Церковный календарь
Новости


2018-06-25 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 2-я (1922)
2018-06-25 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 1-я (1922)
2018-06-25 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 19-я (1925)
2018-06-25 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 18-я (1925)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 39-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 38-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 37-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 36-я (1922)
2018-06-24 / russportal
Блаж. Августинъ Иппонійскій. "Исповѣдь". Книга 10-я (1914)
2018-06-24 / russportal
Блаж. Августинъ Иппонійскій. "Исповѣдь". Книга 9-я (1914)
2018-06-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинный постъ есть "злыхъ отчуждечіе" (1975)
2018-06-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Будемъ ли мы готовиться къ Вел. посту? (1975)
2018-06-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 17-я (1925)
2018-06-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "О сопротивленіи злу силою". Глава 16-я (1925)
2018-06-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 35-я (1922)
2018-06-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Романъ "Амазонка пустыни". Глава 34-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 25 iюня 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 6.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Блаженнаго Ѳеодорита, Епископа Кирскаго,
О ВѢРѢ.

Во врачебныхъ пособіяхъ имѣетъ нужду какъ тѣло, такъ и душа; потому-что какъ первому, такъ и послѣдней приключаются частыя болѣзни, но первому — невольныя, а послѣдней — произвольныя. Видя это, премудрый Богъ, Творецъ душъ и тѣлесъ и всего прочаго, назначилъ и врачевства приличныя той и другой природѣ; да и врачей поставилъ, научивъ однихъ тому, другихъ другому искусству, и /с. 396/ повелѣвъ имъ сражаться съ болѣзнями и побѣждать оныя. Но удрученные тѣлесными недугами ненавидятъ свою болѣзнь, желаютъ исцѣленія, и повинуются врачамъ не только тогда, когда они подаютъ пріятныя лекарства, но и тогда, когда рѣжутъ у больныхъ члены тѣла, или жгутъ оные, или заставляютъ страдальцевъ томиться голодомъ, или подносятъ питіе, растворенное отвратительными веществами. Получивъ исцѣленіе не смотря на столь трудный способъ врачеванія, они еще воздаютъ награду тѣмъ, кои такъ жестоко съ ними поступали, и будучи врачуемы, не изслѣдываютъ, какъ приготовляются лекарства; ибо желающимъ исцѣленія нѣтъ нужды знать, какимъ способомъ получаютъ оное. Напротивъ того зараженные недугомъ невѣрія не только не чувствуютъ всей тяжести своей болѣзни, но еще воображаютъ себя совершенно здоровыми. Если бы кто изъ умѣющихъ врачевать сію болѣзнь захотѣлъ дать имъ спасительное лекарство, они тотчасъ отвергаютъ оное, какъ сумасшедшіе, которые отвращаются всякаго врачеванія, и бѣгутъ лекарства, какъ язвы, и руками и ногами отбиваясь въ припадкѣ своемъ отъ тѣхъ, которые принимаютъ въ нихъ уча/с. 397/стіе. Не смотря, впрочемъ, на такое ихъ упорство, врачи или заключаютъ ихъ въ оковы, или насильно прикладываютъ примочки къ головамъ ихъ, или выдумываютъ какой-либо другой способъ къ исцѣленію болѣзни и приведенію ихъ въ прежнее состояніе. Такъ и намъ должно поступать, и объ одержимыхъ своего рода болѣзнію прилагать всевозможное попеченіе. Ибо, хотя и не много такихъ, кои заражены сею душевною болѣзнію, однакожъ не должно оставлять ихъ безъ вниманія, и попускать имъ еще болѣе заражаться сею язвою, но должно употреблять всѣ способы, дабы разогнать обдержащій ихъ мракъ и просвѣтить ихъ разумнымъ свѣтомъ.

Прежде всего мы постараемся уврачевать болѣзнь высокомѣрія; ибо нѣкоторые, ознакомившись съ сочиненіями поэтовъ и ораторовъ, и вкусивъ Платонова краснорѣчія, пренебрегаютъ Божественнымъ Писаніемъ, потому-что въ немъ нѣтъ напыщеннаго образа выраженія, и считаютъ за низкое поучаться истинѣ у рыбарей, тогда-какъ сами они, пользуясь плодами какого-либо искусства, не заботятся о томъ, какимъ языкомъ говорятъ сами художники. Такъ напр., они не требуютъ, чтобы сапож/с. 398/ники, или кузнецы, или плотники, или живописцы, или кораблестроители, или кормчіе непремѣнно были Аѳиняне; напротивъ, хотя бы они были Скиѳы, или Сарматы, или Иверійцы, или Египтяне, они съ удовольствіемъ пользуются ихъ искусствами, имѣя въ виду однѣ выгоды, ими доставляемыя, и нисколько не обращая вниманія на различіе націй. Равнымъ образомъ, слушая игрока на гитарѣ, они заботятся только о стройности звуковъ, не любопытствуя узнать, Грекъ ли онъ или варваръ. Въ одномъ только изученіи истины они не хотятъ оставаться неразборчивыми, но считаютъ за безчестіе, если преподаютъ имъ оную языкомъ простымъ. И такого рода гордостію заражены люди, не только не достигшіе высоты Греческой мудрости, но коснувшіеся оной, какъ говорятъ, только своими губами. Между-тѣмъ знаменитѣйшіе Греческіе философы, которыхъ память и понынѣ чтутъ ученые, и каковы были: Ферекидъ Сирскій, Пиѳагоръ Самосскій, Ѳалесъ Милетскій, Солонъ Аѳинскій и самъ Платонъ, сынъ Аристоновъ и ученикъ Сократовъ, превзошедшій всѣхъ прочихъ обиліемъ своего краснорѣчія, не стыдились, для снисканія истины, путешествовать во Еги/с. 399/петъ, Ѳивы, Сицилію и Италію, и это тогда, когда въ странахъ сихъ былъ не одинаковый образъ правленія; ибо однѣ изъ сихъ странъ управляемы были волею народа, другія властію немногихъ; иныя состояли подъ управленіемъ тиранновъ, а другія, наконецъ, повиновались законнымъ царямъ. Все это, говорю, нимало не препятствовало имъ путешествовать къ симъ варварскимъ народамъ и заимствовать у нихъ много такого, что народы сіи знали лучше ихъ. По сей-то причинѣ мудрецы сіи въ Египтѣ не столько отъ самыхъ Египтянъ, сколько отъ Евреевъ научились познанію Бога, о чемъ свидѣтельствуютъ Плутархъ Веотянинъ, Порфирій, неистовствовавшій противъ истины, Нуменій Пиѳагореецъ и многіе и другіе. Говорятъ также, что Пиѳагоръ подвергнутъ былъ даже обрѣзанію, по примѣру Египтянъ, которые заимствовали этотъ обрядъ отъ Евреевъ; ибо когда Патріархъ Авраамъ принялъ отъ Бога всяческихъ заповѣдь обрѣзанія (Быт. 17, 9. 10), обрядъ сей сохранился и въ послѣдующія времена у его потомковъ, а отъ нихъ перешелъ и къ Египтянамъ, когда Евреи жили среди ихъ. Но что у самихъ Египтянъ до того времени не было обычая обрѣзывать /с. 400/ младенцевъ, въ томъ можетъ быть свидѣтельницею дочь Фараонова, которая, когда нашла на берегу рѣки младенца Моѵсея, тотчасъ увидѣла, что онъ былъ обрѣзанъ, и по этому узнала, что онъ произошелъ отъ Еврейскихъ родителей. Такимъ образомъ сіи, наученные всякой премудрости мужи, столь сильную имѣли жажду любознанія, что, не смотря ни на войны, ни на величайшія моря, отправлялись къ варварскимъ народамъ, и отвсюду собирали для себя все полезное; а Сократъ, сынъ Софрониска, превосходнѣйшій изъ философовъ, не считалъ для философіи безчестнымъ учиться полезному даже отъ женщинъ, не стыдился называть Діотиму своею учительницею, и съ тою-же цѣлію часто посѣщалъ Аспазію.

Вы же теперь, ознакомившись нѣсколько съ сочиненіями поэтовъ и ораторовъ, и, за исключеніемъ двухъ или трехъ знаменитѣйшихъ философовъ, не зная прочихъ и по имени, называете варварскимъ Божественное Писаніе, и считаете за низкое поучаться изъ него истинѣ! Но если вы потому заграждаете свой слухъ отъ Апостоловъ, что они не были природные Греки; то вы не должны называть ни Ѳалеса мудрецомъ, ни Пиѳагора философомъ, ни учи/с. 401/теля его Ферекида; ибо и сіи мужи родились внѣ предѣловъ Греціи, хотя и уважали языкъ Греческій. Кромѣ того вы погрѣшаете и въ другомъ отношеніи, когда красоту рѣчи предпочитаете истинѣ. Вамъ извѣстно, что Сократъ былъ превосходнѣйшій философъ; но отецъ его былъ каменосѣчецъ, и самъ Сократъ долгое время упражнялся въ семъ отцовскомъ мастерствѣ — о чемъ, кромѣ другихъ писателей, свидѣтельствуетъ Порфирій, который говоритъ, что «занятіе сіе не было препятствіемъ Сократу въ достиженія мудрости; а если онъ былъ еще ваятель, то это тѣмъ болѣе способствовало сей мудрости; ибо искусство сіе было честное, а не позорное». «Сократъ», говоритъ тотъ-же писатель въ другомъ мѣстѣ, «былъ весьма тупъ и непонятливъ; онъ почти не зналъ грамоты, и, если ему доставалось что-либо читать или писать, онъ во всѣхъ производилъ смѣхъ, запинаясь подобно дѣтямъ». Также и Платонъ въ Апологіи приводитъ Сократа говорящимъ слѣдующія слова о себѣ самомъ: «прошу васъ, Аѳиняне, не удивляться и не изъявлять негодованія, если я буду защищать себя такимъ же языкомъ, какимъ въ слухъ многихъ изъ васъ я говари/с. 402/валъ на площади. — Худъ ли, или хорошъ будетъ мой образъ выраженія, но я прошу васъ обращать вниманіе только на то, правду ли я говорю, или нѣтъ». Не смотря на то, этотъ человѣкъ, говорившій неученымъ и необразованнымъ языкомъ, почитаемъ былъ не только выше другихъ философовъ, но и выше самого Платона, превосходившаго краснорѣчіемъ своимъ всѣхъ Грековъ, — чего не отвергалъ и самъ сынъ Аристова (Платонъ); да и какъ ему отвергать это, когда, по его собственному признанію, онъ наибольшею частію своихъ сочиненій обязанъ Сократу, и почиталъ оныя произведеніемъ ума его? Но что и Платонъ, краснорѣчіемъ своимъ превосходившій самихъ Аѳинянъ, повелѣлъ обращать вниманіе не на красоту рѣчи, но на согласіе мыслей, — это видно изъ слѣдующихъ словъ его. «Кого назовемъ мы истинными философами? — Любящихъ заниматься изслѣдованіемъ истины; ибо философъ долженъ упражняться въ познаніи истины и добра». Подобное говоритъ онъ и въ третьей книгѣ законовъ: «мудрыми называются тѣ граждане, которые ведутъ себя мудро, хотя бы они не умѣли, по пословицѣ, ни читать, ни плавать, и таковымъ людямъ, какъ благо/с. 403/разумнымъ, должно поручать правленіе и власть». Такъ верховный изъ философовъ не ученостію измѣряетъ мудрость, но познаніемъ истины, и людей, знающихъ истину, называетъ мудрыми, хотя бы они не знали основныхъ началъ наукъ, а тѣхъ, кои получили всестороннее образованіе, но не познали истины и справедливости, осуждаетъ и устраняетъ, не позволяя поручать имъ никакихъ гражданскихъ должностей. Итакъ почему же вы, друзья, отвращаетесь истины Апостольскаго ученія, и обвиняете только ихъ за грубый образъ выраженія, тогда-какъ сами же ваши философы свидѣтельствуютъ, что Греки слишкомъ далеки были отъ истины, и что она собственно заимствована отъ варваровъ? Вотъ, непріязненнѣйшій Порфирій, который велъ противъ насъ жесточайшую войну, разсуждая объ изреченіяхъ оракула, говоритъ: «путь, ведущій къ богамъ, труденъ и шероховатъ. Многія стези его открыли варвары; но Греки далеко отстояли отъ него. Первымъ открылъ Богъ этотъ путь Египтянамъ, Финикіянамъ, Халдеямъ, Лидянамъ и Евреямъ». Если такимъ образомъ враждебный намъ Порфирій открытіе истины приписываетъ Евре/с. 404/ямъ, Финикіянамъ, Египтянамъ и Халдеямъ, устраняя отъ того Грековъ, какъ причастныхъ заблужденію, и подтверждаетъ это свидѣтельствомъ Аполлона: то почему же вы не вѣрите своему философу, не принимаете прорицанія Дельфійскаго оракула, и не внемлете Еврейскимъ Пророкамъ и Апостоламъ? Ибо они-то суть тѣ самые, коихъ Аполлонъ называетъ изобрѣтателями истины. Если же онъ и присоединяетъ къ нимъ Египтянъ, Финикіянъ и Халдеевъ: то надобно знать, что Халдеи были близки и сопредѣльны съ Финикіянами, а потому, если они и научились истинѣ, то научились оной отъ Евреевъ. Да и сами Египтяне многое такое получили также отъ обращенія съ ними, потому-что Евреи долгое время жили въ Египтѣ. Равнымъ образомъ и Халдеи получили отъ нихъ большую пользу. Ибо Халдейскіе цари, покоривъ Евреевъ, отвели ихъ въ Вавилонъ, и потомъ, въ-слѣдствіе чудесъ, совершенныхъ въ пещи огненной и во рвѣ львиномъ, признали ихъ своими учителями истины. Также и Киръ, сынъ Камбизовъ, находясь въ дружественныхъ сношеніяхъ съ Даніиломъ, научился отъ него благочестію. Онъ же, побѣдивъ Лидянъ и сдѣлавъ ихъ своими /с. 405/ данниками, безъ-сомнѣнія сообщилъ имъ то, чему самъ научился отъ Даніила. Все это, теперь мною сказанное, какъ кажется, достаточно объясняетъ то, почему оракулъ Дельфійскій приписываетъ истину Евреямъ, и почему упоминаетъ объ этомъ оракулѣ Порфирій. Но, что тотъ-же Порфирій обвиняетъ Грековъ въ величайшемъ невѣжествѣ, объ этомъ услышите вы, между прочимъ, изъ письма его къ Боэту о душѣ. «Какого философа рѣчь», говоритъ онъ, «не обоюдна?» Также и къ Анебону Египетскому онъ пишетъ: «я начну бесѣдовать съ тобою о дружбѣ, какую имѣютъ съ тобою боги и добрые духи, и о свойственныхъ имъ разсужденіяхъ. Объ этомъ много говорено было и Греческими философами, но говорено было большею частію по догадкѣ, которая имѣетъ свое начало въ одной вѣрѣ», и вскорѣ потомъ: «между нами происходитъ большое словопреніе, потому-что до понятія о добрѣ мы доходимъ человѣческими умозаключеніями, и чѣмъ болѣе кто старается сблизиться съ симъ понятіемъ, тѣмъ въ большія онъ долженъ пускаться изслѣдованія». Итакъ, когда догматы Греческихъ философовъ подлежатъ сомнѣнію, потому-что они суть изобрѣтеніе /с. 406/ ума человѣческаго, и когда между ними самими происходитъ объ этомъ большой споръ, а между-тѣмъ нѣкоторые другіе люди, по свидѣтельству Порфирія, принимаютъ участіе въ бесѣдахъ съ Богомъ: то почему же вы, друзья мои, къ рѣчамъ человѣческимъ и сомнительнымъ имѣете довѣріе, а ученіе тѣхъ мужей, кои близки къ Богу, отвергаете? Если вы не хотите принимать ихъ, какъ людей непросвѣщенныхъ, то вы будете противорѣчить самимъ себѣ. Вы знаете, что и Солонъ и Платонъ учились у варваровъ, и о первомъ изъ нихъ такъ говоритъ Египетскій жрецъ (у Платона въ Тимеѣ): «о Солонъ, Солонъ! вы, Греки, навсегда остаетесь дѣтьми, и между вами нѣтъ ни одного старца; ибо вы не имѣете науки, соотвѣтствующей лѣтамъ». Если поэтому ученіе Грековъ есть новое, а ученіе Евреевъ древнее: то безъ-сомнѣнія, не должно ли сіе послѣднее быть предпочтено новому и сомнительному, или лучше сказать, ложному и недоказанному? Далѣе, самая необразованность языка не должна служить для васъ поводомъ къ обвиненію; ибо мы показали выше, что и величайшій изъ философовъ Сократъ былъ совершенно непричастенъ Греческой учености, /с. 407/ а Платонъ предпочиталъ истину всякому знанію и краснорѣчію.

Сверхъ того, вы, осуждая слово вѣрованіе (ибо я слышалъ отъ васъ еще и то, что будто мы ни чѣмъ не доказываемъ своихъ догматовъ, а заставляемъ принимать оные на слово и на вѣру), явно клевещете на наше ученіе; ибо истину своего ученія мы всегда подтверждаемъ дѣлами, а вы въ семъ случаѣ опять, какъ говорятъ, колете себя своими перьями. Вы знаете, безъ-сомнѣнія, Пиѳагора, сына Мнисархова и ученика Ферекидова, основателя Италійской секты. Онъ, говорятъ, предписалъ такой законъ ученикамъ своимъ, чтобы въ продолженіе пяти лѣтъ они хранили безмолвіе, и внимали только его ученію, принимая слышанное безъ всякаго изслѣдованія и спора, и вѣря, что все такъ и должно быть. Слѣдуя этому, и ученики его, когда кто-либо требовалъ отъ нихъ проясненія предмета, имѣли обыкновеніе говорить: самъ сказалъ, показывая тѣмъ, что слова Пиѳагора сильнѣе всякаго доказательства. Если такимъ образомъ для удостовѣренія слушающихъ достаточно было того одного, что такъ училъ Пиѳагоръ: то кто будетъ столько безразсуденъ и безуменъ, что /с. 408/ захочетъ еще сомнѣваться, когда говоритъ Богъ всяческихъ, и къ словамъ Его гораздо менѣе будетъ имѣть довѣрія, нежели сколько имѣли къ словамъ Пиѳагора его послѣдователи? Какъ же теперь, друзья мои, не прискорбно слышать отъ васъ, что будто мы оскорбляемъ васъ тѣмъ, что убѣждаемъ вѣровать ученію Божію? Ибо не Платоновы ли слова сіи: «говорить же о прочихъ духахъ и знать ихъ происхожденіе, — выше нашихъ силъ. Впрочемъ должно вѣрить тѣмъ, которые прежде о семъ говорили, утверждая о себѣ, что они происходятъ отъ боговъ, и знали хорошо своихъ предковъ». Это говоритъ Платонъ въ Тимеѣ о поэтахъ и заставляетъ вѣрить Гомеру, Гезіоду и другимъ, не скрывая и того, что они не представляютъ на-счетъ сего никакихъ доказательствъ, между-тѣмъ-какъ онъ же самъ смѣется нерѣдко надъ сказаніями тѣхъ-же поэтовъ, какъ увидимъ мы въ другомъ мѣстѣ. Если такимъ образомъ Платонъ повелѣваетъ имѣть довѣренность къ выдумщикамъ всякихъ бредней инепотребныхъ басней: то безъ-сомнѣнія гораздо святѣе и справедливѣе вѣрить Божественнымъ Пророкамъ и Апостоламъ, которые не говорятъ ничего низкаго, ничего баснословнаго, /с. 409/ ничего невѣроятнаго, но поучаютъ только тому, что достойно Бога, свято и спасительно. Но, что и сами послѣдователи философовъ также, при руководствѣ одной вѣры, принимали мнѣнія одни тѣхъ, а другіе другихъ философовъ, — это также узнаетъ всякой, кто тщательно разсмотритъ различіе ихъ ученій. Одни, на-пр., говорили, что душа безсмертна, другіе говорили, что она смертна; иные называли ее чѣмъ-то смѣшаннымъ, говоря, что она частію смертна, частію безсмертна. И все видимое иные считали нерожденнымъ, другіе рожденнымъ; одни доказывали, что оно составлено изъ земли, другіе — изъ матерія, иные — изъ атомовъ. О самомъ мірѣ думали, наконецъ, нѣкоторые, что онъ одушевленъ, другіе, — что неодушевленъ. Всѣ сіи мудрецы хотя говорили совершенно различно объ однихъ и тѣхъ-же предметахъ, однако жъ нашлись люди, которые вѣрили ихъ словамъ и мнѣніямъ. И въ семъ случаѣ опять одни того, а другіе другаго не признали бы за истинное, если бы вѣра не убѣждала ихъ къ принятію сказаннаго. Поэтому и Сократъ (у «Платона въ Горгіѣ), сказавъ о наказаніяхъ, которыя злые терпятъ во адѣ, и о наградахъ, получаемыхъ тамъ добрыми, присовокупилъ: /с. 410/ «все это, Калликлесъ, я по одной вѣрѣ признаю справедливѣйшимъ». Такимъ образомъ, хотя ни самъ Сократъ не видалъ всего этого, да и наибольшей части людей то было совершенно неизвѣстно, и только немногіе о семъ говорили: однакожъ онъ вѣритъ, что это истинно, и доказательствъ своей вѣры какъ онъ самъ не представляетъ, такъ равно не требуютъ оныхъ и тѣ, кои его слушали. Да и самъ Платонъ въ первой книгѣ законовъ подтвердилъ необходимость вѣры, говоря: «хотя все, относящееся до законовъ, для васъ уже достаточно опредѣлено: однако жъ къ числу наилучшихъ законовъ пусть будетъ отнесенъ и слѣдующій: «чтобы ниодному изъ молодыхъ людей не позволять изслѣдовать, что въ сихъ законахъ хорошо, и что худо; но чтобы всѣ они единогласно и какъ-бы одними устами утверждали, что въ законахъ сихъ все хорошо». Итакъ Платонъ и въ сіи дѣла не позволяетъ никому вмѣшиваться, но велитъ съ полною вѣрою принимать всѣ постановленія законовъ, не входя въ разбирательство, — хороши ли они, или худы. Такъ и Емпедоклъ, разсуждая о предметахъ не подлежащихъ чувствамъ, говоритъ: «сего мы ни видѣть не можемъ, ни руками /с. 411/ осязать; но есть для насъ извѣстнѣйшій путь, которымъ предметы сокровенные доходятъ до нашего разумѣнія». Антисѳенъ, ученикъ Сократа, начальникъ Цанической секты, ясно свидѣтельствуетъ о Богѣ всяческихъ: «изъ образа Онъ не познается, глазами не созерцается, и не похожъ ни на кого; почему никто не можетъ составить о Немъ понятія по какому-либо подобію». Согласно съ симъ говоритъ о Богѣ и Ксенофонтъ Аѳинскій, Сократикъ, сынъ Грилла: «что приводящій все въ движеніе, но самъ остающійся неподвижнымъ, великъ и силенъ, — это ясно: но какой Онъ имѣетъ образъ, — то неизвѣстно». Итакъ для познанія предметовъ, постигаемыхъ умомъ, необходимо имѣть и глаза разумные. Ибо какимъ образомъ для созерцанія вещей видимыхъ мы имѣемъ нужду въ очахъ тѣлесныхъ: такъ для постиженія вещей божественныхъ нужна вѣра; потому-что вѣра въ умѣ то-же, что глазъ въ тѣлѣ, или лучше: какъ глазъ имѣетъ нужду въ свѣтѣ, безъ котораго онъ иначе видѣть не можетъ: такъ и для ума необходима вѣра, которая открываетъ ему божественные предметы и сохраняетъ живое о нихъ впечатлѣніе. Послушайте также, какъ Пла/с. 412/тонъ осуждаетъ тѣхъ, кои не хотятъ созерцать постигаемаго однимъ умомъ. «Будь осмотрителенъ», говоритъ онъ, «дабы не услышалъ сего кто-либо изъ непросвѣщенныхъ. Это суть тѣ, по мнѣнію коихъ, ничто не существуетъ кромѣ того, что они могутъ крѣпко держать руками». Къ этому классу принадлежите и вы, — въ чемъ прошу извинить меня; ибо, прилѣпившись къ одному видимому, и поклоняясь идоламъ, сдѣланнымъ руками человѣческими, вы не принимаете ученія о невидимой природѣ. Сверхъ того, вы должны знать, что, дабы научиться Божественному, надобно выбросить изъ головы нелѣпыя ученія. Объ этомъ ясно говоритъ Платонъ сими словами: «не прилично чистому заимствовать отъ нечистаго». То-же говоритъ и Орфей: «я буду разсказывать тѣмъ, кому должно, а нечестивымъ отворите двери». Согласно съ симъ говоритъ, и Еврипидъ: «тайны должны знать непричастные Бахусову неистовству». Въ самомъ дѣлѣ, какъ можно преподавать божественное ученіе тѣмъ, кои къ нему не приготовлены? А какимъ образомъ можно кого-либо приготовить къ тому, если онъ преподаваемыхъ учителями догматовъ не /с. 413/ будетъ принимать съ вѣрою? Но возможно ли, чтобы кто имѣлъ вѣру, если онъ не изгонитъ изъ ума своего все злое ученіе, въ немъ насажденное?

Итакъ, друзья, никто изъ васъ не долженъ осуждать вѣру, которую Аристотель назвалъ признакомъ истины, а Епикуръ именуетъ ее предубѣжденіемъ ума, но такимъ, которое, ставъ на степень вѣдѣнія, обращается въ познаніе. По нашему опредѣленію, вѣра есть добровольное согласіе души, созерцаніе сокровеннаго, постиженіе невидимаго, и безрасчетное предрасположеніе душъ къ предлагаемымъ предметамъ. Но вѣра имѣетъ нужду въ познаніи, подобно какъ и познаніе въ вѣрѣ; ибо ни вѣра безъ познанія, ни познаніе безъ вѣры быть не могутъ. Притомъ вѣра предшествуетъ познанію, а познаніе слѣдуетъ за вѣрою; за познаніемъ же возникаетъ желаніе; а за желаніемъ слѣдуетъ дѣйствіе. Ибо сначала должно вѣровать, а потомъ учиться; научившись, должно желать; а пожелавши дѣйствовать. Нельзя научиться первоначальнымъ элементамъ языка, не повѣривъ напередъ учителю, что такъ называется первая буква, такъ вторая, такъ третья и т. д. Ибо если ученикъ /с. 414/ станетъ противорѣчить, говоря, что первую букву нельзя назвать алфою, но какимъ-либо другимъ именемъ: то онъ никогда не научится должному, но будетъ заблуждать, принимая ложь вмѣсто истины. Но если онъ, довѣряя учителю, при ученіи будетъ слѣдовать его внушеніямъ: то за вѣрою послѣдуетъ и познаніе. Такъ и геометру должно вѣрить, когда онъ говоритъ, что есть такая точка, которая не имѣетъ никакихъ частей; и есть долгота, не имѣющая никакой широты. Этого никогда никто не можетъ доказать словами; ибо если долготу лишить широты, то съ широтою тотчасъ ускользнетъ отъ глазъ и долгота: однако жъ геометръ велитъ разумѣть такъ, и желающій научиться линѣйнымъ фигурамъ легко вѣритъ сему и убѣждается. Такъ и астрономамъ вѣрятъ ученики, когда они или исчисляютъ количество звѣздъ, или измѣряютъ разстоянія, которыя находятся между тѣми и другими, или опредѣляютъ, на сколько тысячъ стадій видимое небо отстоитъ отъ земли, хотя относительно сего разстоянія сами же астрономы разногласятъ между собою, когда одни полагаютъ между небомъ и землею разстоянія четыреста семьдесятъ тысячъ стадій, другіе /с. 415/ менѣе, а нѣкоторые гораздо болѣе, и однако же ученики повинуются учителямъ и довѣряютъ имъ. И относительно самаго солнца между ними существуетъ большое разногласіе; ибо Анаксимандръ и Анаксименъ утверждали, что оно въ двадцать семь кратъ больше земли; по мнѣнію Анаксагора, оно больше только Пелопоннеса, а Гераклитъ говорилъ, что оно величиною въ одинъ футъ. Кому не покажется смѣшнымъ сіе разногласіе? И таковое разногласіе между ними не въ-разсужденіи малой какой-либо мѣры, но до безконечности различной, какой нельзя выразить словами. Ибо кто, измѣривъ сначала землю и взявъ въ двадцать семь разъ величину ея, подведетъ потомъ оную подъ мѣру человѣческаго шага? И однако жъ есть люди, которые держатся тѣхъ или другихъ мнѣній, и одни изъ нихъ утверждаютъ то, а другіе другое. Итакъ почему же вы ту безсмысленную вѣру одобряете, и одну нашу вѣру, которая чужда подобнаго рода басней, и которая Божественное и разумное понимаетъ разумно, — отвергаете? При семъ и то надобно принять во вниманіе, что каждый изъ людей, желающій научиться какому-либо искусству, обращается къ умѣющему учить, и че/с. 416/му отъ него научается, то и принимаетъ. Напр. сапожникъ показываетъ, какъ надобно держать ножъ и рѣзать кожу, потомъ шить и прилаживать къ колодкѣ, а ученикъ вѣритъ тому, что ему говорятъ, и не противится учителю; и одинъ изъ нихъ имѣетъ познаніе о томъ, что дѣлаетъ, а другой основывается на одной вѣрѣ, и въ короткое время чрезъ сію вѣру достигаетъ до познанія. Такъ и строитель кораблей учитъ желающаго перенять сіе искусство, какъ протягивать шнуръ, какъ должно водить пилою, владѣть сѣкирою, долотомъ и буравомъ, и всему этому научается ученикъ, выполняя, что ему бываетъ приказано, и слова своего учителя считаетъ закономъ, въ увѣренности, что подъ руководствомъ его онъ совершенно постигнетъ сіе искусство. Такъ и врачъ не только учить искусству врачеванія, но и врачуетъ больныхъ; и хотя онъ самъ понимаетъ способъ леченія, а одержимый болѣзнію не постигаетъ его, однако жъ сей послѣдній вѣритъ, что чрезъ врачебное искусство онъ освободится отъ болѣзни. Такъ и управлять кораблемъ умѣютъ только тѣ, кои научены сему искусству, а сидящіе на кораблѣ вѣрятъ, что при управленіи кормчаго они достигнутъ /с. 417/ желанной пристани. Итакъ, друзья мои, вѣра есть предметъ всѣмъ общій, и желающимъ научиться какому-либо искусству, и плавающимъ, и занимающимся земледѣліемъ, и тѣмъ, кои поручаютъ себя врачамъ; знаніе же не всѣмъ свойственно, а только тѣмъ, кои разумѣютъ сіи науки. Итакъ, ежели бы на-пр., мы захотѣли распознать хорошее и чистое золото, мы не сами подвергаемъ его пробѣ, но несемъ оное къ тому, кто опытенъ въ сихъ вещахъ, и онъ, испробовавъ оное на оселкѣ или въ огнѣ, опредѣляетъ, настоящее ли оно, или поддѣльное. Подобнымъ образомъ и покупая драгоцѣнные камни, мы не себѣ самимъ повѣряемъ выборъ оныхъ, но тѣмъ, коихъ время и опытъ научили сему искусству. Равнымъ образомъ, ежели кто желаетъ пріобрѣсть шелковую, разноцвѣтную и вышитую золотомъ одежду, онъ велитъ оцѣнить ея достоинство опытнымъ ткачамъ. Также, кто желаетъ узнать вѣсъ золотыхъ и серебряныхъ сосудовъ, или монетъ, онъ приноситъ оные къ вѣсовщику и отъ него узнаетъ, сколько въ нихъ вѣсу, полагаясь при семъ на его слово. Итакъ знаніе не всѣмъ принадлежитъ, а только тѣмъ, кои чрезъ долговременное и опытное упражненіе /с. 418/ пріобрѣли оное; вѣра же свойственна всѣмъ, кои желаютъ чему-либо научиться. Итакъ вѣра есть первоначальное основаніе и опора знанія.

Вѣру и вашимъ философамъ угодно было называть добровольнымъ согласіемъ души, а знаніе твердымъ разумнымъ навыкомъ. Поэтому весьма несообразно было бы, усвояя наставникамъ во всѣхъ прочихъ наукахъ знаніе, а учащимся вѣру, — въ ученіи о вещахъ Божественныхъ извращать этотъ порядокъ, и знаніе поставлять прежде вѣры; ибо для созерцанія тѣхъ вещей, коихъ мы не можемъ видѣть плотскими очами, въ очахъ вѣры мы имѣемъ тѣмъ большую нужду. Посему и Божественный Апостолъ ясно говоритъ: вѣровати же подобаетъ приходящему къ Богу, яко есть, и взыскающимъ Его мздовоздаятель бываетъ (Евр. II, 6). По сей-то причинѣ и мы приходящимъ къ намъ и желающимъ научиться отъ насъ божественнымъ предметамъ прежде всего предлагаемъ ученіе вѣры, а потомъ, когда они будутъ достаточно наставлены и вразумлены въ оной, открываемъ имъ, какія тайны содержатся въ ея простыхъ по-видимому событіяхъ, какъ это бываетъ и у васъ. Ибо и у васъ не всѣ знаютъ священныя ваши /с. 419/ тайны; но народъ видитъ только то, что происходитъ предъ его глазами; жрецы совершаютъ обряды, приличные извѣстному празднеству, и одинъ верховный жрецъ (гіерофантъ) знаетъ причину, по которой что-либо бываетъ, и объясняетъ овую только тѣмъ, коихъ онъ признаетъ достойными. Такимъ образомъ, ежели и сіи нечистые и гнусные обряды были извѣстны не всѣмъ, а только верховнымъ жрецамъ: то явное было бы неразуміе въ чистѣйшихъ божественныхъ таинствахъ требовать знанія прежде вѣры. Итакъ вѣра есть предводительница, а знаніе послѣдуетъ за нею. Ибо вѣрующимъ отъ чистаго и искренняго сердца Богъ, въ котораго они вѣруютъ, даруетъ вѣдѣніе; вѣдѣніе же въ соединеніи съ вѣрою составляетъ познаніе истины, котораго кто достигаетъ, тотъ должетъ считать себя не счастливымъ только, но и счастливѣйшимъ. Это самое выразилъ и Платонъ въ своихъ законахъ, сказавъ: «кто желаетъ быть счастливымъ и блаженнымъ, тотъ прежде всего долженъ позаботиться о томъ, чтобы сдѣлаться причастникомъ истины, дабы сколько можно болѣе пожить съ нею». Ибо тѣмъ, кои бываютъ причастниками истины и ведутъ жизнь /с. 420/ достойную оной, предназначается небо и обитаніе въ жилищѣ блаженныхъ; а тѣ, кои не посвящаютъ себя оной и всю жизнь проводятъ безъ участія въ божественныхъ и чистѣйшихъ таинствахъ, не только лишатся сихъ столь великихъ благъ, но и подвергнутся вѣчнымъ мученіямъ. Это подтверждаетъ опять Платонъ (въ Федонѣ), когда говоритъ: «всякой, неучаствовавшій въ таинствахъ и мало въ нихъ наставленный, низшедши во адъ, будетъ лежать въ тинѣ: напротивъ, человѣкъ чистый и совершенный, пришедши туда, вселится вмѣстѣ съ богами».

Итакъ, друзья мои, вѣрьте по-крайней-мѣрѣ вашимъ философамъ, которые васъ вразумляютъ и преднаучаютъ тому-же, чему учимъ мы, хотя сами они уподобляются тѣмъ говорящимъ птицамъ, которыя, подражая человѣческому голосу, не знаютъ однакожъ смысла выговариваемыхъ ими словъ; потому-что и философы, разсуждая о божественныхъ вещахъ, не постигали тѣхъ истинъ, которыя сами они высказывали. Но я съ своей стороны извиняю ихъ; ибо они не были предварительно просвѣщены ни Пророческимъ, ни Апостольскимъ свѣтомъ, а слѣ/с. 421/довали руководству одной природы, въ которой издревле Богоначертанныя писмена изгладились отъ преобладавшаго нечестія. Впрочемъ самъ Творецъ поддержалъ нѣкоторыя изъ сихъ писменъ, и не попустилъ имъ совершенно уничтожиться, являя чрезъ то людямъ свое объ нихъ промышленіе. Это самое показываетъ и Ап. Павелъ, когда, проповѣдуя въ Листрѣ, между прочимъ говорилъ: иже въ мимошедшія роды оставилъ бѣ вся языки ходити въ путѣхѣ ихѣ: и убо не несвидѣтельствована себя остави, благотвори, съ небесе намъ дожди дая, и времена плодоносна, исполняя пищею и веселіемъ сердца наша (Дѣян. 14, 16. 17). Такимъ образомъ Правитель всяческихъ, давъ племени Авраамову свой Божественный законъ, и воздвигая изъ среды его, для наставленія на путь истины, Пророковъ, прочіе народы велъ къ благочестію посредствомъ природы. И какъ Онъ щедродатель, для пользы человѣческаго рода, ниспосылаетъ дождь преимущественно на воздѣланныя поля, а уже отъ избытка и щедрости дождитъ и на пустыни и горы; такъ и даръ вѣдѣнія преимущественно ниспосылается людямъ благочестивымъ, а тѣмъ, кои не таковы, удѣляется какъ дождь /с. 422/ пустыннымъ и дикимъ мѣстамъ, которыя поэтому производятъ иногда нѣчто снѣдомое, на подобіе плодовъ съ воздѣланныхъ полей; но какая разность, когда они лишены пророческаго воздѣлыванія! Плоды ихъ грубы и горьки! — Но умѣющіе различать предметы, избирая полезное, обыкновенно оставляютъ все прочее безъ вниманія. Такъ на пр., воздѣлыватели розовыхъ кустовъ срываютъ только цвѣты, а колючія спицы оставляютъ. Такой же законъ природа дала и пчеламъ. Садясь не только на сладкіе, но и на горькіе цвѣты, онѣ сладость высасываютъ, а горечь оставляютъ, и изъ различныхъ веществъ, горькихъ, кислыхъ и другихъ, тому подобныхъ, приготовляютъ для людей сладчайшій медъ. Подражая симъ пчеламъ, и мы съ горькихъ вашихъ луговъ собираемъ для васъ сладкій медъ. И какъ врачи тѣлесные изъ ядовитыхъ животныхъ приготовляютъ цѣлительныя лекарства, даже разпластывая самыхъ змѣй, одно изъ нихъ выбрасываютъ, а другое, оставшія, употребляютъ какъ средство къ прогнанію различныхъ болѣзней; такъ точно и мы, имѣя подъ руками творенія вашихъ поэтовъ, историковъ и философовъ, иное изъ нихъ оставляемъ, а /с. 423/ другое соединивъ съ нашимъ ученіемъ, приготовляемъ вамъ чрезъ то спасительное врачевство, такъ-что тѣ самые, коихъ вы почитаете нашими противниками, становятся защитниками нашихъ словъ и учителями вѣры. Надѣясь при семъ на помощь Божію, мы преподадимъ вамъ и другое наставленіе. Вы же, познавши всю необходимость вѣры, возлюбите то Пиѳагорово молчаніе, и выслушайте насъ со вниманіемъ, съ вѣрою пріемля то, о чемъ мы говорить будемъ; ибо такимъ образомъ вы въ короткое время, можете научиться истинѣ.

Источникъ: Блаженнаго Ѳеодорита, Епископа Кирскаго, О вѣрѣ. // «Христіанское Чтеніе», издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академіи. На 1845 годъ. Часть четвертая. — СПб.: Въ Типографіи К. Жернакова, 1845. — С. 395-423.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.