Церковный календарь
Новости


2018-08-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 4-я (1991)
2018-08-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 42-е (16 ноября 1917 г.)
2018-08-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 3-я (1991)
2018-08-16 / russportal
Н. Д. Кузнецовъ. Основанія, приводимыя для учрежденія Патріаршества (1918)
2018-08-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 2-я (1991)
2018-08-15 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 41-е (15 ноября 1917 г.)
2018-08-14 / russportal
Свт. Іоаннъ, архіеп. Шанхайскій. Единообразіе въ богослуженіи (1994)
2018-08-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 40-е (14 ноября 1917 г.)
2018-08-12 / russportal
Обращеніе свт. Іоанна обще-приходскому годовому собранію (1994)
2018-08-12 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 39-е (13 ноября 1917 г.)
2018-08-11 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 1-я (1991)
2018-08-11 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 82-е (12 февраля 1918 г.)
2018-08-10 / russportal
Митр. Анастасій (Грибановскій). Рѣчь при гробѣ митр. Антонія (1936)
2018-08-10 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 81-е (10 февраля 1918 г.)
2018-08-09 / russportal
Свт. Іоаннъ Шанхайскій. Слово къ Санъ Францисской паствѣ (1994)
2018-08-09 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 80-е (9 февраля 1918 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 17 августа 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Іоаннъ Златоустъ (†407 г.)

Свт. Іоаннъ Златоустъ, архіеп. Константинопольскій, одинъ изъ величайшихъ отцовъ Православной Церкви, вселенскій учитель. Родился въ Антіохіи въ 347 г. отъ знатныхъ и благочестивыхъ родителей Секунда и Анѳусы. Рано лишившись отца, воспитывался подъ руководствомъ своей глубоко религіозной матери. Юношею слушалъ уроки знаменитаго оратора Ливанія и философа Андрагаѳія. Ставъ адвокатомъ, теряетъ интересъ къ міру и принимаетъ крещеніе у свт. Мелетія, еп. Антіохійскаго, который въ 370 г. опредѣляетъ его въ клиръ на должность чтеца. По смерти матери св. Іоаннъ раздаетъ имѣніе бѣднымъ, отпускаетъ рабовъ и удаляется на 6 лѣтъ въ пустыню. Въ 381 г. свт. Мелетій рукополагаетъ его въ діакона, а въ 386 г. еп. Флавіанъ — во пресвитера. Ставъ священникомъ, св. Іоаннъ широко развиваетъ благотворительную дѣятельность въ Антіохіи и произноситъ свои замѣчательныя проповѣди, за которыя и получаетъ имя «Златоуста». Въ 397 г. возводится, противъ своего желанія, на Константинопольскую каѳедру. Ставъ патріархомъ, св. Іоаннъ совершаетъ длинныя богослуженія, не устраиваетъ пріемовъ, не дорожитъ дружбой съ «сильными міра сего», заступается за обиженныхъ и обличаетъ многочисленные пороки жителей столицы. Обличенія роскоши и суетности столичныхъ дамъ императрица Евдоксія приняла за личное оскорбленіе. Наконецъ былъ составленъ соборъ изъ личныхъ враговъ Іоанна Златоуста, который осудилъ его. Въ 404 г. онъ былъ сосланъ въ Арменію (въ г. Кукузъ), а затѣмъ въ Абхазію. Скончался въ Команахъ въ 407 г. со словами: «Слава Богу за все!» Свт. Іоаннъ является авторомъ ок. 5.000 богословскихъ твореній экзегетическаго, нравственнаго, полемическаго, пастырелогическаго и литургическаго характера. Его толкованія признаны классическими въ христіанской литературѣ, а проповѣди представляютъ собою ясное и простое изложеніе христіанскаго нравоученія. Память свт. Іоанна Златоуста — 13 (26) ноября, 27 января (9 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Іоанна Златоуста

Святителя Іоанна Златоуста
«СЛОВА О СВЯЩЕНСТВѢ», «БЕСѢДА ПО РУКОПОЛОЖЕНІИ ВО ПРЕСВИТЕРА» И «БЕСѢДЫ О ПОКАЯНІИ».

«СЛОВА О СВЯЩЕНСТВѢ».

СЛОВО ШЕСТОЕ.

1. Такъ бываетъ въ здѣшней жизни, какъ о томъ ты слышалъ; а какъ мы перенесемъ имѣющее быть тогда, когда должны будемъ отдать отчетъ за каждаго изъ ввѣренныхъ намъ? Тамъ наказаніе не ограничится стыдомъ, но предстоитъ вѣчное мученіе. Повинуйтеся наставникомъ вашимъ и покаряйтеся: тіи бо бдятъ о душахъ вашихъ, яко слово воздати хотяще (Евр. XIII, 17); объ этомъ хотя я и прежде говорилъ, но и теперь не умолчу; страхъ такой угрозы постоянно потрясаетъ мою душу. Если соблазняющему только одного и притомъ малѣйшаго уне есть, да обѣсится жерновъ оселскій на выи его, и потонетъ въ пучинѣ морстѣй, и если всѣ уязвляющіе совѣсть братьевъ, согрѣшаютъ противъ Самого Христа (Матѳ. XVIII, 6. 1 Кор. VIII, 12); то что нѣкогда потерпятъ и какому подвергнутся наказанію тѣ, которые погубили не одного, двухъ или трехъ, но такое множество? Имъ нельзя оправдываться неопытностію, прибѣгать къ невѣдѣнію, извиняться необходимостію и принужденіемъ; къ такой защитѣ, если бы было позволено, скорѣе могъ бы прибѣгнуть кто-нибудь изъ подчиненныхъ для оправданія себя въ собственныхъ грѣхахъ, чѣмъ предстоятели — для оправданія въ грѣхахъ другихъ людей. Почему? Потому, что поставленный исправлять невѣжество другихъ и предварять о наступающей борьбѣ съ діаволомъ, не можетъ оправдываться невѣдѣніемъ и говорить: я не слышалъ трубы, я не предвидѣлъ войны. Онъ, какъ говоритъ Іезекіиль, для того и посаженъ, чтобы трубить для другихъ и предвозвѣщать объ угрожающихъ бѣдствіяхъ; почему неминуемо постигнетъ его наказаніе, хотя бы погибъ только одинъ человѣкъ. Стражъ, говоритъ онъ, аще увидитъ мечъ грядущъ, и не вострубитъ людемъ и не проповѣсть, и нашедъ мечъ возметъ душу: та убо беззаконія ради своего взяся, а крове ея отъ руки стража взыщу (Іезек. XXXIII, 6). Перестань же вовлекать меня въ столь неизбѣжную отвѣтственность. Мы говоримъ не о предводительствѣ войскомъ и не о царствованіи (земномъ), но о дѣлѣ, требующемъ ангельскихъ добродѣтелей.

2. Священникъ долженъ имѣть душу чище самыхъ лучей солнечныхъ, чтобы никогда не оставлялъ его безъ себя Духъ Святый, и чтобы онъ могъ сказать: живу же не ктому азъ, но живетъ во мнѣХристосъ (Гал. II, 20). Если живущіе въ пустынѣ, /с. 71/ удалившіеся отъ города, рынка и тамошняго шума, и всегда находящіеся какъ бы въ пристани и наслаждающіеся тишиною, не рѣшаются полагаться на безопасность своей жизни, но принимаютъ множество и другихъ предосторожностей, ограждая себя со всѣхъ сторонъ, стараясь говорить и дѣлать все съ великою осмотрительностію, чтобы они могли съ дерзновеніемъ и истинною чистотою приступать къ Богу, сколько позволяютъ силы человѣческія; то какую, думаешь ты, долженъ имѣть силу и твердость священникъ, чтобы онъ могъ охранять душу свою отъ всякой нечистоты и соблюдать неповрежденною духовную красоту? Ему нужна гораздо большая чистота, чѣмъ тѣмъ, а кому нужна большая чистота, тому болѣе предстоитъ случаевъ очерниться, если онъ постояннымъ бодрствованіемъ и великимъ напряженіемъ силъ не сдѣлаетъ душу свою неприступною для этого. Благообразіе лица, пріятность тѣлодвиженій, стройность походки, нѣжность голоса, подкрашиваніе глазъ, расписываніе щекъ, сплетеніе кудрей, намащеніе волосъ, драгоцѣнность одеждъ, разнообразіе золотыхъ вещей, красота драгоцѣнныхъ камней, благоуханіе мастей, и все другое, чѣмъ увлекается женскій полъ, можетъ привести душу въ смятеніе, если она не будетъ крѣпко ограждена строгимъ цѣломудріемъ. Впрочемъ приходить въ смятеніе отъ всего этого нисколько неудивительно; а то, что діаволъ можетъ поражать и уязвлять души человѣческія предметами противоположными этимъ, возбуждаетъ великое изумленіе и недоумѣніе. Нѣкоторые, избѣгнувъ сѣтей, впали въ другія, весьма отличныя отъ нихъ. Небрежное лице, неприбранные волосы, грязная одежда, неопрятная наружность, грубое обращеніе, несвязная рѣчь, нестройная походка, непріятный голосъ, бѣдная жизнь, презрѣнный видъ, беззащитность и одиночество, это сначало возбуждаетъ жалость въ зрителѣ, а потомъ доводитъ до крайней погибели.

3. Многіе, избѣжавъ первыхъ сѣтей, состоящихъ изъ золотыхъ вещей, мастей, одеждъ и прочаго, о чемъ я сказалъ, легко впадали въ другія, столь отличныя отъ нихъ, и погибали. Если же и бѣдность и богатство, и красивый видъ и простая наружность, обращеніе благоприличное и небрежное, и вообще все то, что я исчислилъ, можетъ возбуждать борьбу въ душѣ зрителя и окружать его напастями со всѣхъ сторонъ, то какъ онъ можетъ успокоиться среди столь многихъ сѣтей? Гдѣ найдетъ убѣжище, не скажу — для того, чтобы не быть увлечену насильно (отъ этого избавиться не очень трудно), но чтобы сохранить душу свою отъ возмущенія нечистыми помыслами? Не говорю о почестяхъ — причинѣ безчисленныхъ золъ. Почести, оказываемыя женщинами, хотя и ослабляются силою цѣломудрія, однако часто и низвер/с. 72/гаютъ того, кто не научился постоянно бодрствовать противъ такихъ козней; а отъ почестей, оказываемыхъ мужчинами, если кто будетъ принимать ихъ не съ великимъ равнодушіемъ, тотъ впадаетъ въ двѣ противоположныя страсти — рабское угожденіе и безумное высокомѣріе, съ одной стороны вынуждаясь унижаться предъ льстецами своими, а съ другой — воздаваемыми отъ нихъ почестями надмеваясь предъ низшими и низвергаясь въ пропасть безумія. Объ этомъ уже было сказано мною; а какой отсюда происходитъ вредъ, этого никто не можетъ хорошо знать безъ собственнаго опыта. И не только этимъ, но и гораздо большимъ опасностямъ неизбѣжно подвергается обращающійся среди людей. А возлюбившій пустыню свободенъ отъ всего этого; если же иногда грѣховный помыслъ и представляетъ ему что-нибудь подобное, то представленіе бываетъ слабо и скоро можетъ погаснуть, потому что зрѣніе не доставляетъ извнѣ пищи для пламени. Монахъ боится только за себя одного; если же и вынуждается заботиться о другихъ, то о весьма немногихъ; а хотя бы ихъ было и много, однако число ихъ всегда менѣе принадлежащихъ къ церквамъ, и заботы о нихъ гораздо легче для настоятеля, не только по малочисленности ихъ, но и потому, что всѣ они свободны отъ мірскихъ дѣлъ и не имѣютъ надобности пещись ни о дѣтяхъ, ни о женѣ, ни о другомъ чемъ-либо подобномъ. А это дѣлаетъ ихъ весьма послушными настоятелямъ и позволяетъ имъ имѣть общее жилище, гдѣ погрѣшности ихъ тщательно могутъ быть замѣчаемы и исправляемы; такой постоянный надзоръ наставниковъ немало способствуетъ къ преспѣянію въ добродѣтели.

4. Напротивъ, большая часть изъ подвѣдомыхъ священнику стѣснена житейскими заботами, которыя дѣлаютъ ихъ менѣе расположенными къ дѣламъ духовнымъ. Поэтому учитель долженъ, такъ сказать, сѣять ежедневно, чтобы слово ученія по крайней мѣрѣ непрерывностію своею могло укрѣпиться въ слушателяхъ. Чрезмѣрное богатство, величіе власти, безпечность, происходящая отъ роскоши, и кромѣ того многое другое подавляетъ посѣянныя сѣмена; а часто густота этихъ терній не допускаетъ пасть сѣменамъ даже на поверхность почвы. Съ другой стороны, чрезмѣрная скорбь, нужды бѣдности, непрестанныя огорченія и другія причины, противоположныя вышесказаннымъ, препятствуютъ заниматься божественными предметами; что же касается до грѣховъ, то и малѣйшая часть ихъ не можетъ быть извѣстна священнику; какъ онъ можетъ знать ихъ, когда большей части людей онъ и въ лице не знаетъ? Такія неудобства сопряжены съ обязанностями его въ отношеніи къ народу; если же /с. 73/ кто разсмотритъ обязанности его въ отношеніи къ Богу, то найдетъ, что тѣ обязанности ничтожны: столь большей и тщательнѣйшей ревности требуютъ эти послѣднія. Тотъ, кто молится за весь городъ, — что я говорю за городъ? — за всю вселенную, и умилостивляетъ Бога за грѣхи всѣхъ, не только живыхъ, но и умершихъ, тотъ какимъ самъ долженъ быть? Даже дерзновеніе Моисея и Иліи я почитаю недостаточнымъ для такой молитвы. Онъ такъ приступаетъ къ Богу, какъ бы ему ввѣренъ былъ весь міръ и самъ онъ былъ отцемъ всѣхъ, прося и умоляя о прекращеніи повсюду войнъ и усмиреніи мятежей, о мирѣ и благоденствіи, о скоромъ избавленіи отъ всѣхъ тяготѣющихъ надъ каждымъ бѣдствій частныхъ и общественныхъ. Посему онъ самъ долженъ столько во всемъ превосходитъ всѣхъ, за кого онъ молится, сколько предстоятелю слѣдуетъ превосходить находящихся подъ его покровительствомъ. А когда онъ призываетъ Святаго Духа и совершаетъ страшную жертву и часто прикасается къ общему всѣмъ Владыкѣ; тогда, скажи мнѣ, съ кѣмъ на ряду мы поставимъ его? Какой потребуемъ отъ него чистоты и какого благочестія? Подумай, какими должны быть руки, совершающія эту службу, какимъ долженъ быть языкъ, произносящій такія слова, кого чище и святѣе должна быть душа, пріемлющая такую благодать Духа? Тогда и ангелы предстоятъ священнику, и цѣлый сонмъ небесныхъ силъ взываетъ, и мѣсто вокругъ жертвенника наполняется ими въ честь Возлежащаго на немъ. Въ этомъ достаточно удостовѣряютъ самыя дѣйствія, совершаемыя тогда. Я нѣкогда слышалъ такой разсказъ одного человѣка: нѣкоторый пресвитеръ, мужъ дивный и неоднократно видѣвшій откровенія, говорилъ ему, что онъ нѣкогда былъ удостоенъ такого видѣнія, именно во время службы вдругъ увидѣлъ, сколько то было ему возможно, множество ангеловъ, одѣтыхъ въ свѣтлыя одежды, окружавшихъ жертвенникъ и поникшихъ главами, подобно воинамъ, стоявшимъ въ присутствіи царя. И я вѣрю этому. Также нѣкто другой разсказывалъ мнѣ, не отъ другого узнавши, но удостоившись самъ видѣть и слышать, что готовящихся отойти отсюда, если они причастятся Таинъ съ чистою совѣстію, при послѣднемъ дыханіи окружаютъ ангелы и препровождаютъ ихъ отсюда ради принятыхъ ими Таинъ. А ты не трепещешь, привлекая мою душу къ столь священному таинству, и возводя въ священническое достоинство одѣтаго въ нечистыя одежды, какого Христосъ изгналъ изъ общества прочихъ собесѣдниковъ (Матѳ. XXII, 13)? Душа священника должна сіять подобно свѣту, озаряющему вселенную; а мою душу окружаетъ такой мракъ отъ нечистой совѣсти, что она, всегда погруженная во мракъ, не можетъ никогда съ дерзновеніемъ воззрѣть на сво/с. 74/его Владыку. Священники — соль земли (Матѳ. V, 13); а мое неразуміе и неопытность во всемъ можетъ ли кто легко перенести, кромѣ тебя, привыкшаго чремѣрно любить меня? Священникъ долженъ быть не только чистъ такъ, какъ удостоившійся столь великаго служенія, но и весьма благоразуменъ и опытенъ во многомъ, знать все житейское не менѣе обращающихся въ мірѣ, и быть свободнымъ отъ всего болѣе монаховъ, живущихъ въ горахъ. Такъ какъ ему нужно обращаться съ мужами, имѣющими женъ, воспитывающими дѣтей, владѣющими слугами, окруженными большимъ богатствомъ, исполняющими общественныя дѣла и облеченными властію, то онъ долженъ быть многостороннимъ; говорю — многостороннимъ, но не лукавымъ, не льстецомъ, не лицемѣромъ, но исполненнымъ великой свободы и смѣлости и однако умѣющимъ и уступать съ пользою, когда потребуетъ этого положеніе дѣлъ, быть кроткимъ и вмѣстѣ строгимъ. Нельзя со всѣми подвластными обращаться одинаковымъ образомъ, также какъ врачамъ нельзя лечить всѣхъ больныхъ однимъ способомъ, и кормчему — знать одно только средство для борьбы съ вѣтрами. И корабль церкви волнуютъ постоянныя бури; эти бури не только вторгаются извнѣ, но зараждаются и внутри, и требуютъ отъ священника великой внимательности и тщательности.

5. Всѣ эти разнообразныя дѣйствія направляются къ одной цѣли — къ славѣ Божіей, къ созиданію церкви. Великъ подвигъ и великъ трудъ монаховъ. Но если кто сравнитъ труды ихъ съ священствомъ, хорошо исправляемымъ, тотъ найдетъ между ними такое различіе, какое между простолюдиномъ и царемъ. У тѣхъ хотя и великъ трудъ, но въ подвигѣ участвуютъ и душа и тѣло, или лучше сказать, большая часть его совершается посредствомъ тѣла; и если оно не будетъ крѣпко, то ревность и остается только ревностію, не имѣя возможности выразиться на дѣлѣ. Напряженный постъ, возлежаніе на землѣ, бодрствованіе, неумовеніе, тяжелый трудъ и прочее, способствующее изнуренію тѣла, — все это оставляется, если не крѣпко тѣло подлежащее изможденію. А здѣсь — чистая дѣятельность души, и нѣтъ нужды въ здоровомъ тѣлѣ, чтобы проявить ея добродѣтель. Содѣйствуетъ ли намъ крѣпость тѣлесная въ томъ, чтобы не быть гордыми, гнѣвливыми, дерзкими, а быть трезвенными, цѣломудренными, скромными, и имѣть всѣ прочія качества, которыя блаженный Павелъ исчислилъ при изображеніи превосходнаго священника (1 Тим. III, 2)? Но этого нельзя сказать о добродѣтели монашествующаго. Какъ представляющимъ зрѣлища нужны многія орудія — колеса, веревки и мечи, — а у философа вся дѣятельность заключается въ душѣ его, такъ что онъ не нуждается ни въ чемъ внѣшнемъ; /с. 75/ такъ и здѣсь. Монахи имѣютъ нужду въ благосостояніи тѣлесномъ и въ мѣстахъ, удобныхъ для жительства, чтобы не быть очень удаленными отъ общенія съ людьми, и имѣть тишину пустыни, а также не лишаться и благораствореннаго воздуха; потому что для изнуряющаго себя постами нѣтъ ничего вреднѣе, какъ неблагорастворенность воздуха.

6. Я не стану теперь говорить о томъ, сколько они принуждены бываютъ имѣть заботъ о приготовленіи одеждъ и пропитанія, стараясь дѣлать все сами для себя. А священникъ не имѣетъ нужды ни въ чемъ этомъ для своего употребленія, но живетъ безъ заботъ о себѣ и въ общеніи (съ пасомыми) во всемъ, что не приноситъ вреда, слагая всѣ познанія въ сокровищницѣ своей души. Если же кто станетъ превозносить уединеніе внутри самого себя и удаленіе отъ общенія съ народомъ, то, хотя и самъ я назвалъ бы это знáкомъ терпѣнія, но это не служитъ достаточнымъ доказательствомъ полнаго душевнаго мужества. Управляющій рулемъ внутри пристани еще не представляетъ точнаго доказательства своего искусства; но того, кто среди моря и во время бури могъ спасти корабль, никто не можетъ не назвать превосходнымъ кормчимъ.

7. Итакъ, мы не должны чрезмѣрно удивляться тому, что монахъ, пребывая въ уединеніи съ самимъ собою, не возмущается и не совершаетъ многихъ и тяжкихъ грѣховъ; онъ удаленъ отъ всего, раздражающаго и возмущающаго душу. Но если посвятившій себя на служеніе цѣлому народу и обязанный нести грѣхи многихъ остается непоколебимымъ и твердымъ, въ бурное время управляя душею, какъ бы во время тишины, то онъ по справедливости достоинъ рукоплесканій и удивленія всѣхъ; потому что Онъ представилъ ясное доказательство своего мужества. Посему и ты не удивляйся тому, что я, избѣгая площади и общенія съ людьми, не имѣю противъ себя многихъ обвинителей; и не слѣдовало удивляться, если я во время сна не грѣшилъ, не ратоборствуя не падалъ, не сражаясь не былъ раненъ. Кто же, скажи, кто станетъ обличать и открывать мою порочность? Эта кровля и эта келья? Но онѣ не могутъ говорить. Мать, которая болѣе всѣхъ знаетъ мои качества? Но съ нею особенно у меня нѣтъ ничего общаго и никогда у насъ не было распри. А если бы это и случалось, то нѣтъ никакой матери столь жестокой и нечадолюбивой, которая бы безъ всякой побудительной причины и безъ всякаго принужденія стала хулить и позорить предъ всѣми того, кого носила, родила и воспитала. Если бы кто захотѣлъ тщательно испытать мою душу, то нашелъ бы въ ней много слабостей, какъ знаешь и самъ Ты, Привыкшій больше всѣхъ превозносить меня похвалами предъ всѣми. /с. 76/ Что я говорю это не по скромности, припомни, сколько разъ я говорилъ тебѣ, — когда у насъ бывала рѣчь объ этомъ, — что, если бы кто предложилъ мнѣ на выборъ: гдѣ я болѣе желалъ бы заслужить доброе о себѣ мнѣніе, въ предстоятельствѣ ли церковномъ, или въ жизни монашеской, я тысячекратно избралъ бы первое. Я никогда не переставалъ ублажать предъ тобою тѣхъ, которые могли хорошо исправлять это служеніе; и никто не будетъ спорить, что я не убѣжалъ бы отъ того, чтó самъ ублажалъ, если бы былъ способенъ исполнять это. Но что мнѣ дѣлать? Ничто такъ не безполезно для предстоятельства церковнаго, какъ эта праздность и безпечность, которую иные называютъ какимъ-то дивнымъ подвижничествомъ; а я нахожу въ ней какъ бы завѣсу собственной негодности, прикрывая ею множество моихъ недостатковъ, и не допуская ихъ обнаружиться. Кто привыкъ находиться въ такомъ бездѣйствіи и жить въ великомъ спокойствіи, тотъ хотя бы имѣлъ большія способности, отъ недѣятельности тревожится и смущается, и не малую часть собственной силы ослабляетъ, оставляя ее безъ упражненія. А если онъ вмѣстѣ съ тѣмъ будетъ еще слабъ умомъ и неопытенъ въ краснорѣчіи и состязаніяхъ — въ какомъ положеніи я и нахожусь, — то, принявъ управленіе, онъ нисколько не будетъ отличаться отъ каменныхъ (истукановъ). Поэтому немногіе изъ этого подвижничества переходятъ на подвиги священства; и изъ нихъ большая часть оказываются неспособными, падаютъ духомъ и испытываютъ непріятныя и тяжелыя послѣдствія. И это нисколько неудивительно; если подвиги и упражненія не одинаковы, то подвизающійся въ однихъ нисколько не отличается отъ неупражнявшихся въ другихъ подвигахъ. Выходящій на поприще священства въ особенности долженъ презирать славу, преодолѣвать гнѣвъ, быть исполненъ великаго благоразумія. Но посвятившему себя иноческой жизни не представляется никакого повода къ упражненію въ этомъ. При немъ нѣтъ людей, которые бы раздражали его, чтобы онъ привыкъ укрощать силу гнѣва; нѣтъ людей, восхваляющихъ и рукоплещущихъ, чтобы онъ научился пренебрегать похвалами народа; не много заботы у нихъ и о благоразуміи, потребномъ въ церковныхъ дѣлахъ. Посему, когда они приступаютъ къ подвигамъ, которыхъ не испытывали, то недоумѣваютъ, затрудняются и приходятъ въ замѣшательство, и кромѣ того, что не преуспѣваютъ въ добродѣтели, часто многіе теряютъ и то, съ чѣмъ пришли.

8. Василій сказалъ: Что же? Неужели поставлять на управленіе церковію людей, обращающихся въ мірѣ, пекущихся о жи/с. 77/тейскихъ дѣлахъ, упражняющихся въ распряхъ и ссорахъ, исполненныхъ множества несправедливостей и привыкшихъ къ роскоши?

Златоустъ. Успокойся, блаженный, — сказалъ я. О такихъ и думать не должно при избраніи священниковъ; но о такихъ, кто, живя и обращаясь со всѣми, могъ бы болѣе самихъ иноковъ соблюсти цѣлыми и ненарушимыми чистоту, спокойствіе, благочестіе, терпѣніе, трезвенность и прочія добрыя качества, свойственныя монахамъ. А кто имѣетъ много слабостей, но въ одиночествѣ можетъ скрывать ихъ, и безъ общенія съ людьми оставлять ихъ неприложимыми къ дѣлу, тотъ, выступивъ предъ всѣми, не достигнетъ ничего другого, кромѣ того, что сдѣлается смѣшнымъ и подвергнется большей опасности; чего едва не потерпѣлъ и я, если бы провидѣніе Божіе скоро не отклонило этого огня отъ главы моей. Когда такой человѣкъ будетъ поставленъ на виду, то онъ не можетъ укрыться, но всегда обличается; какъ огонь испытываетъ металлическія вещества, такъ и клиръ испытываетъ человѣческія души и распознаетъ, гнѣвливъ ли кто, или малодушенъ, или честолюбивъ, или гордъ, или имѣетъ какой-либо другой порокъ, открываетъ и скоро обнаруживаетъ всѣ слабости, и не только обнаруживаетъ, но и дѣлаетъ ихъ тягчайшими и упорнѣйшими. Какъ тѣлесныя раны, бывъ растравляемы, дѣлаются неудобоисцѣлимыми; такъ и страсти душевныя, бывъ возбуждаемы и раздражаемы, обыкновенно болѣе ожесточаются и принуждаютъ преданныхъ имъ болѣе грѣшить; человѣка невнимательнаго къ себѣ онѣ склоняютъ къ славолюбію, къ надменности и къ корыстолюбію, вовлекаютъ въ роскошь, разлабленіе и безпечность и мало по малу въ дальнѣйшіе, рождающіеся отъ нихъ, пороки. Среди людей много можетъ ослабить ревность души и остановить ея стремленіе къ Богу; и прежде всего обращеніе съ женщинами. Нельзя предстоятелю, пасущему все стадо, пещись объ одной части его — о мужчинахъ, а другую оставить въ пренебреженіи, т. е. женщинъ, которыя особенно нуждаются въ большей заботливости, по причинѣ удобопреклонности къ грѣхамъ; но принявшій епископство долженъ заботиться и объ ихъ здоровьи, если не въ большей, то въ равной мѣрѣ; обязанъ навѣщать ихъ, когда онѣ больны, утѣшать, когда скорбятъ, укорять предающихся безпечности, помогать бѣдствующимъ. А при исполненіи этого лукавый найдетъ много путей къ нападенію, если кто не оградитъ себя тщательнымъ охраненіемъ. Взоръ не только невоздержной, но и цѣломудренной женщины поражаетъ и смущаетъ душу, ласки обольщаютъ, почести порабощаютъ, и пламенная любовь — эта причина всѣхъ благъ — дѣлается причиною безчисленныхъ золъ для тѣхъ, которые неправильно пользуются ею. Также и непрестанныя за/с. 78/боты притупляютъ остроту ума и способнаго возноситься подобно птицѣ дѣлаютъ тяжелѣе свинца; и гнѣвъ, овладѣвая душею, омрачаетъ всю ея внутренность, подобно дыму. Кто можетъ исчислить прочія вредныя дѣйствія — обиды, порицанія, укоризны отъ высшихъ и отъ низшихъ, отъ разумныхъ и отъ неразумныхъ?

9. Особенно люди, неспособные къ правому сужденію, бываютъ взыскательны и не скоро принимаютъ оправданіе. Доброму предстоятелю нельзя презирать и этихъ людей, но должно отвѣчать на обвиненія всѣхъ ихъ съ великою кротостію и съ готовностію — лучше прощать имъ неразумныя укоризны, нежели досадовать и гнѣваться. Если блаженный Павелъ, опасаясь со стороны учениковъ подозрѣнія въ хищеніи, допустилъ и другихъ къ распоряженію деньгами, — да не кто насъ, говоритъ, поречетъ во обиліи семъ, служимѣмъ нами (2 Кор. VIII, 20), — то не должны ли мы дѣлать все, чтобы уничтожить худыя подозрѣнія, хотя бы онѣ были ложны, хотя бы безразсудны и весьма несообразны съ нашею славою? Ни отъ какого грѣха столько не далеки мы, какъ Павелъ отъ хищенія; и однако онъ, столь далекій отъ этого худого дѣла, не пренебрегъ подозрѣніемъ народа, хотя весьма безсмысленнымъ и безумнымъ; ибо дѣйствительно безумно было подозрѣвать въ чемъ либо подобномъ эту блаженную и дивную главу. Не смотря на то, что это подозрѣніе было такъ безразсудно и могло быть развѣ у какого-нибудь сумасшедшаго человѣка, тѣмъ не менѣе Павелъ заранѣе устраняетъ причины его; онъ не презрѣлъ безразсудности народа, и не сказалъ: кому можетъ придти на мысль подозрѣвать меня въ этомъ, когда и чудеса и скромность жизни пріобрѣли мнѣ отъ всѣхъ уваженіе и удивленіе? Совершенно напротивъ, онъ предвидѣлъ и предполагалъ это дурное подозрѣніе, и вырвалъ его съ корнемъ, или лучше, не допустилъ появиться и началу его. Почему? Потому, что промышляемъ добрая, говоритъ онъ, не токмо предъ Богомъ, но и предъ человѣки (ст. 21). Столько и даже еще болѣе надобно стараться о томъ, чтобы не только истреблять и останавливать возникающую худую молву, но и предвидѣть издалека, откуда она могла бы произойти, напередъ уничтожать причины, отъ которыхъ она происходитъ, и не ждать, пока она составится и распространится въ устахъ народа; потому что тогда уже не легко истребить ее, но весьма трудно, и можетъ быть даже не возможно, и притомъ будетъ опасно, чтобы не произошелъ вредъ для народа. Впрочемъ доколѣ я не остановлюсь, преслѣдуя недостижимое? Исчислять всѣ здѣшнія трудности значитъ не что иное, какъ измѣрять море. Если и тотъ, кто чистъ отъ всякой страсти, что впрочемъ не возможно, — неизбѣжно подвергается безчисленнымъ горестямъ для исправ/с. 79/ленія погрѣшностей другихъ, то при собственныхъ слабостяхъ, представь, какую бездну трудовъ и заботъ и какія страданія долженъ перенести желающій преодолѣть и свои и чужіе пороки!

10. Василій сказалъ: А ты теперь не подвизаешься въ этихъ трудахъ и не имѣешь заботъ, живя одинокимъ?

Златоустъ. Имѣю и теперь, сказалъ я; — какъ можно человѣку, проводящему эту многотрудную жизнь, быть свободнымъ отъ заботъ и подвиговъ? Но не одно и то же пуститься въ безпредѣльное море, и переплывать рѣку; таково различіе между тѣми и этими заботами. Если бы я могъ быть полезнымъ для другихъ, я и самъ теперь пожелалъ бы, и это было бы предметомъ моей усердной молитвы; а такъ какъ я не могу принести пользы другому, то удовольствуюсь тѣмъ, если по крайней мѣрѣ успѣю спасти и исхитить изъ бури самого себя.

Василій сказалъ: Неужели ты считаешь это великимъ дѣломъ, и вообще неужели думаешь спастись, не бывъ полезнымъ никому другому?

Златоустъ. Хорошо и справедливо ты сказалъ, — отвѣчалъ я; — и самъ я не вѣрю, чтобы можно было спастись тому, кто ничего не дѣлаетъ для спасенія ближняго. Несчастному рабу нисколько не помогло то, что онъ не уменьшилъ таланта, но погубило его то, что онъ не умножилъ и не принесъ вдвое больше (Матѳ. XXV, 24-30). Впрочемъ я думаю, что мнѣ будетъ болѣе легкое наказаніе, когда буду обвиняемъ за то, почему я не спасъ другихъ, нежели когда бы погубилъ и другихъ и себя, сдѣлавшись худшимъ по принятіи такой почести. Я увѣренъ, что теперь ожидаетъ меня такое наказаніе, какого требуетъ тяжесть грѣховъ моихъ, а по принятіи власти — не двойное и не тройное, но многократное за соблазнъ многихъ и за оскорбленіе Бога, удостоившаго меня большей чести.

11. Поэтому и израильтянъ Богъ весьма сильно обличалъ, показывая имъ, что они достойны большаго наказанія за грѣхи, совершенные послѣ дарованныхъ имъ отъ Него преимуществъ. Иногда Онъ говорилъ: васъ точію познахъ отъ всѣхъ племенъ на землѣ, сего ради, отмщу на васъ вся грѣхи ваша, а иногда: пояхъ отъ сыновъ вашихъ во пророки, и отъ юнотъ вашихъ во освященіе (Амос. III, 2, и II, 11). И еще прежде пророковъ, при установленіи жертвъ желая показать, что грѣхи священниковъ подлежатъ гораздо большему наказанію, нежели грѣхи простолюдиновъ, Онъ повелѣваетъ приносить за священника такую жертву, какая (была приносима) за весь народъ (Лев. гл. IV). Этимъ онъ выражаетъ не что иное, какъ то, что раны священника нуждаются въ большей помощи и такой, въ какой — раны всего вообще народа; а онѣ не /с. 80/ нуждались бы въ большей помощи, если бы не были тягчайшими; тягчайшими же онѣ бываютъ не по своей природѣ, но по достоинству священника, который совершаетъ эти грѣхи. Но что я говорю о мужахъ, проходящихъ это служеніе? Дочери священниковъ, которыя не имѣютъ никакого отношенія къ священству, по причинѣ достоинства отцовъ своихъ за одни и тѣ же грѣхи подвергаются гораздо строжайшему наказанію. Преступленіе бываетъ одинаково какъ у нихъ, такъ и у дочерей простолюдиновъ, напримѣръ: любодѣяніе у тѣхъ и другихъ, — но первыя подвергаются наказанію гораздо тягчайшему, нежели послѣднія (Лев. XXI, 9; Второз. XXII, 21).

12. Видишь ли, съ какою силою Богъ внушаетъ тебѣ, что начальникъ заслуживаетъ гораздо большаго наказанія, нежели подчиненные? Наказывающій дочь священника болѣе другихъ дочерей за отца ея, подвергнетъ не равному съ другими наказанію того, кто бываетъ виновникомъ такого увеличенія наказаній ея, но гораздо большему; и весьма справедливо; потому что вредъ не ограничивается только самимъ начальникомъ, но губитъ и души слабѣйшихъ и взирающихъ на него людей. И пророкъ Іезекіиль, желая внушить это, различаетъ одинъ отъ другого суды надъ овнами и надъ овцами (Іезек. XXXIV, 17). Ясно ли теперь для тебя, что я имѣлъ причины устрашиться? Прибавлю къ сказанному слѣдующее: хотя теперь мнѣ нужно много трудиться, чтобы не одолѣли меня совершенно страсти душевныя, однако я переношу этотъ трудъ и не убѣгаю отъ подвига. Такъ тщеславіе и теперь овладѣваетъ мною, но я часто и вооружаюсь противъ него, и сознаю, что нахожусь въ рабствѣ; а случается, что и укоряю поработившуюся душу. И теперь нападаютъ на меня худыя пожеланія, но не столь сильный возжигаютъ пламень; потому что глаза не могутъ получать извнѣ вещества для этого огня; а чтобы кто-нибудь говорилъ худое, а я слушалъ говорящаго, отъ этого я совершенно свободенъ, такъ какъ нѣтъ разговаривающихъ; стѣны же, конечно, не могутъ говорить. Равнымъ образомъ нельзя избѣжать и гнѣва, хотя и нѣтъ при мнѣ людей, которые бы осаждали. Часто воспоминаніе о непристойныхъ людяхъ и ихъ поступкахъ воспламеняетъ мое сердце, но не вполнѣ: я скоро укрощаю пламень его, и успокоиваю его, убѣждая, что весьма несообразно и крайне бѣдственно, оставивъ свои пороки, заниматься пороками ближнихъ. Но вступивъ въ народъ и предавшись безпокойствамъ, я буду не въ состояніи дѣлать себѣ такихъ увѣщаній и находить руководственные при этомъ помыслы; но, какъ увлекаемые по скаламъ какимъ-нибудь потокомъ или чѣмъ либо инымъ, хотя могутъ предвидѣть гибель, къ которой /с. 81/ они несутся, а придумать какой-либо помощи для себя не могутъ, такъ и я, впадши въ великую бурю страстей, хотя въ состояніи буду видѣть наказаніе, съ каждымъ днемъ увеличивающееся для меня, но углубляться въ себя, какъ теперь, и удерживать со всѣхъ сторонъ эти яростные порывы мнѣ уже будетъ не такъ удобно, какъ прежде. У меня душа слабая и невеликая и легко доступная не только для этихъ страстей, но и худшей изъ всѣхъ — зависти, и не умѣетъ спокойно переносить ни оскорбленій, ни почестей, но послѣднія чрезвычайно надмеваютъ ее, а первыя приводятъ въ уныніе. Лютые звѣри, когда они здоровы и крѣпки, одолѣваютъ борющихся съ ними, въ особенности слабыхъ и неопытныхъ; а если кто изнуритъ ихъ голодомъ, то и усмиритъ ихъ ярость, и отниметъ у нихъ большую часть силы, такъ что и не весьма храбрый человѣкъ можетъ вступить въ бой и сраженіе съ ними; такъ бываетъ и со страстями душевными: кто ослабляетъ ихъ, тотъ дѣлаетъ ихъ покорными здравому разсудку, а кто усердно питаетъ ихъ, тотъ готовитъ себѣ борьбу съ ними труднѣйшую и дѣлаетъ ихъ столь страшными для себя, что всю жизнь свою проводитъ въ рабствѣ и страхѣ. А какая пища для этихъ звѣрей? Для тщеславія — почести и похвалы, для гордости — власть и величіе господства, для зависти — прославленіе ближнихъ, для сребролюбія — щедрость дающихъ, для невоздержанія — роскошь и частыя встрѣчи съ женщинами, и для другихъ — другое. Всѣ эти звѣри сильно нападутъ на меня, когда я выступлю на средину, и будутъ терзать душу мою и приводить меня въ страхъ, и отражать ихъ будетъ для меня весьма трудно. А когда я останусь здѣсь, то хотя тогда потребуются большія усилія, чтобы побороть ихъ, однако они подчинятся по благодати Божіей, и до меня будетъ достигать только ревъ ихъ. Поэтому я и остаюсь въ этой келліи недоступнымъ, необщительнымъ, нелюдимымъ, и терпѣливо слушаю множество другихъ подобныхъ порицаній, которыя охотно желалъ бы отклонить, но не имѣя возможности сдѣлать это, сокрушаюсь и скорблю. Невозможно мнѣ быть общительнымъ и вмѣстѣ оставаться въ настоящей безопасности. Поэтому я и тебя прошу — лучше пожалѣтъ чѣмъ обвинять того, кто поставленъ въ такое затруднительное положеніе. Но я еще не убѣдилъ тебя. Посему уже время сказать тебѣ и то, что одно оставалось не открытымъ. Можетъ быть, многимъ это покажется невѣроятнымъ, но при всемъ томъ я не устыжусь открыть это. Хотя слова мои обнаружатъ худую совѣсть и множество грѣховъ моихъ, но такъ какъ всевѣдущій Богъ будетъ судить меня строго, то что еще можетъ быть мнѣ отъ незнанія людей? Что же осталось неоткрытымъ? Съ того дня, въ который ты сообщилъ мнѣ объ этомъ намѣреніи (избранія въ епи/с. 82/скопа), часто я былъ въ опасности совершенно разслабѣть тѣломъ, такой страхъ, такое уныніе овладѣвали моею душею! Представляя себѣ славу Невѣсты Христовой, ея святость, духовную красоту, мудрость, благолѣпіе, и размышляя о своихъ слабостяхъ, я не переставалъ, оплакивать ее и называть себя несчастнымъ, часто вздыхать и съ недоумѣніемъ говорить самому себѣ: кто это присовѣтовалъ? Чѣмъ столько согрѣшила Церковь Божія? Чѣмъ такъ прогнѣвала Владыку своего, чтобы ей быть предоставленною мнѣ, презрѣннѣйшему изъ всѣхъ, и подвергнуться такому посрамленію? Часто размышляя такимъ образомъ съ самимъ собою, и не могши перенести мысли о такой несообразности, я падалъ въ изнеможеніи подобно разслабленнымъ и ничего не могъ ни видѣть, ни слышать. Когда проходило такое оцѣпенѣніе (иногда оно и прекращалось), то смѣняли его слезы и уныніе, а послѣ продолжительныхъ слезъ опять наступалъ страхъ, который смущалъ, разстраивалъ и потрясалъ мой умъ. Въ такой бурѣ я проводилъ прошедшее время; а ты не зналъ думалъ, что я живу въ тишинѣ. Но теперь я открою тебѣ бурю души моей; можетъ быть ты за это простишь меня, прекративъ обвиненія. Какъ же, какъ открою тебѣ это? Если бы ты захотѣлъ видѣть ясно, то нужно бы обнажить тебѣ мое сердце; но такъ какъ это не возможно, то постараюсь, какъ могу, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторомъ тускломъ изображеніи представить тебѣ мракъ моего унынія; а ты по этому изображенію суди о самомъ уныніи. Представимъ, что дочь царя, обладающаго всею вселенною, сдѣлалась невѣстою, и что она отличается необыкновенною красотою, превышающаго природу человѣческую и много превосходящею всѣхъ женщинъ, и такою душевною добродѣтелю, что даже всѣхъ мужчинъ, бывшихъ и имѣющихъ быть, далеко оставляетъ позади себя, благонравіемъ своимъ превышаетъ всѣ требованія любомудрія, а благообразіемъ своего лица помрачаетъ всякую красоту тѣлесную; представимъ затѣмъ, что женихъ ея не только за это пылаетъ любовію къ этой дѣвицѣ, но и кромѣ того чувствуетъ къ ней нѣчто особенное, и силою своей привязанности превосходитъ самыхъ страстныхъ изъ бывшихъ когда-либо поклонниковъ; потомъ (представимъ, что) этотъ пламенѣющій любовію откуда-то услышалъ, что съ дивною его возлюбленною намѣревается вступить въ бракъ кто-то изъ ничтожныхъ и презрѣнныхъ людей, низкій по происхожденію и уродливый по тѣлу, и негоднѣйшій изъ всѣхъ довольно ли я выразилъ тебѣ скорбь мою? И нужно ли далѣе продолжать это изображеніе. Для выраженія моего унынія, я думаю, достаточно; для этого только я и привелъ этотъ примѣръ; а чтобы показать тебѣ мѣру моего страха и изумленія, перейду /с. 83/ къ другому изображенію. Пусть будетъ войско, состоящее изъ пѣшихъ, конныхъ и морскихъ воиновъ; пусть множество кораблей покроетъ море, а отряды пѣхоты и конницы займутъ пространства полей и вершины горъ; пусть блистаетъ на солнцѣ мѣдное оружіе, и лучи его пусть отражаютъ свѣтъ отъ шлемовъ и щитовъ, а стукъ копій и ржаніе коней доносятся до самаго неба; пусть не видно будетъ ни моря, ни земли, а повсюду мѣдь и желѣзо; пусть выстроятся противъ нихъ и непріятели — люди дикіе и неукротимые; пусть настанетъ уже и время сраженіе; потомъ пусть кто нибудь, взявъ отрока, воспитаннаго въ деревнѣ и не знающаго ничего, кромѣ свирѣли и посоха, облечетъ его въ мѣдные доспѣхи, проведетъ по всему войску и покажетъ ему отряды съ ихъ начальниками, стрѣлковъ, пращниковъ, полководцевъ, военачальниковъ, тяжело вооруженныхъ воиновъ, всадниковъ, копьеносцевъ, корабли съ ихъ начальниками, посаженныхъ тамъ воиновъ и множество сложенныхъ въ корабляхъ орудій; пусть покажетъ ему и всѣ ряды непріятелей, свирѣпыя ихъ лица, разнообразные снаряды и безчисленное множество оружія, глубокіе рвы, крутые утесы и недоступныя горы; пусть покажетъ еще у непріятелей коней, какъ бы силою волшебства летающихъ, и оруженосцевъ какъ бы несущихся по воздуху, всю силу и всѣ виды чародѣйства; пусть исчислитъ ему и ужасы войны — облака копій, тучи стрѣлъ, великую мглу, темноту и мрачнѣйшую ночь, которую производитъ множество метаемыхъ стрѣлъ, густотою своею затѣняющихъ солнечные лучи, пыль, потемняющую глаза не менѣе мрака, потоки крови, стоны падающихъ, вопли стоящихъ, груды лежащихъ, колеса обагренныя кровію, коней вмѣстѣ съ всадниками стремглавъ низвергающихся отъ множества лежащихъ труповъ, землю, на которой все смѣшано — кровь, луки и стрѣлы, копыта лошадей и вмѣстѣ съ ними лежащія головы людей, рука и шея, голень и разсѣченная грудь, мозги приставшіе къ мечамъ и изломанное остріе стрѣлы, вознившейся въ гласъ; пусть исчислитъ и бѣдствія морского сраженія — корабли, то сожигаемые среди воды, то потопляемые съ находящимися на нихъ воинами, шумъ волнъ, крикъ корабельщиковъ, вопль воиновъ, пѣну смѣшанную изъ волнъ и крови и ударяющуюся о корабли, — трупы, лежащіе на палубахъ, уташающіе, плывущіе, выбрасываемые на берега, качающіеся въ волнахъ и заграждающіе путь кораблямъ; ясно показавъ ему ужасы воинскіе, пусть еще прибавитъ и бѣдствія плѣна, и рабство, тягчайшее всякой смерти, и сказавъ все это, пусть прикажетъ ему тотчасъ сѣсть на коня и принять начальство надъ всѣмъ этимъ войскомъ. Думаешь ли ты, что этотъ отрокъ въ состояніи будетъ даже /с. 84/ выслушать такой разсказъ, а не тотчасъ, съ перваго взгляда, испуститъ духъ?

13. Не думай, что я словами преувеличиваю дѣло; (такъ кажется) потому, что мы, заключенные въ тѣлѣ какъ бы въ какой темницѣ, не можемъ видѣть ничего невидимаго; а ты не считай сказаннаго за преувеличеніе. Если бы ты могъ когда-нибудь увидѣть глазами своими мрачнѣйшее ополченіе и яростное нападеніе діавола, то увидѣлъ бы гораздо большую и ужаснѣйшую битву, нежели изображаемая мною. Здѣсь не мѣдь и желѣзо, не кони, колесницы и колеса, не огонь и стрѣлы и не подобные видимые предметы, но другіе снаряды, гораздо страшнѣйшіе этихъ. Такимъ врагамъ не нужно ни панцыря, ни щита, ни мечей и копій, но одного вида этого проклятаго войска достаточно, чтобы поразить душу, если она не будетъ весьма мужественною и еще прежде своего мужества не будетъ укрѣпляема Промысломъ Божіимъ. Если бы возможно было, сложивъ съ себя это тѣло, или и съ тѣломъ, чисто и безъ страха собственными глазами видѣть все ополченіе діавола и его битву съ нами; то ты увидѣлъ бы не потоки крови и мертвыя тѣла, но такое избіеніе душъ и такія тяжелыя раны, что все изображеніе войны, которое я сейчасъ представилъ тебѣ, ты почелъ бы дѣтскою игрою и скорѣе забавою, нежели войною: такъ много поражаемыхъ каждый день! И раны эти причиняютъ смерть не такую, какую раны тѣлесныя; но сколько душа различается отъ тѣла, столько же различается та и другая смерть. Когда душа получитъ рану и падетъ, то она не лежитъ безчувственною подобно тѣлу, но мучится здѣсь отъ угрызеній злой совѣсти, а по отшествіи отсюда во время суда предается вѣчному мученію. Если же кто не чувствуетъ боли отъ ранъ, наносимыхъ діаволомъ, тотъ нечувствительностію своею навлекаетъ на себя еще бóльшее бѣдствіе; потому что, кто не пострадалъ отъ первой раны, тотъ скоро получаетъ и вторую, а послѣ второй и третью. Нечистый, видя душу человѣка безпечною и пренебрегающею прежними ранами, не перестаетъ поражать его до послѣдняго издыханія. Если хочешь узнать и способы его нападенія, то увидишь, что они весьма сильны и разнообразны. Никто не знаетъ столько видовъ обмана и коварства, сколько этотъ нечистый, чѣмъ онъ и пріобрѣтаетъ большую силу; и никто не можетъ имѣть столь непримиримой вражды къ самымъ злѣйшимъ врагамъ своимъ, какую имѣетъ этотъ лукавый демонъ къ человѣческому роду. Если еще посмотрѣть на ревность, съ какою онъ ведетъ борьбу, то въ этомъ отношеніи смѣшно и сравнивать его съ людьми; пусть кто нибудь изберетъ самыхъ лютыхъ и свирѣпыхъ звѣрей и противопоставитъ его неистовству, тотъ найдетъ, что они весьма кротки /с. 85/ и тихи въ сравненіи съ нимъ; такою онъ дышетъ яростію противъ нашихъ душъ! Притомъ и время тамошняго сраженія кратко, и при краткости его бываетъ много отдыховъ. И наступившая ночь, и утомленіе отъ сраженія, и время принятія пищи, и многое другое обыкновенно даетъ воину отдохновеніе, такъ что онъ можетъ снять съ себя оружіе, нѣсколько ободриться, оживиться пищею и питіемъ, и другими многими средствами возстановить прежнюю силу. А въ борьбѣ съ лукавымъ никогда нельзя ни сложить оружія, ни предаться сну для того, кто желаетъ всегда оставаться нераненымъ. Необходимо избрать одно изъ двухъ: или, снявъ оружіе, пасть и погибнуть, или всегда вооруженнымъ стоятъ и бодрствовать. Этотъ врагъ всегда стоитъ съ своимъ ополченіемъ, наблюдая за нашею безпечностію и гораздо болѣе заботясь о нашей погибели, нежели мы — о своемъ спасеніи. Особенно трудною борьбу съ нимъ дѣлаетъ для непостоянно бодрствующихъ то, что онъ невидимъ нами и нападаетъ внезапно (это наиболѣе причиняетъ множество золъ). И ты желалъ, чтобы въ этой войнѣ я предводительствовалъ воинами Христовыми? Но это значило бы — предводительствовать для діавола. Если обязанный рапоряжаться и управлять другими будетъ неопытнѣе и слабѣе всѣхъ, то, по неопытности предавая ввѣренныхъ ему, онъ будетъ предводительствовать болѣе для діавола, нежели для Христа. Но зачѣмъ вздыхаешь? Зачѣмъ плачешь? Не плача достойно то, что теперь случилось со мною, но веселія и радости.

Василій сказалъ: но не мое положеніе; напротивъ, оно достойно безмѣрныхъ рыданій; потому что теперь едва я могъ понять, въ какія бѣды ты ввергнулъ меня. Я пришелъ къ тебѣ узнать, что мнѣ говорить въ твое оправданіе обвинителямъ; а ты отпускаешь меня, наложивъ на меня новую заботу вмѣсто прежней. Я не о томъ уже забочусь, что мнѣ сказать имъ за тебя, но о томъ, какъ мнѣ отвѣчать за себя и за свои грѣхи предъ Богомъ? Но прошу и умоляю тебя: если ты имѣешь какое-нибудь попеченіе о мнѣ, аще кое утѣшеніе о Христѣ, аще кая утѣха любве, аще кое милосердіе и щедроты (Филип. II, 1), (ибо ты знаешь, что самъ ты болѣе всѣхъ подвергъ меня этой опасности), подай руку помощи, говори и дѣлай все, что можетъ ободрить меня; не позволяй себѣ оставлять меня и на кратчайшее время, но устрой, чтобы мнѣ вмѣстѣ съ тобою теперь еще дружнѣе, чѣмъ прежде, проводить жизнь.

Златоустъ. На это я съ улыбкою сказалъ: чѣмъ же я могу помочь, какую принести пользу тебѣ при такомъ бремени заботъ? Но если это тебѣ угодно, не унывай, любезная глава. Время, въ которое тебѣ можно будетъ отдохнуть отъ заботъ, я буду прово/с. 86/дить съ тобою, буду утѣшать и не опущу ничего, что будетъ по моимъ силамъ. При этомъ, заплакавъ еще болѣе, онъ всталъ; а я, обнявъ его и поцѣловавъ его голову, проводилъ его, увѣщевая мужественно переносить случившееся. Вѣрю, говорилъ я, Христу, призвавшему тебя и предоставившему тебѣ овецъ своихъ, что отъ этого служенія ты пріобрѣтешь такое дерзновеніе, что и меня, находящагося въ опасности, въ тотъ день примешь въ вѣчную свою обитель.

Источникъ: Святителя Іоанна Златоуста «Слова о священствѣ» и «Бесѣда по рукоположеніи во пресвитера» и «Бесѣды о покаяніи». — Репр. изд. — Jordanville: Тѵпографія преп. Іова Почаевскаго. Holy Trinity Monastery, 2006. — С. 70-86.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.