ и сражающимися усердно и падающими мужественно, такъ и вступающіе въ это служеніе должны и священствовать и принимать низверженіе съ этой власти такъ, какъ надлежитъ христіанскимъ мужамъ, знающимъ, что такое низверженіе доставляетъ не меньшій вѣнецъ, какъ и самая власть. Кто подвергается ему, не сдѣлавъ ничего непристойнаго и противнаго этому достоинству, тотъ уготовляетъ несправедливо низложившимъ его наказаніе, а себѣ большую награду: блажени есте, говоритъ (Господь), егда поносятъ вамъ, и ижденутъ, и рекутъ всякъ золъ глаголъ на вы лжуще, Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесѣхъ (Мат. V, 11, 12). Это бываетъ тогда, когда кто-нибудь низвергается сослужащими или по зависти, или изъ угожденія другимъ, или по враждѣ, или по какой-либо другой несправедливой причинѣ; когда же случится кому потерпѣть это отъ враговъ, то, я думаю, не нужно и доказывать, какую пользу они доставляютъ ему своею злобою. Итакъ, нужно всюду вникать и тщательно наблюдать, не скрывается ли какая-нибудь тлѣющая искра такого желанія. Счастливы тѣ, которые съ самаго начала были чисты отъ этой страсти и могли избѣгнуть ея по достиженіи власти. Если же кто еще прежде достиженія этой чести питаетъ въ себѣ этого страшнаго и лютаго звѣря, то нельзя и выразить, въ какую пещь ввергаетъ онъ себя по достиженіи власти. У меня также (не подумай, что я изъ скромности хочу сказать тебѣ нѣчто ложное) есть это желаніе въ сильной степени, но оно не менѣе всего другого и устрашило меня и обратило въ бѣгство. Какъ страдающіе плотскою любовію, пока находятся близъ любимыхъ, чувствуютъ жесточайшее мученіе страсти, а когда удалятся какъ можно дальше отъ любимыхъ, укрощаютъ ея неистовство, такъ и стремящіеся къ этой власти, когда приближаются къ ней, терпятъ невыносимое мученіе, а когда теряютъ надежду получить ее, то вмѣстѣ съ надеждою погашаютъ и желаніе.

12. Не маловажна и одна эта причина; если бы она была единственною, то сама по себѣ была бы достаточна для того, чтобы отклонить меня отъ этого достоинства; но теперь къ ней присоединилась другая, не меньшая той. Какая же? Священникъ долженъ быть бодрствующимъ и осмотрительнымъ, и имѣть множество глазъ со всѣхъ сторонъ, какъ живущій не для себя одного, а для множества людей (1 Тим. III, 2). А я небреженъ и слабъ, и едва могу пещись о собственномъ спасеніи, какъ ты и самъ согласишься, хотя и стараешься, изъ любви ко мнѣ, болѣе всѣхъ скрывать мои слабости. Не говори мнѣ здѣсь ни о постѣ, ни о /с. 35/ ночномъ бодрствованіи, ни о возлежаніи на землѣ, ни о другихъ тѣлесныхъ изнуреніяхъ; ты знаешь, какъ я еще не совершенъ и въ этомъ. Если бы даже я со всею строгостію исполнялъ это, и тогда при моей настоящей слабости это не могло бы принести мнѣ никакой пользы въ предстоятельствѣ. Это можетъ быть весьма полезно человѣку, заключившемуся въ какой-нибудь келліи, и заботящемуся только о своихъ дѣлахъ; а кто раздѣляется на такое множество народа, и имѣетъ особенныя заботы о каждомъ изъ подчиненныхъ, у того какую вѣроятную пользу это можетъ принести для ихъ преспѣянія, если онъ не будетъ имѣть души крѣпкой и весьма мужественной?

13. Не удивляйся, если вмѣстѣ съ этою строгостію жизни я требую еще опытовъ душевнаго мужества. Пренебрегать яствами, напитками и мягкимъ ложемъ для многихъ, какъ мы видимъ, не составляетъ труда, особенно для людей грубыхъ, и воспитанныхъ такъ съ малолѣтства, и для многихъ другихъ, у которыхъ сложеніе тѣла и привычка смягчаютъ суровость такихъ подвиговъ; но переносить оскорбленіе, клевету, язвительное слово, насмѣшки отъ низшихъ необдуманныя и обдуманныя, напрасныя и тщетныя укоризны отъ начальниковъ и подчиненныхъ могутъ не многіе, а одинъ или два; и можно видѣть, что люди крѣпкіе въ тѣхъ подвигахъ такъ возмущаются этими непріятностями, что свирѣпствуютъ хуже дикихъ звѣрей. Такихъ особенно нужно удалять отъ обители священства. Если предстоятель не изнуряетъ себя голодомъ и не ходитъ босыми ногами, это нисколько не вредитъ церковному обществу; а свирѣпый гнѣвъ причиняетъ великія несчастія, какъ самому преданному этой страсти, такъ и ближнимъ. Несоблюдающимъ перваго Богъ ничѣмъ не угрожаетъ, а гнѣвающимся напрасно — угрожаетъ геенною и огнемъ геенскимъ (Матѳ. V, 22). Какъ преданный тщеславію, получивъ власть надъ народомъ, доставляетъ больше пищи огню (этой страсти), такъ и тотъ, кто, живя уединенно и обращаясь съ немногими, не могъ удерживать гнѣва, но легко воспламенялся, когда получитъ въ управленіе цѣлый народъ, подобно звѣрю, уязвляемому отовсюду и всѣми, и самъ не можетъ быть никогда спокоенъ, и ввѣренныхъ ему подвергаетъ безчисленнымъ бѣдствіямъ.

14. Ничто такъ не помрачаетъ чистоту души и ясность мыслей, какъ гнѣвъ необузданный и выражающійся съ великою силою. Гнѣвъ губитъ и разумныя, говоритъ Премудрый (Прич. XV, 1). Помраченное имъ око души, какъ бы въ ночномъ сраженіи, не можетъ отличать друзей отъ непріятелей и честныхъ отъ безчестныхъ, но относится ко всѣмъ одинаково и, хотя бы предстояло потерпѣть какой-нибудь вредъ, скоро рѣшается на все, /с. 36/ чтобы доставить удовольствіе душѣ; ибо пылкость гнѣва заключаетъ въ себѣ нѣкоторое удовольствіе, и даже сильнѣе всякаго удовольствія овладѣваетъ душею, низвращая все ея здравое состояніе. Онъ производитъ гордость, несправедливыя вражды, безразсудную ненависть, часто принуждаетъ безъ разбора и безъ причины наносить оскорбленія и заставляетъ говорить и дѣлать много другого подобнаго, такъ какъ душа увлекается сильнымъ напоромъ страсти и не можетъ собраться съ своими силами, чтобы противостать ея стремленію.

Василій сказалъ: но я не потерплю болѣе, чтобы ты притворялся; кто не знаетъ, какъ ты далекъ отъ этого недуга?

Златоустъ. Что же, почтеннѣйшій, — сказалъ я, — ты хочешь поставить меня близъ костра, раздражить покоющагося звѣря? Или ты не знаешь, что я и сдерживалъ эту страсть не силою воли, но любовію къ спокойствію? А кто такъ настроенъ, тотъ можетъ избѣжать этого пламени, оставаясь съ самимъ собою или имѣя общеніе не болѣе, какъ съ однимъ или двумя друзьями, но не повергаясь въ бездну такихъ заботъ? Въ противномъ случаѣ онъ не себя одного, но и другихъ многихъ увлекаетъ вмѣстѣ съ собою въ бездну погибели, и дѣлаетъ ихъ болѣе безпечными въ соблюденіи скромности. Подчиненный народъ большею частію привыкъ смотрѣть на поведеніе своихъ начальниковъ, какъ на нѣкоторый образецъ и подражать имъ. Какъ же можетъ укротить надменность другихъ тотъ, кто самъ надмевается. Кто изъ народа пожелаетъ быть кроткимъ, видя начальника гнѣвливымъ? Нельзя, нельзя сващенникамъ скрыть свои недостатки; и малые изъ нихъ скоро дѣлаются извѣстными. Ратоборецъ, пока остается дома и ни съ кѣмъ не вступаетъ въ борьбу, можетъ скрываться, хотя бы онъ былъ слабѣйшимъ; но когда выступитъ на подвиги, тотчасъ изобличается. Такъ и люди, ведущіе частную и недѣятельную жизнь, уединеніемъ прикрываютъ свои грѣхи; но бывъ выставлены на видъ, бываютъ принуждены сбросить съ себя одиночество, какъ бы одежду, и обнаружить для всѣхъ души свои посредствомъ внѣшнихъ движеній. Какъ добрыя дѣла ихъ приносятъ пользу, побуждая многихъ къ соревнованію, такъ и проступки ихъ дѣлаютъ болѣе нерадивыми о дѣлахъ добродѣтели и располагаютъ къ уклоненію отъ похвальныхъ трудовъ. Посему душа священника должна со всѣхъ сторонъ блистать красотою, дабы она могла и радовать и просвѣщать души взирающихъ на него. Грѣхи людей незначительныхъ, совершаемые какъ бы во мракѣ, губятъ однихъ только согрѣшающихъ; а грѣхи человѣка значительнаго и многимъ извѣстнаго наносятъ всѣмъ общій вредъ, дѣлая падшихъ болѣе нерадивыми о добрыхъ подвигахъ, /с. 37/ а внимательныхъ къ себѣ располагая къ гордости. Кромѣ того, проступки простолюдиновъ, хотя бы и обнаружились, никому не наносятъ значительной бѣды; а (проступки) стоящихъ на высотѣ священническаго достоинства, во-первыхъ, у всѣхъ на виду; затѣмъ, хотя бы они сдѣлали малѣйшую погрѣшность, другимъ она представляется уже великою, потому что всѣ измѣряютъ грѣхъ не важностію самаго дѣйствія, но достоинствомъ погрѣшающаго. Поэтому священникъ долженъ со всѣхъ сторонъ оградить себя, какъ бы какимъ адамантовымъ оружіемъ, тщательною бдительностію и постояннымъ бодрствованіемъ надъ своею жизнію, всюду наблюдая, чтобы кто-нибудь не нашелъ открытаго и необерегаемаго мѣста и не нанесъ смертельнаго удара; ибо всѣ окружающіе готовы уязвлять и поражать его, — не только враги и непріятели, но многіе и изъ тѣхъ, которые притворяются друзьями. Итакъ (для священства) должны быть избираемы такія души, какими по благодати Божіей оказались нѣкогда тѣла святыхъ отроковъ въ пещи вавилонской (Дан. III, 22-46). Здѣсь не хворостъ, смола и ленъ служатъ пищею огню, но нѣчто гораздо опаснѣйшее, такъ какъ здѣсь и огонь не вещественный, но всепожирающій пламень зависти окружаетъ священниковъ, поднимаясь со всѣхъ сторонъ, устремляясь на нихъ, и проникая въ жизнь ихъ упорнѣе, чѣмъ тогда огонь въ тѣла отроковъ. Если онъ найдетъ хотя малые слѣды соломы, тотчасъ пристаетъ къ ней, и сожегши эту гнилую часть, и всѣ прочія части, хотя бы онѣ были свѣтлѣе солнечныхъ лучей, опаляетъ и очерняетъ дымомъ. Пока жизнь священника хорошо устроена во всѣхъ отношеніяхъ, дотолѣ онъ остается неприступнымъ для навѣтовъ; но если онъ не досмотритъ чего-нибудь малаго, какъ свойственно человѣку, и притомъ переплывающему многомятежное море настоящей жизни, то прочія добрыя дѣла его нисколько не помогутъ ему заградить уста обвинителей; но этотъ малый проступокъ затемняетъ все прочее. Всѣ начинаютъ судить о немъ не какъ о существѣ, облеченномъ плотію и имѣющемъ человѣческую природу, но какъ объ ангелѣ непричастномъ никакимъ слабостямъ. Какъ тирана, пока онъ владычествуетъ, всѣ боятся и льстятъ ему, потому что не могутъ низложить его; но когда замѣтятъ, что дѣла его начинаютъ перемѣняться, тогда, оставивъ притворную лесть, недавніе друзья вдругъ дѣлаются врагами и непріятелями и, узнавъ всѣ его слабости, стараются лишить его власти; такъ тоже самое бываетъ и съ священникомъ: тѣ, которые недавно, когда онъ былъ въ силѣ, почитали его и угождали ему, воспользовавшись незначительнымъ поводомъ, сильно вооружаются на него, и стараются низвергнуть его, не какъ тирана /с. 38/ только, но какъ еще худшаго человѣка. Какъ тиранъ боится своихъ тѣлохранителей, такъ и священникъ опасается своихъ близкихъ и сослужащихъ болѣе всѣхъ; потому что никто столько не домогается его власти и никто лучше всѣхъ другихъ не знаетъ дѣлъ его, какъ они; находясь близъ него, они прежде другихъ узнаютъ случившееся съ нимъ, и легко могутъ встрѣтить довѣріе даже клеветамъ своимъ и, представляя малое великимъ, повредить оклеветанному. Тогда оправдывается въ обратномъ смыслѣ апостольское изреченіе: аще страждетъ единъ удъ, съ нимъ страждутъ вси уди: аще ли же славится единъ удъ, съ нимъ радуются вси уди (1 Кор. XII, 26). Развѣ только тотъ, кто стяжалъ великое благочестіе, можетъ выдержать все это. На такую войну ты посылаешь меня? И думаешь, что душа моя способна къ столь разнородной и разнообразной борьбѣ? Какъ и отъ кого ты узналъ это? Если Богъ открылъ, покажи Его опредѣленіе, и я повинуюсь; если же не можешь этого сдѣлать и произносишь приговоръ по людской молвѣ, то перестань обманываться. Относительно нашего состоянія должно вѣрить болѣе намъ самимъ, нежели другимъ; потому что яже въ человѣцѣ, никто же вѣсть, точію духъ человѣка, живущій въ немъ (1 Кор. II, 11). Если не прежде, то теперь настоящими словами, я думаю, ты убѣдился, что я, принявъ эту власть, подвергъ бы осмѣянію и себя самого и избирателей, и съ великимъ вредомъ возвратился бы въ то состояніе жизни, въ которомъ нахожусь теперь. Не зависть только, но что гораздо сильнѣе и зависти, желаніе этой власти обыкновенно вооружаетъ многихъ противъ того, кто имѣетъ ее. Какъ корыстолюбивыя дѣти тяготятся старостію родителей, такъ нѣкоторые и изъ этихъ людей, видя чье-нибудь священство продлившимся долгое время и умерщвленіе такого священника считая дѣломъ беззаконнымъ, спѣшатъ лишить его власти, желая всѣ поступить на его мѣсто и каждый надѣясь, что эта власть достанется ему самому.

15. Хочешь ли, я покажу тебѣ и другой видъ этой борьбы, исполненной тысячи опасностей? Иди и посмотри на народныя празднества, гдѣ большею частію и положено производить избраніе на церковныя должности, и ты увидишь, что на священника сыплется такъ много порицаній, какъ велико число подчиненныхъ. Всѣ, имѣющіе право предоставлять эту честь, раздѣляются тогда на многія части, и въ собраніи пресвитеровъ не увидишь согласія ихъ ни между самими собою, ни съ епископомъ, но каждый стоитъ самъ по себѣ, избирая одинъ одного, другой другого. Причина въ томъ, что не всѣ смотрятъ на то, на что единственно нужно бы смотрѣть, на добродѣтель души; но бываютъ и /с. 39/ другія побужденія къ предоставленію этой чести: напримѣръ, говорятъ: такой-то долженъ быть избранъ, потому что онъ происходитъ изъ знатнаго рода; другой — потому, что владѣетъ великимъ богатствомъ и не будетъ имѣть нужды содержаться на счетъ церковныхъ доходовъ; третій — потому, что добровольно перешелъ къ намъ отъ противниковъ нашихъ; и стараются предпочесть другимъ одинъ своего пріятеля, другой — родственника, а иной — даже льстеца; но никто не хочетъ смотрѣть на способнаго и сколько-нибудь узнать душевныя качества. Я же такъ далекъ отъ того, чтобы упомянутыя причины считать достаточными свидѣтельствами достоинства священниковъ, что даже и того, кто отличался бы великимъ благочестіемъ, не мало полезнымъ для этой власти, и его не осмѣлюсь тотчасъ избрать, если онъ не окажется имѣющимъ вмѣстѣ съ благочестіемъ и великое благоразуміе. Я знаю многихъ изъ проведшихъ всю жизнь свою въ затворничествѣ и изнурявшихъ себя постомъ, которые, пока пребывали въ уединеніи и пеклись только о себѣ, были угодны Богу и каждый день болѣе и болѣе преуспѣвали въ этомъ любомудріи, а когда явились къ народу и должны были исправлять невѣжество людей, тогда одни изъ нихъ съ самаго начала оказались неспособными къ такому дѣлу, а другіе, хотя по нуждѣ и продолжали служеніе, но, оставивъ прежнюю строгость жизни, причинили величайшій вредъ самимъ себѣ и не принесли никакой пользы другимъ. Даже если бы кто оставался всю жизнь свою на низшей степени служенія и достигъ глубокой старости, и того я не возвелъ бы на высшую степень по уваженію къ одному только возрасту его. Что будетъ, если онъ и въ такомъ возрастѣ окажется неспособнымъ? Говорю это теперь, не желая унизить сѣдины или узаконить, чтобы принадлежащіе къ лику монашествующихъ вовсе были устраняемы отъ этого предстоятельства, — ибо случилось, что многіе и изъ числа ихъ прославлялись на этой должности, — но стараюсь доказать, что если ни благочестіе само по себѣ, ни глубокая старость не могутъ дѣлать владѣющаго ими достойнымъ священства, то тѣмъ менѣе сдѣлали бы это вышесказанныя причины. Нѣкоторые представляютъ еще другія безразсуднѣйшія побужденія, такъ одни избираются въ составъ клира изъ опасенія, чтобы не предались на сторону противниковъ, другіе — за свою злобу, чтобы они, бывъ обойдены, не сдѣлали много золъ. Что можетъ быть беззаконнѣе этого, когда люди негодные и исполненные множества пороковъ получаютъ честь за то, за что надлежало бы наказывать ихъ, и за что не слѣдовало бы позволять имъ переступать порога церковнаго, за то самое они возводятся въ священническое достоинство? Еще ли мы будемъ искать, скажи мнѣ, при/с. 40/ чины гнѣва Божія, позволяя людямъ порочнымъ и ничего не заслуживающимъ губить дѣла столь святыя и страшныя? Когда управленіе дѣлами ввѣряется или тѣмъ, кому они вовсе не свойственны, или тѣмъ, силы которыхъ много превышаются ими, тогда церковь становится нисколько не отличною отъ Еврипа [3]. Прежде я смѣялся надъ мірскими начальниками за то, что при раздаяніи почестей они обращаютъ вниманіе не на добродѣтель душевную, а на богатство, преклонность лѣтъ и покровительство людей; но уже не сталъ считать это такъ страннымъ, когда услышалъ, что такое неразуміе проникло и въ наши дѣла. Удивительно ли, что такъ погрѣшаютъ люди мірскіе, ищущіе славы отъ народа, и дѣлающіе все для денегъ, когда и выдающіе себя за отрекшихся отъ всего поступаютъ нисколько не лучше тѣхъ и, препираясь о небесномъ, какъ бы совѣщаясь о десятинахъ земли или о чемъ другомъ подобномъ, берутъ ничтожныхъ людей и поставляютъ ихъ надъ тѣми дѣлами, для которыхъ Единородный Сынъ Божій не отрекся уничижить славу Свою, содѣлаться человѣкомъ, принять образъ раба, претерпѣть заплеванія и заушенія, и умереть по плоти поносною смертію (Филип. II, 7. Матѳ. XXVI, 67)? И на этотъ одномъ они не останавливаются, а прибавляютъ и другое болѣе безразсудное: не только избираютъ недостойныхъ, но и отвергаютъ способныхъ. Какъ будто нужно съ обѣихъ сторонъ разрушать крѣпость церкви, или какъ будто недостаточно одной причины къ воспламененію гнѣва Божія, они прибавляютъ другую, не менѣе тяжкую. По моему мнѣнію, равно преступно отдалять людей полезныхъ и допускать безполезныхъ; и это дѣлается для того, чтобы стадо Христово ни въ чемъ не могло находить утѣшенія и отрады. Не достойно ли это тысячи молній и геенны ужаснѣйшей, нежели та, какая угрожаетъ намъ? Однако переноситъ и терпитъ такія злыя дѣла не хотящій смерти грѣшника, но еже обратитися и живу быти ему (Іезек. XXXIII, 11). Кто не удивится человѣколюбію Его? Кто не изумится милосердію Его? Христіане губятъ принадлежащее Христу болѣе враговъ и непріятелей, а Онъ, Благій, еще милосердствуетъ и призываетъ къ покаянію. Слава Тебѣ, Господи, слава Тебѣ! Какая бездна человѣколюбія у Тебя! Какое богатство долготерпѣнія! Тѣ, которые именемъ Твоимъ изъ простыхъ и незнатныхъ сдѣлались почтенными и знатными, обращаютъ эту честь противъ Почтившаго ихъ, дерзаютъ на недоступное дерзновенно, оскорбляютъ святыню, /с. 41/ устраняя и отвергая доблестныхъ для того, чтобы при великомъ оскудѣніи и съ крайнею свободою порочные низвращали все по своему произволу. Если желаешь узнать причины и этого зла, то найдешь, что онѣ одинаковы съ прежними; потому что корень и, такъ сказать, матерь ихъ одна — зависть; но онѣ имѣютъ не одинъ видъ, а различаются между собою. Говорятъ: этотъ долженъ быть отвергнуть потому, что молодъ; другой потому, что не умѣетъ льстить; третій потому, что поссорился съ такимъ-то; четвертый, чтобы такой-то не оскорбился, увидѣвъ, что предложенный имъ отвергнутъ, а избранъ этотъ; пятый потому, что добръ и скроменъ; шестый потому, что слишкомъ страшенъ для согрѣшающихъ; седьмый — по другой подобной причинѣ. Вообще, не затрудняются приводить столько предлоговъ, сколько захотятъ; если же не найдутъ ничего другого, то поставляютъ на видъ и богатство, и то, что недолжно возводить въ эту честь вдругъ, а постепенно и мало по малу, и другія причины могутъ найти, какія захотятъ. Теперь я желалъ бы спросить: что должно дѣлать епископу въ борьбѣ съ такими вѣтрами? Какъ ему устоять противъ такихъ волнъ? Какъ ему отразить всѣ эти нападенія? Если онъ будетъ руководствоваться въ дѣлахъ здравымъ разсудкомъ, то и ему и избраннымъ всѣ становятся врагами и непріятелями, дѣлаютъ все вопреки ему, каждый день производятъ раздоры и преслѣдуютъ избранныхъ безчисленными насмѣшками, пока не низвергнутъ ихъ или не возведутъ своихъ приверженцевъ. И бываетъ подобное тому, какъ если бы внутри плывущаго корабля кормчій имѣлъ своими спутниками морскихъ разбойниковъ, которые и ему, и гребцамъ, и плавателямъ постоянно и ежечасно причиняли бы козни. Если же епископъ предпочтетъ угожденіе этимъ людямъ собственному спасенію, принявъ тѣхъ кого не слѣдовало, то вмѣсто нихъ будетъ имѣть врагомъ своимъ — Бога; что можетъ быть ужаснѣе этого? И положеніе его въ отношеніи къ нимъ будетъ труднѣе, чѣмъ прежде, такъ какъ всѣ они, содѣйствуя другъ другу, чрезъ то самое болѣе усиливаются. Какъ отъ сильныхъ вѣтровъ, встрѣтившихся съ противныхъ сторонъ, дотолѣ спокойное море вдругъ начинаетъ свирѣпствовать, воздымаетъ волны и губитъ плавателей, такъ и церковная тишина, по принятіи вредныхъ людей, возмущается и претерпѣваетъ много кораблекрушеній.

16. Представь же, какимъ долженъ быть тотъ, кому предстоитъ выдерживать такую бурю и отвращать такія препятствія общему благу? Онъ долженъ быть важнымъ и негордымъ, суровымъ и благосклоннымъ, властнымъ и общительнымъ, безпристрастнымъ и услужливымъ, смиреннымъ и нераболѣпнымъ, /с. 42/ строгимъ и кроткимъ, чтобы онъ могъ удобно противостоять всѣмъ препятствіямъ; онъ долженъ съ полною властію принимать человѣка способнаго, хотя бы всѣ тому противились, а неспособнаго съ такою же властію отвергать, хотя бы всѣ дѣйствовали въ его пользу, имѣть въ виду только одно благосостояніе церкви и ничего не дѣлать по враждѣ или изъ угожденія кому-нибудь. Итакъ, ясно ли для тебя, что я не напрасно отказался отъ этого служенія? Впрочемъ, я не все еще изъяснилъ тебѣ; есть и другое, о чемъ могу сказать, а ты не потяготись выслушать искренняго друга, желающаго оправдаться предъ тобою въ томъ, за что укоряешь его; это не только будетъ полезно тебѣ для защиты меня предъ другими, но, можетъ быть, принесетъ не малую пользу для самого распоряженія этимъ дѣломъ. Необходимо, чтобы намѣревающійся вступить на этотъ путь жизни, напередъ хорошо развѣдалъ все, относящееся къ этому служенію, и потомъ приступалъ къ нему. Почему? Если не по чему другому, то по крайней мѣрѣ потому, что, хорошо зная все, онъ не будетъ приходить въ смущеніе отъ новости предметовъ, когда они представятся. Желаешь ли, чтобы я началъ рѣчь съ призрѣнія вдовицъ, или съ попеченія о дѣвственницахъ, или съ трудностей судебнаго дѣла? Каждое изъ этихъ дѣлъ сопряжено съ различными заботами и еще больше заботъ — со страхомъ. И во-первыхъ, — начнемъ съ того, которое кажется легче другихъ, — призрѣніе вдовицъ, повидимому, представляетъ пекущимся о нихъ заботу, ограничивающуюся денежными издержками (1 Тим. V, 16); но бываетъ не такъ: требуется тщательное изслѣдованіе и тогда, когда нужно принимать ихъ, такъ какъ включеніе ихъ въ списокъ просто и безъ разбора причиняло множество бѣдъ. Онѣ и разстроивали домы, и расторгали браки, и часто были уличаемы въ кражѣ, нетрезвости и другихъ подобныхъ поступкахъ. Содержаніе такихъ вдовицъ на счетъ церкви навлекаетъ и наказаніе отъ Бога, и крайнее осужденіе отъ людей, и самихъ благодѣтелей дѣлаетъ менѣе расположенными къ благотворительности. Кто рѣшится когда-нибудь на то, чтобы имущество, которое ему заповѣдано жертвовать для Христа, тратить на тѣхъ, которыя поносятъ имя Христово? Поэтому нужно дѣлать тщательное и строгое изслѣдованіе, чтобы не только такія вдовицы, но и тѣ, которыя въ состояніи сами себя пропитывать, не истребляли трапезы бѣднѣйшихъ. За этимъ разборомъ слѣдуетъ другая не малая забота о томъ, чтобы жизненные припасы для нихъ притекали обильно, какъ бы изъ источниковъ, и никогда не оскудѣвали. Непроизвольная бѣдность дурна тѣмъ, что бываетъ ненасытна, взыскательна и неблагодарна. Требуется много благоразумія и /с. 43/ много старанія, чтобы заграждать имъ уста, пользующіяся всякимъ предлогомъ къ осужденію. Народъ какъ скоро увидитъ кого-нибудь непристрастнаго къ богатству, тотчасъ объявляетъ его способнымъ къ распоряженію этимъ дѣломъ. Но я думаю, что для него недостаточно одного этого великодушія, но, хотя оно прежде всего необходимо, такъ какъ безъ этого онъ будетъ болѣе губителемъ, нежели покровителемъ, и волкомъ, а не пастыремъ; но вмѣстѣ съ тѣмъ нужно ему имѣть и другое качество. Это — терпѣніе, причина всѣхъ благъ для людей; оно приводитъ и вселяетъ душу какъ бы въ какую тихую пристань. Вдовицы и по своей бѣдности и по возрасту и по свойству своего пола позволяютъ себѣ нѣкоторую неумѣренную дерзость, такъ сказать; онѣ кричатъ безвременно, обвиняютъ напрасно, жалуются на то, за что надлежало бы благодарить, и порицаютъ за то, за что надлежало бы хвалить. Все это предстоятелю надобно переносить мужественно и не раздражаться ни безвременными требованіями, ни безразсудными укоризнами. Этотъ полъ должно щадить въ несчастіи, а не оскорблять; такъ какъ быть безжалостнымъ къ ихъ несчастіямъ и прибавлять къ скорби отъ бѣдности еще скорбь отъ обиды было бы крайне жестоко. Посему одинъ премудрый мужъ, видя своекорыстіе и надменность человѣческой природы, и зная свойство бѣдности, которая способна унизить и доблестнѣйшую душу и часто располагать къ безстыдному повторенію однѣхъ и тѣхъ же просьбъ, въ наставленіе, чтобы кто на просьбы бѣдныхъ не гнѣвался и отъ раздраженія на непрестанную ихъ настойчивость не сдѣлался вмѣсто помощника, гонителемъ, увѣщеваетъ его быть снисходительнымъ и доступнымъ для нуждающагося: приклони, говоритъ онъ, ухо твое къ нищему безъ огорченія, отвѣщай ему мирная въ кротости (Сирах. IX, 8). Оставивъ человѣка раздражительнаго (ибо что можно сказать больному?), онъ обращается къ тому, кто можетъ перенести слабость бѣднаго, и увѣщеваетъ прежде подаянія ободрять его кроткимъ взоромъ и ласковымъ словомъ. Если кто хотя и не беретъ себѣ достоянія вдовицъ, но осыпаетъ ихъ множествомъ укоризнъ и оскорбляетъ ихъ и раздражается противъ нихъ, тотъ не только не облегчаетъ ихъ унынія отъ бѣдности подаяніемъ, а еще увеличиваетъ ея тяжесть своими порицаніями. Хотя по требованію чрева онѣ и бываютъ принуждены забывать стыдъ, однако онѣ сѣтуютъ на это принужденіе. Такимъ образомъ, когда нужда отъ голода заставляетъ ихъ просить, и въ просьбахъ пренебрегать стыдъ, а за безстыдство онѣ опять подвергаются огорченіямъ, то на душу ихъ нападаетъ разнообразная и производящая густой мракъ сила унынія. Пекущійся о нихъ долженъ быть столь великодушнымъ, чтобы не только не увели/с. 44/чивать ихъ унынія укоризнами, но по возможности облегчать ихъ состояніе утѣшеніемъ. Какъ тотъ, что потерпѣлъ обиду, при большомъ изобиліи не чувствуетъ пользы отъ богатства по причинѣ нанесенія обиды, такъ и тотъ, кто слышалъ ласковое слово, и принялъ поданное съ утѣшеніемъ, болѣе веселится и радуется, и самый даръ бываетъ вдвое большимъ отъ такого способа даянія. Говорю это не отъ себя, но со словъ того, кто и выше предложилъ увѣщаніе. Чадо, говоритъ онъ, во благихъ не даждь порока, и во всякомъ даяніи печали словесъ. Не устудитъ ли зноя роса? Такъ лучше слово, нежели даяніе. Не се ли слово паче даянія блага? Обоя же у мужа благодатна (Сирах. XVIII, 15-17). Попечитель ихъ долженъ быть не только кроткимъ и незлобивымъ, но не менѣе того и бережливымъ; въ противномъ случаѣ, имущество бѣдныхъ подвергается одинаковому ущербу. Такъ нѣкто, принявъ на себя это служеніе и собравъ много золота, хотя не издержалъ его на себя, но не раздавалъ и бѣднымъ, кромѣ малой части, а большую часть зарывъ въ землю, хранилъ до тѣхъ поръ, какъ наставшее тяжелое время предало это имущество въ руки враговъ. Посему нужна великая предусмотрительность, чтобы ни умножать до чрезмѣрности, ни доводить до оскудѣнія церковное имущество, но все собранное немедленно раздавать бѣднымъ, изъ добровольныхъ же приношеній народа собирать церковныя сокровища. Также для принятія странныхъ и врачеванія больныхъ сколько, думаешь ты, требуется денежныхъ издержекъ, сколько старанія и благоразумія попечителей? Здѣсь нужны расходы нисколько не меньшіе упомянутыхъ, а часто и большіе, и попечитель долженъ собирать средства съ кротостію и благоразуміемъ, чтобы располагать богатыхъ дѣлать свои пожертвованія съ охотою и безъ сожалѣнія, дабы, заботясь о призрѣніи немощныхъ, не огорчить душъ жертвователей. Усердія же и ревности здѣсь нужно оказывать гораздо больше, потому что больные по свойству своему раздражительны и безпечны; и если не прилагать во всемъ великой попечительности и заботливости, то довольно и малаго какого-нибудь ощущенія, чтобы причинить великое зло больному.

17. При попеченіи же о дѣвственницахъ бываетъ тѣмъ болѣе страха, чѣмъ это сокровище драгоцѣннѣе и чѣмъ этотъ сонмъ выше другихъ; потому что и въ ликъ этихъ святыхъ вторглись многія, исполненныя множества золъ и произвели здѣсь большое горе. Какъ не все равно, свободная ли дѣва согрѣшитъ, или ея служанка, такъ нельзя (въ этомъ отношеніи сравнивать) дѣвственницу со вдовицею. Для вдовицъ празднословить, ссориться между собою, льстить, забывать стыдъ, всюду являться и ходить по пло/с. 45/щади считается безразличнымъ; а дѣвственница обрекла себя на высшій подвигъ и посвятила себя высшему любомудрію, обѣщаетъ вести на землѣ жизнь ангельскую и стремится съ этою плотію уподобиться безплотнымъ силамъ. Ей не слѣдуетъ излишне и часто отлучаться изъ дома и не позволяется вести пустые и безполезные разговоры, а злословій и ласкательствъ она не должна знать и по названію. Посему она имѣетъ нужду въ строжайшемъ охраненіи и большей помощи. Врагъ святости непрестанно и наиболѣе возстаетъ на дѣвственницъ и осаждаетъ своими кознями, готовый поглотить ту, которая ослабѣетъ и падетъ; также (дѣйствуютъ противъ нея) и многіе злонамѣренные люди, и вмѣстѣ со всѣми ими неистовство природы человѣческой; вообще она должна выдерживать двоякую борьбу съ непріятелями, отвнѣ нападающими, и врагомъ, внутри ея воюющимъ. Поэтому попечителю ея предстоитъ много страха, а еще больше опасности и скорби, если случится что-нибудь нежелательное, чего да не будетъ! Если дщерь отцу сокровенно бдѣніе, и попеченіе о ней отгоняетъ сонъ (Сирах. XLII, 9), если отецъ такъ боится, чтобы дочь его не осталась безплодною, или не вышла изъ цвѣтущаго возраста, или не была ненавидима мужемъ, то что перенесетъ пекущійся не объ этомъ, но о другомъ гораздо болѣе важномъ? Здѣсь отвращается не мужъ, но Самъ Христосъ; неплодство подвергается не поношеніямъ только, но оканчивается погибелью души: всяко убо древо, говоритъ (Господь), не творящее плода добра, посѣкается, и во огнь вметается (Лук. III, 9); и ненавидимой Женихомъ не достаточно взять разводное письмо и отойти, но за гнѣвъ Его она наказывается вѣчнымъ мученіемъ. Плотской отецъ имѣетъ много удобствъ для храненія своей дочери: и мать, и воспитательница, и множество служанокъ и безопасность жилища способствуютъ родителю къ сбереженію дѣвицы. Онъ не позволяетъ ей часто выходить на площадь города; и она, когда выходитъ, не имѣетъ нужды показываться кому-нибудь изъ встрѣчающихся; и вечерній мракъ не менѣе стѣнъ дома скрываетъ не желающую показываться. Кромѣ того никакія причины не заставляютъ ее являться когда-нибудь предъ взорами мужчинъ; ни забота о домашнихъ потребностяхъ, ни притѣсненія обижающихъ, и ни что другое подобное не поставляетъ ея въ необходимость такой встрѣчи, такъ какъ о всемъ этомъ печется ея отецъ. Сама же она имѣетъ только одну заботу о томъ, чтобы не дѣлать и не говорить ничего непристойнаго свойственной ей скромности. А здѣсь отечески пекущемуся многое дѣлаетъ труднымъ и даже невозможнымъ надзоръ за дѣвственницею; онъ не можетъ имѣть ее въ своемъ домѣ, потому что не пристойно и не безопасно такое сожительство. Хотя бы отъ этого /с. 46/ и не происходило для нихъ никакого вреда, и хотя бы они постоянно соблюдали святость неприкосновенною, но они дадутъ отвѣтъ за души, которыхъ подвергли соблазну, не меньшій, какъ если бы они согрѣшили между собою. Такъ какъ сожительство невозможно, то нѣтъ способа наблюдать за движеніями души и безпорядочныя обуздывать, а правильныя и стройныя поощрять и улучшать; также неудобно наблюдать за выходами ея изъ дома. Бѣдность и одиночество ея не позволяютъ попечителю строго слѣдить за свойственною ей благотворительностію. Такъ какъ она принуждена во всемъ служить сама себѣ, то, если захочетъ жить своевольно, можетъ найти много предлоговъ къ отлучкамъ. Кто сталъ бы заставлять ее всегда оставаться дома, тому нужно бы устранить и эти предлоги, доставить ей довольство въ необходимомъ и для услугъ приставить къ ней служанку; слѣдовало бы удерживать ее и отъ похоронъ и панихидъ. Умѣетъ, подлинно умѣетъ тотъ хитрый змій и чрезъ добрыя дѣла посѣвать ядъ свой! Дѣвственница должна быть ограждена отовсюду и выходитъ изъ дома немного разъ въ продолженіе цѣлаго года, когда понуждаютъ неотложныя и необходимыя причины. Если же кто скажетъ, что нѣтъ надобности поручать эти дѣла епископу, тотъ пусть знаетъ, что заботы и причины случающагося съ каждою изъ нихъ имѣютъ отношеніе къ нему. А для него гораздо полезнѣе завѣдывать всѣмъ самому и избавиться отъ обвиненій, которымъ онъ необходимо подвергается за погрѣшности другихъ, нежели отказаться отъ этого служенія и страшиться отвѣтственности за дѣла другихъ. Притомъ дѣлающій это самъ собою исполняетъ все съ великимъ удобствомъ; а принужденный дѣлать это съ участіемъ мнѣнія другихъ, не столько имѣетъ отдыха вслѣдствіе освобожденія отъ собственной дѣятельности, сколько хлопотъ и непріятностей отъ людей недовольныхъ и противящихся его сужденіямъ. Но я не въ состояніи исчислить всѣхъ заботъ о дѣвственницахъ. Даже когда нужно внести ихъ въ списокъ, и тогда немалыя затрудненія онѣ причиняютъ тому на кого возложена эта обязанность.

Судебная часть (служенія епископа также) сопряжена со множествомъ непріятностей, большими хлопотами и такими трудностями, какихъ не переносятъ и мірскіе судьи; не легко найти правду; трудно и найденную сохранить неизвращенною. Здѣсь не только хлопоты и трудности, но бываетъ и опасность немалая. Нѣкоторые изъ болѣе слабыхъ, подвергшись суду и не нашедши защиты, отпали отъ вѣры. Многіе изъ обиженныхъ, ненавидя обидчиковъ, ненавидятъ столько же и тѣхъ, которые не оказываютъ имъ помощи, не хотятъ принимать во вниманіе ни слож/с. 47/ности дѣлъ, ни трудности обстоятельствъ, ни ограниченности священнической власти, и ничего другого подобнаго, но являются неумолимыми судьями, принимая въ оправданіе только одно — освобожденіе отъ угнетающихъ ихъ бѣдъ. А кто не можетъ этого сдѣлать, тотъ, хотя бы представлялъ тысячи оправданій, никогда не избѣжитъ ихъ осужденія. Упомянувъ о защитѣ, я открою тебѣ и другой поводъ къ укоризнамъ. Если епископъ не будетъ ежедневно посѣщать домовъ болѣе городскихъ смотрителей, то отсюда происходятъ невыразимыя неудовольствія; ибо не только больные, но и здоровые желаютъ посѣщеній его, — не по побужденію благочестія, но многіе скорѣе домогаясь себѣ чести и уваженія. Если же случится, что какая-нибудь нужда заставитъ его, для общаго блага церкви, чаще видѣться съ кѣмъ-нибудь изъ богатѣйшихъ и сильнѣйшихъ людей, этимъ онъ тотчасъ навлекаетъ на себя упрекъ въ угодливости и лести. Но что я говорю о защитѣ и посѣщеніяхъ? За одинъ разговоръ свой онъ подвергается такому множеству нареканій, что часто, обремененный ихъ тяжестію, падаетъ отъ унынія: его судятъ и за взглядъ; самыя простыя дѣйствія его многіе строго разбираютъ, примѣчая и тонъ голоса, и положеніе лица, и мѣру смѣха. Съ такимъ-то, говорятъ, онъ громко смѣялся, обращался съ веселымъ лицемъ и разговаривалъ возвышеннымъ голосомъ, а со мною мало и небрежно. И если въ многолюдномъ собраніи онъ обращаетъ глаза во время разговора не во всѣ стороны, то также считаютъ это обидою для себя. Кто же, не имѣя великаго мужества, можетъ такъ дѣйствовать, чтобы или совершенно не подвергаться сужденіямъ столь многихъ обвинителей, или подвергшись — оправдаться? Нужно или вовсе не имѣть обвинителей, или, если это невозможно, опровергать ихъ обвиненія; если же и это не удобно — есть, люди находящіе удовольствіе въ томъ, чтобы обвинять безъ причины и напрасно, — то нужно мужественно переносить непріятность этихъ укоризнъ. Справедливо обвиняемый легко можетъ перенести обвиненіе; потому что нѣтъ обвинителя жесточе совѣсти и оттого, испытавъ напередъ упреки этого жесточайшаго обвинителя, мы легко переносимъ внѣшнія обвиненія, какъ болѣе кроткія. Но если несознающій за собою ничего худого обвиняется напрасно, то онъ скоро воспламеняется гнѣвомъ и легко впадаетъ въ уныніе, если прежде не научился переносить невѣжество народа. Нѣтъ, невозможно, чтобы оклеветанный напрасно и осуждаемый не возмущался и не чувствовалъ никакой скорби отъ такой несправедливости. А что сказать о тѣхъ скорбяхъ, которыя (пастыри) чувствуютъ тогда, когда должно отлучить кого-нибудь отъ церковнаго общества? И о, если бы это бѣдствіе ограничивалось /с. 48/ только скорбію! Но здѣсь предстоитъ и не малая бѣда. Опасно, чтобы наказанный сверхъ мѣры не потерпѣлъ того, что сказано блаженнымъ Павломъ: да не како многою скорбію пожертъ будетъ (2 Кор. II, 7). Посему и здѣсь требуется величайшая внимательность, чтобы то самое, что дѣлается для пользы, не причинило ему большого вреда; ибо за каждый изъ тѣхъ грѣховъ, которые онъ совершитъ послѣ такого врачеванія, вмѣстѣ съ нимъ подлежитъ наказанію и врачъ, нехорошо лечившій рану. Какихъ же наказаній долженъ ожидать тотъ, который отдастъ отчетъ не только за грѣхи, совершенные имъ самимъ, но подвергнется крайней опасности и за грѣхи другихъ? Если мы, помышляя объ отчетѣ за собственныя прегрѣшенія, трепещемъ, не надѣясь избѣжать вѣчнаго огня; то какое мучительное ожиданіе должно быть у того, кто будетъ отвѣчать за столь многихъ? А что это справедливо, выслушай блаженнаго Павла, или лучше говорящаго въ немъ Христа: повинуйтеся наставникомъ вашимъ и покоряйтеся: тіи бо бдятъ о душахъ вашихъ, яко слово воздати хотяще (Евр. XIII, 17). Развѣ малъ ужасъ такой угрозы? Нельзя сказать этого. Впрочемъ, всего этого достаточно для убѣжденія самыхъ недовѣрчивыхъ и суровыхъ людей въ томъ, что я не по гордости и честолюбію, но единственно устрашась за себя и представивъ трудность дѣла (пастырскаго), обратился въ бѣгство.

Примѣчанія:
[1] Эгейское море между Греціей и Малою Азіею и Тирренское между Италіею и Сициліею извѣстны своею бурностію и опасностями для мореплавателей.
[2] Одисс. XII, 39-110.
[3] Еврипъ — узкій проливъ, отдѣляющій о. Еввею отъ Віотіи и Аттики, въ которомъ, вода, по сказанію грековъ, прибываетъ и убываетъ семь разъ въ день и семь разъ ночью.

Источникъ: Святителя Іоанна Златоуста «Слова о священствѣ» и «Бесѣда по рукоположеніи во пресвитера» и «Бесѣды о покаяніи». — Репр. изд. — Jordanville: Тѵпографія преп. Іова Почаевскаго. Holy Trinity Monastery, 2006. — С. 25-48.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.