Церковный календарь
Новости


2017-03-26 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 20-е (1882)
2017-03-26 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 19-е (1882)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 29-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 28-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Архіеп. Иннокентій (Борисовъ). Слово (8-е) о грѣхѣ и его послѣдствіяхъ (1908)
2017-03-26 / russportal
Прав. Іоаннъ Кронштадтскій. Слово въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1894)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (4-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (3-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (2-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Свт. Ѳеофанъ Затворникъ. Слово (1-е) въ 4-ю недѣлю Великаго поста (1869)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 27-е (1898)
2017-03-26 / russportal
Преп. Іоаннъ, иг. Синайскій. «Лѣствица». Слово 26-е (1898)
2017-03-25 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Посланіе къ Памфѵлійскому Собору (1974)
2017-03-25 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила третіяго Собора, Ефесскаго (1974)
2017-03-25 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 20-я (1921)
2017-03-25 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 19-я (1921)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 27 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.

Исторія Русской Церкви

Всероссійскій Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг.

Священный Соборъ Православной Россійской Церкви 1917-1918 гг. былъ открытъ въ Москвѣ 15 (28) августа 1917 г. Для участія въ его работѣ было избрано и назначено по должности 564 человѣка: 80 архіереевъ, 129 лицъ пресвитерскаго сана и 10 дьяконовъ изъ бѣлаго духовенства, 26 псаломщиковъ, 20 монашествующихъ (архимандритовъ, игуменовъ и іеромонаховъ) и 299 мірянъ. Соборъ работалъ болѣе года. За этотъ періодъ состоялись три его сессіи: первая — съ 15 (28) августа по 9 (22) декабря 1917 г., вторая и третья — въ 1918 г.: съ 20 января (2 февраля) по 7 (20) апрѣля и съ 19 іюня (2 іюля) по 7 (20) сентября. — Основными вопросами, подлежавшими рѣшенію Собора, были: 1) выработка положенія о Высшемъ Церковномъ Управленіи Всероссійской Церкви; 2) возстановленіе патріаршества; 3) возстановленіе праздника Всѣмъ святымъ въ Землѣ Россійской просіявшимъ; 4) канонизація новыхъ святыхъ: Софронія Иркутскаго и Іосифа Астраханскаго. Однако, къ сожалѣнію, многія рѣшенія Соборъ принималъ подъ давленіемъ т. н. «демократической общественности» и въ немъ очень сильно сказывалось наслѣдіе Февральскаго переворота 1917 г., что помѣшало Собору дать народу четкіе критеріи происшедшей въ Россіи національной катастрофы... — Въ 1994-2000 гг. Новоспасскій монастырь (РПЦ) выпустилъ въ свѣтъ изданіе матеріаловъ Собора 1917-1918 гг., которое состояло изъ 12 томовъ, 11 изъ которыхъ — «Соборныя Дѣянія» и одинъ томъ — «Опредѣленія и Постановленія Собора». Часть Соборныхъ Дѣяній (№№ 1-82, тт. 1-6) была выпущена репринтомъ по изданію, предпринятому еще въ 1918 г. самимъ Соборомъ; остальныя (№№83-170, тт. 7-11) — по архивнымъ матеріаламъ, хранящимся въ Государственномъ архивѣ Россійской Федераціи въ Москвѣ.

Дѣянія Всероссійскаго Помѣстнаго Собора 1917-1918 г.г.

СВЯЩЕННЫЙ СОБОРЪ ПРАВОСЛАВНОЙ РОССІЙСКОЙ ЦЕРКВИ.

Дѣяніе восемьдесятъ пятое. 15 (28) февраля 1918 года.
Торжественное засѣданіе, посвященное памяти мученически скончавшагося Кіевскаго митрополита Владиміра
[1].

Святѣйшій Патріархъ Тихонъ соборнѣ совершаетъ панихиду по убіенномъ митрополитѣ Владимірѣ при общемъ пѣніи всѣхъ присутствующихъ.

2. Святѣйшій Патріархъ Тихонъ. Преосвященные архипастыри, отцы и братіе! То ужасное, кошмарное злодѣяніе, которое совершено было по отношенію къ Высокопреосвященному Митрополиту Владиміру, конечно, еще долго и долго будетъ волновать и угнетать нашъ смущенный духъ. И еще, надѣемся, много и много разъ православный русскій народъ будетъ искать себѣ выхода изъ тяжелаго состоянія духа и въ молитвѣ, и въ другихъ сладостныхъ воспоминаніяхъ о почившемъ убіенномъ митрополитѣ. Поэтому вполнѣ естественно, достойно и праведно Освященный Помѣстный Соборъ почти сейчасъ же послѣ полученія извѣстія объ убіеніи митрополита рѣшилъ, чтобы ему, въ Бозѣ почившему митрополиту, посвятить особенное печально-торжественное засѣданіе, которое я нынѣ и имѣю честь объявить открытымъ. Послѣдующіе ораторы, безъ сомнѣнія, съ достаточною полнотою исчерпаютъ жизнь и дѣятельность въ Бозѣ почившаго митрополита и какъ архіерея, проповѣдника и какъ человѣка частнаго. Я позволю себѣ сказать только нѣсколько словъ о немъ, какъ Членѣ Святѣйшаго Сѵнода. Мнѣ Господь судилъ еще лѣтъ 15 тому назадъ засѣдать съ Высокопреосвященнымъ Митрополитомъ Владиміромъ въ Святѣйшемъ Сѵнодѣ. И тогда, а особенно впослѣдствіи, неоднократно во время такихъ засѣданій невольно бросалась въ глаза его великая ревность, которая снѣдала его о словѣ Божіемъ, о Домѣ Божіемъ, о пользѣ Святой Церкви. Особенно эта ревность его пылала, когда онъ сдѣлался Первенствующимъ Членомъ Святѣйшаго Сѵнода. Онъ былъ вѣренъ канонамъ Святой Православной Церкви, преданіямъ отеческимъ и безбоязненно и смѣло, честно и благородно исповѣдывалъ эту снѣдающую его ревность предъ всѣми, какими бы послѣдствіями это не сопровождалось. Можетъ быть, нѣкоторымъ изъ тѣхъ, кои любятъ сообразоваться съ вѣкомъ, казалось это отсталостью, косностью, неподвижностью, но всѣ истинные сыны Царства Божія оцѣнятъ эту ревность и вѣрность канонамъ и преданіямъ отеческимъ въ Бозѣ почившаго митрополита. Господь за эту ревность увѣнчалъ его мученическою кончиною и на немъ сейчасъ исполнилось слово Святого Апостола Павла, который говоритъ: «вамъ дано не только вѣровать во Христа, но и пострадать за Него». Въ Бозѣ почившій митрополитъ не только имѣлъ горячую вѣру и исповѣдывалъ ее, но и мученическою кончиною запечатлѣлъ эту вѣру во Христа.

Конечно, судя по человѣчески, ужасною кажется эта кончина, но нѣтъ ничего напраснаго въ путяхъ Промысла Бужія, и мы глубоко вѣримъ, какъ высказалъ на прошломъ засѣданіи Высокопреосвященный Митрополитъ Антоній, что эта мученическая кончина Владыки Владиміра была не только очищеніемъ вольныхъ и невольныхъ грѣховъ его, которые неизбѣжны у каждаго, плоть носящаго, но и жертвою благовонною во очищеніе грѣховъ Великой Матушки Россіи. Да будетъ же почившему Владыкѣ митрополиту Владиміру вѣчная и признательная память отъ всѣхъ вѣрующихъ. Вѣчная ему память, вѣчная память, вѣчная память.

Всѣ присутствующіе поютъ: «Вѣчная память, вѣчная память, вѣчная память».

3. Митрополитъ Новгородскій Арсеній. Ваше Святѣйшество, преосвященные архипастыри, отцы, братіе и сестры. Не такъ еще давно Высокопреосвященный Владыка Митрополитъ Владиміръ, до избранія Его Святѣйшества, возглавлялъ Соборъ и преподавалъ ему благословеніе въ этой соборной палатѣ, устроенной его трудами. Недавно еще мы провожали его въ Кіевъ, въ упованіи видѣть его снова здѣсь и вмѣстѣ трудиться для блага Святой Церкви. А теперь мы собрались сюда, чтобы помянуть его мученическую кончину. На мнѣ лежитъ печальный долгъ почтить своимъ немощнымъ словомъ Святителя, убіеннаго злодѣйскими руками. Побуждаюсь къ этому моими личными отношеніями къ почившему Святителю. Я, какъ духовный сынъ его по благодати архіерейства, принадлежалъ къ числу тѣхъ, которые не тѣсно вмѣщались въ его любящемъ сердцѣ (2 Кор. 6, 12). Но не вѣнокъ похвалъ я буду ему сплетать, хотя для этого можно было бы собрать много прекрасныхъ и благоуханныхъ цвѣтовъ. Да и что значатъ эти похвалы, когда Господь увѣнчалъ уже его вѣнцомъ неувядаемымъ, вѣнцомъ мученическимъ. Пусть моя краткая рѣчь будетъ горсточкой земли на его еще свѣжую могилу.

Имя митрополита Владиміра съ извѣстнымъ значеніемъ стало мнѣ знакомо съ 1896 года, когда я былъ ректоромъ Новгородской семинаріи. Предъ этимъ Владыка прожилъ въ Новгородѣ 5 лѣтъ (съ 1886 по 1891 г.), сначала въ должности настоятеля монастыря Антонія Римлянина, а затѣмъ — въ званіи викарія Петербургской митрополіи. Прошло 5 лѣтъ со времени оставленія Владыкою Новгорода. Это — небольшой періодъ, но во всякомъ случаѣ достаточный для того, чтобы память о томъ или другомъ лицѣ поблекла. Однако память о Владыкѣ Владимірѣ была слишкомъ свѣжа. Новгородцы вспоминали о немъ, какъ о выдающемся проповѣдникѣ, архипастырѣ кроткомъ, доступномъ для всѣхъ. И тогда, спустя 5 лѣтъ послѣ пребыванія въ Новгородѣ Владыки, и теперь, почти черезъ 30 лѣтъ послѣ отбытія его изъ Новгорода, новгородцы-современники его, теперь уже убѣленные сѣдинами старцы, съ душевною признательностью и любовію хранятъ благоговѣйную памятью о Преосвященномъ Владимірѣ. Эта любовь сказалась тогда съ особою силою при прощаніи его съ Новгородомъ, предъ отъѣздомъ его на Самарскую каѳедру. Выразителемъ этихъ чувствъ народныхъ былъ 70-тилѣтній старецъ, каѳедральный протоіерей В. С. Орантскій, современникъ архимандрита Фотія и графини А. А. Орловой. Въ своей рѣчи, онъ, между прочимъ, говорилъ: «безъ всякой примѣси лести, а напротивъ — по прямому требованію чистой совѣсти, смѣю высказать предъ лицомъ Вашего Преосвященства, что все, что явлено Вами, — въ благоговѣйномъ ли совершеніи Божественной службы, въ проповѣданіи ли слова Божія въ частныхъ, особо выдающихся случаяхъ въ храмѣ и внѣ онаго, — когда всякій разъ сила и красота слова брала въ духовный плѣнъ сердца всѣхъ слушателей — въ исполненіи ли дѣлъ по управленію, въ домашнемъ ли, или общественномъ обращеніи и собесѣдованіи, — все это носитъ на себѣ характеръ величія Святителя, проникнутаго до глубины ума, впечатлительно вліятельнаго, и доброты евангельской, Самимъ Господомъ явленной и заповѣданной. Приближая насъ къ себѣ до очарованія и восторга, ты умѣлъ въ то же время сохранить высокое достоинство свое до предѣла благоговѣнія и страха предъ тобой». По свидѣтельству лѣтописца того времени, весь народъ, переполнявшій тогда Софійскій соборъ, плакалъ навзрыдъ. Тутъ только можно было составить себѣ ясное представленіе о томъ, сколь крѣпкою и сильною любовію любитъ русскій православный народъ своихъ кроткихъ, добрыхъ и просвѣщенныхъ архипастырей. Самъ Владыка былъ глубоко тронутъ такими выраженіями любви къ нему, относя ее къ общему нашему Пастыреначальнику Іисусу Христу. Считая время пребыванія своего въ Новгородѣ лучшимъ періодомъ своей жизни, онъ при прощаніи далъ обѣщаніе никогда не забывать новгородцевъ въ молитвахъ своихъ: аще забуду тебе, богоспасаемый Новгородъ, забвена буди десница моя; прильпни языкъ мой къ гортани моему, аще не помяну тебе... И у него, дѣйствительно, хранились самыя лучшія воспоминанія о Новгородѣ. Я имѣлъ утѣшеніе два раза принимать его у себя въ Новгородѣ, и новгородцы встрѣчали и провожали своего бывшаго архипастыря съ такою же любовію, какъ и 30 лѣтъ назадъ. Такова истинная любовь, не ограничиваемая ни временемъ, ни пространствомъ.

Въ началѣ 1898 года послѣдовало назначеніе Владыки Владиміра изъ Экзарха Грузіи на Московскую митрополію. Въ это время я уже былъ ректоромъ Московской Академіи и, такимъ образомъ, сталъ сотрудникрмъ его въ этомъ званіи. Свидѣтельствую предъ всѣми, что отношенія его къ Академіи были вполнѣ благожелательныя. Это выражалось въ частыхъ посѣщеніяхъ имъ Академіи, въ обычные дни и въ нарочитые академическіе праздники, а въ особенности — въ томъ, что онъ интересовался внутреннею жизнью Академіи, зналъ по имени и отчеству почти всѣхъ профессоровъ, помогалъ матеріально студентамъ и органу Московской Духовной Академіи, «Богословскому Вѣстнику». Шесть лѣтъ я пробылъ въ качествѣ сотрудника Владыки, послѣ чего Господь указалъ мнѣ другія послушанія — въ Псковѣ и Новгородѣ; но связь моя съ Владыкой не только не прерывалась, а все болѣе и болѣе укрѣплялась. Съ тѣхъ поръ въ теченіе 14 лѣтъ, до самаго послѣдняго времени, я имѣлъ утѣшеніе часто бывать въ общеніи съ нимъ въ Петроградѣ, гдѣ я пребывалъ по званію Члена Государственнаго Совѣта, а Владыка — по званію Члена Святѣйшаго Сѵнода. Всегда я встрѣчалъ отъ него ласку и любовь, и я былъ, быть можетъ, однимъ изъ немногихъ свидѣтелей тѣхъ переживаній, которыя испытывалъ Владыка и отъ внѣшнихъ обстоятельствъ, связанныхъ съ перемѣнами каѳедръ, и отъ внутреннихъ потрясеній, которыхъ такъ много приходится на долю архіереевъ. Эти переживанія не видны многимъ, судящимъ объ архіереяхъ по общей внѣшней, т. е. парадной обстановкѣ; а если бы они знали, что часто переживаютъ архіереи въ тиши келій или, быть можетъ, даже и роскошныхъ палатъ, они не были бы такъ легкомысленны въ сужденіяхъ о нихъ...

Двадцатилѣтнее общеніе съ усошпимъ Святителемъ запечатлѣло въ душѣ моей его духовный обликъ, и мнѣ хотѣлось бы, хотя и въ краткихъ чертахъ, обрисовать черты этого образа, которыя для многихъ были недоступны вслѣдствіе свойствъ характера Владыки.

Основной стихіей его духовной жизни являлось смиреніе, смиреніе евангельское, смиреніе мытаря, а не фарисея, — то истинное смиреніе, которое состоитъ въ сознаніи своихъ немощей. И на немъ исполнились слова Спасителя: смиряяй себе, вознесется. Онъ былъ вознесенъ на такую высоту, какая только возможна на положеніи іерарха. И эта высота вознесенія часто угнетала его отъ смиреннаго сознанія, что, быть можетъ, онъ и недостоинъ такого возвышенія. Это смиреніе сказывалось въ постоянной скромности его бытовой, домашней жизни. Я увѣренъ, что если бы тѣ, которые въ своемъ легкомысліи или по злобѣ занимаются подсчетомъ архіерейскихъ доходовъ и богатствъ, увидѣли бы скромную обстановку перваго іерарха, они были бы посрамлены. Они убѣдились бы, какое неправильное понятіе объ архіереяхъ составляется у людей, которые не знаютъ сокровенной жизни ихъ... Затѣмъ это смиреніе выражалось въ застѣнчивости въ отношеніяхъ къ людямъ. Эта застѣнчивость, можно сказать, была природнымъ свойствомъ Владыки. Въ книгѣ, посвященной описанію жизни Митрополита Антонія, есть такой эпизодъ изъ дѣтской жизни обоихъ покойныхъ митрополитовъ. Однажды къ отцу митрополита Антонія пріѣхалъ изъ сосѣдняго села батюшка съ 8-ми лѣтнимъ сыномъ. Мальчикъ, увидавъ семинаристовъ изъ многочисленной семьи Вадковскаго, испугался и забился подъ телѣгу въ сараѣ. Саша Вадковскій (впослѣдствіи Митрополитъ Петербургскій Антоній), которому тогда было десять лѣтъ, принялъ въ мальчикѣ живое участіе, пожалѣлъ его, купилъ на одну копѣйку мороженаго и угостилъ мальчика, и у того пропалъ страхъ. Мальчикъ этотъ — Вася Богоявленскій — нынѣшній Петроградскій Митрополитъ Владиміръ. («Антоній, Митрополитъ С.-Петербургскій и Ладожскій». Стр. 12. М. Б. 1915 г.). Я привелъ этотъ маленькій эпизодъ для того, чтобы показать, что застѣнчивость была природнымъ свойствомъ митрополита Владиміра. Она выражалась въ осторожности и, можетъ быть, подъ вліяніемъ условій жизни, въ нѣкоторой подозрительности. Она вредила ему во мнѣніи людей. Онъ казался сухимъ, жесткимъ, безучастнымъ, и о немъ составлялось неправильное понятіе у людей, мало знавшихъ его. Эта застѣнчивость была однимъ изъ поводовъ къ огорченію отъ перевода его изъ Москвы въ Петроградъ. Въ это время онъ посѣтилъ Новгородъ, чтобы помолиться предъ новгородскими святынями и испросить благословеніе на новое мѣсто послушанія. На мой недоумѣнный вопросъ о причинахъ скорби Владыки по поводу этого назначенія въ стольный тогда городъ Владыка со свойственнымъ ему смиреніемь отвѣтилъ: «я привыкъ бывать тамъ въ качествѣ гостя, но я человѣкъ не этикетный, могу не прійтись тамъ «ко двору»; тамъ разныя теченія, а я не смогу слѣдовать за ними, у меня нѣтъ характера приспособляемости». И, дѣйствительно, мы знаемъ, что онъ не примѣнялся и не пришелся «ко двору». Слѣдствіемъ этого, равно какъ и другихъ обстоятельствъ, о которыхъ я не считаю благовременнымъ теперь говорить, и было перемѣщеніе его въ Кіевъ. Эта застѣнчивость была причиною и того, что на новыхъ мѣстахъ служенія встрѣчали его и относились къ нему сначала очень сдержанно. Такъ и Москва отнеслась къ нему сначала. Но я былъ свидѣтелемъ того, какъ та же Москва чрезъ 14 лѣтъ провожала своего, уже горячо любимаго архипастыря въ Петроградъ. Да и что говорить объ этомъ, когда всѣ вы — свидѣтели этого незабвеннаго разставанія Владыки съ Москвою. И настоящее многолюдное собраніе, — развѣ не свидѣтельствуетъ о той тѣсной связи, какая сущестновала между нимъ и его паствою? Москва поняла любящее сердце Владыки, и онъ раскрылъ свое сердце, и ему тяжело было разставаться съ Москвой.

Но это смиреніе, эта скромность, застѣнчивость соединены были въ немъ съ горѣніемъ духа. На немъ исполнились слова Св. Апостола Павла: работайте Господеви, духомъ горяще (Рим. 2, 11). Онъ дѣйствительно горѣлъ духомъ, пламенѣлъ ревностію по Дому Божію, которая снѣдала его. Эта ревность выражалась, прежде всего, въ неустанномъ проповѣдываніи слова Божія. Самая манера его проповѣдыванія свидѣтельствовала объ этомъ горѣніи духа. Слабый, болѣзненный тѣломъ, съ тихимъ голосомъ, онъ во время произнесенія проповѣдей преображался, воодушевлялся, голосъ становился крѣпкимъ, и силою горячаго слова онъ плѣнялъ умы и сердца слушателей. Будучи самъ усерднымъ служителемъ слова Божія и проповѣдникомъ, онъ и пастырей Церкви побуждалъ проповѣдывать. Основная мысль проповѣдей его состояла въ томъ, что мы переживаемъ періодъ не только политической борьбы, но и релегіозной. Онъ предрекалъ грядущую опасность для Церкви отъ соціализма. Онъ указывалъ, что подъ Церковь Христову подкапываются многочисленные враги ея, что страданія Христа повторяются въ страданіяхъ Церкви Христовой, которая есть тѣло Его. Подобно Христу, предъ страданіями Своими призывавшему учениковъ Его къ бодрствованію и молитвѣ, чтобы не впасть въ искушеніе, и онъ призывалъ всѣхъ вѣрующихъ, а наипаче пастырей, чтобы они не спали и почивали, а вступали на духовную борьбу съ темными силами вѣка сего. Горѣніе духа обнаруживалось и въ томъ, что онъ хотѣлъ, чтобы завѣты Христовы были усвоены всѣми христіанами, чтобы они были христіанами не по имени только, а на самомъ дѣлѣ. Этимъ объясняются особенныя заботы его о трезвости. Онъ былъ ревностнымъ поборникомъ проведенія абсолютной трезвости въ народѣ; онъ видѣлъ несчастія людей въ томъ, что они одурманиваютъ себя ядовитымъ зеліемъ и теряютъ образъ Божій...

Наконецъ, образъ усопшаго святителя представляется мнѣ какъ образъ человѣка долга. На свое служеніе онъ смотрѣлъ какъ на послушаніе, которое долженъ исполнить до конца, твердо и непоколебимо, подобно истинному воину, стоя на своемъ посту даже до смерти. И никто изъ знающихъ его не обвинитъ въ томъ, что онъ гнулся сѣмо и овамо. Онъ шелъ по прямому пути, и на свѣтломъ челѣ его нѣтъ пятна приспособляемости или того, что называется оппортунизмомъ. Неоднократно подъ вліяніемъ тяжкихъ обстоятельствъ внѣшней и внутренней жизни у него являлась мысль объ уходѣ на покой. Впервые, насколько мнѣ извѣстно, она явилась у него вь тяжкую годину 1905 года, когда онъ за свое мужественное слово подвергся жестокой травлѣ, не будучи поддержанъ даже въ высшихъ церковныхъ бюрократическихъ кругахъ. Съ 1912 года, со времени перехода его въ Петербургъ, нездоровыя придворныя теченія, связанныя со злымъ геніемъ Россіи, имени котораго я не считаю здѣсь приличнымъ упоминать, и другія тяжелыя обстоятельства и, наконецъ, неожиданный и оскорбительный для него переводъ въ Кіевъ, все болѣе и болѣе устремляли его мысль къ уходу на покой.

Въ ноябрѣ 1915 года состоялся неожиданный переводъ его въ Кіевъ, о чемъ Владыка самъ повѣдалъ мнѣ первому, 24 ноября, пригласивъ меня къ себѣ въ 8 часовъ утра. Не забыть мнѣ его словъ, сказанныхъ какъ бы мимоходомъ въ отвѣтъ на мое приглашеніе, какъ Предсѣдателя Всероссійскаго Братства трезвости, отслужить въ храмѣ Воскресенія на Варшавкѣ. «Да вѣдь я уже не Петроградскій Митрополитъ, а Кіевскій. Только что получено объ этомъ сообщеніе. Такамъ образомъ, я поистинѣ — Всероссійскій митрополитъ, какъ занимавшій всѣ митрополичьи престолы». При всемъ показномъ спокойствіи, онъ, видимо, былъ очень удрученъ. Не менѣе и я былъ пораженъ такимъ извѣстіемъ. Нѣсколько минутъ мы молчали. Я прервалъ это молчаніе словами: «Владыко. А не лучше ли теперь уйти на покой?» Такой вопросъ я позволилъ себѣ задать, имѣя въ виду неоднократныя наши бесѣды на эту тему. Владыка какъ будто ожидалъ отъ меня такого совѣта, но тутъ же уже совершенно спокойно отвѣтилъ: «да, судя по человѣческимъ соображеніямъ, я съ Вами согласенъ. Пора и честь знать. А по Божьему, какъ? Удобно ли испытывать и предупреждать волю Божію? А долгъ, который мы клятвенно обѣщались исполнять? Скажутъ, что ушелъ изъ-за оскорбленнаго самолюбія. Нѣтъ, видно такова воля Божія. А умереть все равно, гдѣ бы то ни было».

Недолго онъ святительствовалъ въ Кіевѣ. Присутствуя то въ Сѵнодѣ, то на Соборѣ, онъ не могъ проявить въ Кіевѣ тѣхъ качествъ души, которыя, какъ я сказалъ, вслѣдствіе его природной застѣнчивости могли быть узнаны послѣ нѣкотораго промежутка времени. Онъ былъ только гостемъ въ Кіевѣ, и его не узнали. Въ концѣ ноября прошлаго [1917] года, когда на Украинѣ произошли извѣстныя политическія и церковныя событія, и когда явился оттуда Преосвященный Викарій съ просьбою идти спасать Церковь отъ раздѣленія, онъ, вѣрный своему долгу, правда послѣ нѣкотораго колебанія, рѣшилъ туда пойти, чтобы умиротворить свою паству, и не допустить отдѣленія Украинской Церкви отъ Россійской. Быть можетъ, онъ уже предвидѣлъ свою Голгоѳу. Живо припоминаются мнѣ послѣднія минуты прощанія съ нимъ предъ отбытіемъ его въ Кіевъ. Скорбныя думы омрачали его лице. Нервность замѣтна была въ рѣчи и въ дѣйствіяхъ. На наше утѣшеніе, что мы скоро свидимся, онъ отвѣтилъ, что все находится въ волѣ Божіей. И воля Божія о немъ свершилась...

Наступившій періодъ гоненія на Церковь Божію уже ознаменовался мученическими кончанами священнослужителей, а теперь — и такою же кончиною архипастыря. Но исторія показываетъ, что сила гоненій всегда слабѣе духа исповѣдничества и мученичества. Сонмъ мучениковъ освѣщаетъ намъ путь и показываетъ силу, предъ которой не устоятъ никакія гоненія. Исторія же свидѣтельствуетъ, что ни огонь, ни мечъ, ни настоящее, ни будущее, ни глубина, ни высота, — ничто не можетъ отторгнуть вѣрующихъ, а особенно пастырей отъ любви Христовой. И такія жертвы, какова настоящая, никого не устрашатъ, а напротивъ — ободрятъ вѣрующихъ идти до конца путемъ служенія долгу даже до смерти.

Убіенный святитель предстоитъ теперь предъ Престоломъ Божіимъ, увѣнчанный вѣнцомъ мученичества. Онъ кровью оросилъ служеніе Русской Церкви и ничего не уступилъ изъ своего долга. И на немъ исполняются слова Тайнозрителя: буди вѣренъ до смерти, и дамъ ти вѣнецъ живота.

Архіерейство его да помянетъ Господь Богъ во Царствіи Своемъ.

4. Всѣ присутствующіе поютъ: «Со святыми упокой».

5. Архіепископъ Кишиневскій Анастасій. Ваше Святѣйшество, Преосвященные архипастыри и все достопочтенное Собраніе. Послѣ проникновеннаго слова Высокопреосвященнѣйшаго Владыки митрополита Арсенія я не надѣюсь сказать вамъ что-либо новое о духовномъ обликѣ новаго священномученика Русской Церкви митрополита Владиміра. Но та же близость отношеній, въ которой я стоялъ къ почившему, по должности викарія Московской епархіи, обязываетъ меня сказать нѣсколько словъ въ его память, дабы при устахъ двухъ свидѣтелей сталъ всякъ глаголъ.

Почившій митрополитъ Владиміръ не принадлежалъ къ числу тѣхъ свѣтилъ церковныхъ, которыя блистаютъ яркимъ, иногда ослѣпительнымъ свѣтомъ. Вся слава его была внутри: онъ былъ подобенъ, скорѣе, тѣмъ цвѣтамъ, которые днемъ цѣломудренно закрываютъ свои лепестки, а ночью пышно распускаются и издаютъ чудное благоуханіе. Каждый разъ, когда онъ находился въ оффиціальномъ обществѣ, онъ казался человѣкомъ замкнутымъ, но какъ только онъ оставался среди близкихъ ему людей, тотчасъ же появлялись наружу исключительное благородство его сердца и душевная чистота. Къ этимъ рѣдкимъ качествамъ его сердца въ немъ присоединялась непоколебимая преданность канонамъ и уставамъ Церкви и необычайная любовь къ древнерусскому укладу нашей жизни. Неудивительно поэтому, что его мысли и сердце стремились назадъ, въ глубь сѣдой старины. Но это, однако, не препятствовало ему съ особою чуткостью слѣдить за вопросами современности и отзываться на нихъ всѣмъ сердцемъ, а по нѣкоторымъ вопросамъ даже и опережать свое время. Такъ, будучи принципіальнымъ сторонникомъ союза Церкви съ государствомъ, онъ, однако, рѣшительно былъ противъ того, чтобы она продавала свое первородство за чечевичную похлебку въ видѣ тѣхъ или другихъ земныхъ благъ, которыя она могла бы получить отъ государства. Онъ одинъ изъ первыхъ іерарховъ Русской Церкви громко заявилъ о высокой миссіи, ожидающей женщину-христіанку въ условіяхъ современной церковной жизни, и горячо ратовалъ за то, чтобы расширить для нея поприще дѣятельности въ области христіанскаго просвѣщенія, церковной благотворительности и отчасти въ поддержаніи благочинія и благолѣпія въ церковномъ богослуженіи. Его завѣтной мечтой было возстановленіе учрежденія діакониссъ съ необходимыми, конечно, измѣненіями въ немъ, примѣнительно къ условіямъ современной жизни. За нѣсколько дней до кончины имъ по этому вопросу былъ составленъ докладъ Священному Собору. Этотъ докладъ говоритъ, что женщина не должна оставаться въ сторонѣ отъ церковной жизни: она должна принести на служеніе Церкви свое чуткое и любящее сердце, чувство гармоніи, красоты и изящества, что составляетъ отличительную черту ея природы. Онъ былъ также сторонникомъ высшаго богословскаго образованія для женщинъ: при немъ въ Москвѣ были устроены первые въ Россіи частные богословскіе курсы, превратившіеся потомъ въ оффиціальные богословско-подготовительные курсы при Скорбященскомъ монастырѣ. Онъ глубоко скорбѣлъ объ отчужденіи интеллигенціи отъ Церкви и всячески стремился путемъ устройства лекцій и цѣлаго ряда изданій возвратить ее, ушедшую на страну далече, въ домъ отчій; для этого имъ устроенъ рядъ публичныхъ лекцій и изданій, въ которыхъ онъ принималъ непосредственное участіе. И каждый разъ, когда онъ видѣлъ, что его пастырскій голосъ достигаетъ сердца интеллигентнаго класса, онъ радовался искренней радостью добраго пастыря. Онъ радѣлъ о духовномъ просвѣщеніи народа, въ особенности рабочей среды. Онъ всегда напоминалъ себѣ и другимъ, что мы въ долгу у рабочихъ, мы должны «дать имъ ясти», высказывалъ очень смѣлую по своему времени мысль, что Церковь должна выступить посредницей между предпринимателями и трудящимися, чтобы предотвратить кровавыя столкновенія между ними. Уча другихъ, онъ во всю свою жизнь учился самъ, проявляя чисто юношескій идеализмъ. Если бы намъ нуженъ былъ наглядно памятникъ его пастырско-миссіонерской дѣятельности, то мы имѣемъ его въ сооруженномъ почившимъ митрополитомъ этомъ Епархіальномъ домѣ, который былъ едва ли не первымъ учрежденіемъ въ своемъ родѣ въ Россіи и вызвалъ широкое подражаніе въ другихъ епархіяхъ и который сталъ историческимъ съ тѣхъ поръ, какъ въ немъ открылись первыя засѣданія Всероссійскаго Священнаго Собора.

Какъ истинный пастырь Христова стада, онъ прошелъ почти всю свою жизнь путемъ креста и страданій, простершихся даже до этой Голгоѳы. Только въ первое время своего архіерейства въ Новгородѣ, Самарѣ и на Кавказѣ онъ проводилъ тихіе и безмятежные дни. Но какъ только онъ поднялся на высоту всероссійскаго служенія въ качествѣ митрополита сначала Московскаго, а потомъ Петроградскаго, то ему тотчасъ же пришлось столкнуться съ различными враждебными теченіями, которымъ онъ не хотѣлъ сдѣлать никакихъ уступокъ. Достопамятный 1905 годъ поставилъ іерарховъ въ положеніе болѣе тяжелое, чѣмъ даже теперь: если теперь каждый изъ насъ можетъ опереться на Священный Соборъ, Святѣйшаго Патріарха, на организованное общественное мнѣніе и на рядъ приходскихъ ячеекъ, которыя вмѣстѣ могутъ составить могучую силу, то тогда противъ насъ были и вся интеллигенція, и почти вся печать, и возбужденные антицерковною пропагандою народные низы. Для усопшаго Владыки это было тѣмъ тяжелѣе, что онъ не нашелъ тогда поддержки въ Святѣйшемъ Сѵнодѣ и со стороны Московскаго духовенства, которое открыто выступило съ протестомъ противъ его дѣйствій. Онъ былъ одинокъ въ этой, казалось, непосильной для него борьбѣ и, однако, остался непоколебимымъ до конца и вышелъ изъ нея побѣдителемъ. Даже принципіальные противники Владыки оцѣнили твердость его духа, о которую разбивались самыя тонкія ухищренія оберъ-прокуроровъ. Авторитетъ его за это время сталъ быстро возрастать, но это не помѣшало ему быть переведеннымъ на постъ митрополита Петроградскаго. Когда появился человѣкъ, имени котораго мы не хотимъ здѣсь называть, чтобы не оскорбить вашего слуха, Высокопреосвященный Владыка возсталъ со всей силой своего архипастырскаго авторитета. Мы знаемъ, что онъ за это былъ переведенъ или, точнѣе, низведенъ на Кіевскую митрополію. Къ сожалѣнію, еще находятся люди, которые говорятъ, что онъ не исполнилъ своего долга до конца и не сказалъ своего рѣшительнаго слова. Но чтобы оцѣнить это, надо приподнять завѣсу его души: человѣкъ въ высшей степени скромный, какъ вы слышали, онъ боялся рѣзкихъ выступленій, чтобы его не обвинили въ стремленіи выдѣлиться. Онъ боролся съ идеей, а не съ личностью и, обличая грѣхъ, онъ щадилъ грѣшника. Онъ зналъ, что престижъ власти можетъ поколебаться, если слишкомъ часто примѣнять мѣры строгости. Мы не будемъ долго останавливаться на обстоятельствахъ его кончины, которыя не ясны для насъ, но мы ни на одну минуту не сомнѣваемся, что онъ принесъ себя въ жертву на заколеніе за Единую Недѣлимую Россію и Единую Русскую Православную Церковь.

Заканчивая свое краткое слово, мы хотѣли бы напомнить вамъ о томъ, что одной изъ еще недостаточно оцѣненныхъ заслугъ почившаго священномученика митрополита Владиміра было прославленіе великаго святителя Земли Русской святого Патріарха Ермогена: будучи митрополитомъ въ Москвѣ, покойный Владыка сдѣлалъ все, чтобы прославить имя этого чтимаго всѣмъ православнымъ народомъ святого. Не обязываетъ ли насъ этотъ примѣръ къ тому, чтобы мы непрестанно горѣли духомъ, возбуждая въ себѣ любовь къ Отечеству? Священный Соборъ выработалъ правила чествованія памяти новаго священномученика митрополита Владиміра: въ сороковой день совершить по всей Россіи заупокойное служеніе, таковымъ же служеніемъ почитать ежегодно день его мученической кончины, 25 января, составить его жизнеописаніе и, кремѣ того, издать его въ краткомъ видѣ, въ формѣ листковъ для раздачи народу, повѣсить его портретъ здѣсь, въ Епархіальномъ домѣ, и создать особый фондъ имени митрополита Владиміра, имѣющій своимъ назначеніемъ: 1) сооруженіе часовни на мѣстѣ его мученической кончины; 2) образованіе особаго капитала, изъ котораго будутъ выдаваться пособія семьямъ священнослужителей, убіенныхъ въ настоящее безвременье и лихолѣтье, и 3) созданіе народнаго дома его имени, который долженъ будетъ служить духовнымъ очагомъ для рабочихъ по всей Россіи. Если бы кто другой изъ членовъ Священнаго Собора или архіереевъ указалъ намъ другой путь увѣковѣченія его памяти, мы приняли бы это съ благодарностью, ибо все, что мы ни сдѣлали бы — все ничто въ сравненіи съ тою жертвою, которую онъ принесъ для насъ, положивъ жизнь свою, какъ и прославленный имъ священномученикъ Ермогенъ, за благо и единство горячо любимой имъ Родины и Церкви Православной.

6. Епископъ Черниговскій Пахомій. Позвольте мнѣ подѣлиться съ вами воспоминаніями о послѣднихъ дняхъ жизни почившаго Владыки митрополита Владиміра.

Митрополитъ Платонъ въ своемъ словѣ надъ гробомъ почившаго Владыки уподобилъ предсмертныя его мученія крестнымъ мукамъ Господа на Голгоѳѣ. Народъ, во множествѣ окружавшій гробъ почившаго, своими громкими рыданіями подтвердилъ истину этихъ словъ. Но почившій Кіевскій Святитель уподобился Господу не только въ Голгоѳскихъ Его страданіяхъ: у Владыки Владиміра былъ и свой Геѳсиманскій подвигъ, подобный Геѳсиманскому подвигу нашего Господа. Мнѣ, какъ епископу одной изъ украинскихъ епархій, пришлось быть свидѣтелемъ этихъ страданій почившаго архипастыря въ послѣдніе дни его жизни. Я имѣю въ виду тѣ скорби, которыя почившему Святителю пришлось терпѣть въ послѣдній его пріѣздъ въ г. Кіевъ. Какъ извѣстно, тамъ предъ Рождествомъ шли спѣшныя приготовленія къ Украинскому Церковному Собору. Нѣкоторые неразумные ревнители блага Украинской Церкви возымѣли смѣлость предложить владыкѣ-митрополиту, тормозившему, какъ имъ казалось, дѣло созыва Украинскаго Собора, оставить г. Кіевъ въ трехдневный срокъ. Владыка сказалъ имъ: «Въ чемъ вы меня обвиняете? Если я дѣйствительно въ чемъ-либо виновенъ, то оставлю Кіевъ, оставлю навсегда». И дѣйствительно, владыка-митрополитъ готовъ былъ уйти на покой, и только желаніе до конца исполнить свой долгъ побуждало его оставаться на своемъ посту до времени.

Въ исполненной кротости и любви душѣ почившаго Кіевскаго Святителя происходила борьба великодушія, всепрощенія — съ одной стороны, и боязни оказаться малодушнымъ, неисполняющимъ свой архипастырскій долгъ — съ другой. Завѣщаніе Святѣйшаго Патріарха и всего Освященнаго Собора дѣйствовать въ Кіевѣ въ духѣ мира и любви побудило почившаго Владыку простить своимъ недругамъ, тѣмъ болѣе, что они сами выразили — хотя, быть можетъ, и не вполнѣ искреннее, раскаяніе. Прибытіе въ Кіевъ представителя Его Святѣйшества — митрополита Платона особенно обрадовало Владыку: онъ постоянно порывался ѣхать въ Москву къ Святѣйшему Патріарху, а теперь увидѣлъ въ лицѣ патріаршаго посланника вблизи себя какъ бы самого святѣйшаго отца.

Но вотъ 7 января с. г. открылся Всеукраинскій Церковный Соборъ въ г. Кіевѣ. Владыка митрополитъ съ полною готовностью шелъ на встрѣчу всѣмъ нуждамъ и желаніямъ Собора. Такъ, Владыка изыскалъ до 60 тысячъ рублей денегъ на содержаніе Членовъ Собора, постоянно являлся на засѣданія Собора, тщательно вникая въ его дѣла.

Особенно большое утѣшеніе доставили почившему Владыкѣ усердная молитва Членовъ Собора въ лаврѣ 14 января с. г. Въ этотъ день митрополитъ Владиміръ съ нѣсколькими другими іерархами и священниками — Членами Собора — совершалъ Божественную Литургію въ Великой Лаврской церкви, при чемъ и всѣ другіе Члены Собора съ великимъ усердіемъ молились за этой литургіей, а потомъ поклонялись Печерскимъ угодникамъ, почивающимъ какъ въ Ближнихъ, такъ и въ Дальнихъ пещерахъ. Эта усердная молитва членовъ Собора умиротворила ихъ духъ и доставила великую духовную радость почившему Кіевскому Первосвятителю.

Но дни бытія Украинскаго Собора были уже сочтены: въ пятницу слѣдующей седмицы (19 января), вслѣдствіе неблагопріятно сложившихся обстоятельствъ жизни въ Кіевѣ, первая сессія Собора была перервана до мая. Ни почившій Владыка, ни преосвященный Предсѣдатель Собора епископъ Пименъ, пребывавшіе въ отрѣзанной отъ города военными дѣйствіями Лаврѣ, не могли быть на послѣднемъ засѣданіи Собора. Предсѣдательствованіе на немъ было поручено мнѣ. О результатахъ засѣданія я почиталъ себя обязаннымъ доложить какъ Владыкѣ митрополиту, такъ и Преосвященному Предсѣдателю Собора. И вотъ я, на другой день по закрытіи Собора, въ 3 часа дня 20 января (въ субботу) рѣшился ѣхать въ Лавру, хотя обстрѣлъ находящагося вблизи Лавры арсенала еще не прекратился. Господь благословилъ мнѣ благополучно достигнуть Лавры, хотя осаждавшіе арсеналъ солдаты очень безпокоились за судьбу насъ, ѣхавшихъ въ Лавру.

Митрополитъ Владиміръ былъ весьма утѣшень моимъ сообщеніемъ о мирномъ окончаніи работъ первой сессіи Украинскаго Собора. Онъ предложилъ мнѣ послужить съ нимъ и съ преосвященнымъ Пименомъ въ воскресенье 21 января въ Великой Лаврской церкви. Это было послѣднее соборнее служеніе Владыки. Послѣ литургіи мы съ преосвященнымъ Пименомъ были приглашены раздѣлить съ Владыкой его трапезу. Утѣшеніе быть гостемъ почившаго Кіевскаго архипастыря въ послѣдніе дни его жизни выпадало на мою долю нѣсколько разъ. Рѣшаюсь сказать о впечатлѣніи, какое производила на меня эта трапеза почившаго іерарха, раздѣлявшаяся часто и нѣкоторыми другими прибывшими въ Кіевъ архипастырями. Мнѣ чувствовалось, что Господь незримо простиралъ надъ нами въ сіи столь тяжкіе для насъ дни Свою благословляющую десницу, и я какъ бы слышалъ Его глаголы, записанные тайнозрителемъ и такъ переложенные глубоко вѣровавшимъ поэтомъ: «Ты слабъ, изнемогъ, ты въ трудѣ и борьбѣ, Я силы прибавлю тебѣ. Ты плачешь? Послѣднія слезы съ очей отру Я рукою Моей. И буду въ печали твоей утѣшать. И сяду съ тобой вечерять». Такъ, казалось мнѣ, Господь вѣщалъ тогда всѣмъ намъ — смиреннымъ дѣятелямъ Святой Церкви, и первѣе всего нашему маститому первоіерарху, на котораго особенно сильно ополчились темныя силы ада.

По окончаніи трапезы я простился съ Владыкой, думая на другой день отправиться лошадьми въ Черниговъ. Но сдѣлать этого мнѣ не удалось: на другой день снова начался артиллерійскій обстрѣлъ города. 24 января я былъ раненъ въ животъ осколкомъ снаряда, упавшаго въ сосѣднюю комнату и наповалъ убившаго бывшаго тамъ одного черниговскаго депутата (церковнаго старосту В. А. Островянскаго). Благодаря горячему участію въ моей судьбѣ митрополита Платона и епископа Екатеринославскаго Агапита, вечеромъ въ тотъ же день я былъ доставленъ въ Софійскій госпиталь, гдѣ мнѣ оказана была надлежащая медицинская помощь. Первую ночь названные святители ночевали въ томъ же госпиталѣ, боясь ухудшенія моего самочувствія къ утру. Господь спасъ меня отъ смерти: черезъ два дня мнѣ стало лучше. Но какимъ ужасомъ омрачилась моя радость о собственномъ моемъ спасеніи, когда я узналъ о мученической кончинѣ Владыки Кіевскаго... Мнѣ было разрѣшено врачами принять участіе въ погребеніи новаго священномученика.

Похороны почившаго состоялись въ понедѣльникъ 29 января. Народъ во множествѣ шелъ въ священную Лавру отдать послѣдній долгъ ея мученически скончавшемуся священно-архимандриту. Совершено было изнесеніе тѣла почившаго Святителя изъ нижней Крестовой церкви въ Великую Лаврскую. Литургію служило пять архипастырей: митрополитъ Платонъ, я, епископъ Пименъ и викаріи Кіевскіе Никодимъ и Димитрій. На отпѣваніе вышли еще епископъ Агапитъ и ректоръ Кіевской Духовной Академіи епископъ Василій. Надгробныя рѣчи говорили протоіерей-профессоръ Титовъ, инспекторъ академіи архимандритъ Тихонъ и митрополитъ Платонъ. Послѣдній закончилъ свою рѣчь земнымъ поклономъ почившему отъ лица Его Святѣйшества и всего епископата Россіиской Церкви.

Бренныя останки Владыки взяли на рамена архимандриты и іеромонахи и понесли въ Дальнія пещеры для погребенія. День былъ изумительно теплый.

Но вотъ торжественно-печальное шествіе приблизилось къ храму, устроенному при входѣ въ Дальнія пещеры Лавры. Народъ разступился на двѣ стороны, не входя въ самый храмъ — весьма малый по размѣрамъ. Въ храмъ прошли лишь священнослужители, вслѣдъ за коими былъ затѣмъ внесенъ гробъ съ тѣломъ почившаго. Отслужена была заключительная литія, и гробъ былъ спущенъ въ землю. Да будетъ память о страдальчески скончавшемся Владыкѣ Владимірѣ вѣчно свѣтлою и благословенною.

7. Епископъ Челябинскій Серафимъ. Съ благословенія Святѣйшаго Отца нашего — патріарха Тихона — рѣшаюсь сказать нѣсколько словъ, посвященныхъ памяти убіеннаго — Высокопреосвященнаго Владиміра... Я одинъ изъ тѣхъ малыхъ, которому суждено было вступить на великое проповѣдническое служеніе въ предѣлахъ обширной, сосѣдней съ Самарской, Приволжской епархіи, въ годы служенія въ послѣдней митрополита Владиміра, тогда еще епископа, а затѣмъ перейти на миссіонерское служеніе въ предѣлы Самарской епархіи.

Мнѣ пришлось не только видѣть Святителя въ расцвѣтѣ лѣтъ и силъ, но и пользоваться его указаніями, совѣтами и назиданіями въ дѣлѣ послѣдняго служенія. Это былъ святитель, поражавшій насъ, молодыхъ служителей Церкви, — своею великою любовью къ благолѣпной службѣ Божіей, усердіемъ къ дѣлу проповѣди.

Величественная наружность, громкій тогда, пріятный голосъ, отличная дикція, проникновенное чтеніе церковныхъ молитвъ и акаѳистовъ — запечатлѣлись въ душахъ простого народа. Народъ вспоминалъ служенія его десятки лѣтъ и высшей отъ народа похвалой служителямъ Церкви — бывали слова: «Ты — служишь какъ Владыка нашъ Владиміръ»...

Замѣчательна его простота, при видимой суровости и замкнутости, въ обхожденіи и пріемѣ простецовъ-крестьянъ, съ которыми онъ вступалъ, при обозрѣніи церквей, въ бесѣды, заходя и къ старостѣ-крестьянину такъ же, какъ и къ знатному лицу.

Великою любовію и ревностью о воспитаніи дѣтей въ преданности Завѣтамъ Христа, Уставамъ и Преданіямъ Церкви — горѣлъ святитель, насаждая церковныя школы во ввѣренной ему епархіи, умѣло подбирая для этого дѣла сотрудниковъ себѣ.

Въ заботахъ о спасеніи ввѣренной ему паствы, памятуя, что имѣетъ и иныхъ овецъ, не отъ двора Церкви, коихъ подобаетъ ему привести ко Христу, — онъ первый изъ Самарскихъ архипастырей возбуждаетъ предъ Высшей Церковной Властью ходатайство объ открытіи миссіи, заботясь дать ей лучшее направленіе и понимая подъ миссіей широкое служеніе Церкви Божіей...

Самъ присутствуетъ на народныхъ чтеніяхъ и бесѣдахъ, выступая всегда съ живымъ словомъ, заботясь о процвѣтаніи и развитіи дѣятельности Братства имени Святителя Алексія. Въ годы стихійныхъ бѣдствій, охватившихъ Самарскую епархію — во дни служенія тамъ Святителя Владиміра, — онъ является истиннымъ печальникомъ народнымъ. Для борьбы съ голодомъ — открывалъ комитеты, при храмахъ и монасіыряхъ организовывалъ столовыя для бѣдноты, а въ школахъ — для дѣтей, — разсылаетъ воззванія о помощи, — посылаетъ въ Петроградъ образцы «голоднаго» хлѣба... Онъ и тогда, болѣе 25 лѣтъ тому назадъ, для блага народнаго, въ извѣстные холерные бунты, когда власть терялась, первый пошелъ къ народу съ крестомъ въ рукахъ, вразумляя народъ, призывая къ молитвѣ и благоразумію, — первый обошелъ холерные бараки, благословляя больныхъ и призывая къ подвигу служенія больнымъ — здоровыхъ. Съ какою любовію народъ вспоминалъ о Святителѣ, и съ какою радостью — встрѣчалъ бывшаго своего Архипастыря, когда Самара праздновала 50-тилѣтній юбилей открытія епархіи, когда Преосвященный Владиміръ, будучи уже Митрополитомъ Московскимъ, возглавилъ это торжество... Буквально весь градъ подвигся во срѣтеніе своего любимаго Архипастыря и обширный Самарскій соборъ не могъ вмѣстить всѣхъ желавшихъ помолиться со своимъ бывшимъ пастыремъ и получить отъ него благословеніе... Самъ святитель Владиміръ любилъ Самару и не разъ мнѣ говорилъ, что на служеніе свое въ Самарѣ онъ смотрѣлъ и смотритъ, какъ на лучшіе дни своей жизни, перебирая въ памяти своей всѣхъ знаемыхъ имъ...

Память о немъ — въ Самарской епархіи — какъ о Святителѣ кроткомъ, милостивомъ и любвеобильномъ, снисходительномъ къ немощамъ другихъ, но строгомъ къ себѣ молитвенникѣ за паству — будетъ долго и долго жить въ душахъ тѣхъ, кто такъ или иначе, соприкасался съ нимъ. Да будетъ Святителю-мученику вѣчная память.

8. Производится сборъ пожертвованій на образованіе благотворительно-просвѣтительнаго фонда имени почившаго митрополита Кіевскаго Владиміра.

Во время сбора народный хоръ Московской Церкви Воскресенія въ Кадашахъ поетъ духовныя пѣснопѣнія.

9. Протоіерей П. А. Миртовъ. Въ вдохновенныхъ рѣчахъ архипастырей тепло, ярко и выпукло очерчена личность почившаго Первосвятителя Церкви Кіевской. Не только искусной, но любовной и дружеской рукой обрисованъ и выдвинутъ предъ нами его величавый въ своей простотѣ нравственный обликъ. И въ живую картину, полную внутренняго движенія, красоты и силы, складывается вся исторія его архипастырскаго служеніи Церкви Христовой. Печать дѣвственной чистоты, вдохновеннаго мужества, подкупающей искренности, непоколебимой стойкости убѣжденій, священной вѣрности долгу, нравственнаго одушевленія, сердечной чуткости и чисто аскетической собранности духа лежитъ на всемъ образѣ почившаго Владыки. Это былъ архипастырь, сочетавшій въ себѣ всѣ лучшія національныя задатки живой русской души съ подвижническимъ укладомъ строгаго церковнаго быта, гдѣ иноческая скромность и дѣтская застѣнчивость гармонически сливаются съ суровой непреклонностью дисциплинированной воли и съ дерзновенной смѣлостью открытаго характера. По полнотѣ и напряженности проявленныхъ почившимъ творческихъ порывовъ, по неутомимости одушевленія, которыми горѣлъ онъ въ своемъ архипастырскомъ подвигѣ, его продолжительное служеніе Церкви Христовой такъ напоминаетъ собою быстрый потокъ, неудержимо, безъ отдыха и остановокъ бѣгущій все впередъ и впередъ. Его архипастырская разносторонняя дѣятельность, дѣйствительно, точно рѣка широкая и многоводная, наполняющая въ своемъ разливѣ каждую впадину, стремилась заполнить въ жизни каждый назрѣвшій запросъ, каждую сознанную нужду. Съ поразительнымъ сочувствіемъ онъ отзывался и шелъ на всякое живое дѣло, если онъ понималъ, что этого требовали правильно сознанные интересы и благо Церкви Православной. Но картина его архипастырскаго служенія была бы неполной, если бы здѣсь не сказано было объ его дѣятельности на благо и отрезвленіе родного русскаго народа. Мое скудное слово, и по условіямъ отведенной и поставленной для него задачи, и по характеру моихъ дѣловыхъ отношеній къ почившему, имѣетъ скромную цѣль освѣтить именно эту сторону въ дѣятельности почившаго. Въ жизни великихъ людей и историческихъ дѣятелей отмѣчается иногда такое любопытное явленіе. Не въ торжественныхъ выступленіяхъ, полныхъ внѣшняго оффиціальнаго эффекта, а въ какомъ-либо маленькомъ, незамѣтномъ дѣлѣ открывается предъ нами вся нравственная красота человѣческой личности, все богатство ея психологическихъ переживаній и вся сокровенная сущность ея цѣлостнаго идейнаго одущевленія. И это явленіе во всей силѣ сказалось въ жизни почившаго архипастыря. Онъ былъ большой и искренній народникъ. И его служеніе народу не было тѣмъ ложнымъ современнымъ народничествомъ, которое приспособляется къ демократическимъ требованіямъ и настроеніямъ толпы. Это былъ народникъ въ самомъ лучшемъ и благородномъ смыслѣ этого слова. Онъ любилъ русскій народъ въ его завѣтныхъ чаяніяхъ и идеалахъ. Съ открытымъ сердцемъ шелъ онъ къ этому народу, готовый служить ему со всѣмъ самоотверженіемъ апостольскаго подвига. Онъ не отгораживался отъ народа грудой холодныхъ оффиціальныхъ бумагъ. Онъ искалъ путей къ сердцу народному, чтобы содѣлать это сердце сокрушеннымъ и чистымъ; онъ всегда жаждалъ живого общенія съ душой народной, чтобы напоить ее потокомъ сладости словесъ Божіихъ, онъ хотѣлъ стоять всегда стражемъ бдительнымъ и зоркимъ на охранѣ великаго достоянія Божія отъ расхищенія его вражескими силами. И ни въ чемъ такъ ярко не сказалась эта его тяга къ народу, какъ въ его заботѣ о борьбѣ съ народнымъ пьянствомъ. Отъ архипастырскаго душепопечительнаго взора почившаго не могла укрыться эта главная опасность, которая больше всего грозитъ благосостоянію русскаго народа и твердому стоянію его въ вѣрѣ и жизни христіанской. Онъ видѣлъ, что алкоголизмъ выросъ въ страшное міровое международное зло и на борьбу съ собою долженъ вызвать всѣ живыя охранительныя силы каждой страны. Тогда какъ многіе на вопросъ о борьбѣ съ этимъ зломъ привыкли смотрѣть съ высокомѣрнымъ невѣжествомъ, считая его мелкимъ и недостойнымъ вниманія, почившій святитель, вообще не всегда склонный къ широкимъ обобщеніямъ, въ этомъ вопросѣ съумѣлъ подняться на точку зрѣнія государственаго пониманія и считалъ этотъ вопросъ дѣломъ особенной важности и высокаго церковно-общественнаго значенія. И въ своихъ изданіяхъ, и въ многочисленныхъ устныхъ выступленіяхъ, не ставшихъ достояніемъ печати, но всегда окрашенныхъ художественностью формы и согрѣтыхъ огнемъ искренняго чувства и вдохновенія, почившій Архипастырь выявлялъ широкое и научное знакомство съ вопросомъ объ алкоголизмѣ. Онъ ясно сознавалъ, что алкоголизмъ лежитъ главнымъ камнемъ преткновенія для русскаго народа на пути къ его великому будущему, и выраженіе извѣстнаго государственнаго дѣятеля Гладстона, что будущее принадлежитъ трезвымъ народамъ, было для него классической фразой. Мысли о томъ, что алкоголизмъ, какъ ржавчина желѣзо, гложетъ трудовую энергію народа, его выносливость и терпѣніе, что онъ разстраиваетъ живыя ткани народнаго хозяйства, вноситъ разлагающее начало въ бытовой и государственный укладъ, убиваетъ всякое творчество, омрачаетъ сознаніе, затемняетъ здравый смыслъ народный, ослабляетъ волю народа — эту духовную мышцу его, расхищаетъ и истощаетъ жизнь, дѣлаетъ ее пустыней, гдѣ чахнетъ и замираетъ всякій свѣтлый порывъ, — эти мысли буквально разсѣяны во всѣхъ его многочисленныхъ рѣчахъ и докладахъ, спеціально посвященныхъ этому вопросу. Помню, съ какимъ тревожнымъ вниманіемъ останавливался онъ на діагнозѣ, поставленномъ русскому народу мнѣніемъ извѣстнаго ученаго психіатра и борца съ алкоголизмомъ профессора Сикорскаго. «Существуетъ серьезное опасеніе, — писалъ Сикорскій, — что на международномъ рынкѣ, на всемірной аренѣ трудового состязаніи народовъ, русскій работникъ, все равно — интеллигентъ и простой рабочій, обнаружитъ меньшія рабочія достоинства въ зависимости отъ алкоголизаціи, сдѣлавшейся наслѣдственнымъ и упрочившимся зломъ въ странѣ. А о моментахъ боевого столкновенія народовъ на полѣ брани, когда физическое и нравственное напряженіе соперниковъ достигаетъ крайнихъ предѣловъ — объ этихъ моментахъ страшно и подумать. На вѣсахъ историческихъ судебъ учитывается каждый атомъ души». Впитавшій въ свое архипастырское сердце такую тревогу, почившій печальникъ народный не могъ спокойно взирать на то, какъ по необозримому пространству Русской Земли колышется пьяное море, играя своими зелеными отравляющими волнами и поглощая въ своей бурной пучинѣ и нашу государственность и наше религіозное и національное чувство. Почившій понималъ, что алкоголь ведетъ свою разрушительную работу не только въ крови и нервахъ народа, что онъ совершаетъ разгромъ не только его экономическихъ силъ, но онъ вытравляетъ душу народную, производитъ разгромъ его духовныхъ сокровищъ. Вотъ гдѣ источникъ того одушевленія, которое иные называли даже фанатизмомъ, съ какимъ почившій архипастырь отдался борьбѣ съ алкоголизмомъ. Какъ человѣкъ съ повышеннымъ чувствомъ долга, онъ не могъ уклониться отъ того, къ чему призывалъ его архипастырскій долгъ. И онъ полагалъ, что никто, а тѣмъ болѣе церковная власть, не въ правѣ отходить въ сторону отъ борьбы съ тѣмъ зломъ, которое подтачиваетъ самые корни народной жизни. Эту мысль ярко и наглядно изложилъ онъ въ одной бесѣдѣ. «Большой грѣхъ, — писалъ онъ, — берутъ на душу тѣ, кто спокойно взираетъ, какъ народъ, по выраженію Достоевскаго, загноился отъ пьянства. Никто не вправѣ говорить: это дѣло меня не касается, развѣ я сторожъ брату моему. Одинъ предсѣдатель Общества Трезвости обратился къ американскому купцу-милліардеру съ просьбой о пожертвованіи на дѣло борьбы съ пьянствомъ. Купецъ грубо отвѣтилъ: «оставьте меня; это дѣло меня не касается». Но скоро горькимъ опытомъ онъ убѣдился въ томъ, что пьянство коснулось своимъ роковымъ прикосновеніемъ и его. Жена купца съ двумя дочерьми поѣхала по желѣзной дорогѣ навѣстить своихъ родныхъ. Въ назначенный часъ она должна была возвратиться домой. Мужъ выѣхалъ встрѣтить ее на станцію. Но поѣздъ въ срокъ не пришелъ. Скоро получено было извѣстіе, что онъ потерпѣлъ крушеніе и причиной катастрофы былъ пьяный машинистъ. И только стоя предъ изуродованными трупами своей жены и дочерей купецъ долженъ былъ убѣдиться, что борьба съ пьянствомъ касается всякаго, кто только любитъ родину». Вѣрный такой идеологіи почившій Архипастырь съ молодымъ, чисто юношескимъ увлеченіемъ отдался работѣ по укрѣпленію трезвости въ своей паствѣ. Онъ сплачивалъ вокругъ себя пастырскія дружины одушевленныхъ борцовъ съ пьянствомъ и старался поднять эту отвѣтственную работу съ кустарной стадіи на высоту планомѣрнаго органазованнаго движенія. Вотъ почему онъ съ большимъ вниманіемъ слѣдилъ за всякимъ организованнымъ проявленіемъ этой работы и старался всячески поддержать его. Не кому-либо другому, а именно ему принадлежитъ честь устройства здѣсь въ Москвѣ Всероссійскаго съѣзда по борьбѣ съ алкоголизмомъ. Неспособный вообще къ половинчатости, онъ проявлялъ изумительную рѣшимость въ своихъ выступленіяхъ противъ алкоголизма. Строгій и выдержанный консерваторъ по своимъ политическимъ воззрѣніямъ, онъ въ докладѣ, съ которымъ ему угодно было выступить передъ съѣздомъ, заявилъ себя непримиримымъ революціонеромъ въ этомъ вопросѣ. Живой участникъ всѣхъ торжественныхъ организованныхъ выступленій противъ пьянства, онъ не отказывался, а охотно ѣхалъ въ самыя трущобныя мѣста столицы, гдѣ возникала та или другая трезвенная организація, чтобы поддержать ее своимъ сочувствіемъ... Это былъ человѣкъ героическихъ подъемовъ, и не удивительно, что его подвижническая жизнь закончилась мученическимъ вѣнцомъ. Это общій удѣлъ всѣхъ носителей того истиннаго героизма, который родится не только на полѣ бранной сѣчи, но и въ подвигѣ брани духовной и который умираетъ, но не сдаетъ своихъ позицій. И вотъ, предъ нами новая историческая могила. Тамъ, въ древнестольномъ Кіевѣ, гдѣ «вѣры — чистая купель», тамъ, надъ многодумнымъ Днѣпромъ, гдѣ сѣдыя волны, ударяясь о высокій берегъ, глухимъ рокотомъ своимъ разсказываютъ вѣковыя были, тамъ, въ этой матери городовъ русскихъ, откуда, съ горъ Кіевскихъ, возсіялъ намъ свѣтъ истины Христовой, тамъ нашелъ свою Голгоѳу новый священомученникъ русскій. И подъ сѣнью нашей завѣтной исторической святыни — святой обители Печерской — раскрылась эта новая могила, чтобы принять въ свои холодныя объятія новую жертву до конца исполненнаго архипастырскаго долга. Земной поклонъ тебѣ, нашъ священномученикъ, отъ молодого русскаго трезвеннаго движенія, съ которымъ ты связалъ свое имя крупными историческими заслугами. Твоей кровью да закрѣпятся тѣ завѣты, которымъ ты послужилъ не только жизнію своею, но и своей мученической кончиной. Твое имя будетъ для насъ неизгладимымъ. Твой образъ навсегда останется свѣтлымъ и незабвеннымъ, въ священномъ ореолѣ кроваваго мученическаго вѣнца.

10. Настоятель Покровскаго собора въ Москвѣ протоіерей І. І. Восторговъ. Я совершенно неожиданно для себя получилъ приглашеніе выступить сегодня съ рѣчью, посвященною памяти почившаго митрополита Владиміра. При краткомъ времени, данномъ мнѣ, думаю, достопочтенное собраніе снисходительно отнесется къ нѣкоторымъ, — я подчеркиваю это, — нѣсколько несвязнымъ наброскамъ моихъ мыслей и воспоминаній, относящихся къ почившему іерарху, новому священномученику Россійской Церкви. Мнѣ трудно говорить сейчасъ много и связно еще и потому, что вѣдь ни для кого не тайна, что я давно зналъ владыку-митрополита и стоялъ въ числѣ сотрудниковъ его и на Кавказѣ, и въ Москвѣ, не прерывая самаго близкаго общенія съ нимъ до самыхъ послѣднихъ дней его жизни — я любилъ его, слишкомъ многимъ ему былъ обязанъ, и поэтому, естественно, слишкомъ потрясенъ его смертью.

Нравственный обликъ его уже достаточно очерченъ предшествующими мнѣ докладчивами. Его православно-церковныя воззрѣнія, строгія и неизмѣнныя, извѣстны всѣмъ. Къ этой, уже данной ему характеристикѣ, я и прибавлю нѣсколько фактовъ, сообщеній и наблюденій, которыя могутъ иллюстрировать то, что и сегодня, и ранѣе на Соборѣ уже доложено было достопочтенному собранію.

Я въ первый разъ узналъ Высокопреосвященнаго Владиміра въ Тифлисѣ, двадцать пять лѣтъ тому назадъ, когда онъ былъ тамъ экзархомъ Грузіи. Я прибылъ изъ сосѣдняго мирнаго тогда Сѣвернаго Кавказа, молодымъ еще священникомъ, назначенный законоучителемъ гимназіи въ захолустный городъ Елисаветполь, и, только очутившись въ Закавказьи, я увидѣлъ и узналъ, въ какой напряженной атмосферѣ приходилось жить и работать Экзарху Грузіи. Когда я представился ему въ Тифлисѣ на пути слѣдованія къ мѣсту службы и былъ имъ принятъ, то я съ перваго же раза былъ прямо пораженъ необычайной простотой и скромностью святителя, который занималъ въ іерархіи столь высокое мѣсто и считался, по установившемуся обычаю, уже кандидатомъ на митрополію. Глубокій провинціалъ, доселѣ не выѣзжавшій никуда изъ небольшого города, гдѣ я служилъ на Сѣверномъ Кавказѣ, я былъ изумленъ этой доступностью Владыки и его всестороннею участливостью — къ моей службѣ, къ моимъ планамъ и т. д. Отъ него перваго я и получилъ точныя и цѣнныя свѣдѣнія о новомъ мѣстѣ моего служенія, получилъ и совѣты, въ которыхъ у него и тогда, какъ и всегда, доминировалъ чисто пастырскій духъ и тонъ. Помню, въ тотъ разъ онъ мнѣ показался человѣкомъ очень слабаго здоровья, и никогда не думалось, что онъ такъ физически окрѣпнетъ на родномъ сѣверѣ, по переводѣ въ Москву, и будетъ такимъ бодрымъ и моложавымъ въ свои 70 лѣтъ, до самыхъ послѣднихъ дней жизни.

Чрезъ три года я переведенъ былъ на службу въ Тифлисъ. По своему положенію, какъ законоучитель двухъ огромныхъ гимназій, я стоялъ совершенно въ сторонѣ отъ всякихъ административныхъ дѣлъ, и только изъ газетъ да изъ отзывовъ и сообщеній сослуживцевъ и представителей русскаго общества въ Тифлисѣ я зналъ о томъ, какая ненависть окружала Экзарха, какая царила клевета, направленная противъ него, и какъ тяжело было его положеніе среди грузинскаго клира.

Впослѣдствіи я убѣдился собственнымъ горькимъ опытомъ, что россійское прекраснодушіе здѣсь, внутри Россіи, всегда было склонно обвинять въ обостреніи отношеній къ Экзархамъ и вообще къ представителямъ русскаго клира въ Грузіи — только самихъ русскихъ. Насъ всегда обвиняли въ томъ, что мы сгущаемъ краски въ изображеніи настроенія Грузинскаго клира, что задавленные грузины ищутъ только справедливаго къ нимъ отношенія и уваженія къ ихъ національнымъ особенностямъ, что мы отталкиваемъ ихъ своею грубостью и тупымъ чванствомъ, что ни о какой автономіи и автокефаліи грузины не только не помышляютъ, но и не знаютъ... Здѣсь уже сказалось тогда, какой жизненный крестъ Богъ судилъ нести почившему іерарху: полное одиночество. Одинокъ онъ былъ и безъ поддержки отъ высшаго церковнаго управленія, особенно отъ держащихъ власть высшихъ чиновниковъ церковнаго управленія, которые всегда склонны были придавать значеніе всякой жалобѣ и сплетнѣ, завезенной на берега Невы, какимъ-либо пріѣзжимъ грузинскимъ генераломъ или самой пустой газетной замѣткѣ, вопившей о горделивости и мнимой жестокости русской церковной бюрократіи въ Закавказьи. Сколько я потомъ видѣлъ написанныхъ въ этомъ духѣ писемъ К. П. Побѣносцева и Саблера, сколько было ихъ запросовъ съ требованіями объясненій и съ непремѣннымъ и неизмѣннымъ уклономъ въ одну сторону — въ сторону довѣрія жалобщикамъ, которые сообщали иногда факты столь несообразные, нелѣпые и невозможные, что, казалось бы, сразу нужно было видѣть, что здѣсь работаетъ одна злоба и преувеличенное кавказское воображеніе! Нестяжательность, простота, всѣмъ извѣстное трудолюбіе, исправность во всемъ, даже, и по преимуществу, иноческое цѣломудріе — все въ Экзархѣ подвергалось заподозриванію и всевозможнымъ клеветническимъ доносамъ. И на все надо было отвѣчать въ тяжеломъ сознаніи, что тамъ наверху какъ будто склонны допустить возможность хоть нѣкоторой доли правды во всѣхъ этихъ безчисленныхъ доносахъ и извѣтахъ.

Самъ К. П. Побѣдоносцевъ совершенно вѣрно выразился въ одномъ такомъ письмѣ къ покойному митрополиту по поводу дѣлъ Урмійскихъ: «Русскаго человѣка на востокѣ всегда прежде всего встрѣчаетъ море клеветы». И все-таки, когда это море воздымало свои волны, когда клевета возводилась на представителя русской церковной власти на Кавказѣ, покойный государственный дѣятель, вообще не склонный къ оптимизму, всегда начиналъ колебаться. Бывало такъ, что если пять человѣкъ просятся на одно мѣсто, а опредѣлить можно, конечно, только одного, то прочіе четверо считали долгомъ писать на Экзарха доносы въ Сѵнодъ, и большею частью совершенно безъ связи съ своимъ дѣломъ. Помнится, одинъ такой туземецъ принесъ жалобу въ Сѵнодъ, въ которой, указывая мѣсто и точную дату времени, сообщалъ, что Экзархъ на пріемѣ сначала ругалъ жалобщика, потомъ долго билъ его кулаками, свалилъ на полъ и билъ ногами, и затѣмъ, «запыхавшись, самъ упалъ на диванъ»... А несчастный кроткій жалобщикъ могъ только сказать: «Что съ Вами, Владыко?»

Экзархъ, въ объясненіе на эту жалобу, отвѣтилъ, что въ то самое время, какое указано въ жалобѣ, онъ вовсе не былъ въ Тифлисѣ и въ Закавказьѣ, а какъ разъ былъ въ Петроградѣ, вызванный въ Св. Сѵнодъ и при томъ уже нѣсколько мѣсяцевъ. Побѣдоносцевъ на объясненіи написалъ: «Ну, это даже и для Кавказа слишкомъ!» — И все-таки всѣ подобныя исторіи съ жалобами и доносами тянулись безъ конца... Замѣчу, кстати, многіе изъ такихъ именно жалобщиковъ, беззастѣнчиво лживыхъ въ словѣ, теперь — видные дѣятели автокефаліи. Только теперь, къ сожалѣнію, очень поздно, русское церковное общество слишкомъ убѣдительными фактами повѣрило и въ автокефалію Грузіи, и въ грубость, дерзость и недобросовѣстность пріемовъ борьбы грузинскихъ автокефалистовъ. Укажу еще факты. Помню 1895-й годъ, іюнь мѣсяцъ, митрополитъ сидѣлъ въ Сѵнодальной конторѣ, рядомъ съ нимъ за столомъ — архимандритъ Николай (Симоновъ). Пришелъ въ пріемную десять лѣтъ назадъ лишенный сана за воровство и за доказанное гражданскимъ судомъ участіе въ разбоѣ бывшій священникъ Колмахелидзе, по дѣлу котораго въ свое время былъ слѣдователемъ архимандритъ Николай, тогда еще бывшій священникомъ. Десять лѣтъ таилъ Колмахелидзе злобу; теперь онъ услышалъ, что архимандритъ Николай является кандидатомъ въ епископы. И вотъ, онъ избралъ день мести. Онъ вызвалъ архимандрита изъ засѣданія Сѵнодальной конторы и тутъ же всадилъ ему ножь въ сердце. Владыка Владиміръ успѣлъ принять только послѣдній вздохъ и благословить несчастнаго, а когда возвращался въ свой домъ, рядомъ съ конторою, то какъ разъ предъ его приходомъ во дворѣ, въ кустахъ пойманъ былъ псаломщикъ-грузинъ съ кинжаломъ, готовившійся расправиться и съ Экзархомъ. Я видѣлъ Владыку Владиміра непосредственно послѣ всего происшедшаго: это было прямо чудесное спокойствіе духа, которое дается только глубокою вѣрою и спокойствіемъ чистой и праведной совѣсти.

И при такихъ переживаніяхъ Владыка Владиміръ, какъ будто никакихъ непріятностей у него не было, никогда на нихъ не жалуясь, неустанно трудился для паствы. Въ его трудахъ красной нитью проходила особая забота о духовномъ просвѣщеніи. Службы, проповѣдничество, братства, миссіонерскія вечерни, внебогослужебныя собесѣдованія, издательство, расширеніе церковной печати, — вотъ что главнымъ образомъ привлекало вниманіе и заботы Экзарха. Въ этой-то области мнѣ и пришлось стать къ нему впервые близко, потому что, дѣйствительно, мѣстныхъ силъ въ распоряженіи Экзарха было мало, и ему пришлось призвать къ сотрудничеству законоучителей гимназіи. Впослѣдствіи въ Москвѣ, въ Петроградѣ богослуженіе и проповѣдничество въ широкомъ смыслѣ этого слова, просвѣщеніе и миссія всегда и неизмѣнно ставились почившвмъ на первый планъ въ его святительскомъ служеніи и въ руководствѣ клиромъ. Памятникъ его просвѣтителъныхъ заботъ — этотъ Владимірскій Епархіальный домъ, куда онъ въ 1902 году и приглашалъ меня на службу изъ Тифлиса, ставя въ обязанность ежедневную службу и непремѣнно ежедневную проповѣдь. Переводъ мой тогда задержался, но въ 1906 году. прибывъ въ Москву, я видѣлъ на мѣстѣ исполненіе плана Владыки. Здѣсь, въ этомъ храмѣ, тогда дѣйствительно ежедневно все духовенство Москвы по очереди выступало съ проповѣдями за богослуженіями.

Изъ Тифлиса въ 1898 году почившій переведенъ былъ на митрополичью каѳедру въ Москву. — Его провожали всѣ необычайно тепло и сердечно; при проводахъ сказалось, что этотъ, на видъ какъ будто бы замкнутый человѣкъ, какъ многимъ казалось, сухой и черствый, былъ на самомъ дѣлѣ человѣкомъ нѣжнаго любящаго сердца и, главное, способенъ былъ внушить и къ себѣ горячую любовь.

Черезъ два года послѣ его отъѣзда изъ Тифлиса я случайно въ іюлѣ мѣсяцѣ былъ въ Сергіевскомъ Посадѣ, гдѣ въ это время жилъ митрополитъ Владиміръ. Онъ увидѣлъ меня за богослуженіемъ и съ чрезвычайнымъ радушіемъ пригласилъ къ себѣ. Вообще, надо сказать, онъ отличался всегда самымъ радушнымъ, чисто русскимъ гостепріимствомъ. Тутъ-то, при свиданіи, сказалась для меня новая черта въ его нравственномъ обликѣ. Я какъ бы не узналъ въ немъ даже прежняго простого и доступнаго Экзарха, — такъ онъ сдѣлался еще проще, еще скромнѣе и смиреннѣе. Потомъ я наблюдалъ въ немъ это растущее смиреніе и растущую скромность по мѣрѣ возвышенія его по ступенямъ іерархической лѣстницы. По мѣрѣ того, какъ онъ возвышался въ глазахъ человѣковъ, онъ смирялъ себя предъ Богомъ, и это было плодомъ его сознательной нравственной работы надъ собою. На такое заключеніе, говоря по священнической совѣсти, я имѣю много данныхъ и наблюденій. Вторично меня поразила та же черта въ митрополитѣ Владимірѣ, когда я у него былъ въ Петроградѣ послѣ переѣзда его туда и назначенія первенствующимъ членомъ Св. Сѵнода.

Покойный хорошо зналъ, что переводъ его въ Петроградъ, отъ котораго онъ всѣми силами уклонялся и на который согласился только послѣ письма къ нему бывшаго Государя Императора, былъ по его собственному выраженію «началомъ его конца». Съ того времени начались его скорби. Онѣ всѣмъ извѣстны. Жизнь церковная совсѣмъ выбита была изъ русла, и доселѣ еще находится въ такомъ же состояніи. При видѣ развала церковной жизни, особенно послѣ мартовскаго переворота, Владыка еще больше ушелъ въ себя и готовился въ лучшемъ случаѣ къ уходу на покой, для чего и велъ не разъ переговоры съ намѣстникомъ Троицкой Лавры, но не разъ говорилъ и о близости смерти. Однажды, въ связи съ такимъ предчувствіемъ, онъ разсказалъ мнѣ слѣдующее: «Когда я, — говорилъ Владыка, — былъ посвященъ во епископа, то, по обычаю тогдашняго времени, по этому поводу была устроена мною трапеза въ Александро-Невской Лаврѣ. Былъ гостемъ митрополитъ Исидоръ и незадолго предъ тѣмъ познакомившійся со мною генералъ Кирѣевъ, — извѣстный славянофилъ и человѣкъ глубоко интересовавшійся церковными дѣлами и вопросами. Послѣ обѣда мы вышли вмѣстѣ съ генераломъ. «Сколько вамъ лѣтъ, Владыко», — спросилъ онъ. Я отвѣтилъ: «сорокъ лѣтъ». Генералъ вздохнулъ, задумался и сказалъ: «Ахъ, много ужаснаго увидите Вы въ жизни Церкви, если проживете еще хоть двадцать пять лѣтъ». Покойный митрополитъ видѣлъ въ этихъ словахъ своего рода пророчество.

Чтобы показать, какъ тяжело переживалъ Владыка скорби Церкви, я вынужденъ опять возвратиться къ тому, что раньше говорилъ о его сердцѣ. Многимъ казалось вслѣдствіе его молчаливости и природной застѣнчивости въ словѣ, что митрополитъ Владиміръ — человѣкъ сухой и черствый. Это глубокая неправда: онъ обладалъ въ высокой степени нѣжнымъ и любящимъ, впечатлительнымъ сердцемъ. Въ 1907 году онъ посѣтилъ больного о. Іоанна Кронштадтскаго. Здѣсь въ дружеской бесѣдѣ съ о. Іоанномъ и съ рѣдкимъ по душѣ генераломъ Н. І. Ивановымъ, тогдашнимъ комендантомъ Кронштадта, одновременно съ митрополитомъ принявшимъ и мученическую смерть въ Кіевѣ, покойный Владыка, открываясь въ своей любви къ о. Іоанну, какъ-то невзначай высказался и сѣтовалъ, что для него всегда составляетъ истинное мученіе сознавать свое неумѣніе выражать и проявлять въ словахъ чувства уваженія, любви, привязанности къ людямъ. Только школьные его товарищи, особенно семинарскіе, съ которыми до конца дней покойный сохранялъ самыя дружескія и простыя отношенія, не взирая на разницу общественнаго положенія, знали въ покойномъ эту черту застѣнчивости и нѣкоторой робости, знали и цѣнили его сердце. Вообще, это былъ человѣкъ необычайно участливый къ чужому страданію. Когда впервые тяжко заболѣлъ покойный митрополитъ Антоній Петроградскій, которому при полномъ сознаніи совершенно воспрещены были всякія занятія, и всякое напряженіе ума, даже бесѣды съ людьми, я самъ былъ свидѣтелемъ, какъ часто Владыка Владиміръ даже на загородной прогулкѣ все былъ около одра больного и часто приговаривалъ: «Ахъ, бѣдненькій, бѣдненькій. Что онъ теперь передумаетъ, перечувствуетъ... Вѣдь онъ знаетъ, что смерть идетъ. Развѣ это не напряженіе мысли?»

Мало кому вѣдомо, что покойный былъ поэтъ въ душѣ, чрезвычавно любилъ природу, цѣнилъ красоты, любилъ стихи и до старости самъ составлялъ стихотворенія. Помню, разъ утромъ, въ вагонѣ, при переѣздѣ изъ Петрограда въ Москву, куда онъ возвращался на пасхальные дни, въ бытность еще митрополитомъ Московскимъ, онъ признался, что такъ любитъ Москву, такъ радъ пріѣзду своему, что всю ночь спалъ тревожно, и чувства радости и любви къ Москвѣ выразилъ въ составленномъ длинномъ стихотвореніи, которое тутъ же и прочиталъ намъ.

При такомъ нѣжномъ и впечатлительномъ сердцѣ, естественно, онъ болѣзненно переживалъ событія въ церковной жизни послѣдняго времени, начиная со дня своего вынужденнаго перевода въ Кіевъ. Эксперименты въ церковной жизни митрополита Питирима и Раева, удаленіе изъ Сѵнода путемъ интриги, правленіе безумнаго Львова, и все, что за симъ послѣдовало, кончая событіями въ Украйнѣ, — все это глубоко потрясало Владыку. Но не будучи по природѣ человѣкомъ активной борьбы, онъ все болѣе и болѣе уходилъ, замыкался въ себя, молчалъ и только близкимъ людямъ жаловался, что остается совершенно одинокимъ. Тихо и молчаливо онъ страдалъ. Думается, не такъ ужъ онъ былъ и одинокъ, какъ ему казалось, что были сочувствующіе его строго церковному міровоззрѣнію, но эти-то сочувствующіе сами ждали, что, именно онъ, митрополитъ Владиміръ, дастъ кличъ, соберетъ ихъ около себя, выступитъ съ яркимъ протестомъ. Но онъ не могъ дать того, чего въ немъ не было... И все же онъ ушелъ, справедливо чувствуя себя уже лишнимъ среди новыхъ приспособительныхъ теченій жизни, которымъ онъ не сочувствовалъ, и образъ его есть не только образъ мученика, но и нѣмой воплощенный укоръ многому и многимъ... Впрочемъ, не будемъ ужъ говорить объ этомъ!..

За что онъ убитъ? Что и кому сдѣлалъ? Какою борьбою и кого раздражилъ. Гдѣ тайна его страдальческой жизни — жизни русскаго архіерея, о которой такъ часто говорятъ съ завистью, какъ о покойной и пріятной, гдѣ тайна его мученической смерти?

Народъ нашъ совершилъ грѣхъ... А грѣхъ требуетъ искупленія и покаянія. А для искупленія прегрѣшеній народа и для побужденія его къ покаянію всегда требуется жертва. А въ жертву всегда избирается лучшее, а не худшее. Вотъ гдѣ тайна мученичества старца-митрополита. Чистый и честный, церковно-настроенный, праведный, смиренный митрополитъ Владиміръ въ мученическомъ подвигѣ сразу выросъ въ глазахъ вѣрующихъ. Мученичество его станетъ вѣдомо теперь всему нашему народу.

И смерть его, такая, какъ вся его жизнь, безъ позы и фразы, въ томъ одчночествѣ, въ какомъ онъ себя чувствовалъ всю жизнь, не можетъ пройти безслѣдно. Она будетъ искупляющимъ страданіемъ, призывомъ и возбудителемъ къ покаянію, о которомъ теперь такъ много-много говорятъ и котораго, къ сожалѣнію, еще не видно въ русскомъ обществѣ...

Смерть человѣка, менѣе всего причастнаго къ прегрѣшеніямъ этого образованнаго общества, столь много и тяжко, и долго грѣшившаго противъ народа, развязывающаго въ немъ звѣря и подавляющаго человѣка и христіанина, — эта смерть есть воистину жертва за грѣхъ. Богъ творитъ Свое дѣло. Онъ не караетъ, а спасаетъ, призывая къ покаянію. Если бы только каралъ, то погибли бы убійцы, а не убитый митрополитъ.

И мученическая смерть старца-митрополита, человѣка чистаго и цѣльнаго, — ими же Богъ вѣсть судьбами, вѣримъ, — внесетъ много въ то начинающееся движеніе покаянія, отрезвленія, которое мы всѣ предчувствуемъ сердцемъ, которое мы призываемъ и которое одно принесетъ спасеніе нашему гибнущему въ кровавой и безвѣрной смутѣ народу.

11. [Протоіерей] П. Н. Лахостскій. Послѣ прекрасныхъ рѣчей, обрисовавшихъ съ полнотою образъ почившаго священномученика митрополита Владиміра, мнѣ остается сказать очень немного. Нечего говорить. Я сообщу только нѣсколько справокъ изъ личныхъ воспоминаній о почившемъ митрополитѣ Владимірѣ. Въ теченіе трехъ лѣтъ — съ 23 ноября 1912 года по 23 ноября 1915 года митрополитъ Владиміръ былъ свѣтильникомъ на свѣщницѣ Петроградской Церкви, и свѣтилъ онъ здѣсь яснымъ и ласковымъ духовнымъ свѣтомъ. Онъ былъ настоящимъ преемникомъ митрополита Антонія, стяжавшаго всеобщую признательность за стойкость нравственныхъ убѣжденій и его вліяніе на управленіе Русской Церковью. И мы были рады, когда преемникомъ митрополита Антонія былъ назначенъ митрополитъ Владиміръ, котораго мы знали, потому что онъ часто присутствовалъ въ Св. Сѵнодѣ по званію Экзарха Грузіи и митрополита Московскаго и подолгу проживалъ въ Петроградѣ. Онъ посѣщалъ наши религіозныя собранія на Стремянной. Когда же онъ сталъ во главѣ Петроградской церкви, онъ сталъ нашимъ руководителемъ. Въ этомъ отношеніи онъ превзошелъ митрополита Антонія, который въ послѣднее время по болѣзни не могъ удѣлять намъ лишняго времени и вниманія. Митрополитъ Владиміръ совсѣмъ не имѣлъ своей личной жизни и своихъ личныхъ интересовъ. Весь его интересъ заключался въ томъ, чтобы быть на высотѣ своего архипастырскаго служенія. Съ утра до вечера онъ былъ озабоченъ тѣмъ, чтобы сдѣлать что-нибудь доброе, въ особенности для приходскаго духовенства. Весь день его былъ заполненъ. Напримѣръ, въ праздникъ Вознесенія Господня онъ совершалъ литургію въ Вознесенской градской церкви, затѣмъ отправился въ Сергіеву пустынь, откуда въ 7 часовъ 30 минутъ вернулся въ Александро-Невскую Лавру. На Стремянной у насъ было собраніе. Мы не думали, что Владыка можетъ прибыть къ намъ, но вотъ безъ 15 минутъ 9 часовъ прибылъ Владыка къ намъ и оставался до 12 часовъ. Мы думали, что онъ утомленъ, но онъ сказалъ намъ, что съ удовольствіемъ провелъ у насъ время. Утромъ слѣдующаго дня онъ опять былъ за дѣломъ и такъ изо дня въ день. Много было сказано и объ основныхъ чертахъ почившаго. Смиреніе было прирожденнымъ даромъ почившаго. Много можно указать примѣровъ этого. Я укажу нѣкоторые. Въ званіи Новгородскаго викарнаго епископа митрополитъ Владиміръ славился какъ церковный ораторъ, но по скромности онъ не печаталъ своихъ проповѣдей. Въ званіи Самарскаго епископа онъ говорилъ огненныя рѣчи при усмиреніи бунта. Сенаторъ Кони умолялъ его прислать нѣсколько такихъ проповѣдей. Владыка прислалъ ему полхлѣба, который ѣдятъ голодающіе въ Самарѣ, но своихъ проповѣдей не прислалъ. Митрополитъ говорилъ прекрасныя рѣчи. С. Г. Рункевичъ издалъ его прекрасное слово «Семь словъ со креста», и только въ послѣднее время онъ сталъ издавать нѣкоторые изъ своихъ трудовъ. Московская Академія почтила почившаго званіемъ доктора богословія, но Владыка совсѣмъ не надѣвалъ докторскаго креста и стѣснялся, когда объ этомъ упоминали. Члены Собора видѣли, какъ онъ былъ скроменъ на Соборѣ. При открытіи Собора онъ сказалъ прекрасную рѣчь, въ которой призывалъ насъ къ единенію. Онъ старался о благоустроеніи Церкви и ея возвышеніи. Самъ онъ ни о какой обидѣ не только не упоминалъ, но и не давалъ ничѣмъ понять. Отмѣчу еще необыкновенную незлобивость. Личныхъ враговъ у него не было, но какъ человѣка твердаго, стойкаго въ своихъ убѣжденіяхъ его не любили и клеветали на него даже на страницахъ церковныхъ органовъ. Но митрополитъ относился къ недоброжелателямъ по-христіански. Никого изъ нихъ не обидѣлъ. Странно было слушать и читать обвиненія митрополита въ черносотенствѣ, въ отсталости, въ ретроградствѣ и все за то, что онъ былъ стойко убѣжденный монархистъ. Обвинять его въ вѣрномъ служеніи своему Государю — все равно, что обвинять Керенскаго въ республиканскихъ стремленіяхъ и Ленина въ соціализмѣ. Владыка много читалъ и писалъ. Объ этомъ онъ постоянно думалъ, въ Петроградѣ бесѣдовалъ на Стремянной, въ Кіевѣ также участвовалъ въ религіозныхъ чтеніяхъ. Я имѣю отъ него нѣкоторыя рукописи, посвященныя церковнымъ вопросамъ, онѣ будутъ напечатаны какъ его посмертныя произведенія. Замѣчательно и то, что едва ли не послѣдней книгой, о которой онъ читалъ на Стремянной, была книга о Римскомъ Колизеѣ, и самъ онъ сподобился мученическаго вѣнца. Умеръ въ Кіевѣ на Украинѣ, гдѣ начались сепаратистскія теченія, имѣвшія цѣлью отдѣленіе въ церковномъ отношеніи. Это очень знаменательно. Къ началу раздѣленія Великая Россія дала Малой Россіи, въ искупленіе вины, кровь мученика, бывшаго первосвятителя Кіевской Церкви. Конечно, эта кровь пролита не даромъ. Она ясно и съ укоромъ говоритъ всѣмъ, стремящимся къ разъединенію. Не о разъединеніи нужно думать, а объ объединеніи и возсозданіи нашей церковкой и государственной жизни.

12. Священникъ Воскресенской, въ Кадашахъ, церкви Н. И. Смирновъ. «Аще и многи пѣстуны имате о Христѣ, но не многи отцы». Это слово апостольское имѣетъ ближайшее отношеніе къ приснопамятному новому священномученику митрополиту Владиміру.

Все его святительское служеніе было проникнуто отеческой любовью къ своей паствѣ, которой онъ отдавалъ всѣ свои богатыя дарованія, за которую и душу свою положилъ, какъ пастырь добрый, самоотверженный служитель Христовой истины.

Моей задачей служитъ не широкое повѣствованіе о Московскомъ періодѣ священнослуженія почившаго Владыки, а только воспоминаніе конкретныхъ фактовъ, которые довольно ярко характеризуютъ, какъ онъ болѣлъ душой и сердцемъ о вѣрующемъ народѣ, какъ онъ стремился войти съ нимъ въ ближайшее соприкосновеніе, какъ онъ отечески любовно шелъ навстрѣчу всѣмъ религіознымъ порывамъ народной души.

26 октября 1909 года я обратился къ Высокопреосвященнѣйшему митрополиту Владиміру за благословеніемъ начать служеніе молебновъ въ вечернее время въ чайныхъ заведеніяхъ, расположенныхъ въ нашемъ приходѣ и посѣщаемыхъ по преимуществу извозчиками и разносчиками. Владыка очень заинтересовался этимъ дѣломъ, подробно ознакомился съ моимъ планомъ дѣйствій и съ большой готовностью, преподавши благословеніе, обѣщалъ архипастырскую поддержку. Служеніе молебновъ въ чайныхъ сопровождалось общимъ пѣніемъ и положило начало нашему общенародному церковному пѣнію. Когда Владыка узналъ о такихъ результатахъ благаго почина, то былъ очень радъ и пожелалъ лично присутствовать на нашихъ спѣвкахъ. 11 августа 1911 года онъ посѣтилъ нашу спѣвку и только случайно не пришлось ему пріѣхать въ народную чайную, такъ какъ только съ этого дня спѣвки были перенесены во храмъ. Владыка пріѣхалъ уже во время спѣвки. Народный хоръ стройно и вдохновенно звучалъ.

Видъ простецовъ-тружениковъ — участниковъ хора, видимо, глубоко тронулъ любвеобильнаго архипастыря. Онъ сѣлъ на клиросѣ, самъ пѣлъ съ народомъ и умиленный взоромъ окидывалъ поющихъ. Свои чувства онъ затѣмъ высказалъ въ задушевномъ архипастырскомъ наставленіи и благодарилъ народъ за его ревность къ святому дѣлу.

Обласканный и ободренный вниманіемъ архипастыря, народъ со слезами на глазахъ провожалъ добраго Владыку и долго вспоминалъ эти радостныя минуты своего сыновняго единенія съ духовнымъ отцомъ-архипастыремъ. На другой день Владыка прислалъ пожертвованіе въ 50 рублей на покупку книгъ для общенароднаго хора.

22 августа того же года Владыка благословилъ совершить богослуженіе въ храмѣ Христа Спасителя при общенародномъ пѣніи богомольцевъ. Храмъ былъ полонъ молящихся. Грандіозный хоръ стройно исполнилъ всѣ положенныя пѣснопѣнія. По окончаніи литургіи Владыка отечески бесѣдовалъ съ народомъ, благодарилъ его за пѣніе и призывалъ Божіе благословеніе на дальнѣйшіе труды. Архипастырское единеніе съ паствой въ священнослуженіи и задушевная бесѣда такъ тронули богомольцевъ, что они въ простотѣ своего сердца говорили: «кто мы такіе, а какъ Владыка насъ благодарилъ, какъ ласково съ нами бесѣдовалъ».

Было и много еще подобныхъ чудныхъ моментовъ, въ которыхъ ярко отпечатывались глубокая заботливость и попеченіе почившаго Владыки о народной душѣ и его отзывчивость къ духовнымъ народнымъ нуждамъ. Мы о нихъ упоминать не будемъ, чтобы не утруждать вашего вниманія, но не можемъ пройти молчаніемъ слѣдующаго обстоятельства, которое остается вѣчно памятнымъ въ благодарныхъ народныхъ сердцахъ.

Въ 1913 году изъ Москвы отправилось большое паломничество, въ количествѣ 614 человѣкъ, для поклоненія Валаамскимъ угодникамъ. Богомольцы останавливались и въ Петроградѣ, чтобы совершить поклоненіе мѣстнымъ святынямъ. Владыка Владиміръ съ особенной отеческой любовью встрѣтилъ Московскихъ богомольцевъ. На священнослуженіе въ Александро-Невской Лаврѣ 23 іюня, которое должно было совершаться при общемъ пѣніи паломниковъ, онъ пригласилъ многихъ интересующихся этимъ жителей Петрограда.

Несмотря на обширность лаврскаго храма, онъ былъ переполненъ богомольцами. Торжественно совершалась служба: съ особымъ захватывающимъ сердце чувствомъ, съ особымъ усердіемъ пѣли паломники, и мощные звуки общенароднаго хора разносились по всѣмъ уголкамъ необъятнаго собора. Видимо было, что и Владыка былъ растроганъ, что обнаружилось въ его отеческой бесѣдѣ, съ которой онъ обратился къ намъ по окончаніи литургіи. Вѣчно памятными останутся его слова. «Родные мои, — со слезами на глазахъ говорилъ Владыка, — какъ радъ я васъ видѣть, какъ пріятно было мнѣ молиться съ вами. Звуки вашего пѣнія перенесли меня въ дорогую Москву, гдѣ прошла лучшая пора моей жизни, которую я такъ полюбилъ и съ которой мнѣ было такъ больно разставаться. И вы были моей паствой, и вы были моими дѣтьми, и за ваши души Господь спроситъ съ меня отвѣтъ, когда я предстану Его Престолу. Можетъ быть, я не все сдѣлалъ, что долженъ былъ сдѣлать для вашего руководства; можетъ быть, я не радѣлъ о васъ, можетъ быть, сейчасъ уже въ послѣдній разъ я вижусь съ вами и снова встрѣчусь только въ загробномъ мірѣ, такъ прошу васъ, усердно прошу, помолитесь, помолитесь за меня». Сердце дрогнуло, сжалось отъ этихъ словъ. Склонивши колѣна, стояли паломники, и слезы глубокой благодарности орошали ихъ умиленныя лица. Какъ пріятно было слышать эту отеческую рѣчь... Какъ располагала она наши сердца къ любвеобильному архипастырю, какимъ близкимъ, роднымъ онъ сталъ намъ и какъ усердно мы молились, просили Бога, чтобы Онъ укрѣпилъ нашего добраго Владыку на отвѣтственномъ его служеніи Церкви. Какъ ярко здѣсь сказалась глубокая связь архипастыря съ паствой и какъ плодотворно было это взаимообщеніе. На прощаніе, въ залогъ любви и молитвенной памяти, Владыка благословилъ насъ иконой Святой Троицы. Въ монастырской трапезной былъ предложенъ всѣмъ паломникамъ радушный обѣдъ, за которымъ раздавались на память отъ Владыки разныя его сочиненія. Когда мы принесли благодарность гостепріимству архипастыря и снялись съ нимъ на фотографіи, онъ послѣдній разъ благословилъ насъ съ балкона своихъ покоевъ и дрожащимъ отъ волненія голосомъ сказалъ: «Передайте поклонъ дорогой Москвѣ».

Вотъ все, что хотѣлъ я сказать объ отношеніи почившаго дорогого архипастыря къ простому народу, къ его религіознымъ нуждамъ, къ его духовнымъ порывамъ. И эта краткая характеристика даетъ намъ живой образъ архипастыря, многопопечительнаго, любвеобильнаго, воистину отца ввѣренныхъ Богомъ ему духовныхъ чадъ, за благо которыхъ онъ такъ мужественно и непостыдно отдалъ свою драгоцѣнную для всѣхъ насъ жизнь.

Да будетъ память о немъ въ сердцахъ народныхъ яркимъ лучомъ, освѣщающимъ дорогу къ истинѣ и правдѣ и вѣчнымъ радостямъ въ Царствѣ Небесномъ.

13. Архіепископъ Кишиневскій Анастасій. Во исполненіе Опредѣленія Священнаго Собора Религіозно-Просвѣтительное Совѣщаніе при Соборѣ имѣетъ долгъ представить рядъ выработанныхъ имъ мѣропріятій, направленныхъ къ увѣковѣченію памяти мученически скончавшагося митрополита Владиміра.

1. Совершить въ субботу на Сырной седмицѣ повсемѣстно въ храмахъ торжественное молитвенное поминовеніе почившаго митрополита Кіевскаго Владиміра, ввиду исполняющагося 5 сего марта сорокового дня кончины, съ произнесеніемъ соотвѣтствующихъ поученій, въ коихъ должно быть выяснено высокое значеніе для Церкви его пастырскаго подвига, увѣнчаннаго мученическою кончиною.

2. Установить на вѣчныя времена нарочитое церковное поминовеніе почившаго святителя 25 января въ день его кончины.

3. Помѣстить портретъ митрополита Владиміра въ созданномъ имъ и носящемъ его имя Московскомъ Епархіальномъ Домѣ.

4. Издать подробное жизнеописаніе почившаго архипастыря и краткій листокъ съ изложеніемъ обстоятельствъ его жизни и мученической кончины для распространенія въ народѣ.

5. Образовать особый фондъ имени мученически скончавшагося митрополита Владиміра съ обращеніемъ его на слѣдующія цѣли:

I) на сооруженіе часовни на мѣстѣ убіенія митрополита Владиміра;

II) на образованіе капитала для выдачи изъ него пособія семьямъ священнослужителей, убіенныхъ за вѣру и Отечество въ дни настоящаго лихолѣтія;

III) на построеніе въ Москвѣ рабочаго дома имени митрополита Владиміра, который бы сталъ духовный очагомъ для трудящихся, источникомъ христіанскаго свѣта и тепла, мѣстомъ ихъ нравственнаго отдохновенія и послужилъ бы образцомъ для другихъ учрежденій подобнаго рода.

14. Засѣданіе закрыто въ 8 часовъ вечера.

Примѣчаніе:
[1] Общая редакція, нумерація и опущенныя въ Церковныхъ Вѣдомостяхъ рѣчи архіеп. Анастасія, протоіерея П. Н. Лахостскаго и священника Н. И. Смирнова приводятся по изданію: «Дѣянія Священнаго Собора Православной Россійской Церкви 1917-1918 гг. Томъ 7-й: Дѣянія 83-101. М., 1999, стр. 53-77». (Прим. — А. К.)

Источникъ: «Памяти убіеннаго митрополита Кіевскаго Владиміра». Священный Соборъ Православной Россійской Церкви. Дѣяніе 85-е, 15 (28) февраля 1918 года. // «Прибавленія къ Церковнымъ вѣдомостямъ». Изданіе Православной Русской Церкви. Еженѣдельное изданіе. № 9-10. — 16 (29) Марта 1918 года. — Пг.: Типографія М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинсъ), 1918. — С. 339-358.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.