Церковный календарь
Новости


2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, какъ душѣ обрѣсти Бога (1895)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, что не должно соблазнять ближняго (1895)
2018-12-07 / russportal
Тихонія Африканца Книга о семи правилахъ для нахожд. смысла Св. Писанія (1891)
2018-12-07 / russportal
Архим. Антоній. О правилахъ Тихонія и ихъ значеніи для совр. экзегетики (1891)
2018-12-06 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 16-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-12-06 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 15-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-12-05 / russportal
Духовныя бесѣды (26-30) преп. Макарія Египетскаго (1904)
2018-12-05 / russportal
Духовныя бесѣды (21-25) преп. Макарія Египетскаго (1904)
2018-12-04 / russportal
Прот. М. Хитровъ. Слово на Введеніе во храмъ Пресв. Богородицы (1898)
2018-12-04 / russportal
Слово въ день Введенія во храмъ Пресвятой Богородицы (1866)
2018-12-03 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 124-й (1899)
2018-12-03 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 123-й (1899)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 11 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 20.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

ФОТІЯ, СВЯТѢЙШАГО ПАТРТАРХА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАГО, ПИСЬМА.

Брату Тарасію, Патрицію, въ утѣшеніе по случаю смерти его дочери.

Гдѣ Илія? гдѣ Елисей? Гдѣ Петръ и Па/с. 191/велъ? Зачѣмъ не вижу я подлѣ себя ни одного изъ древнихъ святыхъ чудотворцевъ? Тогда конечно не было бы нужды въ этомъ посланіи: я ухватился бы за ноги котораго-нибудь изъ нихъ (потому-что я недостоинъ благодати взяться за руки ихъ) и, молясь, не отсталъ бы отъ нихъ до тѣхъ поръ, пока бы они не воскресили дѣтище и не представили его родителямъ. — Теперь же что мнѣ дѣлать? — Такими утратами моихъ родственниковъ не облегчится моя ссылка. — Потребно посланіе, увы мнѣ! — потребно посланіе, посредствомъ котораго я могъ бы облегчить скорбь брата моего объ умершей дочери; потому-что съ нею соединена была надежда на плодъ; потому-что съ тѣмъ вмѣстѣ обезславленъ бракъ, который скоро сдѣлалъ бы дочь матерью, — и внукъ уже не будетъ играть на рукахъ дѣдушки, не будетъ около него рѣзвиться и лепетать. Ожидали многаго, а лишились и того, чѣмъ обладали. О несчастное обольщеніе, грѣхопаденіе, наказаніе древнихъ прародителей! Какъ вползъ въ рай этотъ лукавый и хитрый змій? Какъ онъ успѣлъ убѣдить? И какъ оттолѣ и доселѣ вытянулось острое жало смерти? — Достигъ, коснулся и насъ роковый ударъ /с. 192/ сильнѣе стрѣлы, внезапнѣе молніи. Вотъ лежитъ дщерь, съ часъ назадъ еще цвѣтщая красотою: зрѣлище ужасное и невыносимое для взора родителей! Когда возникалъ цвѣтъ дѣторожденія, тогда же увядало и самое растѣніе вмѣстѣ съ корнемъ. Природа готова уже была принести плодъ; а серпъ смерти, углубясь въ самую ниву, подсѣкъ и опору жизни. Сколько нужно слезъ, чтобы достойно оплакать такое бѣдствіе! Сколько воплей, стоновъ, воздыханій! — Онѣмѣлъ языкъ, осужденный на непрерывное, ужасающее молчаніе. Заключились уста, не въ знакъ скромности и цѣломудрія, но въ предвѣстіе близкаго разрушенія. А очи? — О ужасное ощущеніе, въ которомъ невыносимо безмолвіе и для котораго нѣтъ приличныхъ словъ! — Очи — какъ бы сказать? — утративъ всю жизненную влагу, сокрыли послѣдній свѣтъ свой подъ неподвижными рѣсницами. Ланиты, вмѣсто румянца и естественной краски, покрываетъ мрачная, мертвенная блѣдность, сквозь которую едва замѣтны слѣды прежняго благолѣпія. Все лицо, наконецъ, представляетъ зрителю самую страшную и ужасную картину. — Какая зависть, какое коварство изощряетъ противъ насъ всѣ сіи стрѣ/с. 193/лы? Еще не миновало прежнее бѣдствіе, — и вотъ уже послѣдовало другое, еще гораздо большее. Первымъ отнято у насъ грудное дитя; послѣднее сразило ту, которая скоро была бы матерью. Откуда несется столько и такихъ страшныхъ ударовъ? Удары отъ людей, удары отъ скрытныхъ враговъ; отвсюду несчастія, отвсюду стрѣлы — летятъ на насъ самихъ, на дѣтей; мы какъ-будто обратились въ трагическую сцену, и въ насъ проходятъ ликами (χορεύουσι) стенанія, вздохи, сѣтованія, вся вереница золъ...

Но что я дѣлаю? Куда я унесся? Начавъ писать утѣшеніе, я, самъ не знаю какъ, поддался скорби и, отуманенный ею, увлекся въ сторону, противоположную той, куда стремился; вмѣсто того, чтобы останавливать потоки слезъ, лишь умножаю ихъ. Время же мнѣ опомниться и не погружаться болѣе въ глубинѣ печали. Печаль многихъ губила, сокрушая не только тѣло, но и смертельно уязвляя душу. Не будемъ же содѣйствовать врагамъ противъ насъ самихъ: сокрушеніе утѣсненныхъ всего болѣе радуетъ враговъ. Не будемъ малодушіемъ унижать славное терпѣніе нашихъ предковъ. Они видѣли смерть дѣтей, и еще /с. 194/ болѣе ужасную, чѣмъ та, которую мы видимъ: ихъ порожденіе раздѣляли между собою огонь, вода и море. Ихъ покинули всѣ друзья и родственники, и не оставалось имъ совершенно ничего, что могло бы подать имъ хотя малое утѣшеніе. Но все это они благодушно перенесли, и лишь славили Бога, который управляетъ дѣлами человѣческими гораздо лучше, нежели какъ бы слѣдовало по нашимъ соображеніямъ. Помыслимъ, кто-мы? Откуда произошли? Не смертные ли отъ смертныхъ? Не изъ ничтожества ли? И не скоро ли насъ снова не будетъ? Гдѣ мой отецъ? Гдѣ моя мать? Не тотчасъ ли, послѣ того, какъ украсились они вѣнцами мученическими, сошли и они со сцены міра? Цари и владыки, безсмертные по своимъ замысламъ и предпріятіямъ, — и они не покаряются ли смерти, со всѣми знаками своего величія? Всяка плоть человѣческая, — будетъ ли то властелинъ или нищій, старикъ или юноша, мужчина или женщина, исторгается смертію изъ среды живыхъ и ничто не ускользаетъ отъ серпа ея. Итакъ нѣтъ ничего новаго, ннчего страннаго и въ томъ, что дщерь твоя подчинилась общей естественной участи. Смертною явилась она /с. 195/ изъ смертныхъ нѣдръ; смертною жизнію послужила закону природы; и наконецъ по тому-же закону природы отошла къ жизни безсмертной. Она не оставила дѣтей, оплакивающихъ свое сиротство; безпокойныя опасенія за плодъ любви, лишенный материнскихъ попеченій, не терзали ея вмѣстѣ съ жаломъ смерти; она не испытала такихъ несчастій, чтобы желать смерти, которая многимъ представляется иногда лучше многобѣдственной жизни; она прешла отъ временной бури, напутствуемая тихимъ отголоскомъ семейныхъ бесѣдъ, почила въ глазахъ матери, испустила духъ на рукахъ родителей; наконецъ приложено было все попеченіе и о ея останкахъ, которые прилично преданы погребенію, и были напутствованы великолѣпными, но благочестивыми и скромными выраженіями скорби и молитвами многихъ бѣдныхъ: теперь она вполнѣ переселилась въ страну, гдѣ нѣтъ мѣста ни скорби, ни печали. Чего же еще больше желать? Такимъ-то образомъ скорбь моя потопляется въ воспоминаніи о томъ, что совершалось вокругъ блаженной сей дщери; я ублажаю ея отшествіе, мой плачъ превращается въ хвалу Богу и ропотъ въ благодарность, когда представляю, /с. 196/ что она такъ счастливо, какъ всякой желалъ бы, переселилась изъ настоящей жизни.

— «Но она такъ не долго жила!» — Ахъ! Что пользы, больше или меньше дней насчитается въ нашей жизни, когда то и другое приводитъ насъ къ однимъ и тѣмъ-же вратамъ смерти? Что прошло, то насъ уже не услаждаетъ; что будетъ впереди, того еще нѣтъ на самомъ дѣлѣ; а настоящее улетаетъ отъ насъ прежде, чѣмъ успѣешь имъ насладиться. Но, когда вся сладость жизни заключается въ мимолетной настоящей минутѣ, и не измѣряется долготою времени; то и глубокая старость и разцвѣтающая юность могутъ быть одинаково блаженны, и кратковременность жизни нимало не хуже долголѣтія. Если же угодно, то еще и гораздо лучше: потому-что, если никакой человѣкъ не можетъ пробыть чистымъ отъ скверны, хотя и одинъ только день прожилъ, какъ это подтверждается и Словомъ Божіимъ и ежедневнымъ опытомъ; то конечно тотъ, кто менѣе продолжительное время носилъ перстную сію храмину, отходитъ отъ ней съ меньшимъ числомъ грѣховныхъ сквернъ. Такимъ образомъ сожалѣть, что умершая скорѣе другихъ переселилась изъ этой жизни, не значитъ ли /с. 197/ сожалѣть о томъ, что она осквернила себя меньшимъ числомъ грѣховъ, и считать несчастіемъ, что она чистѣйшею явится небесному Жениху? — «Все таки она умерла преждевременно». О! если бы я не слышалъ этихъ словъ, дерзостію которыхъ поражается и слухъ, а еще болѣе умъ мой! Преждевременно! Почему же, когда она разрѣшала матернія болѣзни дѣторожденія, не считалась она раждающеюся преждевременно? — Она раждалась по мановенію Божію, и слѣдовательно, во время, — скажешь ты; а какъ же осмѣливаешься опредѣлять своимъ мановеніемъ время возвращенія ея къ Создателю? Ужели Творецъ, который знаетъ, когда должно произвести человѣка на свѣтъ, не знаетъ, когда взять его къ себѣ обратно? Изъ сѣмени развилъ Онъ плоть, образовалъ ее въ утробѣ матерней, ввелъ ее въ міръ, хранилъ ее съ колыбели до брачнаго ложа, до зрѣлаго возраста: все это не было не во время? А когда наградилъ ее безсмертною жизнію, тогда только Онъ поступилъ не благовременно? Прочь такое богохульство отъ языка, служащаго благочестію! Прочь отъ ума цѣломудреннаго! Такіе нечестивые помыслы подлинно достойны были бы многихъ слезъ и горькаго плача. Ради /с. 198/ тлѣннаго ни въ какомъ случаѣ не простительно забывать о нетлѣнномъ. Посему, если и должно плакать, то не объ ней, которая совлеклась смертнаго тѣла, а о томъ, кто губятъ свою безсмертную душу; не объ ней, которая живетъ въ небесныхъ чертогахъ, но о томъ, кто похоронилъ душу свою въ мертвыхъ надеждахъ. — Скажешь: «ты правъ; но она умерла прежде родителей!» Что жъ изъ того? Или тебѣ хотѣлось бы, чтобъ она видѣла, какъ будутъ умирать ея отецъ и мать, и была сокрушена такими ударами? Подобные разсчеты приличны не сердцу родительскому, а развѣ только мачихѣ; они обличаютъ не любовь отца, а скорѣе эгоизмъ, который ищетъ больше собственныхъ выгодъ, чѣмъ выгодъ дочери, и сожалѣніемъ къ дѣтищу думаетъ прикрыть заботу о самомъ себѣ. Мучительна ли для насъ смерть возлюбленныхъ? Въ такомъ случаѣ надобно радоваться, что дщерь ваша не будетъ знать этихъ мученій! Не мучительна? Тогда зачѣмъ же истощать себя напрасными слезами?

Если бы въ эту минуту дитя сіе, оживши, явилось къ тебѣ и, взявъ тебя за руку и цѣлуя тебя, радостно и восторженно проговорило: /с. 199/ «Почто, отецъ мой, терзаешься? Почто оплакиваешь исходъ мой, какъ будто меня обступили несчастія со всѣхъ сторонъ? Напротивъ, чрезъ это я сподобилась поселиться въ раю: зрѣлище сладостное для взора; а вкушать райскія утѣхи еще и того сладостнѣе! Онѣ превышаютъ всякое вѣроятіе. Этотъ рай былъ первымъ чуднымъ отечествомъ рода человѣческаго; тамъ древле прародители наши, — совершеннѣйшее созданіе десницы Господней, прежде чѣмъ прельстилъ ихъ змій, наслаждались счастливою и блаженною жизнію. Теперь этотъ коварный и хитрый змій не можетъ уже ни ползать въ томъ жилищѣ, ни внушать намъ искусительныхъ рѣчей. Да и между нами нѣтъ ни одного, кто умомъ своимъ не возвышался бы надъ всякимъ лукавствомъ. Никто изъ насъ не имѣетъ нужды въ отверстыхъ очахъ (Быт. 3, 5), не можетъ желать еще большихъ наслажденій. Всѣ мы умудрены Божественною и небесною мудростію. Посреди неизреченныхъ и никогда не оскудѣвающихъ благъ вся жизнь наша есть непрерывный праздникъ и торжество. Свѣтлые, свѣтло обращаясь въ тѣлахъ чистѣйшихъ и нетлѣнныхъ, мы зримъ Бога, какъ только возможно /с. 200/ зрѣть человѣку, и, наслаждаясь Его необъяснимою и невообразимою красотою, всегда ликуемъ, — что однакоже никогда не можетъ пресытить насъ; но какъ обиліе блаженства бываетъ у насъ плодомъ нашей любви, такъ любовь даетъ намъ право на блаженство. Ничто не можетъ быть вожделѣннѣе нашихъ радостей и нашего счастія, такъ-что и теперь, когда я бесѣдую съ тобою, меня влечетъ къ тѣмъ благамъ чрезвычайная и непреоборимая любовь, и отъ-того я не могу разсказать тебѣ о нихъ даже кратчайшимъ образомъ. Нѣкогда ты самъ переселишься туда вмѣстѣ съ возлюбленною моею матерью, — и тогда познаешь, какъ не много сказала: я тебѣ о многомъ, и очень будешь упрекать себя, что оплакивалъ меня, наслаждающуюся такимъ блаженствомъ. Но теперь, дражайшій родитель, прости и не удерживай меня здѣсь: это было бы гораздо прискорбнѣе и достойнѣе слезъ». Если бы, говорю, блаженная дщерь твоя сказала тебѣ сіе или подобное сему; то неужели еще не устыдился бы ты своей скорби и не прекратилъ сѣтованія, но, я самъ обрадованный, недозволилъ ей возвратиться къ ея радостямъ? Но что жъ! Развѣ только /с. 201/ тогда мы способны образумиться, когда съ нами побесѣдуетъ такимъ образомъ дитя наше; а когда общій всѣхъ Творецъ и Владыка взываетъ: вѣруяй въ Мя, аще и умретъ, оживетъ (Іоан. 11, 25) и любящіи Мя вкусятъ блага, яже око не видѣ, и ухо не слыша, и на сердце человѣку не взыдоша (1 Кор. 2, 9); то мы, какъ невѣрующіе, нимало не исправляемся, но еще болѣе плачемъ? Справдливо ли это? Разумно ли? Прилично ли?

И какъ передъ моею скромною невѣсткою ты, мужчина, не устыдишься проливать слезы и сокрушаться, вмѣсто того, чтобы своими благоразумными и спокойными совѣтами поддерживать ея извинительную слабость? Если мужчины, опора женщинъ, подобно имъ, будутъ терзаться, то что будетъ съ ними? Откуда онѣ получатъ утѣшеніе? Кого имъ представимъ въ образецъ терпѣнія? Съ кого будутъ онѣ брать примѣръ? — Перестань же унижать себя и родъ свой; сними чужую личину, недостойную твоего пола. Не намъ, которые умѣли переносить мужественно величайшія и труднѣйшія искушенія, не намъ предаваться женоподобно воплямъ, по случаю кончины дѣтища. /с. 202/ Творецъ взялъ къ себѣ свое твореніе; но больше далъ, чѣмъ взялъ. Пусть живутъ долѣе другіе сыны и дщери на радость родителямъ. Прискорбно прошедшее: пусть радуетъ настоящее. Перенесемъ благодушно утрату, чтобы вѣрнѣе сохранить то, что осталось намъ для утѣшенія. хорошо имѣть преемниковъ своего рода: и мы имѣемъ. Прекрасно принесть начатки Создателю и подателю всѣхъ благъ; и мы принесли. Прежде неизвѣстно было, которыя изъ дѣтей нашихъ должны послужить начатками, и которыя быть преемниками рода, а теперь, если только мы принесли начатки охотно, уже не будемъ основывать свои надежды на неизвѣстномъ, но утвердимъ ихъ на достовѣрномъ. Богъ никогда не беретъ, не вознаграждая сугубо; и за ничтожныя блага Онъ воздаетъ величайшія и неожиданныя. Но если мы осквернимъ начатки слезами, какъ обиженные; то... Впрочемъ я не хочу говорить ничего непріятнаго; ибо надѣюсь, что и вы не плачете, не печалитесь и не страдаете такъ, чтобы это могло навлечь вамъ новыя бѣдствія. Мнѣ же да поможетъ Богъ утѣшиться сими надеждами: а Онъ уже и помогаетъ мнѣ; потому-что даетъ дерзновеніе такъ говорить и обра/с. 203/щать тебя отъ печали къ благодушеству посредствомъ разныхъ размышленій и примѣровъ древнихъ и новыхъ, — хотя можно бы даже сказать, что вся жизнь наша есть такой примѣръ, который, если придетъ на мысль, можетъ разогнать всякую печаль. Скажу еще нѣчто страшнѣе: кому свойственно скорбѣть объ умершихъ? Или лучше, не самъ скажу, а призову проповѣдника вселенной — собственнымъ голосомъ возвѣстить небесное опредѣленіе: не хощу васъ, братіе, не вѣдѣти о умершихъ, да не скорбите, якоже и прочіи, не имущіи упованія (1 Сол. 4, 13). Это возглашаетъ Павелъ, просвѣщенный небеснымъ ученіемъ, съ проповѣдію обтекшій всю вселенную; это взываютъ уста Христовы, — что лишь невѣрнымъ, незнающимъ силы таинства Христова, свойственно слезами объ умершихъ погашать надежду воскресенія.

Итакъ отложимъ скорбь, чтобы не явиться виновными въ такомъ страшномъ грѣхѣ, и не опечалить усопшую. Нынѣ согрѣваютъ ее нѣдра Авраамовы; вы и мы скоро сами увидимъ ее тамъ радующуюся и веселящуюся: но если я буду, вопреки заповѣдямъ Господнимъ, опла/с. 204/кивать дѣтище, то чрезъ сіе самъ себя изгоню изъ онаго прекрасиваго зрѣлища. Утѣшься же, и чрезъ благодушіе покажи себя достойнымъ райскаго блаженства. Это блаженство не знаетъ слезъ; брачный чертогъ веселія и радости не можетъ быть мѣстомъ плачущихъ; въ немъ живутъ только наслѣдники неизглаголаннаго счастія. Творецъ судилъ пересоздать свое твореніе для безсмертной жизни я не завидую этой милости и не ропщу на судъ, которому долженъ, напротивъ, удивляться; не хочу обращать благость Божію въ предметъ неблагодарности. — Нѣкогда заболѣло дитя великаго царя Давида и приближалось ко гробу. Отецъ, считавшій болѣзнь посѣщеніемъ Божіимъ, повергся на землю, слезно умилостивляя Господа и воздерживаясь отъ пищи и всякаго другаго попеченія о тѣлѣ; но когда умерло дитя, онъ тотчасъ отложилъ печаль. Прежде онъ просилъ, чтобы рожденный изъ его нѣдръ остался въ живыхъ; а когда увидѣлъ, что больному опредѣлена смерть, то уже не дерзалъ сѣтованіемъ оскорблять Владычняго опредѣленія, но возвысился надъ несчастіемъ, принесъ благодареніе Богу и, по обыкновенію, сталъ употреблять пищу. — Такъ поступать должно и намъ. /с. 205/ Не здорово дитя, родственникъ, другъ, и не здорово опасно: я прошу Бога, чтобы болѣзнь прошла, и чтобы Онъ даровалъ милость пожеланію ближнихъ. Но какъ-скоро Онъ благоволитъ лучше взять созданіе свое къ себѣ; надлежитъ тотчасъ благодарить за такое распоряженіе, обнять съ любовію то, что сдѣлано, и не оскорблять плачемъ и рыданіемъ суды Господни.

Если и насъ подстерегаетъ демонъ и требуетъ новаго Іова, и если Богъ попускаетъ лукавому искущать наше терпѣніе, для обличенія противника, и открываетъ поприще для подвиговъ, чтобы посрамить противоборца и увѣнчать своего атлета; то на вызовъ къ добродѣтели не должно отвѣчать скорбію; время трофеевъ и день ратоборства не должно считать временемъ сѣтованія и днемъ слезъ, Нѣтъ, — свидѣтельствуюсь тѣми, которые получили неувядаемые и блистательные вѣнцы за терпѣніе, — это не достойно твоей мужественной души, ни основательности твоего сужденія, ни другаго какого-либо изъ твоихъ прекрасныхъ качествъ. Станемъ бодро, станемъ крѣпко, и сразимся со врагомъ, какъ /с. 206/ прилично воинамъ Царя небеснаго. Не посрамимъ свидѣтельства Подвигоположника. Не будемъ уступать дерзости супостата въ нашемъ затруднительномъ положеніи. Не уронимъ прежнихъ опытовъ нашего мужества послѣдующимъ малодушіемъ. Или мы храбры только въ началѣ, когда надобно раздражить врага, а когда брань приходитъ къ концу и слѣдуетъ одерживать побѣду, мы отступаемъ назадъ? Непріятель будетъ близокъ къ паденію, когда только увидитъ, что мы готовы великодушно перенесть искушеніе; онъ прекратитъ свои дѣйствія, какъ-скоро замѣтить, что мы твердо основаны въ терпѣніи. Между-тѣмъ близъ есть раздаятель вѣнцовъ; Онъ уже пріемлетъ къ себѣ доблестнаго подвижника, уже возлагаетъ на него вѣнецъ, и больше не позволитъ подступать врагу, — но отгоняетъ его, какъ можно, далѣе: если же и затѣмъ еще послѣдуютъ наглыя нападенія, то въ конецъ сокрушаетъ всѣ его козни и злоухищренія. Такъ, за всѣ скорби Господь вознаграждаетъ своихъ страдальцевъ счастіемъ и радостію: свидѣтель сему опять тотъ-же неописанный Іовъ, — съ которымъ да сподобимся и мы имѣть общеніе, какъ въ страданіяхъ, такъ и въ радостяхъ, /с. 207/ славѣ и свѣтлости, нынѣ и въ безконечные вѣки, молитвами преславной Владычицы нашей Богородицы и Приснодѣвы Маріи, и всѣхъ Святыхъ. Аминь.

Источникъ: Фотія, Святѣйшаго Патріарха Константинопольскаго, письма. // «Христіанское Чтеніе», издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академіи. На 1845 годъ. Часть третья. — СПб.: Въ Типографіи К. Жернакова, 1845. — С. 190-207.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.