Церковный календарь
Новости


2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, какъ душѣ обрѣсти Бога (1895)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, что не должно соблазнять ближняго (1895)
2018-12-07 / russportal
Тихонія Африканца Книга о семи правилахъ для нахожд. смысла Св. Писанія (1891)
2018-12-07 / russportal
Архим. Антоній. О правилахъ Тихонія и ихъ значеніи для совр. экзегетики (1891)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 15 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Митр. Антоній (Храповицкій) († 1936 г.)

Блаженнѣйшій Антоній (въ мірѣ Алексѣй Павловичъ Храповицкій) (1863-1936), митр. Кіевскій и Галицкій, церковный и общественный дѣятель, богословъ и духовный писатель, основоположникъ и первый Первоіерархъ Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Родился 17 (30) марта 1863 г. въ имѣніи Ватагино Новгородской губ., въ дворянской семьѣ. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію и въ томъ же году постригся въ монашество (1885). Ректоръ Духовныхъ Академій — Московской (1890-1894) и Казанской (1894-1900). Епископъ Чебоксарскій (1897-1900), Уфимскій (1900-1902), Волынскій (1902-1914), архіеп. Харьковскій (1914-1917). Будучи убѣжденнымъ монархистомъ, вл. Антоній всячески содѣйствовалъ упроченію и распространенію православно-монархическихъ идей въ Россіи. Послѣ Февральскаго переворота 1917 г. въ періодъ «разгула демократіи» былъ устраненъ съ каѳедры и уволенъ на покой въ Валаамскій монастырь. На Помѣстномъ Соборѣ 1917-1918 гг. былъ въ числѣ трехъ главныхъ кандидатовъ на патріаршую каѳедру. Митрополитъ Кіевскій и Галицкій (1917). Предсѣдатель Высшаго Временнаго Церковнаго Управленія Юга Россіи (1919). Покинулъ Россію въ 1920 г. съ послѣдними частями Бѣлой Арміи. Возглавлялъ Русскую Православную Церковь Заграницей (1921-1936). Въ трудныхъ условіяхъ эмиграціи сумѣлъ сохранить единство Русскаго Православія зарубежомъ, вѣрность его церковнымъ канонамъ и православно-монархической идеѣ. За годы первоіераршества митр. Антонія РПЦЗ приняла, кромѣ прочихъ, слѣдующія важныя рѣшенія: были отвергнуты «обновленчество», новый стиль, политика подчиненія церковной власти безбожникамъ, анаѳематствованы спиритизмъ, теосоѳія, масонство и «софіанство». Скончался митр. Антоній 28 іюля (10 августа) 1936 г. въ Бѣлградѣ. Его отпѣваніе совершилъ сербскій патр. Варнава. Значеніе церковной дѣятельности митр. Антонія велико не только для Русской, но и для всей Христовой Каѳолической Церкви. Это былъ поистинѣ архипастырь вселенскаго масштаба.

Сочиненія митр. Антонія (Храповицкаго)

Письма Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія (Храповицкаго).

Жизненный путь Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія (Храповицкаго).

Родился Блаженнѣйшій митрополитъ Антоній 17 марта 1863 года, въ одинъ годъ съ двумя другими великими русскими святителями-исповѣдниками — Митрополитомъ Петромъ (Полянскимъ) и Митрополитомъ Кирилломъ (Смирновымъ). Родившись въ день преп. Алексія, человѣка Божія, будущій святитель получилъ имя этого столь любимаго народомъ святого. Мѣстомъ рожденія Алексѣя Храповицкаго было село Ватагино, Крестицкаго уѣзда, Новгородской губерніи.

Отецъ Алексѣя Павелъ Павловичъ происходилъ изъ стариннаго дворянскаго рода Храповицкихъ, онъ отличался трезвой жизнью и былъ хорошимъ семьяниномъ. Мать — Наталія Петровна, урожденная Веригина, была дочерью малороссійскаго помѣщика Харьковской губ. Это была женщина широко образованная, отличавшаяся своимъ благочестіемъ; она любила часто посѣщать церкви и монастыри, и дома много молилась по большому молитвеннику Кіевской печати 17 вѣка и читала своимъ сыновьямъ вслухъ св. Евангеліе. Наталія Петровна пользовалась исключительнымъ уваженіемъ въ обществѣ. Сосѣди почитали ее святою женщиною.

Подъ вліяніемъ материнскаго благочестія, въ Алешѣ рано обнаружилась склонность къ книгамъ религіознаго содержанія. Однажды онъ прочелъ описаніе Оптиной пустыни, которое произвело на его юную душу большое впечатлѣніе. Въ это время въ Оптиной пустыни былъ расцвѣтъ старчества, старецъ Амвросій какъ бы подвелъ итогъ Оптинскому подвижничеству, основанному учениками преп. Паисія Величковскаго, и явилъ въ себѣ обильные дары благодати Божіей. Оптина стала центромъ возрожденія «умнаго дѣланія» въ русскомъ монашествѣ. Сюда со всѣхъ концовъ Россіи стекались богомольцы, дабы почерпнуть отъ старцевъ духовныхъ силъ. Тогда впервые въ сердцѣ Алеши зародилось рѣшеніе посвятить свою жизнь служенію Богу въ монашескомъ званіи. Этому своему рѣшенію онъ никогда не измѣнялъ и никакіе другіе общественные идеалы его никогда болѣе не увлекали.

Новгородъ съ его древними храмами, святынями, монастырями оставилъ на мальчикѣ свой неизгладимый слѣдъ, онъ развилъ въ немъ любовь къ благолѣпію церковному, любовь къ храму Божію и молитвѣ. Какъ самъ владыка Антоній впослѣдствіи вспоминалъ: «...привезенный родителями изъ родной деревни въ древній священный Новгородъ, я возлюбилъ Христову Церковь, являвшую въ себѣ божественную славу въ древнихъ храмахъ, въ мощахъ св. угодниковъ и благолѣпіи архіерейскихъ служеній. Не могъ я тогда выразить въ точныхъ понятіяхъ, но чувствовалъ своею младенческою душою величіе Божіе и возвышенную истину нашей вѣры, открывающуюся въ таинственныхъ священнодѣйствіяхъ архіерея. И вотъ съ любознательностью узнавалъ я все доступное мнѣ о жизни святыхъ, о священныхъ санахъ епископа, архіепископа, митрополита. «А у восточныхъ, не русскихъ христіанъ есть еще святѣйшіе патріархи», — разъясняли мнѣ старшіе. — «Отчего же ихъ нѣтъ у насъ?» — «Были прежде, но упразднены царемъ Петромъ Первымъ». — «Для чего?» На этотъ вопросъ слѣдовали попытки разъясненій крайне неопредѣленныхъ, въ которыхъ и тогда мнѣ чуялась неправда...»

Такъ зародилась въ сердцѣ Алеши, въ раннемъ дѣтствѣ, идея возстановленія въ Россіи патріаршества, которая затѣмъ росла въ немъ и укрѣплялась съ его собственнымъ ростомъ.

Когда наступило время идти въ школу, Алеша заявилъ родителямъ о своемъ желаніи поступить въ духовное училище. Но родители не придали серьезнаго значенія дѣтскимъ грезамъ и отказали сыну отпустить его въ «бурсу», это казалось имъ унизило бы достоинство мальчика изъ высоко культурной дворянской семьи. Для Алеши это была первая сердечная рана на его жизненномъ пути.

Вскорѣ семья Храповицкихъ переѣхала изъ Новгорода въ С.-Петербургъ. Здѣсь, въ столичныхъ величественныхъ храмахъ, Алеша сталъ часто прислуживать на торжественныхъ архіерейскихъ богослуженіяхъ въ качествѣ жезлоносца и книгодержца. Чаще всего онъ прислуживалъ въ Исаакіевскомъ соборѣ, рѣже въ Казанскомъ и въ другихъ церквахъ Петербурга. Здѣсь онъ познакомился съ японскими миссіонерами — со знаменитымъ Апостоломъ Японіи архіепископомъ Николаемъ и игуменомъ Владиміромъ. Вдохновившись подвигомъ русскихъ миссіонеровъ, Алеша съ товарищами сложили свои гимназическіе грошики для пріобрѣтенія миссіи сперва причастнаго прибора, а затѣмъ и довольно видной плащаницы.

Въ 9 лѣтъ мальчика отдали въ гимназію. Классическія гимназіи того времени были проникнуты принципомъ недовѣрія учащихъ къ учащимся. По отзыву владыки недостатокъ этотъ заключался въ томъ, что гимназія его времени представляла собой постоянный и непрерывный экзаменъ по всѣмъ предметамъ, причемъ учащіеся представляли собой какъ бы общество обвиняемыхъ, а преподаватели — какъ бы составъ прокурорскаго надзора, который долженъ былъ вылавливать учащихся, всегда подозрѣвавшихся въ злоупотребленіяхъ. Особенно печалило владыку то, что юноши, заканчивавшіе школу, выходили въ жизнь безъ стойкихъ убѣжденій и съ неопредѣленными взглядами, а иногда и такіе, которые прошли огонь и воду и мѣдныя трубы «кандидаты въ Желябовыхъ, Лениныхъ и Троцкихъ...».

Въ Алешиной гимназіи была неписанная традиція: второгодники встрѣчали новичковъ въ дверяхъ класса и каждаго входившаго ударяли по головѣ огромнымъ латинскимъ словаремъ. Дѣло обычно кончалось слезами или порядочной потасовкой. Когда въ классъ вошелъ привѣтливый, скромный, чисто и аккуратно одѣтый Алеша Храповицкій, онъ также получилъ ударъ словаремъ, но, къ общему удивленію, мальчикъ остался совершенно спокоенъ и съ доброй улыбкой обратился къ своимъ обидчикамъ, сказавъ, какъ не хорошо дѣтямъ обижать другъ друга. Онъ произнесъ какъ бы маленькую проповѣдь, которая произвела на всѣхъ самое благопріятное впечатлѣніе. Всѣ притихли, и съ того времени Алеша пользовался добрымъ вліяніемъ на своихъ товарищей въ теченіи всего гимназическаго курса.

Первые годы Алеша все скучалъ по своему Новгороду, но къ 3-му классу онъ настолько освоился съ гимназическимъ міромъ, что сталъ первымъ ученикомъ и былъ имъ до конца гимназіи, которую окончилъ съ золотой медалью.

Алеша Храповицкій разительно отличался отъ прочихъ гимназистовъ, онъ совершенно не интересовался обычными юношамъ развлеченіями — никогда не танцевалъ и не посѣщалъ танцевальныхъ вечеровъ, не любилъ театровъ. Когда родители его брали съ собой въ оперу, то онъ тамъ засыпалъ, а передъ тѣмъ зѣвалъ и крестилъ ротъ, чѣмъ обращалъ на себя вниманіе окружающей публики. Алешу вскорѣ, къ его удовольствію, перестали брать въ театры. Но зато все, что касалось Церкви и общественной жизни Россіи вызывало его живой интересъ.

Церковные интересы были настолько сильны въ немъ, и духъ православныхъ богослуженій настолько плѣнилъ его юную душу, что въ послѣднихъ классахъ гимназіи Алеша самостоятельно написалъ на церковно-славянскомъ языкѣ службу святымъ славянскимъ просвѣтителямъ Кириллу и Меѳодію, которая впослѣдствіи, въ 1887 году, была одобрена Св. Синодомъ для богослужебнаго употребленія и вошла въ составъ дополнительной минеи.

Любилъ Алеша и русскую классическую литературу. Въ тѣ годы пользовались успѣхомъ литературные вечера, — это было время расцвѣта русской литературы. Алеша и его товарищи-гимназисты часто посѣщали эти вечера, особенно когда на нихъ выступали его любимые писатели: И. С. Аксаковъ, Ѳ. М. Достоевскій, братья Кирѣевскіе, Хомяковъ и др. Самое сильное впечатлѣніе изъ всѣхъ литературныхъ знаменитостей на Алешу производилъ Ѳ. М. Достоевскій, творчество котораго оказало на него глубокое вліяніе. Не разъ, впослѣдствіи, въ своихъ лекціяхъ по пастырскому богословію, въ своихъ проповѣдяхъ и бесѣдахъ, владыка Антоній обращался къ произведеніямъ Достоевскаго, приводя въ примѣръ героевъ его книгъ. Владыка писалъ, что Достоевскій въ своихъ повѣстяхъ укрѣплялъ читателя въ томъ убѣжденіи, «что русскій народъ и добрѣе и лучше представителей «просвѣщеннаго общества», которое на самомъ дѣлѣ погружено въ глубокую тьму сословныхъ предразсудковъ, хотя и утверждаетъ свою полную отъ нихъ отрѣшенность. Вспомните его «Идіота», «Униженныхъ и Оскорбленныхъ»... Достоевскій доказывалъ въ своихъ типахъ, что смиреніе, вопреки общему мнѣнію о немъ, не есть только индивидуальная добродѣтель, и при томъ въ глазахъ многихъ современниковъ сомнительная, а сила общественная, оказывающая громадное вліяніе на окружающую среду, вліяніе по большей части незамѣтное для послѣдней, и иногда и для того, кто его оказываетъ...»

«Благій человѣкъ, отъ благаго сокровища, износитъ благая...» (Матѳ. 12, 35). — Такъ и владыка Антоній, въ творчествѣ Достоевскаго онъ видѣлъ лишь свѣтлыя и сродныя православному сознанію стороны: «Онъ (Достоевскій) былъ прежде всего человѣколюбцемъ, а затѣмъ уже не по нисходящей градаціи его симпатій, но по степени обнаруженія этихъ свойствъ для читателя — христіаниномъ, православнымъ христіаниномъ, русскимъ патріотомъ, славянофиломъ, монархистомъ и т. д. Послѣднія три качества имѣли въ его душѣ значеніе выводныхъ изъ первыхъ трехъ, какъ абсолютныхъ и совершенно свободныхъ...».

Въ 18 лѣтъ Алексѣй Храповицкій окончилъ гимназію съ золотой медалью. Его родители и многочисленные вліятельные родственники хотѣли, чтобы онъ поступилъ въ Училище Правовѣденія или въ Царскосельскій Александровскій Лицей, привилегированныя учебныя заведенія, которыя открывали блестящую карьеру для молодыхъ людей, въ особенности могли открыть свѣтлую карьеру для юноши съ такими качествами, какими обладалъ Алеша Храповицкій. Однако, Алеша, уступивъ своимъ родителямъ въ дѣтскомъ возрастѣ, въ вопросѣ о поступленіи въ духовное училище, на этотъ разъ былъ непреклоненъ. Онъ категорически заявилъ родителямъ о желаніи поступить въ С.-Петербургскую Дух. Академію, и они должны были ему въ этомъ уступить, утѣшая себя мыслью о томъ, что онъ впослѣдствіи будетъ ученымъ.

Это было время расцвѣта Академіи. Ректоромъ ея тогда состоялъ протоіерей Іоаннъ Янышевъ, впослѣдствіи протопресвитеръ придворнаго духовенства и духовникъ Ихъ Величествъ. О. Іоаннъ въ одинаковой степени принадлежалъ къ замѣчательнымъ представителямъ русской богословской науки и лучшей части русской общественности, примыкая къ группѣ славянофиловъ.

Другой выдающейся личностью въ Академіи, ея научнымъ украшеніемъ былъ проф. В. В. Болотовъ, большой ученый съ европейскимъ именемъ. Онъ преподавалъ Церковную исторію. Затѣмъ профессора: М. О. Кояловичъ, А. Е. Свѣтилинъ и др. Вообще, профессорскій составъ Академіи выгодно отличался отъ университетской корпораціи большимъ патріотизмомъ и религіозностью, большой сплоченностью убѣжденій и интересовъ и русской непосредственностью, чему причиной, кромѣ взаимной близости преподавателей, была ихъ близость къ жизни Церкви, а также воспитаніе ихъ въ благочестивой средѣ сельскаго духовенства, изъ котораго выходило большинство профессорскаго состава Духовныхъ Академій.

Благодаря своему дружелюбному и общительному нраву А. П. Храповицкій сразу же горячо полюбилъ своихъ новыхъ товарищей и какъ человѣкъ, вышедшій изъ среды, попасть въ которую было предметомъ вождѣленныхъ желаній для большинства студентовъ, горячо доказывалъ имъ о преимуществахъ академіи и духовнаго служенія. Онъ сразу же пріобрѣлъ большое вліяніе на своихъ товарищей, потому что самый фактъ поступленія его, передъ которымъ были открыты двери всѣхъ высшихъ учебныхъ заведеній столицы, не могъ не производить добраго вліянія на окружающихъ.

Съ первыхъ же дней поступленія въ Академію Алексѣй Павловичъ сталъ усердно заботиться объ академическомъ храмѣ. Онъ разсказывалъ, что въ немъ ему была дорога каждая ленточка, каждая лампадка, каждый коврикъ. Онъ привлекалъ своихъ состоятельныхъ родственниковъ и знакомыхъ къ пожертвованіямъ въ церковь тѣхъ или иныхъ богослужебныхъ и церковныхъ предметовъ, и фактически сдѣлался неоффиціальнымъ ктиторомъ церкви. Съ большимъ трудомъ и борьбой онъ началъ налаживать архіерейскія богослуженія въ академической церкви, пользуясь своимъ знакомствомъ съ архіереями и сталъ привлекать товарищей студентовъ къ участію въ богослуженіяхъ.

До этого времени студенты академіи, хотя бы и посвященные въ стихарь, не выступали въ церквахъ съ проповѣдями — это не было принято въ академіи. Упускался изъ виду чинъ поставленія чтеца, на которомъ архіерей молится, чтобы Господь вразумилъ юношу, посвящаемаго въ стихарь — «отъ Божественныхъ словесъ поученіе творити».

Подъ вліяніемъ ревности къ храму и церковнымъ службамъ, внесенной А. П. Храповицкимъ, ректоръ академіи исходатайствовалъ разрѣшеніе Св. Синода составлять изъ студентовъ проповѣдническіе кружки, проповѣдывать слово Божіе въ храмѣ, а также участвовать въ преподаваніи Закона Божія въ образцовыхъ школахъ при семинаріяхъ. Свободное творчество юношей пришлось многимъ изъ нихъ по сердцу.

Первую свою проповѣдь Алексѣй Павловичъ произнесъ, будучи студентомъ 2-го курса. Первый разъ, какъ проповѣдникъ, онъ говорилъ о призваніи духовно-учебныхъ заведеній. Проповѣдь эта обратила на себя вниманіе академическаго начальства, среди котораго возникъ вопросъ о ея напечатаніи.

Вторую свою проповѣдь Алексѣй Павловичъ произнесъ въ родномъ селѣ Ватагино въ сельской церкви имѣнія Храповицкихъ. Въ этой проповѣди онъ затронулъ вопросъ о значеніи христіанскаго воспитанія дѣтей: «...Будемъ заботиться о томъ, чтобы учить своихъ дѣтей добру и вѣрѣ въ Бога, — призывалъ поселянъ молодой проповѣдникъ, — а также отучать ихъ всего худого. Будемъ обходиться съ ними ласково, какъ съ друзьями Христовыми, чтобы не прогнѣвить ихъ великаго заступника Господа Іисуса. А наипаче должно стараться не возмущать чистыхъ душъ младенческихъ жестокостью и бранью, чтобы не озлобить незлобивыхъ. Если воспитаете дѣтей вашихъ и сдѣлаете ихъ праведными и добрыми людьми, то и они будутъ покоить васъ въ старости и ходить за вами въ болѣзняхъ, замолятъ ваши грѣхи, когда вы умрете. Тогда люди будутъ благочестивѣе и Господь не будетъ карать общими бѣдами и всѣ будемъ жить спокойно и счастливо «во всякомъ благочестіи и чистотѣ» (1 Тим. 2, 2)».

Когда А. П. Храповицкій переходилъ на 3-й курсъ, ректоръ о. Іоаннъ Янышевъ перешелъ на придворную службу. Въ это время въ высшихъ церковныхъ кругахъ обнаружилось стремленіе усилить въ академіи церковное направленіе и на должность ректора былъ назначенъ епископъ Арсеній (Брянцевъ). Такъ называемыхъ ученыхъ монаховъ въ Россіи въ то время было весьма мало, а, посвятившихъ себя этому званію отъ юности, не было совсѣмъ; было небольшое количество лицъ, поступившихъ въ монашество преимущественно послѣ случившагося съ ними вдовства. Изъ числа такихъ былъ епископъ Арсеній. Черезъ годъ на должность инспектора было назначено также лицо въ монашескомъ чинѣ — архимандритъ Антоній (Вадковскій), впослѣдствіи ставшій митрополитомъ Петербургскимъ. Новый инспекторъ былъ человѣкъ добрый, самоотверженный, отличавшійся братолюбіемъ и кротостью. Студенты, расположенные къ принятію монашества, сгруппировались около него и онъ содѣйствовалъ ихъ церковнымъ увлеченіямъ.

Духовная жизнь въ академіи стала процвѣтать, а въ центрѣ ея, изъ числа студентовъ, стали два друга А. П. Храповицкій и Михаилъ М. Грибановскій, впослѣдствіи епископъ Таврическій. Это былъ самый лучшій другъ владыки Антонія, о которомъ онъ всю жизнь хранилъ свѣтлую память, вспоминая его всегда со слезами умиленія. Его мудрость владыка Антоній любилъ сравнивать съ мудростью древняго Моисея, и говорилъ, что онъ зналъ всю премудрость міра, что не было такого философа, котораго онъ не изучилъ бы, и не было въ Европѣ такой книги, направленной противъ Христовой вѣры, которую онъ не изслѣдовалъ бы и не опровергъ въ своемъ сознаніи. Его вѣра была основана на глубокомъ пониманіи русской и иностранной жизни.

По окончаніи академіи Михаилъ Грибановскій рѣшилъ посвятить себя монашескому служенію.

«Рѣшеніе уважаемаго всѣми, лучшаго и, безспорно, разумнѣйшаго товарища, — говорилъ владыка Антоній въ своемъ надгробномъ словѣ въ 1898 году, — поколебало многосотенную толпу студентовъ. Оно восхитило и укрѣпило ближайшихъ друзей его, стремившихся къ тому же подвигу, расположило къ нему и другихъ юношей, прежде не думавшихъ о немъ, да и тѣ товарищи покойнаго, которые имѣли намѣреніе служить Церкви въ качествѣ пастырей семейныхъ, или даже и не имѣли и такого намѣренія, крѣпко задумались, и снова много разъ задумывались надъ жизнью, когда лучшій изъ нихъ избралъ жизнь самоотверженія и отрицанія міра».

Іеромонахъ Михаилъ Грибановскій былъ оставленъ въ академіи преподавателемъ, а затѣмъ инспекторомъ, но его тянуло удалиться въ монастырь и тамъ посвятить себя трудамъ молитвеннымъ. Однако настойчивые совѣты епископа Ѳеофана Затворника и Оптинскаго старца Амвросія удержали его отъ этого и онъ остался на академической службѣ. Впослѣдствіи онъ сталъ епископомъ Таврическимъ. Не долгой была его жизнь, въ 1898 г. епископъ Михаилъ скоропостижно скончался отъ чахотки. Таковъ былъ лучшій другъ владыки Антонія, у котораго потомъ въ жизни было много друзей, но такого болѣе не было.

Алексѣй Храповицкій, по окончаніи академіи въ 1885 г. также рѣшаетъ исполнить свое давнее влеченіе — принять монашество. Многочисленные родственники и родители старались отговоритъ 22-лѣтняго Алексѣя отъ исполненія его намѣренія, для этого даже былъ созванъ цѣлый совѣтъ, на который призвали Алешу и пробовали отговорить. На вопросъ родныхъ и знакомыхъ почему онъ идетъ въ монахи, Алеша отвѣчалъ, что это естественный и лучшій путь жизни для каждаго человѣка и нужно предлагать вопросъ тѣмъ, кто не идетъ въ монашество, почему они этого не дѣлаютъ, а не наоборотъ.

18 мая подъ воскресенье Всѣхъ Святыхъ А. П. Храповицкій былъ постриженъ ректоромъ академіи епископомъ Арсеніемъ, съ нареченіемъ ему имени Антоній въ честь преп. Антонія Римлянина.

12 іюня онъ былъ рукоположенъ въ діаконы, а 30 сентября въ іеромонахи съ назначеніемъ на должность субъ-инспектора академіи. Такимъ образомъ въ академіи образовался кружокъ иноковъ. У о. Антонія сразу же сложился взглядъ на свои отношенія къ студентамъ, какъ къ братьямъ, а не подчиненнымъ; онъ считалъ, что учитель долженъ строить свои отношенія къ ученикамъ на чувствѣ глубокой сострадательной къ нимъ любви. Онъ былъ старшимъ товарищемъ, любящимъ братомъ, никогда, впрочемъ, самъ не участвовалъ и не одобрялъ тѣ или иныя ихъ отступленія отъ своего христіанскаго долга и всегда своимъ примѣромъ нравственно возвышалъ ихъ.

Подмѣтивъ особую близость о. Антонія къ студентамъ, ректоръ академіи епископъ Арсеній, не щадя его молодого энтузіазма, предъявилъ къ нему требованіе, чтобы онъ доносилъ ему о всѣхъ формальныхъ нарушеніяхъ дисциплины со стороны студентовъ. Такое требованіе явилось неисполнимымъ для о. Антонія и онъ попросилъ перевести его на какую угодно другую службу.

Вскорѣ о. Антонія изъ столичной академіи переводятъ преподавателемъ неполной семинаріи, только что преобразованной изъ уніатской, въ провинціальный полупольскій городъ Холмъ.

Въ Холмѣ о. Антоній пробылъ 1 годъ. Въ это время ректоръ академіи, епископъ Арсеній былъ назначенъ на каѳедру въ г. Ригу, а новымъ ректоромъ сталъ архим. Антоній (Вадковскій). Хорошо зная высокія качества, которыми обладалъ его бывшій помощникъ іеромонахъ Антоній, онъ сразу позаботился о переводѣ его обратно въ академію.

Вернувшись въ родную академію о. Антоній состоялъ въ ней доцентомъ по каѳедрѣ Ветхаго Завѣта, а послѣдній (1890 г.) пребыванія въ академіи онъ исполнялъ должность инспектора.

Съ первыхъ же шаговъ въ церковно-общественной дѣятельности главное вниманіе о. Антонія было обращено на разработку вопроса о возстановленіи въ Россіи патріаршества. Давнишнее дѣтское недоумѣніе — «почему у насъ нѣтъ патріарха», теперь переросло въ твердое убѣжденіе, что упраздненіе въ Россіи патріаршества есть тяжелая рана и нарушеніе каноническаго строя церковной жизни. Осуществленіе возрожденія патріаршества въ Россіи о. Антоній положилъ главной задачей своей жизни.

Самъ владыка Антоній о своей службѣ въ Петербургской Академіи разсказывалъ слѣдующее:

«На академической службѣ въ Петербургской Духовной Академіи я прослужилъ четыре года, привлекая къ монашеству младшихъ товарищей, впрочемъ, не прямыми совѣтами или уговариваніемъ, а черезъ показаніе содержательности и красоты того нравственнаго одушевленія, которое наполняло нашу жизнь. Число молодыхъ иноковъ начало быстро возрастать и въ самой академіи и около нея, хотя, конечно, не безъ нѣкотораго ущерба его качеству. Во время вакацій мы собирались вмѣстѣ, вмѣстѣ читали, писали другъ другу доклады о новыхъ задачахъ монашества въ Русской Церкви и въ Русскомъ обществѣ...»

Вскорѣ ректоръ академіи епископъ Антоній (Вадковскій) сталъ быстро получать повышенія по службѣ и, по мѣрѣ этого, сталъ проявлять осторожность и уступчивость въ вопросахъ принципіальныхъ, отойдя отъ своихъ друзей — іеромонаховъ Михаила и Антонія. О. Михаилъ изъ-за разстроенности своего здоровья вынужденъ былъ вскорѣ покинуть Петербургъ, завѣщавъ своему другу продолжать трудиться надъ возстановленіемъ каноническаго строя Русской Церкви. Послѣ смерти епископа Михаила, владыка Антоній почти въ одиночку подвизался на этомъ поприщѣ, встрѣчая поддержку и сочувствіе у другихъ іерарховъ и церковныхъ дѣятелей лишь въ извѣстной степени, посколько такое сочувствіе не вредило ихъ служебному положенію. Дѣло въ томъ, что на попытки возстановить каноническое управленіе въ Русской Церкви правительственные круги смотрѣли какъ на очередное проявленіе вольнодумства, заразившаго тогда все высшее русское общество, поэтому даже глубоко церковный оберъ-прокуроръ Синода К. П. Побѣдоносцевъ относился къ владыкѣ Антонію какъ къ своего рода реформатору.

Въ числѣ учениковъ о. Антонія въ Петербургской Духовной Академіи были Василій Бѣлавинъ, будущій всероссійскій св. патріархъ Тихонъ, студентъ Страгородскій, будущій Нижегородскій митрополитъ и совѣтскій патріархъ Сергій. Послѣдняго владыка Антоній считалъ своимъ лучшимъ другомъ, послѣ еп. Михаила, пока онъ не пошелъ послушно на поводу у безбожниковъ, и многіе другіе, ставшіе впослѣдствіи іерархами въ Русской Церкви.

Петербургскую Академію любилъ посѣщать св. прав. о. Іоаннъ Кронштадтскій, гдѣ со стороны молодыхъ іеромонаховъ встрѣчалъ восторженный пріемъ. Бывалъ здѣсь и извѣстный профессоръ ботаникъ С. А. Рачинскій, посвятившій всю свою жизнь церковному воспитанію дѣтей. Съ о. Антоніемъ онъ находился въ оживленной перепискѣ. Въ одномъ изъ писемъ онъ сѣтовалъ на то, что самъ не удостоился монашескаго или священническаго званія, при наличности котораго степень его вліянія на народъ была бы гораздо сильнѣе.

О. Антоній любилъ часто служить и почти за каждой службой онъ произносилъ проповѣдь. Вообще отношеніе къ проповѣдничеству у него было самое серьезное, онъ его разсматривалъ какъ могучее средство пастырскаго воздѣйствія на души пасомыхъ. «Все, что проповѣдникъ говоритъ въ проповѣди, — замѣчаетъ о. Антоній, — все то божественное ученіе, которое онъ излагаетъ, должно пройти черезъ его душу, что бы онъ являлся не кимваломъ, бряцающимъ ученіе Евангелія, но что бы уста его глаголали отъ избытка сердца. Нечего и говорить о томъ, что три четверти дѣйственности слова зависятъ отъ настроенія духа пастыря, отъ того, насколько въ поученіи замѣтно его собственное одушевленіе и вѣра... Одной изъ важнѣйшихъ сторонъ проповѣдничества служитъ пониманіе духовныхъ нуждъ паствы, умѣніе предлагать тѣ именно наставленія, въ которыхъ она болѣе всего нуждается, по своему нравственному ли состоянію, или по своему положенію въ жизни и въ человѣческомъ обществѣ... Всякое общество, всякій возрастъ, всякое житейское состояніе человѣка имѣетъ свои добрыя качества, имѣетъ какую-либо общепринятую святыню. Будь ли эта святыня патріотизмъ офицеровъ, или исканіе истины студентовъ, или жажда высшихъ подвиговъ юношества, или безропотная покорность судьбамъ Божіимъ крестьянина, или попеченіе о славѣ церковной купца — всегда эти святыя чувства суть для носителей ихъ удобнѣйшая дверь для принятія назиданія, какъ бы ворота, открывающія небо... Къ этимъ то лучшимъ естественнымъ чаяніямъ и убѣжденіямъ долженъ обращаться проповѣдникъ, какъ св. Апостолъ къ аѳинянамъ съ невѣдомымъ Богомъ, къ евреямъ съ Первосвященникомъ по чину Мельхиседекову и т. д. ...»

Въ 1889 г. о. Антоній назначается ректоромъ С.-Петербургской Семинаріи, съ возведеніемъ въ санъ архимандрита, но на этой должности онъ не пробылъ и года и былъ переведенъ на должность ректора Московской Духовной Академіи. Въ исторіи академіи это былъ первый случай назначенія столь молодого (27 лѣтъ) ректора. Но, несмотря на молодость, о. Антоній обладалъ къ этому времени столь высокими качествами, что они давали ему возможность съ правомъ занять столь отвѣтственную должность.

Московская Духовная Академія была освѣдомлена о необычайныхъ талантахъ новаго русскаго богослова и встрѣтила его дружелюбно и довѣрчиво. Самъ же о. Антоній со священнымъ трепетомъ въѣзжалъ въ первопрестольную столицу, горя желаніемъ посвятить свои молодыя силы на служеніе Церкви и богословской наукѣ.

Смиреніе, самоотреченіе и сострадательная любовь къ студентамъ были знаменемъ, съ которымъ о. Антоній входилъ въ гостепріимно раскрывшіяся передъ нимъ двери Московской Духовной Академіи.

Одинъ изъ учениковъ о. Антонія прот. Сергій Четвериковъ вспоминалъ какъ на дѣлѣ новый ректоръ претворялъ въ жизнь свои идеалы:

«Владыка Антоній былъ сердцемъ нашего академическаго міра... Двери его покоевъ во всякое время были открыты для студентовъ. Самъ онъ часто приходилъ на нашу вечернюю молитву въ академическую церковь и послѣ молитвы о чемъ-нибудь бесѣдовалъ. Онъ умѣлъ подойти къ каждому изъ насъ, и изъ нашихъ отношеній съ нимъ былъ устраненъ духъ формализма и оффиціальности. Мы жили, согрѣтые его любовью и лаской. И, вмѣстѣ съ тѣмъ, эти отношенія были чужды всякой фамильярности. Мы чувствовали его неизмѣримое превосходство... Онъ впервые, можетъ быть, многимъ изъ насъ раскрывалъ смыслъ православнаго пастырства, какъ любовнаго и самоотверженнаго пріятія въ свою душу своей паствы, переживанія вмѣстѣ съ нею всѣхъ горестей и радостей, всѣхъ испытаній, искушеній и паденій своихъ духовныхъ чадъ и возрожденія и возстанія силою сострадательной любви и молитвы...»

Впослѣдствіи о. Антоній говорилъ, что, когда въ августѣ мѣсяцѣ являлись къ нему молодые люди съ заявленіемъ о желаніи поступить въ академію, то онъ проникался къ нимъ такою любовію, какъ родительница проникается любовью къ родившемуся дитяти, какъ только его поднесутъ къ ней и скажутъ: «вотъ твое дитя».

Онъ принималъ въ академію почти всѣхъ безъ исключенія, не взирая на происхожденіе и образованіе.

Одной изъ самыхъ главныхъ заботъ о. Антонія было привлеченіе своихъ питомцевъ къ самоотверженному служенію Церкви. Иноческое же служеніе является прямымъ Апостольскимъ обѣтомъ: «се мы оставихомъ вся и въ слѣдъ Тебе идохомъ...» (Матѳ. 19, 27), т. е. является наиболѣе удобнымъ путемъ самоотверженнаго служенія. Вдохновляя своихъ учениковъ на принятіе монашества, о. Антоній поучалъ и наставлялъ ихъ словомъ и личнымъ примѣромъ какъ жить въ міру, служить людямъ и сохранять среди суеты и соблазновъ свои монашескіе обѣты. Путь ученаго монаха требовалъ особенной бдительности надъ своимъ сердцемъ, ибо житейское море, безпечнаго инока, могло погубить напастей бурею.

«...Есть, возлюбленные братіе, — говорилъ во время одного пострига о. Антоній, — одна сила, которая, усваиваясь нами при общеніи въ мірѣ, въ то же время возноситъ насъ къ Богу: эта сила есть любовь. Пребывая въ любви, вы тѣмъ самымъ пребудете въ Богѣ (1 Іоан. 4, 16), сохраняя любовь, вы среди міра будете далеки отъ всего мірского: отъ зависти, отъ превозношенія, отъ гордости, отъ безчинства, отъ раздраженія, отъ неправды, злорадства и недовѣрія (1 Кор. 13, 5-7), но будете всегда сохранять высокое сознаніе богообщенія. Пребывая въ любви, вы останетесь истинными монахами среди міра, и наоборотъ въ уединенной пустынѣ духовными гражданами вселенскаго царствія Божія. Монахъ есть тотъ, говоритъ блаженный Нилъ Синайскій, — кто, удаляясь отъ всѣхъ, со всѣми живетъ въ единеніи и въ каждомъ человѣкѣ видитъ самого себя. Любовь есть та царственная добродѣтель, для развитія которой удобны и шумный рынокъ, и уединенная келлія, и послушаніе, заставляющее обращаться среди даже злыхъ людей, и молитвенное общеніе съ міромъ небеснымъ...»

Въ Московской Академіи о. Антоній, пользуясь правомъ ректора избирать любой предметъ для преподаванія, взялъ Пастырское Богословіе — науку до того времени бывшую въ пренебреженіи. Онъ считалъ, что это наука изъ наукъ, ради которой собственно и существуютъ сами духовныя училища. Преподаваніе Пастырскаго Богословія о. Антоній поставилъ очень высоко, а курсъ его лекцій и по сей день является самымъ лучшимъ пособіемъ по этому предмету.

Въ 1893 году Московскую Духовную Академію посѣтилъ св. прав. о. Іоаннъ Кронштадтскій. Это были дни духовнаго торжества для всего преподавательскаго и студенческаго состава академіи. О. Антоній неожиданно тяжело заболѣлъ, и на себѣ испыталъ чудесную силу молитвъ всероссійскаго пастыря. Владыка Антоній разсказывалъ объ этомъ такъ:

«Во время посѣщенія моей ректорской квартиры о. Іоанномъ, я почувствовалъ острый пароксизмъ холерины со страшными болями и лихорадкой. У меня похолодѣли руки и ноги и начался болѣзненный трепетъ всего тѣла, а надо было ѣхать въ Москву на погребеніе моего покровителя, покойнаго митрополита Леонтія. Я уже было рѣшилъ, что передвигаться въ такомъ состояніи совершенно невозможно, но ко мнѣ подошелъ о. Іоаннъ, взялъ меня за обѣ руки, погладилъ по плечу и сказалъ: «ничего, Богъ дастъ пройдетъ и вы благополучно съѣздите въ Москву».

Дѣйствительно, какъ будто бы волшебнымъ жезломъ онъ прикоснулся къ моему тѣлу. Сразу же прекратились мучительныя боли, сразу же согрѣлись руки и ноги и черезъ какіе-нибудь полтора часа мы вмѣстѣ сѣли въ вагонъ, отправились въ Москву...»

Ревностная дѣятельность архимандрита Антонія по управленію врученной ему Московской Духовной Академіей скоро стала приносить свои обильные плоды. Пьянство среди студентовъ прекратилось, церковная жизнь въ академической церкви значительно возросла, среди студентовъ повысились научные и богословскіе интересы, окончившіе и даже еще учившіеся студенты въ большомъ числѣ стали принимать священный санъ и монашество, въ академію стали поступать свѣтскіе юноши, желавшіе служить Церкви и вносившіе въ нее новую струю одушевленія, отношенія между студентами стали болѣе мягкими и Московская Академія стала дѣлаться такимъ духовнымъ центромъ, къ которому привлекались взоры не только изъ Москвы, но и изъ другихъ мѣстъ Россіи.

Но не долго пришлось о. Антонію просвѣщать умы и сердца московскихъ академистовъ. Въ 1893 г. скончался его покровитель Московскій митрополитъ Леонтій, а на его мѣсто былъ назначенъ недоброжелатель молодого ректора, митрополитъ Сергій (Ляпидевскій), для о. Антонія начались страдные дни.

Новый митрополитъ началъ требовать отъ ректора, чтобы онъ вводилъ въ академіи различныя стѣснительныя для студентовъ мѣропріятія. Не считая ихъ цѣлесообразными, о. Антоній возражалъ противъ требованій митрополита. «Онъ растопыриваетъ свои крылья въ защиту своихъ студентовъ, какъ кряжъ», говорилъ митрополитъ по адресу о. Антонія. Рѣшено было его перевести въ Казанскую Духовную Академію. Придравшись къ незначительнымъ неисправностямъ въ академіи, о. Антонія уволили отъ занимаемой имъ должности и перевели въ Казань.

Въ Казанскую Духовную Академію онъ прибылъ въ началѣ 1895-96 учебнаго года.

Черезъ два мѣсяца о. Антоній настолько обжился на новомъ мѣстѣ, настолько почувствовалъ себя окруженнымъ довѣріемъ профессоровъ и любовію студентовъ, что впослѣдствіи не зналъ, какую изъ всѣхъ академій онъ больше всего любилъ — Петербургскую, въ которой онъ получилъ образованіе, Московскую, гдѣ прослужилъ 5 лѣтъ, или же Казанскую, въ которую былъ сосланъ непонявшимъ его начальствомъ.

О пастырской дѣятельности владыки Антонія въ Казанской Академіи сохранились воспоминанія митрополита Мелетія Харбинскаго:

«...Въ своихъ бесѣдахъ со студентами нашъ о. ректоръ часто говорилъ, что духовная академія должна преимущественно приготовлять служителей Церкви Христовой и особенно монашествующихъ, которые могутъ себя всецѣло посвятить на это великое служеніе. Высоту этого служенія Церкви нашъ о. ректоръ раскрывалъ передъ юными слушателями и воспитанниками съ такой силою красоты и убѣдительности, что вскорѣ, приблизительно на другой же годъ, взглядъ на монаховъ-студентовъ, въ которыхъ ранѣе людская молва видѣла только карьеристовъ, измѣнился. Монашествующая братія стала рости и умножаться. А значительное поступленіе въ академію вдовыхъ священниковъ и діаконовъ образовало большое количество академическаго духовенства...

...Исключительныя дарованія нашего о. ректора дали ему возможность измѣнить систему воспитанія, существовавшую до сего времени. Онъ видѣлъ, что непосредственное и постоянное общеніе съ учащимися, чего до него почти не было, будетъ имѣть самые благопріятные результаты. И вотъ это большое дѣло онъ дѣлалъ при помощи устраеваемыхъ у себя въ квартирѣ чаепитій...На этихъ вечерахъ нерѣдко затрагивались такіе вопросы, какъ вопросъ о возстановленіи патріаршества, необходимость чего раскрывалась во всемъ своемъ величіи и красотѣ. Нашъ преосвящ. ректоръ нерѣдко говорилъ, что вопросъ, почему у насъ нѣтъ патріарха, тогда какъ у другихъ автокефальныхъ церквей таковой имѣется, — сталъ его интересовать съ десятилѣтняго возраста. И только подъ конецъ жизни Господь привелъ ему самому быть кандидатомъ на патріаршій престолъ и увидѣть исполненіе своего давняго желанія.

Преосвященный нашъ ректоръ отличался необыкновенной памятью. Онъ говорилъ, что помнитъ все, что читалъ, начиная съ двѣнадцатилѣтняго возраста. Особенно онъ поражалъ всѣхъ своей необыкновенной памятью на Московскомъ Соборѣ 1917 года, когда приводилъ наизусть апостольскія правила по цѣлымъ страницамъ».

Въ сентябрѣ 1897 года архимандритъ Антоній былъ возведенъ въ епископы.

«...Съ возведеніемъ нашего ректора въ епископы, — вспоминаетъ владыка Мелетій, — богослуженіе въ академическомъ храмѣ приняло еще болѣе торжественный видъ...» Духовенства въ академіи насчитывалось до 30 человѣкъ и на большіе праздники они почти всѣ участвовали въ соборной службѣ.

Въ Казанской Академіи владыка Антоній преподавалъ Пастырское Богословіе. На этихъ лекціяхъ всегда была полная тишина. По своей вдохновенности и возвышенности лекціи преосвященнаго ректора походили скорѣе на бесѣду и поученіе старца, открывавшаго своимъ ученикамъ тайники благодатнаго воздѣйствія на человѣческія души. Послѣ лекцій студенты расходились со спокойнымъ и умиротвореннымъ духомъ.

Изъ его курса было напечатано только 7 лекцій, которыя вошли во второй томъ «Полнаго собранія сочиненій», а остальныя 25-30 лекцій остались ненапечатанными. Въ первые годы своей академической службы о. Антоній издалъ «Письма къ пастырямъ». Одинъ изъ студентовъ академіи послалъ эту книгу епископу Ѳеофану, Вышенскому Затворнику, отъ котораго получилъ слѣдующій отзывъ: «Эта книжка достойна всякаго вниманія и надо желать, чтобы кто-нибудь составилъ Пастырское Богословіе по нормѣ писемъ сихъ. Это была бы драгоцѣнная находка для пастырей, давая имъ надлежащее руководство для пастырской дѣятельности».

Владыка Антоній считалъ, что «...Цѣль пастырства есть содѣйствіе постепенному уничтоженію раздѣленности людей, возсозданію ихъ единства по образу Пресвятой Троицы, согласно словамъ прощальной молитвы Господней. Единство это поэтому чуждо пантеизма, ибо не требуетъ уничтоженія личностей, но водворяется при сохраненіи послѣднихъ, какъ и единство Божіе сохраняется при троичности лицъ. Задача пастырей заключается въ томъ, чтобы служить постепенному богоподобію людей или, какъ говоритъ св. Іоаннъ Златоустъ, дѣлать людей богами...»

А истинными пастырями и образцомъ пастырства владыка считалъ духоносныхъ старцевъ. — «...Священникъ это собственно руководитель совѣсти, — таковъ взглядъ общества. Оно благоговѣетъ предъ тѣмъ пастыремъ, который славится именно какъ знатокъ и наставитель сердца. Оптинскій о. Амвросій и ему подобные старцы — вотъ съ точки зрѣнія общества, представители наиболѣе разумнаго пастырства: передъ ними каждый свѣтскій человѣкъ чувствуетъ себя только міряниномъ безъ различія своего положенія и воздаетъ имъ знаки почтенія усерднѣе, нежели самымъ высокопоставленнымъ пастырямъ...»

Владыка Антоній самъ служилъ добрымъ образцомъ истиннаго пастыря, его духовными наставленіями пользовалась огромная часть учащейся молодежи Россійскихъ Духовныхъ Академій. Къ 1908 г., когда самому владыкѣ было всего лишь 45 лѣтъ, изъ числа его учениковъ и постриженниковъ въ Россіи насчитывалось — 2 архіепископа, 35 епископовъ и множество иноковъ въ священномъ санѣ, многіе изъ которыхъ впослѣдствіи также послужили Церкви въ архіерейскомъ санѣ.

Въ 1899 году, владыка Антоній съ должности втораго викарія былъ переведенъ на должность первого викарія Казанской епархіи — епископомъ Чистопольскимъ съ оставленіемъ ректоромъ академіи.

Но не долго совмѣщалъ владыка многотрудныя должности ректора и первого викарія. 4 іюля 1900 года, лѣтомъ, когда студенты разъѣхались по домамъ на лѣтніе каникулы, послѣдовалъ указъ Св. Синода о назначеніи владыки Антонія епископомъ Уфимскимъ и Мензелинскимъ. Съ грустью оставляя родныя стѣны академіи, владыка прощался съ академической дѣятельностью и направлялся на иное поприще — служеніе простому народу.

Уфимская губернія имѣла свыше 2,5 милліоновъ населенія, изъ котораго православныхъ было только 840.000, а остальные магометане, старовѣры и около 100.000 язычниковъ. Въ религіозномъ отношеніи этотъ край представлялъ собою поприще напряженной борьбы православія съ магометанствомъ и со старовѣрами-раскольниками. Православное духовенство на эти окраины назначалось преимущественно наименѣе способное и наименѣе образованное. Священники здѣсь часто бывали полунищіе. На одного священника приходилось по 2.500 мірянъ.

По прибытіи въ Уфу епископъ Антоній прежде всего обратилъ вниманіе на богослуженія и проповѣдничество. Въ каѳедральномъ соборѣ, а за нимъ и въ другихъ церквахъ начались уставныя службы. Раньше архіереи обычно служили торжественныя службы въ своихъ каѳедральныхъ соборахъ въ великіе праздники, владыка же Антоній сталъ служить каждый воскресный день, неустанно проповѣдывалъ и выступалъ съ внѣбогослужебными бесѣдами, посвятивъ ихъ въ первую очередь разбору ученія Льва Толстого, которымъ тогда сильно увлекалось русское общество.

Онъ сразу по своемъ пріѣздѣ ввелъ въ Уфимской епархіи новый благочестивый обычай — встрѣчать Новый годъ молебнымъ пѣніемъ въ 12 часовъ ночи. Обратившись съ вдохновеннымъ словомъ къ своей новой паствѣ, владыка призывалъ встрѣчать Новый годъ молитвой. Послѣ этого слова, вспоминаетъ очевидецъ, молившіеся въ храмѣ единодушно назвали новаго епископа — Златоустомъ.

Владыка Антоній вступилъ на свою первую самостоятельную каѳедру въ цвѣтѣ лѣтъ — 37 лѣтъ — полный силъ, бодрости и энергіи. Уфимская каѳедра увидѣла молодого, просвѣщеннаго, добраго, ласковаго, привѣтливаго и доступнаго епископа. Она радовалась и была счастлива. Молящіеся за службами новаго епископа наполняли обширный каѳедральный соборъ, вмѣщавшій въ себѣ 3.000 человѣкъ, до отказа. Уфимцы увидѣли и услышали уставныя службы и проповѣди своего новаго архипастыря. Услышали полностью все положенное по уставу. Ни одна литургія не оставалась безъ проповѣди, всегда съ глубокимъ содержаніемъ, съ одушевленіемъ и подъемомъ. Уфимцы стали славить Рождество Христово и Богоявленіе, какъ никогда раньше и какъ нигдѣ въ Россіи. Во время предпразднества въ соборѣ совершалась уставная вечерня, послѣ нея владыка Антоній велъ часовую бесѣду, главнымъ образомъ противъ лжеученій гр. Л. Толстого, послѣ этой бесѣды онъ читалъ канонъ на трипѣснцѣ. Хотя это были обычные будніе дни, когда міряне заняты своими житейскими дѣлами, однако соборъ былъ полонъ молящимися. Здѣсь была вся мѣстная интеллигенція. Самое Рождество Христово уфимцы встрѣчали въ совсѣмъ необычное для губернскаго города время — въ 1 ч. ночи. И соборъ былъ полонъ опять до тѣсноты. Уфа радовалась прославленію Рождества Христова при новомъ владыкѣ и ей могли позавидовать обѣ наши столицы.

Весьма скоро владыка Антоній создалъ въ Уфѣ сильное религіозное движеніе. Заботился онъ и о самыхъ отдаленныхъ уголкахъ своей епархіи. Даже въ зимнее время онъ совершалъ поѣздки на забытые всѣми приходы. Ѣздилъ онъ и въ лѣтнее время на пароходѣ, просвѣщая своими службами и благовѣстіемъ дикія мѣста захолустной епархіи, гдѣ не было ни путей ни дорогъ.

Вскорѣ послѣ прибытія владыки Антонія въ Уфу тамъ появились всегда любимые имъ ученые монахи, которымъ онъ поручилъ руководство духовной семинаріей. Эти иноки были въ духѣ самого владыки идеалисты, подвижники, любители церковности, проповѣдничества, добрые, ласковые, отзывчивые на всякую нужду своихъ пасомыхъ. Они были питомцами самого владыки по академіямъ и его постриженники. Двое изъ нихъ впослѣдствіи пострадали отъ безбожниковъ и пріяли мученическіе вѣнцы, это — священномученикъ Андроникъ, архіепископъ Пермскій и священномученикъ Варлаамъ, архіепископъ Полтавскій.

Захолустная Уфа, о которой раньше мало кто зналъ, стала центромъ, куда съѣзжались друзья, ученики и почитатели епископа Антонія со всѣхъ концовъ Россіи. Здѣсь можно было видѣть епископовъ, архимандритовъ, іеромонаховъ, монаховъ, профессоровъ академій, преподавателей семинарій и другихъ. Всѣхъ ихъ, какъ магнитъ, притягивала къ себѣ личность владыки Антонія.

За время управленія епархіей владыкой Антоніемъ, число приходовъ почти удвоилось. Число священниковъ въ епархіи было увеличено. На многолюдные инородческіе приходы были поставлены вторые священники-инородцы, преимущественно изъ народныхъ учителей. Они, свободные въ приходѣ отъ административныхъ обязанностей, должны были заботиться о личномъ сближеніи съ паствой, о томъ, чтобы по возможности ни одна крестьянская семья не жила въ отчужденіи отъ своихъ пастырей.

Усилилъ владыка Антоній миссіонерскую дѣятельность среди магометанъ. Памятникомъ его трудовъ на этомъ поприщѣ является статья: «Бесѣда христіанина съ магометаниномъ объ истинѣ Пресвятой Троицы», написанная въ формѣ литературнаго разсказа. Этотъ разсказъ былъ изданъ отдѣльной брошюрой и переведенъ на нѣмецкій языкъ.

Принявъ въ свое управленіе Уфимскую епархію, владыка Антоній высказалъ готовность оставаться въ ней до конца своей жизни, ибо его взглядъ на обрученіе архипастыря со своей паствой былъ основанъ на свв. канонахъ, предписывающихъ епископу не переходить съ каѳедры на каѳедру. Однако, вскорѣ онъ былъ призванъ послужить другой паствѣ — на западной окраинѣ Россіи, гдѣ въ то время была большая нужда въ просвѣщенныхъ, образованныхъ пастыряхъ для борьбы съ усиливающимся вліяніемъ католичества.

22 апрѣля 1902 года послѣдовалъ указъ о назначеніи епископа Антонія Уфимскаго и Мензелинскаго епископомъ Волынскимъ и Житомірскимъ и, такимъ образомъ, владыка Антоній изъ восточной окраины былъ переведенъ на западную, прослуживъ въ Уфѣ 1 годъ и 9 мѣсяцевъ.

12 лѣтъ трудился владыка Антоній на своей новой каѳедрѣ, и пріобрѣлъ всероссійскую извѣстность, какъ «архіепископъ Антоній Волынскій» или, какъ его просто называли — «Антоній Волынскій».

Каѳедральный городъ новой епархіи — Житоміръ въ то время насчитывалъ около 100.000 населенія; изъ нихъ было около 60.000 евреевъ, свыше 20.000 католиковъ и меньшинство, около 20.000 православныхъ. Въ городѣ было всего лишь 10 православныхъ храмовъ и около 60 еврейскихъ синагогъ.

Церковная жизнь епархіи была въ упадкѣ. Католическая пропаганда все болѣе усиливалась, а наряду съ нею развивалось сектантство и старообрядчество. Миссіонерская дѣятельность въ епархіи не велась, не было даже епархіальнаго миссіонера. А самъ городъ Житоміръ являлся центромъ католической дѣятельности въ юго-западномъ краѣ Россіи; здѣсь жили два католическихъ епископа, отличавшіеся образованностью и благочестивой жизнью, а во главѣ городскаго управленія стоялъ католикъ и полякъ Доманевскій. Работы казалось былъ непочатый край и у иного архипастыря опустились бы безнадежно руки, но не таковъ былъ владыка Антоній Волынскій.

Всегда бодрый духомъ, владыка Антоній смотрѣлъ на міръ Божій и на людей очами вѣры; ему не приходилось унывать въ самыхъ безвыходныхъ ситуаціяхъ, но во всемъ онъ умѣлъ усматривать свѣтлыя обнадеживающія стороны. Въ своей вступительной рѣчи въ Житомірскомъ каѳедральномъ соборѣ, владыка призывалъ пастырей и паству своей новой епархіи не унывать отъ окружающей ихъ духовной бѣдности, а почерпать бодрость въ другихъ свѣтлыхъ обстоятельствахъ простонародной жизни. Какъ примѣръ приведемъ выдержку изъ одного его посланія Волынскимъ пастырямъ:

«...Здѣсь подъ толстой корой различныхъ наслоеній, сперва татарскаго, а потомъ латинскаго ига, народный бытъ и народный характеръ сохранилъ, преимущественно предъ Великороссіей, нѣсколько чертъ самой древней, самой свѣжей новоблагодатной Владимірской Руси, Руси домонгольской, свободной и жизнерадостной...Вотъ почему, когда видишь здѣсь народныя толпы въ расшитыхъ войлочныхъ одеждахъ тысячелѣтней древности, спѣшащія во святую обитель для молитвы и причащенія Святыхъ Таинъ, то душа наполняется надеждой на то, что въ народѣ этомъ суждено еще проснуться великому богатырскому духу не для воинской брани, а для подвига сознательной добродѣтели христіанской, для показанія міру Божественной славы, открывающейся въ евангельской жизни...»

Волынская епархія по числу приходовъ послѣ Кіевской епархіи занимала второе мѣсто, а по числу церквей первое мѣсто во всей Русской Церкви.

Быстро познакомившись съ Волынскимъ духовенствомъ, паствой, церковной жизнью Волыни и порядками, царившими въ церковныхъ учрежденіяхъ, владыка прежде всего приступилъ къ реорганизаціи церковнаго управленія. Имъ была рѣшительно устранена система взяточничества и рядовое духовенство вздохнуло облегченно; лица въ консисторіи запятнавшія свою репутацію недостойными священства дѣлами были удалены, а на ихъ мѣста были назначены люди достойные изъ числа учениковъ владыки по духовнымъ академіямъ; была учреждена должность епархіальнаго миссіонера.

Особое вниманіе епископъ Антоній обратилъ на совершеніе уставныхъ службъ. Въ великомъ посту онъ служилъ каждую среду, пятницу, субботу и воскресеніе, а начиная съ Лазаревой субботы до Ѳомина воскресенья служилъ каждый день. За каждой литургіей онъ неопустительно проповѣдывалъ.

Въ каѳедральномъ соборѣ онъ устроилъ подземную церковь въ честь преп. мученицы Анастасіи Римляныни, въ которую помѣстилъ въ спеціально устроенной имъ серебрянной ракѣ главу святой Анастасіи. 13 іюня владыка Антоній установилъ торжество въ честь св. мученицы ради отвлеченія православныхъ отъ посѣщенія въ этотъ день католической службы въ честь Антонія Падуанскаго. Въ прежніе годы многіе православные ходили въ этотъ день въ католическій костелъ.

На духовенствѣ Волынскаго края сказалось долголѣтнее польское вліяніе. Пастыри большей частью были отчуждены отъ народа и не служили для него должнымъ нравственнымъ примѣромъ. «...Молодой священникъ, — писалъ въ своемъ посланіи Волынскимъ пастырямъ владыка Антоній, — отрѣшенъ отъ народнаго быта уже не одной схоластикой, но и болѣе опасными приманками культурной жизни — поверхностной литературой, газетами, музыкой и всякими другими, если не барскими, то буржуазными привычками, которыя въ нашемъ ополяченомъ краѣ пріобрѣтаютъ въ глазахъ средняго сословія значеніе чего-то, яко бы въ высшей степени интеллигентнаго и благороднаго, а не какъ терпимая слабость, не какъ выраженіе избалованности, а какъ плодъ высшаго развитія духа. И конечно, съ этой точки зрѣнія молодое духовенство пренебрегаетъ всѣмъ, что Св. Духомъ установлено въ Церкви для смиренія плоти, для возвышенія души, для умиленія сердца, т. е. богослужебнымъ уставомъ, истовымъ крестнымъ знаменіемъ, келейнымъ молитвеннымъ правиломъ, святыми постами и даже чтеніемъ Священнаго Писанія и вообще ознакомленіемъ съ источниками христіанскаго учительства и христіанскаго подвижничества...

...Случилось мнѣ видѣть однажды одного весьма пожилого священника, смолоду державшагося мірскаго духа, но измѣнившагося къ старости и затѣмъ горячо посвятившаго себя интересамъ миссіонерскаго дѣла. Въ великомъ посту вечеромъ онъ сидѣлъ предъ тарелкой съ постной безрыбной пищей; рядомъ съ нимъ сидѣлъ съ папиросой во рту надъ кускомъ жаренаго мяса сынъ его студентъ-медикъ и велъ грязный разговоръ съ братомъ офицеромъ. Изъ сосѣдней комнаты доносились звуки веселой музыки подъ руками дочери священника — актрисы любительницы — и двое младшихъ дѣтей его подростковъ упражнялись въ танцахъ, а бѣдный старикъ опустилъ голову въ тарелку, и горькія, но позднія слезы его падали на неначатую пищу; среди своей семьи онъ чувствовалъ себя, какъ Лотъ въ Содомѣ. Едва ли многимъ разнится отъ жизни этого священника не только старость, но вообще пожилые годы всѣхъ батюшекъ, установившихся на ложномъ нецерковномъ строѣ жизни, даже въ тѣхъ рѣдкихъ случаяхъ, когда внѣшнее благоустройство жизни достигается ими, когда они не впадаютъ въ какія-либо бѣды, правильно ими заслуженныя.

Они становятся одинаково чуждыми и своимъ духовнымъ чадамъ, которыми смолоду привыкли пренебрегать, и своимъ чадамъ по плоти, и прочимъ своимъ мірскимъ знакомымъ, потому что сознаніе незаконности, неправедности своей мірской жизни для священника никогда не покинетъ окружающихъ его и никогда не допуститъ въ его семьѣ и въ его обществѣ сохраняться тому мирному гармоническому настроенію, безъ котораго невозможно благополучное пребываніе даже чисто свѣтской семьи или общества...»

Не одними словами, но и своимъ примѣромъ владыка Антоній показывалъ образецъ истиннаго «добраго пастыря». Для этого онъ открылъ двери своихъ архіерейскихъ покоевъ для всѣхъ и каждаго во всякое время. Онъ объявилъ о себѣ: «я вашъ мужицкій архіерей, не панскій, не польскій, а вашъ русскій, къ которому всегда открыты двери». Онъ принималъ всякаго обращавшагося къ нему съ любовью и лаской и это открыло предъ нимъ сердца людей. Духовенство почувствовало въ немъ истиннаго отца, мудраго и самоотверженнаго руководителя и безпрекословно и съ охотой усилило свой подвигъ.

Для достиженія близости съ народомъ и со своею паствою владыка Антоній призывалъ пастырей прежде всего зародить въ себѣ самомъ духовную жизнь. Должно вникать съ благоговѣніемъ въ слова молитвъ. — «...Прежде всего ты съ удивленіемъ увидишь, что все наше богослуженіе содержитъ въ себѣ въ каждой своей стихирѣ, въ каждомъ псалмѣ не иное какое-либо содержаніе, а именно отвѣты на эти вопросы духа, отвѣты, даваемые Богомъ душѣ, изнемогающей въ борьбѣ со страстями и утѣшающіе ее напоминаніемъ о чудесахъ Спасителя и Его угодниковъ и обѣтованіями благодатной помощи Божіей. Тогда ты измѣнишь обычное у молодого духовенства полулютеранское, полу-католическое отношеніе къ православной службѣ: ты устыдишься своего прежняго высокомѣрнаго отношенія къ богослужебной дисциплинѣ, къ уставнымъ поклонамъ, постамъ, стояніямъ; тебѣ чуждымъ станетъ стремленіе наполнять службу новѣйшими произвольными эффектами, безобразною итальянскою музыкой...

...Возвращая православной службѣ богатство ея содержанія и простоту ея формъ, ты съ удивленіемъ увидишь, какъ быстро возрастетъ къ ней усердіе народа, и какъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, быстро поднимется въ глазахъ народа твой собственный пастырскій авторитетъ...А если пожелаешь, чтобы слово твое неизгладимыми буквами сейчасъ же запечатлѣвалось на народномъ сердцѣ, то возьми Житія Святыхъ и Прологъ... — и старайся каждую истину, каждое правило добродѣтели подтверждать примѣрами святыхъ...»

Обратилъ владыка Антоній вниманіе на говѣніе прихожанъ. Въ одномъ изъ своихъ посланій онъ замѣчаетъ, что «...въ Западномъ краѣ не исполняютъ заповѣди Апостола и уставовъ св. Церкви и не испытываютъ себя молитвою и говѣніемъ предъ исповѣдью и причастіемъ Св. Таинъ, а приступаютъ къ нимъ недостойно прямо отъ мірскихъ дѣлъ своихъ...». Вскорѣ послѣ этого онъ опубликовалъ свое второе обращеніе къ духовенству по тому же вопросу, въ которомъ пишетъ, что посланіе о говѣніи «...возымѣло доброе дѣйствіе. Въ церквахъ г. Житоміра, и во многихъ сельскихъ, съ чистаго понедѣльника до недѣли Православія святые храмы ежедневно наполнялись народомъ, который благоговѣйно слушалъ св. службы и дотолѣ невѣдомое ему «правило ко св. причащенію».

Въ своей пастырской бесѣдѣ въ 1910 г. владыка указывалъ духовенству на опасности подстерегающія ихъ при совершеніи богослуженій. Онъ приводилъ примѣры, когда священникъ «...научаетъ интересовать народъ не службою, а своей личностью, дѣлаетъ его не предстоятелемъ молитвы, а актеромъ. Священникъ опускаетъ чтеніе и пѣніе на клиросѣ съ тѣмъ, чтобы самому побольше фигурировать предъ народомъ — это прелесть тщеславія.

Другая прелесть — крайняя обособленность, индивидуализмъ въ молитвѣ, когда священнослужитель взираетъ на общественное богослуженіе, какъ будто бы только для него лично существующее, которые всю сущность богослуженія полагаютъ въ поминовеніи живыхъ и умершихъ, «читаютъ въ алтарѣ каноны къ святому причащенію, а сами и ухомъ не ведутъ, какой канонъ и какъ исполняется на клиросѣ».

Особое вниманіе владыка Антоній обратилъ на миссіонерскую работу. При немъ въ Волынской епархіи было два епархіальныхъ миссіонера. При епархіальномъ домѣ былъ устроенъ большой залъ, вмѣстимостью до 1.000 человѣкъ. Въ этомъ залѣ съ половины сентября до праздниковъ Рождества Христова и затѣмъ послѣ святокъ до праздника Св. Пасхи происходили лекціи на религіозно-нравственныя темы и диспуты по миссіонерскимъ вопросамъ. На лекціяхъ обыкновенно присутствовало отъ 500 до 800 слушателей, а когда выступалъ самъ владыка или устраивались диспуты съ представителями старообрядчества или сектантовъ, то бывало и болѣе тысячи людей, такъ что залъ набивался до отказа.

Въ отношеніи селъ и уѣздныхъ городовъ могучимъ миссіонерскимъ средствомъ были миссіонерскіе крестные ходы, которые устраивались изъ Почаевской Лавры подъ руководствомъ архимандрита Виталія (Максименко) и изъ Житоміра подъ руководствомъ миссіонеровъ. Въ крестныхъ ходахъ принимало участіе обыкновенно нѣсколько тысячъ крестьянъ и они сопровождались совершеніемъ богослуженій и исполненіемъ молитвенныхъ пѣснопѣній, миссіонерскими бесѣдами и распространеніемъ Почаевскихъ листковъ и миссіонерской литературы.

Восполняя недостатокъ въ священникахъ, владыка Антоній стремился привлечь къ священнослуженію подходящихъ людей изъ мірскаго званія. Для этого онъ создалъ пастырское училище имени о. Іоанна Кронштадтскаго. Бытъ училища по возможности приближался къ монастырскому, т. е. ежедневная молитва, участіе въ исполненіи суточнаго круга богослуженій, чтеніе житій святыхъ въ трапезной и говѣніе во всѣ четыре поста. Учебный курсъ былъ установленъ 3-лѣтній («срокъ монастырскаго искуса»). Всѣ преподаватели были въ священномъ санѣ, а ученики носили подрясники. Черезъ нѣсколько лѣтъ училище это начало процвѣтать.

Въ то время въ Россіи не было спеціальной школы для обученія низшаго клира — псаломщиковъ и діаконовъ. Владыка Антоній исходатайствовалъ у Св. Синода разрѣшеніе на открытіе 2-годичной школы для псаломщиковъ, діаконовъ и помощниковъ священниковъ въ преподаваніи Закона Божія въ начальныхъ школахъ. Школа была открыта въ 1911 г. вблизи Почаевской Лавры. Вскорѣ по образцу этой школы были открыты и въ другихъ епархіяхъ подобныя училища.

Также особое вниманіе обратилъ владыка Антоній на дѣло народнаго образованія. Во главѣ всѣхъ церковно-приходскихъ школъ своей епархіи онъ поставилъ одного изъ воодушевленныхъ учениковъ проф. С. А. Рачинскаго, священника Казанскаго. Чтобы поднять духовный уровень преподавателей, владыка перевелъ церковно-учительскую школу, готовившую будущихъ учителей, изъ г. Житоміра въ Троицкій Дерманскій монастырь, въ церковную, уставную атмосферу. Во главѣ школы онъ поставилъ одного изъ своихъ учениковъ архимандрита Пахомія (Кедрова), впослѣдствіи въ санѣ архіепископа Черниговскаго пострадавшаго отъ большевиковъ. Благодаря такимъ благотворнымъ мѣрамъ сравнительно незначительное число церковно-приходскихъ школъ Волынской епархіи достигло значительнаго количества — 1.600, превышая почти вдвое среднее число школъ въ другихъ епархіяхъ.

По мѣрѣ усиленія революціоннаго движенія къ 1905 г. владыка Антоній, въ ущербъ своей популярности среди прогрессивнаго общества, усилилъ свои обличенія вольнодумства и сталъ чаще говорить о значеніи для Россіи царской власти, съ крушеніемъ которой онъ предвидѣлъ и неизбѣжное крушеніе самой Россіи. Въ самый разгаръ революціи 21 октября 1905 года въ Житомірскомъ каѳедральномъ соборѣ владыка произнесъ пророческую проповѣдь о русской революціи:

«...Теперь когда она (крамола) открыто безчинствуетъ въ нашихъ городахъ, когда нагло заглушаетъ своими выходками всю русскую землю, когда она плюетъ тебѣ въ глаза, о родная Русь, — теперь стыдомъ и раскаяніемъ исполнены сердца наши. Теперь мы понимаемъ, какъ должны были мы беречь Тебя, о вождѣленный нашъ Государь, теперь мы понимаемъ, что Ты одинъ, Ты и никто болѣе, надежный щитъ нашей растерзанной Родины, и Твои враги суть злѣйшіе враги Россіи.

О, Государь, если бы Ты зналъ, какъ безраздѣльно преданъ Тебѣ твой народъ и лучшіе люди общества.

О, Государь, если бы Ты зналъ, сколько милліоновъ русскихъ сердецъ дали бы себя изрѣзать на мелкіе кусочки за Тебя, за Твое благополучіе.

Тогда бы Ты утѣшился въ эту тяжелую годину испытаній; тогда бы Ты увѣрился въ томъ, что не растлился еще Твой народъ, въ томъ, что подъ плѣсенью, покрывшей часть верхней поверхности нашей жизни, бьется здоровое народное сердце, бьется оно любовью къ Тебѣ, нашему красному солнышку...

О, братіе, дай Богъ, чтобы Царь удостовѣрился въ этомъ... Молитесь объ этомъ, русскіе люди, ибо, если будетъ такъ, то и Господь не отвернется отъ насъ...но если долготерпѣніе царственнаго праведника истощилось, и Онъ въ своемъ сердцѣ проклянетъ насъ, то этотъ вопль праведника достигнетъ неба и низведетъ на насъ проклятіе Божіе...и тогда уже никто не спасетъ Русскую землю отъ конечной погибели, въ которую стараются вовлечь ее внутренніе враги...»

20 февраля 1905 г., будучи въ С.-Петербургѣ, владыка Антоній произнесъ въ Исаакіевскомъ соборѣ слово «О Страшномъ Судѣ и современныхъ событіяхъ», въ этомъ словѣ проповѣдникъ призывалъ народъ къ молитвѣ о томъ, чтобы Господь «...не попустилъ простому русскому народу заразиться общественнымъ омраченіемъ — чтобы народъ продолжалъ ясно сознавать, кто его враги, и кто его друзья, чтобы онъ всегда хранилъ свою преданность Самодержавію, какъ единственной дружественной ему Высшей Власти, чтобы народъ помнилъ, что въ случаѣ ея колебанія, онъ будетъ несчастнѣйшимъ изъ народовъ, порабощеннымъ уже не прежнимъ суровымъ помѣщикомъ, но врагомъ всѣхъ священныхъ ему и дорогихъ устоевъ его тысячелѣтней жизни, — врагомъ упорнымъ и жестокимъ, который начнетъ съ того, что отниметъ у него возможность изучать въ школахъ Законъ Божій, а кончитъ тѣмъ, что будетъ разрушать святые храмы и извергать мощи Угодниковъ Божіихъ, собирая ихъ въ анатомическіе театры...

Вотъ то печальное будущее, которое ожидаетъ Россію, если бы она довѣрилась внутреннимъ врагамъ своимъ, желающимъ сдвинуть ее съ вѣковѣчныхъ устоевъ...»

Эта пророческая проповѣдь владыки Антонія, произнесенная въ столицѣ, привлекла къ себѣ общее вниманіе и вызвала бурю негодованій въ лѣвой печати. Съ обличительной статьей противъ владыки выступилъ Мережковскій, стяжавшій себѣ тогда литературное имя: онъ обвинилъ владыку Антонія въ томъ, что онъ будто бы натравливаетъ простой русскій народъ на русскую интеллигенцію. Выступали съ критическими статьями Бердяевъ, Струве, — всѣ тѣ будущіе противники Русской Зарубежной Церкви, стараніями которыхъ углублялся Евлогіанскій расколъ.

6 мая 1906 г. владыка Антоній за его труды на пользу Церкви былъ возведенъ въ санъ архіепископа. Въ томъ же году рѣшеніемъ Св. Синода онъ сталъ членомъ Государственнаго Совѣта.

Подъ мудрымъ руководствомъ владыки Антонія его Волынская паства стойко перенесла революціонную бурю 1905 г., не мало не поколебавшись въ своихъ правыхъ убѣжденіяхъ. Почаевская лавра объединила около себя въ «Союзъ русскаго народа» столько членовъ, сколько не смогли объединить всѣ свѣтскіе дѣятели во всей Россіи — безъ малаго два милліона. Она устроила нѣсколько центральныхъ потребительскихъ магазиновъ, выписала во время голода изъ Челябинска 75 вагоновъ дешеваго хлѣба и тѣмъ понудила евреевъ снизить цѣну на 18 копѣекъ съ пуда, разрушивъ ихъ злостный синдикатъ. Благодарный народъ и сельское духовенство такъ поставили на Волыни дѣло выборовъ во 2-ую и 3-ію Думы, что выборы производились архимандритомъ Виталіемъ, и только рекомендованные имъ кандидаты проходили въ Думу, озлобленные кадеты язвительно называли его диктаторомъ юго-западнаго края.

Личность владыки Антонія, особенно послѣ объявленія «свободы печати», стала все чаще подвергаться нападкамъ со стороны лѣвыхъ газетъ. Вышеупомянутые либеральные «мыслители» — Н. А. Бердяевъ, Мережковскій, П. Б. Струве и др. не скупились на популярныя въ то время обвиненія въ юдофобствѣ. Владыка Антоній вынужденъ былъ выступить въ печати съ обличеніемъ ложныхъ обвиненій:

«...Непріятно говорить о себѣ, но если вы спросите кого-либо, близко и давно меня знающаго: чѣмъ наиболѣе заинтерисованъ такой-то? то вамъ скажутъ: монашествомъ, преобразованіемъ церковнаго управленія, патріаршествомъ, общеніемъ съ восточными церквами, борьбой съ латинствомъ, преобразованіемъ духовной школы, созданіемъ новаго направленія православнаго богословія, единовѣріемъ, богослужебнымъ уставомъ, славянофильствомъ, православіемъ въ Галиціи, возстановленіемъ въ Овручѣ, разрушеннаго въ XV вѣкѣ Васильевскаго собора, построеніемъ въ Почаевской лаврѣ теплаго собора въ стилѣ Троицкаго собора Сергіевской лавры и т. д. Но никто не назоветъ въ числѣ моихъ важнѣйшихъ интересовъ юдофобства...

...Объ евреяхъ я говорилъ и отпечаталъ поученіе въ 1903 году (противъ погромовъ), благодаря которому на Волыни не было въ томъ году погромовъ, облетѣвшихъ весь юго-западный край; въ 1905 году на 6-ой недѣлѣ Великаго поста евреи разстрѣливали въ Житомірѣ портреты Государя и были за это побиты жителями предмѣстья; за день до Вербной субботы прибылъ я изъ Петербурга и на страстной седмицѣ сказалъ опять рѣчь противъ погрома, готовившагося на первый день Пасхи. Погромъ этотъ не состоялся, и лишь послѣ убійства еврейскимъ наймитомъ популярнаго пристава Куярова въ Ѳомино воскресеніе вечеромъ, когда я выѣзжалъ изъ Житоміра въ Петербургъ, начались драки съ евреями, которые потомъ говорили, что «правительство нарочно вызвало нашего архіерея въ Петербургъ, потому что, пока онъ въ городѣ, то насъ не били»; въ 1907 году я напечаталъ въ газетѣ, а потомъ брошюрою статью: «Еврейскій вопросъ и св. Библія», которую теперь переиздаю на еврейскомъ жаргонѣ. Все это, однако, не мѣшаетъ либераламъ обо мнѣ печатать, что я хожу съ крестными ходами для возбужденія погромовъ. Между тѣмъ, всякіе погромы прекратились на Волыни съ тѣхъ поръ, когда образовался Почаевскій Союзъ русскаго народа въ 1906 году...

...Почаевскій Союзъ — это собственно архимандритъ Виталій. Кто онъ? ...худой, почти чахоточный, никогда не смѣющійся, но часто плачущій. Еще въ 1905 году я настойчиво приглашалъ его въ ректоры нашей семинаріи, на генеральское положеніе, но онъ отказался; а теперь онъ былъ бы архіереемъ, если бы изъявилъ согласіе оставить свой Почаевъ и свой Союзъ. Что же его привлекаетъ къ этому учрежденію «злобы и ненависти»? честолюбіе? корыстолюбіе? какъ видите, нѣтъ. А что тянуло къ этому Союзу о. Іоанна Кронштадтскаго? — Вотъ вы упоминаете о преп. Серафимѣ Саровскомъ и П. Б. Струве упоминаетъ о св. Филиппѣ и Нилѣ Сорскомъ. Скажите откровенно: сомнѣваетесь ли вы въ томъ, что всѣ они оказались бы на сторонѣ Русскаго Союза, если бъ жили въ наше время? Вѣдь всѣ же они имѣли воззрѣнія монархическія конфессіональныя, всѣ ревниво оберегали народъ отъ иновѣрцевъ и иностранцевъ. А патріархъ Ермогенъ? А Авраамій Палицынъ, Діонисій? Да и самое названіе черносотенцевъ откуда взято, какъ не отъ защитниковъ (чернецовъ-монаховъ) Сергіевской лавры, прозванныхъ такъ поляками въ 1612 году?...

...Если говорятъ объ ограниченіи правъ не по высшимъ мотивамъ защиты бѣдныхъ малороссовъ отъ еврейскихъ эксплуататоровъ, а по ненависти къ послѣднимъ, то это дѣйствительно скверно, а, если патріоты евреевъ не ненавидятъ, а любятъ и жалѣютъ, но не хотятъ давать роговъ бодливой коровѣ, то это разумно, справедливо и гуманно...»

До назначенія на Волынскую каѳедру владыки Антонія, Почаевская лавра имѣла чисто мѣстное провинціальное значеніе. Духовная жизнь лавры была не на высотѣ, это былъ необщежительный монастырь, въ которомъ монахамъ даже позволялось ѣсть мясо. По рекомендаціи владыки въ лавру былъ назначенъ новый намѣстникъ, его ученикъ, — архимандритъ Амвросій, получившій свое монашеское воспитаніе въ одномъ изъ лучшихъ Россійскихъ монастырей — въ Глинской пустыни, подъ руководствомъ опытныхъ старцевъ. Почаевская лавра во время святительства владыки Антонія стала быстро преобразовываться. Вскорѣ по уставности и продолжительности богослуженій и по чинному поведенію братіи она уже мало чѣмъ отличалась отъ строгого общежительнаго монастыря. Близъ лавры, для любителей безмолвія, были устроены три скита: Св. Духовскій, Загаецкій и св. Георгіевскій.

Св. мощи преп. Іова Почаевскаго были, по ходатайству владыки Антонія, торжественно вынесены изъ подъ спуда и въ красивой ракѣ положены въ храмѣ для поклоненія народа. Владыка выхлопоталъ у Св. Синода разрѣшеніе на установленіе праздника Обрѣтенія мощей преп. Іова — 28 августа.

Владыка Антоній значительную часть года проживалъ въ лаврѣ. Онъ присутствовалъ на всѣхъ большихъ праздникахъ лавры, совершая уставныя службы и произнося поученія. Съ оживленіемъ духовной жизни въ лаврѣ стало увеличиваться и число богомольцевъ, которыхъ стало собираться по нѣсколько десятковъ тысячъ.

Братія лавры глубоко чтили своего преобразователя и отца. Любовь эта явствуетъ изъ адреса, составленнаго иноками лавры по случаю 10-лѣтія его служенія въ архіерейскомъ санѣ:

«...Вы, владыко, были между нами первый монахъ и, несмотря на всегдашнюю прикосновенность къ міру и суетѣ, — сосредоточенный подвижникъ и опытный руководитель въ духовной жизни. У Васъ находилъ облегченіе своей тяготы и разрѣшеніе своихъ сомнѣній всякій изъ насъ. Съ Вами легко было молиться цѣлыми днями, Ваши поученія въ сладость готовы мы были слушать безъ конца.

Мы замѣчали, какъ Ваша душа отдыхала, освободившись отъ заботъ по управленію, за монастырскими будничными службами или въ кругу братіи за обычной общей трапезой. И это насъ радовало больше всего. Мы понимали, что при всемъ своемъ высокомъ положеніи, въ душѣ Вы больше всего и паче всего монахъ, инокъ».

Главный храмъ лавры былъ сооруженъ католиками и службы въ немъ приходилось совершать стоя лицомъ на Западъ. Владыка Антоній рѣшилъ построить на лаврскомъ дворѣ величественный храмъ въ честь св. Троицы, копію съ Троицкаго собора Троицко-Сергіевской лавры, но увеличенный по размѣрамъ вдвое. Соборъ былъ теплый, предназначенный для зимнихъ богослуженій и былъ вмѣстимостью до 2.000 человѣкъ. 9 января 1912 года было совершено торжественное освященіе собора. За новоустроеннымъ соборомъ упрочилось наименованіе «Антоніевскаго».

Озабоченный возстановленіемъ нравственнаго и религіознаго вліянія Почаевской лавры, владыка Антоній обратилъ вниманіе на то, что самый текстъ службы Почаевскимъ святынямъ является неудовлетворительнымъ. Рѣшивъ написать новыя службы владыка зимой уединился въ лаврѣ. Онъ велъ жизнь рядового монаха, вставая въ полночь, посѣщая всѣ богослуженія и бесѣдуя со старцами монастыря. Въ свободные отъ богослуженія часы съ постомъ и молитвою онъ писалъ — первую зиму службу и акаѳистъ Почаевской Божіей Матери, а вторую — преп. Іову. Службы эти отличаются простотой, глубиной содержанія и дышатъ безсмертнымъ воодушевленіемъ. Они были отпечатаны и вошли въ употребленіе во всей Русской Церкви.

Почаевская лавра издавна была необщежительнымъ монастыремъ, трудно было сразу перестроить уставъ на общежительный, хотя владыка Антоній это постоянно имѣлъ въ виду, поэтому имъ было предоставлено архимандриту Виталію образовать въ лаврѣ типографское братство на общежительныхъ началахъ съ тѣмъ, чтобы оно входило въ составъ лавры. Все братство лавры насчитывало до 360 человѣкъ, типографское же братство вмѣстѣ со своими учениками и мастеровыми насчитывало до 150 человѣкъ. Самъ архимандритъ Виталій являлъ собой примѣръ суровой аскетической жизни и неустаннаго труда для народно-миссіонерскаго и просвѣтительнаго дѣла. Лаврская типографія скоро превратилсь въ одну изъ самыхъ большихъ церковныхъ типографій въ Россіи.

Въ 1906 г. трудами владыки Антонія началось возстановленіе древней Волынской святыни — Васильевскаго златоверхаго храма въ г. Овручѣ. Къ 1911 г. постройка храма была закончена. Строителемъ его былъ академикъ Щусьевъ. Храмъ былъ выдержанъ въ стилѣ XI вѣка и производилъ сильное впечатлѣніе. Внутри онъ былъ украшенъ стильной росписью.

Закончивъ сооруженіе храма, владыка Антоній учредилъ при немъ женскую монашескую общину во главѣ съ игуменіей Павлой, на которую были возложены заботы по наблюденію за храмомъ и охраненію его.

На освященіе храма пріѣхалъ Царь-мученикъ Николай II-й. Торжество освященія собрало многотысячную толпу богомольцевъ со всей Волынской епархіи.

При владыкѣ Антоніи также былъ реставрированъ древній храмъ — Мстиславовъ соборъ во Владимірѣ Волынскомъ.

Вскорѣ послѣ освященія собора въ Овручѣ, владыка былъ вызванъ въ С.-Петербургъ на очередную сессію Синода. 30 октября 1911 г. въ церкви Благовѣщенскаго Синодальнаго Подворья, во время совершенія владыкой богослуженія, бывшій студентъ Казанской Духовной Академіи Трифоновъ совершилъ покушеніе на жизнь владыки. Во время кажденія храма, онъ, растолкавъ толпу, бросился къ владыкѣ съ морскимъ кортикомъ и уже занесъ руку для удара, но стоявшій рядомъ богомолецъ, человѣкъ огромнаго роста, схватилъ его въ охапку. Кортикъ же скользнувъ по облаченію, наткнулся на металлическую пуговицу большого омофора и поранилъ лѣвую руку владыки Антонія.

На судѣ Трифоновъ заявилъ, что онъ усумнился въ бытіи Божіемъ и рѣшилъ провѣрить свои сомнѣнія такимъ образомъ — попытался убить лучшаго въ Россіи архіерея съ тѣмъ, что, если Богъ дѣйствительно существуетъ, то Онъ спасетъ Своего служителя. Выборъ его палъ на архіепископа Антонія. Убійство не удалось и теперь онъ вновь возвращается къ вѣрѣ.

Различные анархическіе комитеты писали владыкѣ, что онъ осужденъ на смерть, а итальянскія анархическія газеты послали ему напечатанный приговоръ. Онъ отвѣтилъ имъ такъ: «Прошу васъ, господа, не угрожайте мнѣ, но пожалуйте и убейте меня когда это вамъ угодно, такъ какъ мои двери всегда открыты. Не имѣю никогда и никакой стражи, такъ какъ много лучше умереть, нежели видѣть ваши беззаконія».

Владыку на другой же день послѣ покушенія посѣтили многія лица и онъ получилъ до 200 сочувственныхъ телеграммъ. Іерусалимскій патріархъ Даміанъ телеграфировалъ: «Возносимъ благодареніе Богу за сохраненіе Вашей драгоцѣнной жизни, столь нужной для блага Православной Церкви. Даміанъ».

Исключительныя дарованія, глубокія познанія, умъ владыки Антонія и его самоотверженная всероссійская дѣятельность не могли не привлечь къ нему вниманія церковныхъ и правительственныхъ круговъ Россіи и самъ собой возникалъ вопросъ, почему же такой іерархъ не стоитъ въ центрѣ русской церковной жизни. Нѣсколько разъ возникалъ вопросъ о назначеніи его на одну изъ Россійскихъ митрополичьихъ каѳедръ, но каждый разъ это назначеніе почему-то откладывалось.

Во время смуты 1905 года, когда все русское общество почувствовало нужду въ стойкомъ, безкомпромиссномъ святителѣ на столичной каѳедрѣ, вновь всталъ вопросъ о перемѣщеніи владыки Антонія съ Волынской каѳедры на С.-Петербургскую. Вопросъ этотъ, казалось, былъ уже настолько рѣшенъ, что митрополитъ Антоній (Вадковскій) велъ бесѣды съ владыкой Антоніемъ о дальнѣйшемъ его перемѣщеніи на занимаемую имъ каѳедру. Однако, владыка Антоній, строгій поборникъ каноничности въ строѣ церковнаго управленія, считалъ, что устраненіе законнаго іерарха свѣтской властью является дѣломъ антиканоничнымъ, что онъ открыто и высказалъ.

Послѣ смерти митрополита Антонія (Вадковскаго) въ 1912 году, вновь всталъ вопросъ кому занять столичную каѳедру. Оберъ-прокуроръ Синода В. К. Саблеръ предложилъ Государю кандидатуру владыки Антонія. «На эту кандидатуру, — сказалъ Государь, — я бы согласился: вы подумайте и доложите мнѣ».

При первомъ же свиданіи съ владыкой Антоніемъ В. К. Саблеръ передалъ ему слова Государя. На это владыка Антоній просилъ не переводить его въ С.-Петербургъ, который ему былъ не по духу изъ-за своего строя церковной жизни. Тогда Саблеръ предложилъ такой проэктъ. «Митрополита Московскаго Владиміра мы переведемъ въ С.-Петербургъ со званіемъ первенствующаго члена Св. Синода, а въ Москву назначимъ васъ». Владыка на это сказалъ, что въ Москву онъ съ радостью пошелъ бы.

Государь на это предложеніе согласился. Но черезъ нѣсколько дней перемѣнилъ свое рѣшеніе и рескриптъ на утвержденіе митрополитомъ Московскимъ владыки Антонія былъ отложенъ въ сторону. «Владыка Антоній еще молодъ. Митрополитство отъ него не уйдетъ, — сказалъ Государь В. К. Саблеру, — Въ свое время онъ нуженъ будетъ въ Кіевѣ...»

Ходили разныя слухи, кто повліялъ на Государя. Судя по всему тутъ было вліяніе всѣхъ либеральныхъ круговъ Москвы, вліяніе министровъ, которые знали безкомпромиссный характеръ владыки, по работѣ съ нимъ въ Государственномъ Совѣтѣ, членомъ котораго владыка былъ одно время, вліяніе придворныхъ круговъ, которыхъ владыка также не щадилъ, обличая не разъ ихъ злоупотребленія своимъ высокимъ положеніемъ. Тѣмъ не менѣе столь нужное Россіи назначеніе этого замѣчательнаго іерарха въ Москву не состоялось.

Отличительной чертой владыки Антонія было его нелицепріятіе. Онъ не боялся говорить правду Божію и сильнымъ міра сего. И если дѣло касалось выбора между велѣніями его совѣсти и человѣкоугодіемъ, владыка всегда оставался вѣренъ голосу совѣсти.

Во время Романовскихъ торжествъ въ 1913 г. въ прощенное Воскресеніе въ Зимнемъ дворцѣ Государь давалъ парадный обѣдъ для высшихъ представителей имперіи и иностранныхъ гостей. Получить приглашеніе на этотъ обѣдъ было большой честью. Владыка Антоній горячо любилъ Государя и монархическій строй въ Россіи поддерживалъ всѣми силами, но тѣмъ не менѣе онъ не счелъ возможнымъ покинуть богослуженіе даже ради исключительнаго историческаго торжества. Напрасно тогдашній другъ владыки Антонія, архіепископъ Финляндскій Сергій (Страгородскій) и ближайшіе сотрудники, уговаривали его поѣхать во дворецъ, указывая на то, что онъ никѣмъ не будетъ понятъ, что отказъ его будетъ истолкованъ какъ обида за несостоявшееся назначеніе на Московскую каѳедру. Но никакіе уговоры не помогли. Владыка Антоній отвѣтилъ, что, если онъ оставитъ богослуженіе передъ началомъ Великаго поста ради обѣда, то онъ станетъ самого себя презирать.

Однажды владыку посѣтили двѣ великія княгини въ сопровожденіи свитскаго генерала. Генералъ, представляя владыку великимъ княгинямъ, сказалъ: «Вотъ, владыка-архіепископъ, который является въ нашей Россіи главнымъ ревнителемъ возстановленія патріаршаго престола». «Нѣтъ, баронъ, — остановилъ его владыка, — не я одинъ, а вся Русская Православная Церковь желаетъ и молится о возстановленіи ея каноническаго строя». «Но не думаете ли, владыко, — отвѣчалъ генералъ, — что патріархъ будетъ умалять славу царя?» «Нѣтъ, — рѣзко отвѣчалъ владыка Антоній, — уже хотя бы вы, баронъ, не повторяли такихъ глупостей. При современномъ отношеніи русскаго общества къ церкви, патріархъ не только не затмитъ собой царя, но даже вашего послѣдняго лакея во дворцѣ!» Высокіе гости были смущены этими словами и скоро покинули пріемную архіепископа.

Въ связи съ празднованіемъ 300-лѣтія Дома Романовыхъ, владыка Антоній принялъ всѣ мѣры къ тому, чтобы на юбилейныя празднества былъ бы приглашенъ Антіохійскій патріархъ Григорій IV, въ чемъ онъ нашелъ дѣятельную поддержку со стороны оберъ-прокурора Св. Синода В. К. Саблера.

20 февраля 1913 г. патріархъ прибылъ въ С.-Петербургъ. Въ русской столицѣ ему была устроена торжественная встрѣча. На вокзалѣ его встрѣчалъ С.-Петербургскій митрополитъ Владиміръ (новомученикъ) съ сонмомъ духовенства. Прямо съ вокзала патріархъ поѣхалъ въ Александро-Невскую Лавру.

У воротъ Лавры его встрѣтила монашествующая братія во главѣ съ архіепископомъ Антоніемъ, который произнесъ слѣдующую рѣчь:

«Блаженнѣйшій и святѣйшій патріархъ! Благословенъ день сей, когда Россійская православная іерархія и паства сподобились узрѣть своими глазами преемника Апостольскаго престола — великаго града Божія Антіохіи и патріарха всего Востока. Болѣе 200 лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ Церковь наша лишилась своего верховнаго пастыря, и около 250 лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ ее перестали посѣщать высшіе хранители вселенскаго православія, восточные патріархи. Тогда, во дни нашей святой древности, народъ русскій съ великимъ восторгомъ и умиленіемъ подклонялъ свои главы подъ благословляющую десницу восточныхъ патріарховъ, изъ года въ годъ навѣщавшихъ нашъ сѣверный предѣлъ Христовой Церкви. Съ сугубымъ умиленіемъ и восторгомъ взираемъ на тебя мы, сыны печальной современности, и съ сугубой ясностью провидимъ въ тебѣ воплощеніе всей Христовой Церкви, ибо ты возглавляешь собою ея наивысшія вершины...»

При послѣднихъ словахъ своего привѣтственнаго слова владыка Антоній распростерся ницъ передъ патріархомъ, а затѣмъ, вставъ на ноги, поцѣловалъ его въ руки и въ уста.

Дни пребыванія патріарха Григорія въ Россіи владыка Антоній считалъ лучшими днями своей жизни. Въ одной изъ своихъ статей, разсказывая объ этихъ памятныхъ дняхъ онъ писалъ:

«Патріархъ Григорій своимъ появленіемъ и обаяніемъ своей личности возвелъ стремленіе русскаго народа возстановить у насъ патріаршество до степени открытаго требованія, принятаго къ сердцу и незабвеннымъ Царемъ-Мученикомъ Николаемъ II-мъ».

Другимъ важнымъ церковнымъ дѣломъ, которымъ болѣло сердце владыки Антонія, было дѣло возрожденія Православія среди русскаго населенія Австро-Венгріи. Мадьярское правительство и уніатское духовенство всѣми силами старались остановить возвращеніе карпатороссовъ въ лоно Православной Церкви.

Для выясненія истиннаго положенія православныхъ въ этихъ областяхъ, владыка предпринялъ тайное путешествіе, подъ именемъ архимандрита, въ Буковину. Впечатлѣнія которыя владыка вынесъ изъ этой поѣздки были неутѣшительныя. Тѣмъ не менѣе онъ не оставилъ своихъ ревностныхъ заботъ о духовномъ окормленіи этихъ областей.

Съ уніей владыка Антоній боролся и печатнымъ словомъ и въ своихъ проповѣдяхъ не разъ обращался къ этой темѣ. Онъ старался всѣми силами разрушить, установившееся въ Россіи неправильное воззрѣніе на унію, что это то же Православіе, только поминающее Римскаго папу. Онъ съ глубокой скорбью и досадой говорилъ: «они никакъ не могуть воспринять той простой истины, что унія есть полное вступленіе въ Римскую католическую церковь съ признаніемъ Православной Церкви схизмою, т. е. расколомъ, съ признаніемъ всѣхъ латинскихъ святыхъ и съ осужденіемъ православныхъ святыхъ, какъ пребывающихъ внѣ истинной церкви схизматиковъ...»

Съ присущей ему опредѣленностью этотъ истинный взглядъ на унію, владыка Антоній широко распространялъ въ своихъ проповѣдяхъ, посланіяхъ, бесѣдахъ и затѣмъ изложилъ его въ спеціальной брошюрѣ «Бесѣды православнаго священника съ уніатскимъ о заблужденіяхъ латинянъ и уніатовъ греко-католиковъ». Брошюра эта была издана сначала Почаевской лаврой, а затѣмъ вышла вторымъ изданіемъ въ годы эмиграціи.

Владыка Антоній также много потрудился, чтобы установить въ русскомъ обществѣ православный взглядъ на католичество. Въ русскомъ интеллигентномъ обществѣ и въ церковныхъ кругахъ въ Синодальный періодъ Русской Церкви широко распространился взглядъ на католичество какъ на одну изъ вѣтвей христіанства, которой, какъ училъ В. С. Соловьевъ, къ концу временъ надлежитъ объединиться въ единое христіанство съ другими, якобы, вѣтвями — православіемъ и протестантствомъ, о чемъ будто бы и молится св. Церковь въ своихъ прошеніяхъ: «о благосостояніи Святыхъ Божіихъ Церквей и соединеніи всѣхъ».

Правильный взглядъ на католичество, какъ на отпавшую ересь, былъ настолько поколебленъ, что Св. Синодъ подъ давленіемъ имп. Петра I и съ благословенія его фаворита протестантствующаго митрополита Ѳеофана Прокоповича разрѣшилъ военноплѣннымъ шведамъ въ Сибири жениться на русскихъ дѣвушкахъ безъ обязательнаго перехода въ православіе, вскорѣ эта неканоничная практика смѣшанныхъ браковъ вошла въ законъ и распространилась особенно въ западномъ краѣ. Въ своей епархіи владыка Антоній строго запрещалъ духовенству совершать смѣшанные браки.

Владыка Антоній хорошо зналъ, что католическое вліяніе въ средѣ русскаго духовенства велось черезъ духовныя школы: «У насъ былъ утраченъ (правильный взглядъ на католичество) потому, что тѣ руководства, по которымъ мы учились въ школѣ и которыя составляютъ содержаніе нашей богословской науки, догматической и моральной, заимствованы у католиковъ и протестантовъ; у насъ только опущены извѣстные всѣмъ и осужденные церковными авторитетами прямыя заблужденія инославія...»

Видя ненормальное положеніе церковной жизни въ подъяремной Карпатской Руси, владыка Антоній обратился къ вселенскому патріарху Іоакиму III съ просьбой принять православныхъ галичанъ и карпатороссовъ подъ свой омофоръ, такъ какъ Русскій Синодъ, по политическимъ мотивамъ не могъ распространить туда свое вліяніе. Патріархъ охотно согласился и назначилъ владыку Антонія своимъ экзархомъ Галиціи и Карпатской Руси. Галичане часто послѣ окончанія полевыхъ работъ, не смотря на большія препятствія при переходѣ границы, иногда съ прямой опасностью для своей жизни, большими группами совершали паломничества въ Почаевскую лавру. Многіе карпатороссы и галичане поступали въ Волынскую Духовную Семинарію.

Подъ вліяніемъ всѣхъ этихъ мѣропріятій православное движеніе въ этихъ областяхъ съ каждымъ годомъ стало стихійно расширяться. Это вызвало репрессіи со стороны Австро-Венгерскаго правительства, стремившагося подавить это движеніе. Гоненіе росло и вскорѣ владыка вынужденъ былъ выступить на защиту гонимыхъ христіанъ. Въ августѣ 1913 г. онъ опубликовалъ «Окружное посланіе», въ которомъ красочно изобразилъ всѣ бѣды и гоненія православнаго населенія западнаго края. Перечисляя различные случаи издѣвательствъ католиковъ надъ православными, владыка привелъ и такой примѣръ стойкости гонимыхъ и жестокости гонителей: «Дѣвственницъ, которыя собрались вмѣстѣ, чтобы спасать души въ постѣ и молитвѣ, раздѣли зимой, загнали въ мерзлое озеро, какъ 40 мучениковъ Севастійскихъ, послѣ чего нѣкоторыя скоро скончались. Такъ мучатъ нашихъ русскихъ въ Венгріи и Австріи среди бѣла дня въ нашъ просвѣщенный вѣкъ...»

Когда же начались массовые аресты и истязанія православныхъ и происходилъ судъ надъ 94 православными въ Сигетѣ, владыка Антоній составилъ особую молитву и прошенія на ектеніяхъ, которыя читались во всѣхъ храмахъ Волынской епархіи въ теченіе всего времени процесса, длившагося два мѣсяца.

Это былъ единственный голосъ въ защиту гонимыхъ, не только въ Россіи но и во всей Европѣ.

Австро-Венгерскіе политическіе круги, въ согласіи съ Ватиканомъ, предприняли рѣшительныя мѣры для подавленія начавшагося массоваго возвращенія въ православіе карпатороссовъ и галичанъ, они, повидимому, предприняли дипломатическіе переговоры въ С.-Петербургѣ, чтобы убрать главнаго виновника возникшаго движенія — владыку Антонія съ Волынской каѳедры.

20 мая 1914 г. послѣдовалъ Высочайшій указъ о бытіи архіепископу Волынскому Антонію — архіепископомъ Харьковскимъ.

Въ субботу 31-го мая 1914 года новый архіепископъ Харьковскій и Ахтырскій прибылъ въ Харьковъ и вступилъ на свою каѳедру.

Г. Харьковъ былъ гораздо больше г. Житоміра. Въ немъ насчитывалось свыше 200.000 русскаго населенія. Въ Харьковской епархіи было пять мужскихъ монастырей и пять женскихъ. Изъ мужскихъ монастырей особенно славилась своими подвижниками Святогорская Успенская пустынь, находящаяся на берегу Сѣвернаго Донца. Братіи въ ней было свыше 600 человѣкъ. Уставъ монастырскій былъ строгій и соблюдался неукоснительно. Невдалекѣ отъ обители, въ скиту «Святое мѣсто», жили отшельники, проводившіе уединенную жизнь, были среди нихъ и затворники-пещерники, мужи высокой духовной жизни.

Владыка интересовался всесторонне жизнью своихъ монастырей и всячески содѣйствовалъ ихъ процвѣтанію. Не оставлялъ онъ безъ вниманія и приходское духовенство, требуя отъ него ревностнаго служенія Церкви Христовой, издавалъ различныя разъясненія, касающіеся богослужебнаго устава и пастырской дѣятельности.

Строгое исполненіе устава было основнымъ требованіемъ владыки Антонія на каждомъ мѣстѣ его служенія. Въ новой епархіи, онъ въ первую очередь произвелъ рядъ богослужебныхъ перемѣнъ значительно украсившихъ церковныя службы. Онъ распорядился, чтобы всѣ стихиры, по возможности, пѣлись, и во всякомъ случаѣ не опускались, чтобы богослуженіе каждаго праздника сообщало молящимся то настроеніе, каковымъ были охвачены святые отцы и составители церковныхъ пѣснопѣній.

Подъ воскресные и праздничные дни въ каѳедральномъ соборѣ совершались всенощныя бдѣнія съ литіей и освященіемъ хлѣбовъ, продолжавшіяся обычно отъ 6 до 11 час. вечера. Вообще, въ соборныхъ богослуженіяхъ владыка старался провести требованія церковнаго устава настолько, насколько это было возможно. Въ Великую Субботу литургія начиналась пополудни и оканчивалась около 6 час. вечера; подъ Рождество и Крещеніе утреннее богослуженіе тамъ начиналось въ полночь, привлекая много молящихся.

Но, считаясь съ условіями жизни и съ немощами прихожанъ, владыка не требовалъ отъ приходскихъ церквей столь строгаго примѣненія устава, оставляя настоятелямъ опредѣлять порядокъ и продолжительность богослуженій въ нихъ.

Священнослужители, глядя на своего новаго архипастыря и на его ревность о благолѣпіи церковномъ, стали болѣе тщательно и уставно совершать богослуженія.

Любвеобильность владыки не замедлила привлечь къ нему сердца его подчиненныхъ, которые чувствовали въ немъ скорѣе любящаго отца, чѣмъ строгаго начальника.

Особую любовь и заботу вызывала у высокопреосвященнаго Антонія молодежь. Студенты духовныхъ академій, проѣзжавшіе черезъ Харьковъ, пользовались архіерейскимъ домомъ, какъ своимъ. Въ первую очередь туда стали заѣзжать волынцы, знавшіе владыку еще прежде. Съ собой они начали приводить своихъ товарищей. А вскорѣ тамъ появляются даже тѣ, кто лишь по разсказамъ зналъ владыку. Всѣхъ ихъ владыка принималъ съ большимъ радушіемъ, предоставляя помѣщеніе и столъ и даже деньги. А по вечерамъ, закончивъ дѣла по управленію епархіей, онъ звалъ къ себѣ въ покои всѣхъ пріѣзжихъ и проводилъ съ ними время въ назидательной бесѣдѣ до глубокой ночи.

Нерѣдко въ Харьковъ пріѣзжали церковные и общественные дѣятели изъ другихъ городовъ и губерній. Среди нихъ, конечно, первое мѣсто занимали бывшіе его ученики въ іерейскомъ и архіерейскомъ санѣ, продолжавшіе считать себя духовными сынами своего наставника.

Часто можно было прочесть, что въ Покровскомъ монастырѣ или соборѣ служитъ тотъ или другой владыка-гость. Всѣхъ ихъ владыка Антоній принималъ не только съ любовью, но и съ почестями, соотвѣтствующими сану, относясь къ архіереямъ, какъ къ своимъ собратьямъ, хотя бы и помнилъ ихъ еще юношами-семинаристами. Вообще владыка былъ совершенно чуждъ всякаго тщеславія и напускного величія и поражалъ всѣхъ своею простотою.

Начало Первой міровой войны застало владыку Антонія на Харьковской каѳедрѣ. Тутъ опять проявилось величіе души святителя. Онъ дѣлалъ все, чтобы воодушевить народъ на борьбу за свободу братьевъ сербовъ. Онъ лично благословлялъ части войскъ, отправляющіяся на фронтъ, служилъ молебны, произносилъ вдохновенныя проповѣди, обращался съ рѣчами къ манифестантамъ, когда они, зная патріотическія настроенія владыки, приходили къ его архіерейскому дому.

Не только словомъ но и дѣломъ владыка Антоній помогалъ своему народу въ трудную минуту его исторіи. Онъ объѣзжалъ госпиталя, посѣщалъ и утѣшалъ раненыхъ. Жертвовалъ деньги на устройство новыхъ госпиталей и призывалъ къ тому же свою паству. Прекрасно владѣя иностранными языками, онъ разговаривалъ и съ плѣнными нѣмецкими солдатами, стараясь влить любовь и миръ въ ихъ сердца.

14 октября 1914 года владыка Антоній издалъ спеціальное посланіе къ «Христолюбивому воину», желая болѣе ясно для русскаго народа опредѣлить цѣли войны и вдохновить русское воинство на ратный подвигъ. Это посланіе было выпущено владыкой черезъ два мѣсяца послѣ начала войны, очевидно онъ ждалъ, что подобное посланіе послѣдуетъ отъ имени Русской Церкви, но когда убѣдился, что ожидать его болѣе не слѣдуетъ, то самъ выступилъ съ такимъ обращеніемъ ко всему Христолюбивому русскому воинству.

«Русскій воинъ, — писалъ владыка, — смотри на какое святое, на какое великое дѣло призываетъ тебя твой Царь. Будь же достоинъ этого великаго призванія, ибо сказано пророкомъ: «проклятъ всякъ, творяй дѣло Божіе съ небреженіемъ» (Іер. 48, 10).

Какъ же быть достойнымъ святаго дѣла? Иди на него съ молитвой и съ радостью, безъ унынія и ропота. Ты русскій, потомокъ праведныхъ предковъ. Русскіе никогда не боялись смерти и не дорожили этой земной жизнью ради дѣла Божьяго; да если и такъ Богъ посылалъ смерть, то покорно подчинялись Его святой волѣ, лишь бы не умереть безъ покаянія, не умереть во грѣхѣ...»

Харьковская епархія скоро наполнилась бѣженцами, пріѣхавшими изъ Галиціи, Волыни и Холмщины, которые съ охотой ѣхали въ Харьковскую епархію, зная заботу владыки Антонія о ихъ разоренномъ краѣ. Владыка старался сдѣлать все, что могъ, чтобы помочь прибывающимъ и облегчить ихъ положеніе, проявляя при этомъ искреннюю любовь. Монашествующихъ онъ размѣстилъ по монастырямъ Харьковской епархіи, бѣлое духовенство при первой возможности устраивалъ на приходы. Простому народу предоставлялъ работу, а часть устраивалъ на содержаніи монастырей.

Эти неустанные труды владыки въ трудное для Россіи время не остались незамѣченными Царемъ-Мученикомъ Николаемъ II-мъ.

Въ маѣ 1915 г. владыка Антоній былъ награжденъ орденомъ св. Александра Невскаго, при чемъ послѣдовалъ слѣдующій Высочайшій рескриптъ на имя владыки:

«Ваше Архипастырское служеніе всегда ознаменовывалось ревностью о славѣ и возвеличеніи Святой Православной Церкви и непрестанными попеченіями объ охраненіи и нерушимости ея уставовъ и преданій и чистоты ея ученія. Отличающія Васъ богословская просвѣщенность, широкая учительность, сердечность и доброжелательность въ отношеніи къ паствѣ снискали Вамъ довѣріе и уваженіе не только преемственно ввѣрявшихся Вамъ паствъ, но и всей Православной Русской Церкви. На мѣстѣ прежняго служенія Вашего — въ Волынской епархіи — съ именемъ Вашимъ связано поднятіе религіознаго настроенія и національнаго самосознанія населенія этой обширной епархіи. Ваше имя навсегда будетъ памятно на Волыни, какъ по возстановленію древняго Овручскаго собора, такъ и по сооруженію величественнаго храма въ Почаевской лаврѣ. И нынѣ въ переживаемую Отчечествомъ нашимъ годину испытаній, Мы съ утѣшеніемъ видимъ, что Вы и на каѳедрѣ святителей Харьковскихъ не оставили заботъ о Волыни и близкихъ сердцу Вашему православныхъ галичанъ, проявивъ къ многочисленнымъ сиротамъ ихъ, обездоленнымъ ужасами войны, отеческія чувства любви и благопопечительности...»

Государь цѣнилъ своего вѣрнаго архипастыря и только придворныя интриги и наговоры не давали ему поставить владыку Антонія на одну изъ митрополичьихъ каѳедръ, но всегда когда возникало какое-либо трудное дѣло, въ которомъ требовался и незаурядный умъ святителя и его несгибаемая воля, то обращались къ нему за помощью.

Въ 1916 г. исходъ войны уже казалось былъ предрѣшенъ, каждому было ясно, что Германія истощаетъ послѣднія силы и скоро близится побѣда. Въ Св. Синодѣ уже обсуждался вопросъ о томъ кому будетъ принадлежать Константинополь и, если онъ войдетъ въ составъ Россійской имперіи, то что дѣлать съ Вселенскимъ патріархомъ. Высказывались мнѣнія, что слѣдуетъ оставить ему титулъ экзарха Константинопольскаго съ подчиненіемъ Св. Синоду, какъ это произошло съ Грузинскимъ католикосомъ въ свое время.

Для обсужденія этихъ вопросовъ былъ приглашенъ владыка Антоній, хотя въ Св. Синодъ его тогда почти не вызывали. Владыка рѣзко выступилъ противъ такихъ мнѣній, онъ считалъ, что скорѣй Россійскій Св. Синодъ долженъ войти въ составъ Константинопольскаго патріархата, а не наоборотъ. Онъ указывалъ, что «...для насъ, русскихъ, только тогда получится нравственное удовлетвореніе въ случаѣ побѣдоноснаго исхода войны, если священный градъ равноапостольнаго Константина и каѳедра первенствующаго іерарха всего міра опять возстановитъ свое значеніе, какъ свѣтильника православной вѣры, благочестія и учености, и будетъ собою объединять славянскій сѣверъ, эллинскій югъ и сиро-арабскій и грузинскій востокъ, и также привлекать къ возвращенію въ Церковь русскихъ раскольниковъ, болгарскихъ отщепенцевъ, австрійскихъ уніатовъ и восточныхъ еретиковъ-монофизитовъ разныхъ наименованій...

...Не радуетъ меня девизъ: «изгнаніе турокъ изъ Европы». Что такое Европа? Кому она нужна? Съ какими нравственными цѣнностями совпадаетъ это географическое понятіе? Изгнать турокъ изъ Европы и оставить имъ всю православную Анатолію? Св. Землю? Антіохійскій Патріархатъ? Или даже предоставить Палестину евреямъ, какъ совѣтуютъ нѣкоторые глупцы націоналисты, не понимая того, что русскому народу легче было бы отдать евреямъ Харьковскую губернію или Нижній Новгородъ, чѣмъ отечество отвергнутаго ими Спасителя...»

А само освобожденіе Православнаго Востока владыка Антоній находилъ осуществимымъ только при условіи, если Россія возстановитъ Православную Византійскую имперію, которая «...объединитъ теперешнюю свободную Грецію съ Царьградомъ подъ мірскою властью самодержца — грека и подъ духовной властью Вселенскаго Греческаго патріарха, — и тѣмъ отблагодаритъ эллинскій народъ за то, что онъ нѣкогда освободилъ насъ отъ рабства діаволу и ввелъ въ свободу чадъ Божіихъ, сдѣлавъ насъ христіанами. Патріархъ останется пастыремъ своихъ многочисленныхъ малоазіатскихъ епархій свободной Греціи, а Византійскій императоръ, со своимъ народомъ, не успокоится до тѣхъ поръ, пока не возвратитъ этихъ епархій въ свое подданство, пока не объединитъ весь эллинскій народъ въ одномъ государствѣ. Тогда Россія получитъ себѣ надежнаго и преданнаго союзника въ исполненіи другой своей задачи на Ближнемъ Востокѣ. Она должна овладѣть широкой лентой земли отъ южнаго Кавказа до Дамаска и Яффы и овладѣть Сиріей и Палестиной, открывъ себѣ берегъ Средиземнаго моря и соединивъ его съ Кавказомъ желѣзными дорогами. Безъ преданнаго и сильнаго своей энергіей союзника этого сдѣлать, а тѣмъ болѣе сохранить, невозможно, ибо при иныхъ условіяхъ греки будутъ самыми неукротимыми противниками такого движенія Россіи на Востокъ, да оно просто сдѣлается физически невозможнымъ...

...Итакъ, въ интересахъ правды, въ интересахъ чисто русскихъ національныхъ Константинополь долженъ быть сдѣланъ столицей Византійской имперіи, и всѣ греческія провинціи Балканскаго и Малоазійскаго полуострова должны быть въ нее включены.

Иное дѣло Сирія и Палестина. Здѣсь православныхъ христіанъ въ двухъ патріархатахъ всего только 500.000, почти всѣ они арабы. Конечно, должно тоже оберегать и ихъ языкъ, и ихъ приходскія общины, но не должно препятствовать поселенію тамъ русскихъ земледѣльцевъ и ремесленниковъ, очищая для нихъ и пустыни и магометанскія поселенія, которыя впрочемъ и сами начнутъ быстро пустѣть подъ русскимъ владѣніемъ. Если это будетъ сдѣлано, то не пройдетъ и десяти лѣтъ, какъ вся Палестина и Сирія обратятся во Владимірскую или Харьковскую губернію. Народъ нашъ такъ и ринется поселяться въ страну, гдѣ жилъ нашъ Спаситель, Его Пречистая Матерь, Апостолы, Пророки и Мученики. Тамъ будетъ уже мѣсто для чисто русской культуры, для русской рѣчи, для русской торговли и промышленности, въ частности двѣ послѣднія отрасли обильной лавой польются по Волгѣ и Каспію черезъ Кавказъ къ Средиземному морю и обратно. Пустынная мѣстность вновь процвѣтетъ, какъ «земля, текущая медомъ и млекомъ», а всякій русскій христіанинъ сочтетъ долгомъ не разъ въ своей жизни отправиться на поклоненіе Живоносному Гробу; даже наши баре и барыни постепенно забудутъ о Карлсбадахъ и Парижахъ и будутъ знать Іерусалимъ, Виѳлеемъ, Назаретъ...»

Несбыточными оказались сіи мечты владыки Антонія, хотя и близки были къ осуществленію, по ходу развивавшихся событій.

Въ 1916 г. сербы оказались лишенными своей Родины. Часть изъ нихъ нашла себѣ пріютъ въ Европѣ, часть оказалась въ Россіи. Въ томъ же году въ Россію пріѣхалъ воспитанникъ С.-Петербургской Дух. Академіи сербскій епископъ Варнава, будущій патріархъ. Владыка Антоній узнавъ о пріѣздѣ епископа-бѣженца, просилъ его пріѣхать къ нему въ Харьковъ и быть его гостемъ. За нѣсколько лѣтъ до этого онъ, какъ Волынскій архіепископъ, принималъ у себя, въ Почаевѣ, Сербскаго митрополита Димитрія, будущаго патріарха. Никто тогда не подозрѣвалъ, что оба Сербскихъ іерарха — будущіе патріархи, которые великодушнымъ гостепріимствомъ не только отблагодарили своего тогдашняго хозяина, но и вошли въ исторію Русской Церкви, какъ охранители ея цѣлости и независимости въ дни, когда Русскій народъ попалъ въ положеніе, подобное тому, въ какомъ находились тогда сербы.

Прибывъ въ Харьковъ въ январѣ 1917 г. епископъ Варнава читалъ лекцію въ Земскомъ Собраніи. Онъ изобразилъ всѣ бѣдствія переживаемыя сербскимъ народомъ, бѣдствія не меньшія чѣмъ ему пришлось перенести подъ турецкимъ игомъ. Въ горячихъ словахъ проповѣдникъ высказалъ надежду всего народа, что придетъ моментъ когда всѣ сербы объединятся въ одно государство и «...тогда сербскій народъ не забудетъ, чтó сдѣлала для него братская Россія въ тяжелые дни порабощенія, и сохранитъ навсегда глубокую благодарность къ братіямъ русскимъ. Неразрывныя узы братской любви, проявленной во время горя, связываютъ оба народа... А Вамъ, Владыка, — обратился епископъ Варнава къ архіепископу Антонію, — за все то, что Вы дѣлали для южныхъ славянъ, особенно для ихъ молодежи, учившейся въ Россіи, я отъ лица Вселенской патріархіи, въ составъ которой я входилъ, какъ епископъ епархіи, подчиненной Константинопольскому престолу, и отъ лица Сербской Церкви, въ которую вхожу нынѣ, я желаю Вамъ быть великимъ архіереемъ Церкви Русской» — закончилъ епископъ Варнава и, глубоко поклонился владыкѣ Антонію.

Упованіе не посрамило народъ сербскій. Уже въ слѣдующемъ году непріятель потерпѣлъ пораженіе, освобождены были всѣ разоренныя части Сербіи, и создалось государство, включившее въ себя кромѣ сербовъ и другія южнославянскія племена.

Владыка Антоній, болѣя душой за братьевъ-сербовъ и всѣхъ южныхъ славянъ (еще будучи епископомъ Уфимскимъ онъ былъ занятъ вопросомъ уничтоженія болгарской схизмы), также чутко относился ко всему, что касалось другихъ православныхъ христіанъ, независимо отъ ихъ народности. Онъ былъ воистину «Вселенскій Святитель», заботившійся о благѣ всей Вселенской Церкви.

Неожиданно наступили событія перевернувшія весь умѣренный укладъ русской жизни. Война. Внутреннія смуты. Отреченіе Государя. Переходъ власти къ Временному Правительству.

Въ недѣлю Крестопоклонную, 5-го марта 1917 г. когда должно было совершиться первое воскресное богослуженіе безъ упоминанія Царя и Царствующаго Дома, владыка Антоній служилъ въ Успенскомъ соборѣ. Многіе пошли туда, чтобы услышать, что скажетъ теперь, послѣ революціи, владыка Антоній.

Въ обычное время, въ концѣ литургіи, владыка вышелъ говорить проповѣдь.

«Когда мы получили, — сказалъ онъ, — извѣстіе объ отреченіи отъ Престола Благочестивѣйшаго Императора Николая Александровича, мы приготовились, согласно Его распоряженія, поминать Благочестивѣйшаго Императора Михаила Александровича. Но нынѣ и Онъ отрекся и повелѣлъ повиноваться временному правительству, а посему, и только посему, мы поминаемъ временное правительство. Иначе бы никакія силы насъ не заставили прекратить поминовеніе Царя и Царствующаго Дома».

Слово архіепископа произвело ошеломляющее впечатлѣніе. Словно ушатъ холодной воды вылился на угорѣлую отъ революціи толпу. «Сознательные» же работники революціи, во множествѣ пришедшіе послушать первую проповѣдь архіерея послѣ революціи, не могли сдержать своего негодованія. «Арестовать его», послышалось, когда владыка Антоній показался на выходѣ изъ собора. Какая-то дерзкая рука протянулась, чтобы схватить владыку за воротникъ шубы въ моментъ, когда онъ садился въ карету. Владыка спокойно сѣлъ и отбылъ въ Покровскій монастырь.

Многіе мѣняли свои прежніе взгляды или скрывали ихъ «страха ради іудейска», но владыка Антоній оставался все тѣмъ же «Антоніемъ Волынскимъ», какимъ его знала вся Россія до революціи.

На стѣнахъ его архіерейскихъ покоевъ по прежнему находились Царскіе портреты, которыхъ въ тѣ дни нельзя было уже увидѣть не только въ общественныхъ мѣстахъ, но и въ частныхъ домахъ ввиду опасностей, грозившихъ «контръ-революціонерамъ».

Наступила Пасха 1917 г. Въ прежніе годы архіерейскіе покои были полны представителями общества, считавшихъ своимъ долгомъ поздравить архіерея. Теперь же въ нихъ остался только тѣсный кругъ почитателей владыки, не побоявшихся придти туда.

Въ субботу Свѣтлой седмицы владыка служилъ въ каѳедральномъ соборѣ и въ концѣ литургіи, передъ раздачей артоса, произнесъ проповѣдь на слова Христовы «Отхожу ко Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему» (Іоан. 20, 17). Указавъ на любовь Христову къ людямъ, которыхъ Онъ какъ бы дѣлалъ равными Себѣ, называя ихъ братьями, владыка сказалъ, что и теперь люди стараются называть другъ друга словомъ, обозначающимъ равенство между ними, только разница въ томъ, что Христосъ называлъ людей словомъ, въ значеніи котораго вложено понятіе не только равенства, но и любви, теперь же повсюду слышащееся слово обозначаетъ лишь равенство во взаимныхъ отношеніяхъ сотрудничества, могущаго быть лишеннымъ всякихъ взаимныхъ чувствъ; кромѣ того, Христосъ называлъ равными Себѣ тѣхъ, кои, въ дѣйствительности, были ниже Его, теперь же каждый низшій называетъ себѣ равнымъ высшаго, не почитая никого высшимъ себя; теперь не только не стыдятся показывать неуваженіе къ старѣйшимъ и неблагодарность къ благодѣтелямъ, но даже ставятъ это себѣ въ заслугу и поносятъ и оплевываютъ тѣхъ, кого недавно съ восторгомъ встрѣчали, почитали, любили».

Проповѣдь была вполнѣ понятна всѣмъ слушавшимъ ее.

Новыя власти не захотѣли больше терпѣть въ городѣ безстрашнаго архипастыря, и въ серединѣ апрѣля владыка получилъ предписаніе въ трехдневный срокъ покинуть Харьковъ. Это распоряженіе вызвало большія волненія въ городѣ. На соборной площади и въ Покровскомъ монастырѣ начали собираться толпы народа. Открыто говорили, что удаленіе владыки — дѣло евреевъ, и что православнымъ нужно защищать своего архіерея. Власти почувствовали, что народъ настроенъ рѣшительно, и въ первый разъ революціонная власть въ Харьковѣ принуждена была отступить передъ требованіемъ народа. Опасаясь еврейскихъ погромовъ, новая власть разрѣшила архіепископу Антонію пробыть въ Харьковѣ еще пять дней.

Наканунѣ своего отъѣзда изъ Харькова, владыка произнесъ въ Озерянскомъ храмѣ Покровскаго монастыря свое прощальное слово къ Харьковской паствѣ. Онъ говорилъ о важности Священнаго Преданія, о томъ, что Священное Преданіе такъ же важно, какъ и Священное Писаніе, призывалъ всѣхъ знать каноны церковные. Высоко поднявъ книгу Правилъ Св. Апостолъ, Вселенскихъ и Помѣстныхъ Соборовъ и Святыхъ Отцовъ, владыка совѣтовалъ каждому пріобрѣсти такую книгу въ монастырской лавкѣ. — «Въ ней заключается истина, она есть гласъ Церкви», — говорилъ онъ.

Власти запретили владыкѣ Антонію избрать для своего пребыванія Святогорскій монастырь Харьковской губерніи, въ которомъ онъ хотѣлъ поселиться. Тогда владыка воспользовался предложеніемъ архіеп. Финляндскаго Сергія (Страгородскаго) поселиться въ Валаамскомъ монастырѣ.

На Валаамѣ онъ былъ принятъ съ большой честью и любовью. Здѣсь владыка Антоній проявилъ свое нелицемѣрное монашеское смиреніе. Когда епископъ Серафимъ (Лукьяновъ) предложилъ ему поселиться въ архіерейскихъ покояхъ, то владыка рѣшительно отказался. Онъ предпочелъ занять очень скромныя келліи съ самой скудной обстановкой. Пріѣхалъ онъ изъ Харькова, какъ бѣженецъ, не имѣя съ собой почти ничего и, конечно, безъ копѣйки денегъ. Игуменъ монастыря предложилъ владыкѣ полное содержаніе, но онъ этого не принялъ. Онъ держался не какъ архіерей, а какъ монахъ. Ежедневно посѣщалъ всѣ четыре службы, всегда вставалъ въ 2 съ половиной часа ночи и шелъ къ полунощницѣ, не опускалъ ни одной службы, ходилъ въ церковь и стоялъ тамъ въ монашеской мантіи, никогда не имѣлъ съ собой посоха, въ свободное время всегда занимался литературными трудами. Здѣсь онъ написалъ свою извѣстную работу «Догматъ Искупленія». Когда совершалъ богослуженія, говорилъ назидательныя поученія, что особенно цѣнили валаамскіе иноки. На Валаамѣ владыка Антоній почувствовалъ себя въ своей атмосферѣ и его угнетенное настроеніе, съ какимъ онъ покинулъ Харьковъ, стало сглаживаться. Онъ сталъ спокойнѣе. Частая молитва, уставная служба, хорошее монастырское пѣніе, валаамскіе лѣса и заливы, общеніе съ иноками — все это подѣйствовало на него весьма благопріятно. Онъ укрѣпился духомъ и тѣломъ. А это ему было просто необходимо передъ предстоящей важной работой по возстановленію каноническаго управленія въ Русской Церкви на Всероссійскомъ Помѣстномъ Соборѣ.

Въ то время усиленно велась подготовка къ Всероссійскому Собору. По правиламъ созыва Собора въ немъ могли принимать участіе только правящіе архіереи. Такимъ образомъ владыка Антоній, какъ архіерей на покоѣ, могъ остаться внѣ событія, къ которому онъ готовился всю свою жизнь.

Положеніе спасло любимое имъ русское иночество. На монашескомъ съѣздѣ среди представителей на Соборъ были единогласно выбраны архіепископъ Антоній и епископъ Ѳеодоръ (Поздѣевскій) ученикъ владыки Антонія.

Делегація русскихъ иноковъ пріѣхала на Валаамъ, чтобы уговорить владыку Антонія присутствовать на Соборѣ въ качествѣ представителя русскаго иночества. «Въ Россіи будетъ Соборъ, — говорили они, — совершается крупное историческое событіе въ Русской Церкви, съѣдутся почти всѣ епископы, много священниковъ, монаховъ, мірянъ, а Васъ не будетъ. Мы не можемъ себѣ представить, чтобы Васъ не было на Соборѣ, чтобы Соборъ не услышалъ Вашего авторитетнаго голоса. Мы всегда надѣялись на Васъ, какъ на нашего вождя и столпа Церкви. И такъ думаютъ очень многіе въ Россіи. Они не мыслятъ себѣ Собора безъ Вашего участія».

Такъ убѣждали владыку Антонія дорогіе его сердцу представители русскаго монашества и послѣ долгихъ колебаній онъ, наконецъ, согласился ѣхать на Соборъ, хотя все же очень неохотно.

Между тѣмъ епархіальное собраніе Харьковской епархіи почти единогласно вновь избрало своимъ архипастыремъ владыку Антонія. Властямъ, объявившимъ себя народной властью, пришлось смириться и согласиться на это избраніе.

Харьковчане торжественно встрѣчали своего любимаго владыку, — сонмъ духовенства, лѣсъ хоругвей и крестовъ, толпы народа окружили архіепископа на вокзалѣ при выходѣ изъ поѣзда.

Въ соборѣ владыка сказалъ привѣтственное слово:

«Находясь на Валаамѣ, гдѣ о скалы бьются холодныя волны, надъ которыми летаютъ чайки, я имѣлъ желаніе остатокъ своей жизни провести тамъ, въ уединеніи, освятивъ себя молитвою и размышленіемъ о Богѣ. Я не хотѣлъ болѣе возвращаться къ суетной общественной жизни. Но вотъ Ваша любовь вызываетъ меня къ себѣ. Я не зналъ, на что рѣшиться, и вспомнилось мнѣ сновидѣніе св. Тихона Задонскаго. Кажется ему, что онъ взбирается по высокой лѣстницѣ на небо и не хватаетъ на то силъ и умѣнія. Однако, появляется множество людей, которые снизу подталкиваютъ, помогаютъ взбираться и съ ихъ помощью онъ движется кверху. Проснувшись, онъ понялъ, что помогавшіе ему люди, — это тѣ, которымъ онъ приносилъ пользу своими пастырскими трудами. Они молитвами своими за него помогали его духовному преуспѣянію. Вспоминая то видѣніе Святителя Тихона, я рѣшилъ оставить уединеніе и вернуться къ паствѣ, чтобы приносить ей пользу, надѣясь, что ваши молитвы о мнѣ восполнятъ недостатокъ моихъ заботъ о личномъ моемъ спасеніи».

Въ день Успенія Божіей Матери, 15 августа 1917 года въ Москвѣ въ Большомъ Успенскомъ соборѣ состоялось открытіе Всероссійскаго Помѣстнаго Церковнаго Собора.

Настроенія соборянъ были разныя отъ крайне правыхъ консервативныхъ до крайне лѣвыхъ обновленческихъ. Страшная опасность, которая угрожала Русской Церкви на этомъ Соборѣ, заключалась въ томъ, что Соборъ легко могъ пойти по пути раскрѣпощенія церковной жизни отъ св. каноновъ, по тому пути, по которому пошелъ Св. Синодъ послѣ февральской революціи. Владыка Антоній ясно сознавая эту опасность, со всей силой своего ума и воли, сталъ на защиту св. каноновъ на Соборѣ. Вокругъ него сгруппировались болѣе молодые епископы, его ученики и единомышленники, и такимъ образомъ церковно-каноническое освѣщеніе возникавшихъ на Соборѣ вопросовъ было обезпечено.

Дѣятельность владыки Антонія на Соборѣ была самая активная, его дошедшія до насъ рѣчи затрагиваютъ всѣ наиболѣе важныя вопросы тамъ возникавшіе.

28 сентября Соборомъ было принято, составленное владыкой Антоніемъ, по порученію Собора, воззваніе ко всему православному русскому народу съ обличеніемъ грабежей и убійствъ, производившихся въ то время.

При обсужденіи вопроса о церковномъ проповѣдничествѣ владыка Антоній сказалъ содержательное слово съ соборной каѳедры. Онъ говорилъ, что проповѣдь является прямой обязанностью священника, что слѣдуетъ изъ чина хиротоніи: «При поставленіи священника, епископъ молитъ Господа, чтобы Онъ далъ ему силы священнодѣйствовать, что, по буквальному переводу съ греческаго, означаетъ служить слову... Затѣмъ упомяну 19-е правило VI Вселенскаго Собора, которое указываетъ выходъ изъ того затрудненія относительно неудовлетворительности церковной проповѣди, о которомъ здѣсь говорили. «Предстоятели церкви, говорится въ этомъ правилѣ, должны по вся дни, наипаче же во дни воскресные, поучати весь клиръ и народъ словесамъ благочестія, избирая изъ Божественнаго Писанія разумѣнія и разсужденія истины и не преступая положенныхъ уже предѣловъ и преданія богоносныхъ отецъ... Не буду повторятъ 2-е правило VII-го Вселенскаго Собора, гдѣ сказано, что «сущность іерархіи нашея составляютъ Богопреданныя словеса» и что если «пріемлющій священническое достоинство колеблется и не усердствуетъ... учити, то да не рукополагается», а приведу 58-ое Апостольское правило, которое грозитъ отлученіемъ епископу или пресвитеру, нерадящему о причтѣ и о людехъ и неучащему ихъ благочестію... Чтобы избѣжать неудовлетворительныхъ проповѣдей, есть простое средство: читать Прологъ, гдѣ на каждый день составлено житіе святаго и помѣщены поученія. И хотя они изложены славянскимъ языкомъ, но очень понятно, и народъ слушаетъ ихъ съ большимъ удовольствіемъ, даже со слезами... Священникъ получаетъ въ хиротоніи благодать не только совершать Таинства, но и благодать вносить въ сердца людей что-то новое: ему даруется даръ сострадательной любви ко всѣмъ и къ молитвѣ за всѣхъ... Какъ пророкъ Іеремія, такъ и священникъ, воспитавшій себя въ любви къ ближнимъ, не будетъ въ состояніи сдерживать своего языка для поученія».

Соборъ постановилъ, что священникъ, на основаніи церковныхъ каноновъ, обязанъ проповѣдывать за каждымъ богослуженіемъ.

Въ вопросѣ о смѣшанныхъ бракахъ владыка Антоній также выступилъ съ докладомъ. Въ этомъ докладѣ онъ напомнилъ соборянамъ 72 правило VI Вселенскаго Собора: «недостоитъ мужу православному съ женою еретичкою бракомъ совокуплятися, ни православной женѣ съ мужемъ еретикомъ сочетаватися. Аще же усмотрѣно будетъ нѣчто такое, содѣланное кѣмъ-либо: бракъ почитати нетвердымъ и незаконное сожитіе расторгати». «...Съ канонической точки зрѣнія, — говорилъ владыка Антоній, — смѣшанные браки недопустимы. Они и не разрѣшались нашимъ церковнымъ законодательствомъ и только самовластіемъ Петра I-го были у насъ введены».

Соборъ по этому поводу постановилъ: «Въ случаѣ уклоненія одного изъ супруговъ изъ православія другому супругу предоставляется право просить духовный судъ объ освобожденіи отъ брачныхъ обѣтовъ и расторженіи брака». Это постановленіе Собора, послѣ начала гоненія на Церковь и многихъ случаевъ отреченія отъ православія, нашло свое широкое примѣненіе.

Самымъ важнымъ и центральнымъ вопросомъ на Всероссійскомъ Соборѣ былъ вопросъ о возстановленіи патріаршества. Отъ положительнаго или отрицательнаго рѣшенія этого вопроса зависѣло по какому пути пойдетъ Русская Церковь — по пути модернизма и реформъ, въ угоду новому правительству и церковнымъ реформаторамъ, или по традиціонному святоотеческому пути, освященному Свящ. Писаніемъ и Свящ. Преданіемъ.

Казалось, что положительному рѣшенію этого вопроса ничто не благопріятствовало. Предсоборный совѣтъ, очевидно для успокоенія Временнаго Правительства, назвалъ патріаршество дѣломъ «противохристіанскимъ». Здѣсь для успѣха дѣла, нуженъ былъ «человѣкъ-ревнитель». Такимъ ревнителемъ и явился владыка Антоній, на сторону котораго стала большая часть іерархіи и наиболѣе церковные члены Собора.

Для того, чтобы живымъ образомъ привлечь сердца соборянъ къ идеѣ патріаршества владыка Антоній предложилъ всѣмъ посѣтить Ново-Іерусалимскій монастырь, знаменитое твореніе патріарха Никона. Здѣсь, послѣ панихиды по патріархѣ, владыка Антоній прочелъ о немъ лекцію.

Вопросъ о патріаршествѣ обсуждался въ теченіе мѣсяца и по этому вопросу было произнесено отъ 40 до 60 рѣчей. Противники патріаршества проявили большую активность, но сразу же выяснилось, что они находятся въ значительномъ меньшинствѣ. А по мѣрѣ обсужденія вопроса число противниковъ стало постепенно уменьшаться и противъ патріаршества возражали уже только непримиримые враги. Это были въ основномъ профессора, интеллигенція, ораторы искусные и хорошо подготовленные.

Главнымъ защитникомъ патріаршества на Соборѣ явился владыка Антоній. Убѣдительно отвѣчая на всѣ доводы своихъ противниковъ, онъ кромѣ прочаго говорилъ:

«...Безъ патріаршества Россіи-то и не было. Уже со времени свят. князя Владиміра на Руси былъ патріархъ — Константинопольскій. Приблизительно лишь за 100 лѣтъ до учрежденія патріаршества на Руси, русскіе митрополиты получили самостоятельность и управляли Церковью съ правами патріаршими. Значитъ, патріархъ былъ у насъ всегда. Безъ патріарха Русская Церковь осталась со временъ Петра Великаго. Пусть онъ великъ, какъ государственный дѣятель, хотя и то подъ сомнѣніемъ, но по отношенію къ Церкви онъ можетъ быть названъ только великимъ разорителемъ...

Съ первыхъ временъ христіанства не было ни одной Церкви, которая бы не имѣла общаго пастыря. Всѣ неотмѣненныя правила святыхъ Апостоловъ и церковныхъ Соборовъ говорятъ о томъ же. Ни одно стадо не можетъ быть безъ пастыря...

Говорятъ, хорошо, если патріархомъ будетъ выбрана исключительная личность, человѣкъ геніальный, святой, а не обыкновенный заурядный человѣкъ; но это примѣнимо ко всѣмъ профессіямъ. Почему же такихъ требованій не предъявляютъ къ полководцу, ректору, директору и другимъ лицамъ, стоящимъ во главѣ всякаго дѣла? Это опасеніе не можетъ имѣть значенія. Когда дѣло наладилось, идетъ по установленнымъ нормамъ, его сдѣлаетъ и заурядный человѣкъ. Если вагонъ поставленъ на рельсы, его сзади подталкиваютъ двое и онъ идетъ, а по шпаламъ его не протащатъ и сорокъ силачей. Такъ и патріархъ: если дѣло будетъ идти по установленнымъ нормамъ, т. е. по Божественнымъ канонамъ, по природѣ Церкви, по рельсамъ, а не по шпаламъ, онъ сдѣлаетъ свое дѣло. Если же дѣло будетъ вестись не по законнымъ нормамъ, идти не по рельсамъ, а по шпаламъ, то и геніальный человѣкъ ничего не достигнетъ и ничего не совершитъ. То же самое случилось и у насъ. Кромѣ сего, праведные и святые люди, люди выдающіеся не допускались до такихъ мѣстъ, гдѣ бы они могли развить свою дѣятельность, ссылались въ провинцію или сами уходили на покой. Таковы Игнатій Брянчаниновъ, Ѳеофанъ Затворникъ, Тихонъ Задонскій, митрополитъ Гавріилъ и другіе...»

Послѣ рѣчи владыки Антонія пренія еще долго продолжались. Противники патріаршества надѣялись на поддержку Временнаго Правительства. Въ органахъ печати новаго правительства появились статьи прямо призывавшія не допустить возстановленія — «этого реакціоннаго института».

Въ то время, какъ на Соборѣ происходило обсужденіе вопроса о патріаршествѣ, на улицахъ Петрограда и Москвы разгорѣлись кровавые бои между защитниками Временнаго Правительства и большевиками. 25 октября 1917 г. въ Петроградѣ большевики захватили власть въ свои руки, въ Москвѣ уличные бои продолжались до 4-го ноября. 28-го октября соборяне рѣшаютъ оставить пренія, ввиду чрезвычайной обстановки въ городѣ и приступить къ избранію патріарха. 30-го октября соборяне рѣшаютъ избрать патріарха путемъ жребія изъ трехъ кандидатовъ выбранныхъ Соборомъ. Тогда же приступили къ голосованію. Всего было подано 273 записки. Большее число голосовъ было за архіепископа Харьковскаго Антонія — 101 голосъ, затѣмъ за архіепископа Тамбовскаго Кирилла (будущаго первоіерарха Катакомбной Церкви) — 27 и за митрополита Московскаго Тихона — 23. При второмъ голосованіи были выбраны три главныхъ кандидата — архіеп. Антоній, архіеп. Арсеній Новгородскій и митрополитъ Тихонъ.

5-го ноября жребій долженъ былъ показать кто изъ трехъ избранныхъ іерарховъ долженъ занять патріаршій престолъ. Это произошло на слѣдующій день послѣ занятія большевиками Кремля. Выборы происходили въ храмѣ Христа Спасителя предъ чудотворной Владимірской иконой Божіей Матери. Послѣ окончанія литургіи и молебна, митрополитъ Владиміръ Кіевскій подошелъ къ ковчежцу съ именами кандидатовъ, взялъ его въ руки, трижды встряхнулъ его, затѣмъ снялъ печать и благословилъ іеросхимонаху Алексію вынуть жребій. Старецъ не глядя вынулъ записку и передалъ ее митрополиту. Митрополитъ прочелъ: «Митрополитъ Московскій и Коломенскій Тихонъ». Хоръ пропѣлъ: «Аксіосъ».

Кандидаты въ патріархи ожидали извѣщенія о результатахъ жребія. Владыка Антоній остановился на Валаамскомъ подворьи, а митроп. Тихонъ и архіеп. Арсеній на Троицкомъ подворьи. Делегація соборянъ во главѣ съ митрополитомъ Владиміромъ изъ храма Христа Спасителя прибыли на Троицкое подворье и по установленному церемоніалу сообщили митрополиту Тихону, что жребій патріаршаго служенія палъ на него.

Въ три часа дня въ тотъ же день всѣ архіереи, члены Церковнаго Собора, собрались въ Троицкомъ подворьи. Новоизбранный патріархъ вмѣстѣ съ митрополитомъ Владиміромъ вышелъ изъ внутреннихъ покоевъ, архіереи встрѣтили его воодушевленнымъ пѣніемъ «Тонъ деспотинъ», владыка Антоній обратился къ нему со слѣдующей рѣчью:

«По порученію собравшихся іерарховъ привѣтствую Ваше Святѣйшество съ Божіимъ избраніемъ въ высокій санъ Всероссійскаго патріарха.

Сіе избраніе нужно назвать по преимуществу дѣломъ Божественнаго Промысла по той причинѣ, что оно было безсознательно предсказано друзьями юности, товарищами Вашими по академіи. Подобно тому, какъ полтораста лѣтъ тому назадъ мальчики въ Новгородской бурсѣ, дружески, шутя надъ благочестіемъ своего товарища Тимоѳея Соколова, кадили передъ нимъ своими лаптями, воспѣвая ему величаніе, какъ Божіему угоднику, а затѣмъ ихъ внуки совершали уже настоящее кажденіе предъ нетлѣнными мощами его, т. е. Вашего небеснаго покровителя Тихона Задонскаго; такъ и Ваши собственные товарищи прозвали Васъ патріархомъ, когда Вы были еще міряниномъ и когда ни они, ни Вы сами не могли и помышлять о дѣйствительномъ осуществленіи такого наименованія, даннаго Вамъ друзьями молодости за Вашъ степенный, невозмутимый, солидный нравъ и благочестивое настроеніе...

...Васъ, Святѣйшій Владыко, избралъ Господь быть первымъ вождемъ сей новой жизни Церкви, отнынѣ уже вполнѣ канонической. Говорю избралъ не только по самому способу сегодняшняго избранія, но и потому, что и раньше Вы не искали себѣ іерархическихъ повышеній, а исполняли свой долгъ по пастырской совѣсти, и поэтому-то такъ свѣтла и безоблачна сыновняя радость іерарховъ русскихъ о водвореніи Васъ на патріаршемъ престолѣ.

Сказать Вамъ это поручили мнѣ предстоящіе здѣсь іерархи, а отъ себя лично, какъ жившаго съ 9-лѣтняго возраста мечтою о возстановленіи патріаршества въ нашей обезглавленной Церкви, позвольте привѣтствовать Васъ такъ, какъ это было положено во времена древнія».

При этихъ словахъ владыка Антоній склонился нареченному патріарху въ ноги, такимъ же поклономъ отвѣтилъ ему патріархъ Тихонъ и затѣмъ они взаимно облобызались рука въ руку и такимъ же образомъ патріархъ облобызался со всѣми архіереями.

На привѣтствіе владыки Антонія св. патріархъ отвѣтилъ благодарностью всѣмъ архіереямъ и просилъ ихъ молитвъ и помощи, содѣйствія и совѣтовъ въ предстоящемъ служеніи. Обращаясь лично къ владыкѣ Антонію, патріархъ Тихонъ поздравилъ его съ исполненіемъ его юношескихъ мечтаній. «Припомнимъ, — говорилъ св. патріархъ, — какъ въ годы нашего ученія въ академіи блаженной памяти наставники наши преосвященные Антоній и Михаилъ и Вы, нынѣ здравствующій владыка Антоній, въ бесѣдахъ, и часто послѣ вечерней молитвы говорили студентамъ о возстановленіи патріаршества. Владыка Антоній паче другихъ потрудился въ семъ дѣлѣ и мы свидѣтели сего. Пропоемъ ему многая лѣта».

Слова патріарха были покрыты вторично пропѣтымъ «Тонъ деспотинъ».

Возведеніе избраннаго патріарха Тихона на патріаршій престолъ состоялось въ праздникъ Введенія во храмъ Пресвятыя Богородицы 21 ноября 1917 года. Въ Успенскомъ соборѣ 12 старѣйшихъ іерарховъ Русской Православной Церкви, въ числѣ которыхъ былъ владыка Антоній, совершили божественную литургію, во время которой, по особо выработанному чину, былъ возведенъ на патріаршій престолъ, пустовавшій 217 лѣтъ, св. патріархъ Тихонъ.

На состоявшейся послъ этого трапезѣ владыка Антоній произнесъ слѣдующую рѣчь:

«...Не человѣческими усиліями, не человѣческимъ умомъ велось и утверждалось доброе направленіе Собора, а воздѣйствіемъ божественной благодати. Если бъ въ день Успенія кто-либо сказалъ, что въ день Введенія совершится посвященіе всероссійскаго патріарха, то ему отвѣтили бы, что это можетъ совершиться только чудомъ Божіимъ.

И вотъ это чудо совершилось, Ты, святѣйшій патріархъ, дарованъ намъ Божіимъ чудомъ и въ этомъ свѣтлый залогъ благой надежды на то, что служеніе Твое, не взирая на всѣ скорби окружающей насъ жизни, не взирая на то, что поставленіе Твое совершено въ священнѣйшемъ изъ русскихъ храмовъ съ пробитымъ артиллерійскимъ снарядомъ куполомъ, — что эта богохульная пробоина совершена русскою рукою, а не внѣшними врагами Россіи и Церкви, — не взирая на все это, будетъ служеніемъ плодоноснымъ для вѣры и благочинія, какъ служеніе, ознаменованное всемѣрнымъ проявленіемъ среди насъ перста Божественнаго Промысла.

Еще и другое обстоятельство утверждаетъ насъ въ томъ упованіи, — именно то состояніе души, съ которымъ Ты принялъ свое избраніе и посвященіе. То смиреніе и въ смиреніи своемъ величественное настроеніе души, которое Ты обнаруживаешь во всѣ эти дни, та спокойная преданность волѣ Божіей и забвеніе своей личности, своей личной жизни — это лучшій залогъ благаго поспѣшенія въ самыхъ трудныхъ и важныхъ событіяхъ, — уже не скажу своей жизни, но въ событіяхъ міровой исторіи, въ которыя Ты вступилъ въ сей мѣсяцъ 1917 года...»

Послѣ возстановленія патріаршества, по желанію св. патріарха Тихона, пять старѣйшихъ архіепископовъ Русской Церкви были возведены въ санъ митрополитовъ, въ числѣ ихъ былъ и архіепископъ Антоній Харьковскій.

На праздникъ Рождества Христова участники Собора выѣхали на свои каѳедры. Послѣ праздника многіе уже не могли возвратиться въ Москву и Соборъ продолжалъ свои засѣданія въ уменьшенномъ составѣ. Однако владыка Антоній, проведя Рождественскіе праздники въ Харьковѣ и отчасти въ Кіевѣ, послѣ праздниковъ вновь возвратился въ Москву и участвовалъ въ работахъ Собора во второй сессіи до Страстной седмицы. Послѣ праздника Пасхи 1918 года наступили уже другія событія въ его жизни, которыя не дали ему возможности возвратиться въ Москву на третью сессію Собора.

Большевики по уговору съ нѣмцами, разрѣшили архіереямъ, чьи каѳедры находились на югѣ Россіи, уѣхать на Украину. Въ числѣ выѣхавшихъ изъ Москвы былъ и архіепископъ Кишиневскій Анастасій. До ст. Орши они ѣхали въ обычномъ скотскомъ вагонѣ, который не былъ даже очищенъ отъ навоза, сидѣли на чемоданахъ и очень плохо питались. Въ Оршѣ нѣмцы имъ дали уже настоящій вагонъ, въ Ворожбѣ они имѣли остановку, были въ церкви, отдохнули у священника, а затѣмъ направились въ Харьковъ, гдѣ владыка Антоній на Лазареву субботу уже служилъ.

Но не долго пришлось ему побыть среди своей Харьковской паствы. Послѣ Пасхи стали ходить слухи, что въ Кіевѣ происходятъ выборы преемника мученически убіеннаго митрополита Владиміра и что однимъ изъ главныхъ кандидатовъ считается владыка Антоній.

Вскорѣ въ Харьковъ пришло извѣстіе объ избраніи владыки Антонія на Кіевскую каѳедру. Извѣстіе это сильно опечалило Харьковскую паству владыки. Приходскіе совѣты Харьковской епархіи отправили св. патріарху Тихону телеграмму съ просьбой не утверждать избранія митрополита Антонія на Кіевскую каѳедру. Патріархъ Тихонъ, однако, имѣя въ виду общецерковную пользу, утвердилъ митрополита Антонія митрополитомъ Кіевскимъ и Галицкимъ и Священноархимандритомъ Кіево-Печерской Лавры.

Но Харьковская паства продолжала волноваться и протестовать противъ перевода любимаго владыки въ Кіевъ. На епархіальномъ собраніи слышались зажигательныя реплики: «Не выпустимъ владыку!.. Въ день отъѣзда отобрать лошадей и карету и запереть ворота... Никто не противъ?.. Такъ, писать постановленіе!..»

Но благоразуміе священниковъ взяло верхъ и отъ предложенныхъ крутыхъ мѣръ пришлось отказаться. Рѣшили по крайней мѣрѣ сдѣлать все, чтобъ выразить владыкѣ въ сильнѣйшей степени чувство преданности. Постановили, чтобы представители харьковскихъ приходовъ сопровождали владыку до Кіева и тамъ передали бы его кіевлянамъ, сказавъ имъ, съ какой любовію и печалью проводятъ его харьковцы, а нынѣ они поручаютъ кіевлянамъ также хранить и любить ихъ владыку. Харьковъ же не прерветъ съ нимъ духовной связи; въ храмахъ будутъ установлены иконы преп. Антонія Римлянина, небеснаго покровителя владыки, и въ день памяти его, 3-го августа, моленіемъ преп. Антонію въ Харьковской епархіи будутъ ознаменовывать день Ангела владыки, который, пока самъ былъ въ Харьковѣ, не хотѣлъ ознаменовывать никакимъ торжествомъ.

Послѣ окончанія собранія участники рѣшили просить владыку указать себѣ преемника близкаго ему по сердцу. Владыка сердечно благодарилъ свою паству за любовь и довѣріе и объявилъ своимъ преемникомъ — Высокопреосвященнѣйшаго Анастасія, архіепископа Кишиневскаго и Хотинскаго. — «Аксіосъ», — воскликнули священнослужители. — «Аксіосъ, аксіосъ, аксіосъ», — послышалось по всему собору.

Послѣ перваго извѣщенія, полученнаго владыкой Антоніемъ объ избраніи его Кіевскимъ митрополитомъ, онъ не спалъ всю ночь. Онъ зналъ изъ писемъ, что въ Кіевѣ не ожидаетъ его что-либо хорошее, а только скорби, непріятности, церковные раздоры, несогласія. Въ нѣкоторыхъ письмахъ Кіевскіе почитатели такъ и писали ему: «Зовемъ Васъ на крестъ, на терновый вѣнецъ, на страданія. Бога ради не отказывайтесь, пожалѣйте и насъ». Эта ночь стоила владыкѣ многаго.

Однимъ изъ основаній, которыя понудили владыку согласиться въ концѣ концовъ на избраніе его въ Кіевъ, была, какъ онъ послѣ со слезами говорилъ въ Кіевскомъ соборѣ, мысль о Галиціи, съ ея покинутыми и забытыми уніатами, русинами: «Я, — сказалъ онъ, — вспомнилъ о Галиціи, и согласился».

Въ то время на Кіевскомъ Украинскомъ Церковномъ Соборѣ боролись три теченія. Одно — самое крайнее — за независимую Украинскую автокефальную Церковь. Другое теченіе за сохраненіе старого порядка. Третье, самое многочисленное, за автономную Украинскую Церковь подъ верховнымъ главенствомъ Всероссійскаго патріарха. Послѣднее теченіе одержало верхъ. Съ нимъ согласился и самъ св. патріархъ Тихонъ.

Недовольные автокефалисты откололись отъ Церкви и создали раскольничью группировку, такъ называемую самосвятскую іерархію. Получивъ отъ владыки Антонія отказъ рукоположить для нихъ архіерея, группа священниковъ совершила кощунственное поставленіе епископа, положивъ начало Украинской самосвятской церкви.

Въ то время Кіевомъ правилъ гетманъ и нѣмцы. Къ владыкѣ пріѣзжало много народу, бывали и нѣмецкіе генералы. Нѣмцы чтили владыку, восторгались его умомъ и отличнымъ знаніемъ нѣмецкаго языка.

Несмотря на тогдашнее неспокойное время, владыка съумѣлъ возбудить въ Кіевѣ сильное религіозное движеніе. При лаврской церкви онъ основалъ Пастырскіе курсы; въ трапезной церкви для братіи и мірянъ, всякій вечеръ происходили бесѣды на богословскія темы; въ то же время продолжался Украинскій Церковный Соборъ съ участіемъ мірянъ.

На владыку Антонія по прежнему давили украинскіе сепаратисты, требуя отдѣленія отъ Матери Церкви Русской. Но благодаря своей разсудительности и, пользуясь поддержкой 19 архіереевъ, находившихся тогда въ Кіевѣ, онъ не допустилъ до этого.

Въ декабрѣ 1918 г. палъ гетманъ и войска Петлюры захватили Кіевъ. Митрополита Антонія неожиданно арестовали въ стѣнахъ Лавры. До этого онъ успѣлъ созвать всѣхъ епископовъ, бывшихъ въ Кіевѣ, и вмѣстѣ съ ними рѣшилъ твердо держаться, подъ угрозою церковнаго наказанія, постановленій Украинскаго Церковнаго Собора. Всѣ епископы, по предложенію владыки Антонія, дали письменное клятвенное обѣщаніе сохранять вѣрность Русской Церкви и не присоединяться къ Украинской автокефаліи. Впослѣдствіи одинъ изъ епископовъ нарушилъ это обѣщаніе, за что былъ судимъ соборомъ епископовъ и лишенъ своей каѳедры.

Кромѣ митрополита Антонія былъ арестованъ и архіепископъ Волынскій Евлогій, ихъ обоихъ помѣстили подъ стражей въ одной кіевской гостинницѣ. Цѣпь солдатъ, окружавшихъ гостинницу, была вооружена до зубовъ. Народъ же плакалъ, кричалъ, посылалъ проклятія по адресу власти, по временамъ появлялись конные и толпу разгоняли. Ночью же, толпа разошлась, владыку Антонія и Евлогія посадили въ закрытый автомобиль и увезли на вокзалъ, а тамъ посадили въ арестантскій вагонъ и увезли въ Галицію, въ Тарнополь, гдѣ ихъ помѣстили въ холодную гостинницу, приставивъ къ нимъ стражу. Тамъ продержали недѣлю и перевезли въ Бучачъ, въ уніатскій монастырь, въ которомъ имъ отвели мѣсто въ маленькой комнатушкѣ.

Взволнованная паства владыки-митрополита, недавно лишившаяся одного своего архипастыря — звѣрски убіеннаго митрополита Владиміра, горевала о новой утратѣ. О дальнѣйшей судьбѣ владыки Антонія по городу ходили различные ужасные слухи. Митрополитъ Платонъ повѣрилъ имъ и отслужилъ въ Одессѣ по владыкѣ Антоніи панихиду, предваривъ ее трогательнымъ словомъ; въ другихъ мѣстахъ также служили панихиды по убіенномъ митрополитѣ Антоніи.

Но вскорѣ въ Кіевѣ получили отъ владыки письмо: «Я, слава Богу, живъ, сижу въ Бучачѣ, въ Базиліанскомъ уніатскомъ монастырѣ. Пришлите мнѣ облаченье и бѣлье».

Изъ Лавры были посланы два священноинока и одинъ послушникъ къ заключеннымъ владыкамъ съ передачами отъ любящей паствы.

Посланники нашли владыку Антонія радостнымъ, веселымъ и ласковымъ. Онъ шутливо смотрѣлъ на свое заключеніе. «Я даже доволенъ, — говорилъ онъ, — по крайней мѣрѣ имѣю возможность писать, этого мнѣ не запрещаютъ, а вотъ владыка Евлогій скучаетъ, я ему совѣтую писать хотя бы воспоминанія и то будетъ легче». Въ своемъ вынужденномъ затворѣ владыка Антоній написалъ «Опытъ православнаго христіанскаго катехизиса», «Словарь къ твореніямъ Достоевскаго» и нѣсколько службъ и акаѳистовъ. Первыя двѣ книги впослѣдствіи были напечатаны заграницей.

Томительное заключеніе въ Бучачѣ длилось 5 мѣсяцевъ. Объ освобожденіи преосвященныхъ Антонія, Евлогія и ихъ нового соузника епископа Никодима (впослѣдствіи замученнаго большевиками) хлопотали разныя лица, однако, правительство Петлюры оставалось глухо къ этимъ ходатайствамъ.

Между тѣмъ положеніе Украины рѣзко измѣнилось къ худшему. Войска Петлюры терпѣли пораженіе за пораженіемъ и вскорѣ польскія войска заняли Галицію.

Въ самый праздникъ Св. Троицы польскіе офицеры и солдаты явились въ Бучачъ и потребовали отъ узниковъ немедленно собираться и ѣхать подъ конвоемъ въ Монастыржиско.

Преосвященнымъ владыкамъ пришлось пережить много униженій, оскорбленій и насмѣшекъ. По дорогѣ повстрѣчалась какая-то воинская часть, солдаты, подойдя къ узникамъ, стали бранить святителей, хватать ихъ за бороды, срывать очки. Они готовы были уже учинить надъ ними расправу, если бы во время не подоспѣлъ на помощь ихъ офицеръ.

Въ тотъ же день къ вечеру пришли въ г. Станиславовъ, гдѣ провели двое сутокъ. Затѣмъ во Львовъ, гдѣ также провели двое сутокъ. А изъ Львова въ Краковъ.

Въ Краковѣ узниковъ рѣшили подвергнуть унизительной встрѣчѣ съ кардиналомъ княземъ Сапѣгой. Когда преосвященныхъ привезли къ кардинальскому дворцу, то ихъ глазамъ представилась сплошная масса черныхъ сутанъ: католическіе священники, монахи, семинаристы всѣ собрались посмотрѣть на извѣстныхъ «схизматиковъ».

«...Ждали мы очень долго, — вспоминаетъ митр. Евлогій, — Наконецъ, открылись двери, и, въ сопровожденіи генераловъ, епископовъ... — многочисленной и пышной свиты, — выплылъ кардиналъ... Маленькій, изящный, съ напыщенной осанкой и надменнымъ взглядомъ онъ вызывающе поглядѣлъ на насъ.

Ваши имена извѣстны, но они окружены ненавистью, — началъ онъ, отчеканивая каждое слово, — васъ держатъ подъ охраной, чтобы толпа васъ не растерзала.

Послѣ этого вступленія мы сѣли за столъ и начали съ ними разговоръ. Митрополитъ Антоній говорилъ по латыни, я — по-польски.

Мы добровольно отдали себя въ руки поляковъ, надѣялись на ихъ великодушіе, — сказалъ владыка Антоній, — а къ намъ отнеслись, какъ къ преступникамъ. У насъ, на Кавказѣ, есть дикое, разбойничье племя ингушей: если, кто добровольно отдается подъ ихъ покровительство, тотъ человѣкъ для нихъ священный. А съ нами поляки не такъ...

Переполохъ... Епископы покраснѣли, генералы засуетились... «Что такое? Что такое? Какіе ингуши?..» Вскорѣ изящный кардиналъ подалъ знакъ подняться, — всѣ встали. Онъ издали намъ поклонился, — «аудіенція» окончилась.

Насъ отвезли обратно въ монастырь».

Въ это время Кіевъ былъ освобожденъ отъ большевиковъ Добровольческой арміей, въ августѣ 1919 г. Вся русская церковная и свѣтская общественность г. Кіева приняла самыя энергичныя мѣры для того, чтобы добиться отъ правительства Антанты оказать вліяніе на Польское правительство и заставить его освободить изъ плѣна и заточенія владыку Антонія и всѣхъ находившихся съ нимъ.

Очевидно благодаря этимъ хлопотамъ былъ отданъ приказъ отпустить узниковъ на свободу. Путь на Родину лежалъ черезъ Буковину, Яссы, Галацъ и Константинополь. Побывъ недолго въ Константинополѣ владыки отплыли въ Новороссійскъ, откуда митрополитъ Антоній отправился на свою каѳедру — въ Кіевъ.

Въ Кіевъ владыка пріѣхалъ 7 сентября 1919 г. Встрѣча была самая восторженная, это было торжество всего города. Владыка отслужилъ литургію въ Софійскомъ соборѣ, затѣмъ совершилъ молебенъ съ крестнымъ ходомъ на Софійской площади. Тутъ были и войска. Вся площадь была усыпана народомъ. Послѣ молебна владыка пошелъ по рядамъ войскъ и всѣхъ окроплялъ св. водою. Оркестръ игралъ «Коль славенъ», хоръ пѣлъ тропарь «Спаси, Господи, люди Твоя». По окончаніи окропленія владыка далъ приложиться ко кресту сначала владыкамъ, а — затѣмъ духовенству и главнокомандующему и другимъ генераламъ и съ пѣніемъ, подъ трезвонъ и музыку всѣ возвратились въ соборъ. Тогда думалось, что теперь уже началось возрожденіе Руси, что русскіе люди, образумясь, откроютъ свои смеженныя вѣжди и увидятъ, куда ихъ завели революціонные наймиты, но къ сожалѣнію такія надежды не оправдались.

Потекли обычные будни владыки въ Кіевѣ. Жилъ онъ въ Лаврѣ и здѣсь же принималъ всѣхъ кто бы только не пожелалъ навѣстить своего митрополита. Всѣхъ приходившихъ онъ угощалъ неизмѣннымъ чаемъ. Митрополитъ Флавіанъ Кіевскій говорилъ: «У владыки Антонія постоянно караванъ сарай». Тутъ за чаемъ были и архіереи и архимандриты и генералы и монахи, студенты, старые, молодые, всѣ чувствовали себя какъ въ родномъ домѣ и ласки у владыки хватало на всѣхъ. Самоваръ у владыки былъ двухведерный и, какъ фабрика, всегда былъ подъ парами и келейники на подносахъ разносили стаканы. Тутъ происходили диспуты на богословскія темы, обсуждались политическія дѣла. Около часа ночи владыка дѣлалъ распоряженіе, чтобы гостямъ приготовили кровати. Тогда всѣ уходили, прощаясь и принимая благословеніе отъ хозяина. А владыка шелъ къ себѣ въ кабинетъ и занимался дѣлами до 2-3 часовъ ночи.

Цѣлыя кипы дѣловыхъ бумагъ проходили черезъ его руки. Какъ только звонили къ заутрени, владыка шелъ молиться къ себѣ въ спальню, читалъ свое вечернее правило и ложился спать, къ 8 часамъ онъ уже опять былъ на ногахъ.

Владыка всегда преклонялся передъ подвигомъ монаховъ, которые посѣщали заутреню въ великой церкви, но имъ это давалось гораздо легче, ибо они въ девять часовъ уже спали и до двухъ часовъ высыпались. Правда, владыка себя не жалѣлъ и никогда о себѣ не думалъ, спалъ не спалъ, ѣлъ не ѣлъ, это его мало занимало, а вотъ о другихъ заботился прямо таки съ материнской сердечностью. Боже сохрани, чтобы кого отпустить ненакормленнымъ или какъ-нибудь не утѣшеннымъ. Въ половинѣ девятаго приходилъ личный секретарь съ докладомъ, владыка дѣлалъ распоряженія, передавалъ ему бумаги съ резолюціями, а также списокъ, кому сколько надо послать денегъ: то студентамъ, то уже окончившимъ академію, то семинаристамъ, то священникамъ, которые обращались къ нему, какъ къ родному отцу за помощью и равно всѣмъ давалъ, хотя многіе и злоупотребляли его добротой. Владыка о семъ зналъ и все таки давалъ, а когда ему говорили: «Владыка святый зачѣмъ вы ему даете, вѣдь все равно ихъ пропьетъ». Владыка спокойно отвѣчалъ: «я и самъ хорошо знаю, что онъ ихъ пропьетъ, но пропивши эти деньги, которыя онъ у меня выпросилъ на дорогу, его совѣсть загрызетъ и Богъ дастъ онъ пить перестанетъ, а такъ все равно онъ найдетъ деньги и напьется и пьяный будетъ себя увѣрять, что онъ напился только потому, что онъ разочаровался въ архіереяхъ, что они такіе скупые, не посылаютъ бѣдному студенту денегъ на дорогу...»

И, дѣйствительно, много было такихъ раскаяній со студентами, которые впослѣдствіи были очень примѣрными пастырями. Когда въ первыхъ числахъ мѣсяца владыка получалъ свое жалованіе, то къ вечеру того же дня въ кассѣ уже ничего не оставалось. Денегъ владыка не любилъ и считалъ грѣхомъ о нихъ думать и придавать имъ какое-либо значеніе. Изъ одежды тоже ничего не любилъ, кромѣ сапогъ, къ которымъ былъ не равнодушенъ, но больше одной пары никогда не имѣлъ. Рясы, подрясники и другія вещи владыкѣ дарили его почитатели, но онъ всегда ходилъ въ старенькихъ и довольно потертыхъ рясахъ и подрясникахъ, ибо у него сохранился старый барскій обычай: «старое дарить неприлично», а если дарить, то всегда самое лучшее и во всякомъ случаѣ не ношенное. Поэтому все, что ему дарили его почитатели, онъ старался сейчасъ же кому-либо изъ приходящихъ батюшекъ передарить.

Никогда нельзя было увидѣть владыку сидящимъ безъ дѣла, онъ всегда работалъ: если не было просителей, владыка разбиралъ огромную корреспонденцію. Никто никогда не оставался безъ отвѣта, кто бы ни писалъ, отъ князя до простаго мужичка, спрашивающаго своимъ простымъ малограмотнымъ почеркомъ о томъ, какъ нужно жить, чтобы угождать Богу и т. д. Когда владыка вскрывалъ письмо, то первымъ долгомъ смотрѣлъ на подпись, и если подписи не оказывалось, то владыка провѣрялъ, не по ошибкѣ ли она отсутствуетъ, т. е. онъ начиналъ читать и если по началу было видно, что это какая-нибудь жалоба или кляуза, владыка съ большимъ удовольствіемъ разрывалъ письмо. Онъ говорилъ, что «порядочные люди анонимокъ не читаютъ: если ты ревнуешь объ истинѣ, пиши пожалуйста, но имѣй мужество свое письмо подписать». Газетъ онъ никогда не читалъ, говорилъ: «некогда мнѣ ихъ читать, да и незачѣмъ — для спасенія души тамъ ничего не узнаешь, а самое важное мнѣ и такъ всѣ разскажутъ».

Въ октябрѣ 1919 г., въ дни Покрова Пресвятыя Богородицы, большевики снова подошли къ Кіеву, настроенія въ городѣ были тревожныя.

Совершивъ торжественную службу въ самъ день праздника, владыка вышелъ изъ церкви и направился къ школѣ, но по пути его встрѣтила распропогандированная толпа народа и сразу окружила кольцомъ. Они начали требовать отъ владыки, чтобы онъ снялъ запрещеніе съ ихъ священника, наложенное консисторіей съ подписью владыки. Митрополитъ спокойно отвѣтилъ, что «запрещеніе снять теперь я не могу, а вотъ будетъ слѣдствіе тогда все выяснится и вашъ батюшка будетъ у васъ, если окажется, что его оклеветали». Толпа же стала требовать, стала кричать: «Нѣтъ, нечего насъ баснями кормить. Сейчасъ же снимайте запрещеніе. Довольно издѣваться надъ бѣднымъ священникомъ. Если не разрѣшите ему служить, то мы васъ не выпустимъ». Среди толпы, вѣроятно, добрая половина была изъ большевиковъ. Владыка же вмѣсто смягченнаго отвѣта вдругъ выпрямился и говоритъ громко: «Ого, вы мнѣ угрожаете, еще только этого не доставало. Такъ что вотъ послушайте», — громко закричалъ владыка, — «чтобы вы не думали, что я боюсь смерти, я вамъ заявляю, что безъ суда и слѣдствія ни на одну іоту не отступлю отъ того рѣшенія, которое принято, а вы, если хотите меня казнить, то я къ вашимъ услугамъ, можете начинать...»

Въ толпѣ вдругъ все смолкло, слышенъ былъ только женскій плачъ и толпа, какъ ошарашенная, не знала что дѣлать и тотчасъ стала расходиться. Владыка спокойно прошелъ въ школу. Пропѣли молитву и только сѣли, какъ вдругъ телефонный звонокъ и сообщеніе, что Кіевъ скоро будетъ сданъ большевикамъ.

«Ну что же, и пусть, останемся здѣсь до большевиковъ, а тамъ, что Богъ дастъ...» — была реакція владыки на это извѣстіе; всѣ начали уговаривать владыку покинуть Кіевъ, такъ какъ его большевики въ живыхъ бы не оставили. Съ большимъ трудомъ удалось его уговорить.

Большевиковъ, занявшихъ было Кіевъ, вскорѣ опять выгнали. Владыка вернулся въ Лавру и отслужилъ благодарственный молебенъ. Затѣмъ опять тревога, сообщаютъ, что надо выѣзжать. Владыка говоритъ на это: «Никуда я теперь не поѣду, умирать, такъ умирать. Чего тамъ я буду куда-то ѣздить». Но на этотъ разъ большевики не ворвались въ Кіевъ, ихъ отогнали контръ-атакой и Добровольческая армія пошла на Москву.

Когда Бѣлая армія дошла до Орла, Высшее Церковное Управленіе, организованное на югѣ Россіи, въ Новочеркасскѣ, прислало владыкѣ приглашеніе пожаловать на засѣданіе Архіерейскаго Собора, тамъ были неотложныя дѣла. По прибытіи въ Новочеркасскъ, владыка узналъ, что Кіевъ занятъ большевиками и возвращаться ему некуда. Началась скитальческая жизнь.

Высшее Церковное Управленіе рѣшило, что владыкѣ нужно ѣхать въ Екатеринодаръ на Кубанскую епархію. Въ Екатеринодарѣ владыкѣ приходилось постоянно принимать массу посѣтителей. Центръ правленія Деникинской арміи и Высшее Церковное Управленіе, предсѣдателемъ котораго былъ владыка Антоній, вскорѣ тоже переѣхало туда.

Бушующія волны Гражданской войны выбрасывали на берегъ Екатеринодарскаго архіерейскаго дома, какъ осколки разбитаго бурей корабля Россійской имперіи, совершенно различныхъ людей представителей царской Россіи: архіепископъ Георгій б. Минскій, архимандритъ Тихонъ (Троицкій) — будущій архіепископъ Санъ-Францисскій находили себѣ временный пріютъ въ гостепріимномъ домѣ владыки Антонія. Однажды заходятъ два человѣка. Одинъ пожилой въ длинномъ пальто, а другой помоложе. Говорятъ: «доложите владыкѣ, что пріѣхалъ митрополитъ Питиримъ и князь Жеваховъ». Бывшій С.-Петербургскій митрополитъ всегда не благоволилъ къ владыкѣ Антонію и часто мнѣнія ихъ при рѣшеніи Синодальныхъ вопросовъ расходились. Владыка Антоній съ участіемъ отнесся къ новымъ бѣженцамъ. Митрополиту онъ уступилъ свой кабинетъ и когда онъ черезъ три дня заболѣлъ, у него была грудная астма, то дежурилъ у его кровати и днемъ и ночью.

«Владыка Питиримъ, — вспоминаетъ келейникъ митрополита Антонія, архимандритъ Ѳеодосій, — такой кроткій и смиренный, какъ ребенокъ, дѣтскими глазами смотритъ на меня, разспрашиваетъ обо всемъ, разсказываетъ о себѣ, о своемъ прежнемъ величіи и даже о своихъ ошибкахъ, напримѣръ, говоритъ: "охъ, Боже мой, какъ согрѣшилъ предъ Господомъ, обижая владыку Антонія. Въ свое время я ему много зла причинилъ, а о томъ, что пріѣду къ нему умирать и не подумалъ никогда, что касается незлобія, всепрощенія и доброты владыки Антонія, то ему позавидовать могутъ многіе. Я, ѣхавши сюда въ Екатеринодаръ, думалъ, что владыка Антоній и на порогъ меня не пуститъ, а онъ меня встрѣтилъ, какъ родной отецъ, спаси его Господи..." и заплакалъ».

Ближе къ зимѣ стало холодно, начались первые морозы, подули вѣтры. Владыкѣ Питириму стало хуже, у него начались сильные припадки астмы, онъ совсѣмъ слегъ въ постель и вскорѣ тихо скончался. Отпѣвалъ его митрополитъ Антоній и епископъ Сергій (Лавровъ).

Послѣ похоронъ митрополита Питирима началась спѣшная эвакуація Екатеринодара, почти каждый день пріѣзжали друзья владыки и всѣ требовали, чтобы онъ немедленно уѣзжалъ въ Новороссійскъ, куда переѣхало церковное управленіе. Владыка долго не соглашался и колебался, а затѣмъ все-таки рѣшилъ ѣхать.

Но и въ Новороссійскѣ не пришлось обжиться. Выстрѣлы слышались все ближе и ближе. Началась эвакуація за границу. Но владыка Антоній наотрѣзъ отказался ѣхать. На этотъ разъ онъ настолько твердо рѣшилъ остаться, что пришлось прибѣгнуть къ хитрости, чтобы спасти владыку отъ неминуемой смерти. Случай этотъ описанъ его вѣрнымъ келейникомъ архим. Ѳеодосіемъ.

«...Въ Новороссійскѣ началась страшная суматоха и на пристани была такая масса народа, лошадей и всевозможнаго груза, предназначеннаго для эвакуаціи, что совершенно нельзя было пробраться въ городъ. Весь городъ шумѣлъ, волновался: каждый спѣшилъ попасть на пароходъ... 12-го марта вещи на квартирѣ, гдѣ жилъ губернаторъ были уложены и отправлены на пристань, уѣхали и квартиранты. Остался одинъ владыка и вице-губернаторъ С. П., добрѣйшій человѣкъ. Выстрѣлы слышались все ближе и ближе. Пріѣхалъ полковникъ Аметистовъ справляться, на какомъ пароходѣ поѣдетъ владыка, но владыка наотрѣзъ отказался выѣзжать куда бы то ни было, говоритъ — все равно гдѣ умирать... Тогда протоіерей Г. Ломако пошелъ къ грекамъ и разсказалъ имъ исторію съ владыкой: что онъ молъ никуда не хочетъ ѣхать, — а оставаться здѣсь ему совершенно нельзя, ибо его на куски разорвутъ и т. д., и всѣ вмѣстѣ съ греками придумали одну очень умную и безобидную хитрость, а именно — къ владыкѣ пріѣхали три грека и говорятъ: «Владыка, пожалуйте на пароходъ "Элевзисъ" служить молебенъ по случаю взятія св. Софіи въ Константинополѣ греками. Тамъ сегодня будетъ водруженъ крестъ». Владыка отъ радости благодарилъ Бога, крестясь многократно, такъ какъ это было его желаніе отъ малыхъ лѣтъ, и съ радостью согласился отслужить молебенъ, тѣмъ болѣе, что онъ грековъ очень любилъ за твердость въ вѣрѣ. Подали лазаретный автомобиль. Мнѣ о. Ломако шепнулъ на ухо — возьмите и остальныя вещи. Я понялъ, что мы больше сюда не вернемся и захватилъ чемоданы. Съ нами поѣхалъ и о. Ломако. Только что мы приблизились къ морю, у берега уже стоялъ катеръ, который былъ присланъ съ парохода. Сѣли въ катеръ — матросы греки моментально отчалили и мы пріѣхали на великолѣпный пассажирскій пароходъ. Владыкѣ отвели двухмѣстную каюту, а намъ 3-хъ или 4-хъ мѣстную въ первомъ классѣ. Устроились удобно. Думали, что ждемъ, пока соберутся греки, но слышу — поднимаютъ якорь; выхожу на палубу смотрю, а мы уже выходимъ въ море. Тогда владыка спрашиваетъ, что же о молебнѣ никто ничего не говоритъ, а о. Ломако — потому, что никто ничего не знаетъ, а тѣхъ, кто приглашалъ владыку на пароходъ, здѣсь нѣтъ и не было. Тогда только владыка понялъ, что его вывезли и избавили отъ вѣрной смерти. Снаряды уже долетали до Новороссійска и наполняли городъ своимъ свистомъ и грохотомъ, что наводило панику. Нашъ пароходъ ушелъ послѣднимъ. На улицахъ Новороссійска уже были разстрѣлы и даже нѣкоторыхъ изъ жителей вѣшали...»

Въ Константинополѣ не разрѣшили высадиться на берегъ изъ-за карантина.

На Благовѣщеніе владыка Антоній уже былъ въ Аѳинахъ. Пасхальную заутреню онъ служилъ съ митрополитомъ Мелетіемъ, было много духовенства и король. На Ѳоминой онъ служилъ одинъ въ соборѣ и говорилъ поученіе по-русски, а на греческій переводилъ архимандритъ Хризостомъ. Послѣ проповѣди владыку почти на рукахъ внесли въ алтарь и цѣловали обѣ руки со всѣхъ сторонъ.

Послѣ Ѳоминой владыка просилъ, чтобы его отпустили на Аѳонъ, но его не хотѣли пускать, а подготовлялись къ его встрѣчѣ въ Академіи Наукъ, гдѣ читались рефераты о его сочиненіяхъ и гдѣ присутствовали всѣ архіереи, духовенство и семинаристы. Была очень торжественная обстановка, а черезъ нѣсколько дней владыкѣ отъ правительства дали 15.000 драхмъ.

Послѣ недѣли женъ мѵроносицъ владыка Антоній поѣхалъ на Аѳонъ. Тамъ онъ пробылъ почти 5 мѣсяцевъ и значительно отдохнулъ среди роднаго его сердцу русскаго иночества.

5 сентября пришла телеграмма отъ генерала Врангеля, который вызывалъ его въ Крымъ для управленія Церковью. Владыка Антоній послушно послѣдовалъ этому зову главнокомандующаго и прибылъ въ Севастополь. Но не долго пришлось ему побыть на родной землѣ, черезъ 40 дней онъ вмѣстѣ съ отступающей Бѣлой арміей вынужденъ былъ уже навсегда покинуть Родину.

6/19 ноября 1920 года, подъ предводительствомъ Главнокомандующаго Русской арміей генерала Петра Николаевича Врангеля, къ Царьграду прибыли и сосредоточились на Босфорѣ свыше 125 кораблей русскаго и иностраннаго флотовъ, переполненные русскими людьми, въ числѣ около 150.000 человѣкъ. Здѣсь были наши архипастыри во главѣ съ владыкой Антоніемъ, было Россійское воинство, много русскихъ ученыхъ, литераторовъ, около 27.000 женщинъ и дѣтей. Здѣсь была душа той старой Россіи, не пожелавшей подчиниться кровавому большевизму.

Владыка Антоній, глубоко почитавшій Греческую Православную Церковь, первоначально считалъ, что отнынѣ всякая дѣятельность русскаго высшаго церковнаго управленія заграницей должна быть закончена и все попеченіе о духовномъ устроеніи русскихъ православныхъ людей должна взять на себя прежде всего Константинопольская Церковь и Помѣстныя Православныя Церкви, въ предѣлахъ которыхъ окажутся русскіе православные люди. Но затѣмъ, ознакомившись съ дѣйствительнымъ положеніемъ русской эмиграціи, и узнавъ о намѣреніи генерала Врангеля во что бы то ни стало сохранить военную организацію для возобновленія борьбы съ большевиками, владыка Антоній пришелъ къ непоколебимому убѣжденію въ необходимости сохранить русскую церковную организацію, съ одобренія и благословенія тѣхъ Помѣстныхъ Церквей, въ предѣлахъ которыхъ находилась эмиграція, въ данномъ случаѣ, съ согласія Константинопольской Патріархіи.

Прочнымъ каноническимъ основаніемъ для существованія Высшаго Церковнаго Управленія, имѣющаго попеченіе о церковной жизни русской эмиграціи, явилось 39-е правило VI-го Вселенскаго Собора, предусматривающее права Кипрскаго епископа Іоанна на церковное управленіе своимъ народомъ, покинувшаго когда-то Кипръ «купно со своимъ народомъ, по причинѣ варварскаго нашествія и дабы освободиться отъ языческаго рабства» и поселившагося въ Гелласпонтской области, находившейся въ каноническомъ вѣдѣніи Константинопольской Патріархіи.

6/19 ноября 1920 г. на пароходѣ «Вел. Кн. Александръ Михайловичъ» — состоялось первое заграницей засѣданіе Высшаго Церковнаго Управленія на Югѣ Россіи. Въ этомъ засѣданіи приняли участіе митрополитъ Антоній, митрополитъ Херсонскій и Одесскій Платонъ, архіепископъ Полтавскій и Переяславскій Ѳеофанъ и епископъ Севастопольскій Веніаминъ. На этомъ засѣданіи было постановлено продолжить полномочія членовъ Высшаго Церковнаго Управленія съ обслуживаніемъ всѣхъ сторонъ церковной жизни бѣженцевъ и арміи во всѣхъ государствахъ, не имѣющихъ сношенія со Святѣйшимъ Патріархомъ.

Вскорѣ послѣ перваго засѣданія, митрополитъ Антоній отправился въ Константинопольскую Патріархію и описалъ мѣстоблюстителю Вселенскаго престола митрополиту Дороѳею создавшееся для русскихъ людей положеніе. Митрополитъ Дороѳей обѣщалъ обсудить этотъ вопросъ со своимъ Синодомъ. Черезъ нѣкоторое время митрополитъ Антоній былъ приглашенъ въ Патріархію и мѣстоблюститель сообщилъ ему, что Патріархія, хорошо зная митрополита Антонія, какъ ревнителя священныхъ каноновъ, даетъ свое согласіе, чтобы русскіе архіереи окормляли свой народъ, оставившій родину.

22 декабря 1920 г. послѣдовала грамота за № 9084 Вселенской Патріархіи, по которой «русскимъ іерархамъ было предоставлено исполнять для русскихъ православныхъ бѣженцевъ все, что требуется Церковью и религіей для утѣшенія и ободренія православныхъ русскихъ бѣженцевъ».

Съ парохода, послѣ окончанія карантина, іерархи переѣхали въ Константинополь, гдѣ владыка Антоній нашелъ себѣ пріютъ у владыки Анастасія, который имѣлъ двѣ небольшія комнатки въ чердачномъ помѣщеніи посольскаго дома. Здѣсь владыка Антоній прожилъ около трехъ мѣсяцевъ до своего отъѣзда въ февралѣ 1921 г. въ Сербію.

Старый другъ владыки Антонія патріархъ Антіохійскій Григорій IV звалъ его поселиться у себя въ Антіохіи, делегатъ Римско-католической церкви въ Константинополѣ Дольчи предложилъ предоставить содержаніе, достойное его высокаго положенія, впредь до его возвращенія въ Россію. Но митрополитъ отклонилъ эти предложенія, заявивъ, что онъ предпочитаетъ раздѣлить судьбу всѣхъ рядовыхъ русскихъ бѣженцевъ.

Началась исторія трехмилліонной русской эмиграціи, разсѣявшейся по четыремъ частямъ свѣта. Ища утѣшенія и поддержки, потерявъ все — родину, близкихъ, дома, русскіе люди всѣмъ сердцемъ обратились къ Церкви. Во всѣхъ странахъ русскаго разсѣянія стали воздвигаться храмы, вначалѣ напоминавшіе церкви первыхъ христіанъ, съ примитивной самодѣльной утварью и иконами. Въ первой русской епархіи заграницей — въ Константинополѣ образовалось до 20 такихъ церквей — въ лагеряхъ, казармахъ, палаткахъ. Свыше десяти церквей на о. Лемносѣ и въ Галлиполи.

Съ перваго же дня дѣйствій Высшаго Церковнаго Управленія заграницей передъ нимъ стали важнѣйшія и весьма трудныя задачи, главными изъ нихъ явились: организація Русской Православной Церкви заграницей, упорядоченіе дѣлъ Русской Духовной Миссіи въ Іерусалимѣ, организація церковнаго управленія въ Европѣ и на Дальнемъ Востокѣ, упорядоченіе церковныхъ дѣлъ въ Сѣверной Америкѣ, избраніе постояннаго мѣстопребыванія для Высшаго Церковнаго Управленія, заботы объ устройствѣ русскаго духовенства и рѣшеніе тѣхъ многочисленныхъ дѣлъ, которыя выдвигала ежедневно сама жизнь.

5-го февраля 1920 г. въ Сербію прибыли 5 русскихъ архіереевъ, эвакуированныхъ изъ Новороссійска — архіеп. Евлогій, архіеп. Георгій Минскій, еп. Митрофанъ Сумскій, еп. Гавріилъ Челябинскій и еп. Аполлинарій, впослѣдствіи Сѣверо-Американскій.

Это была первая группа русскихъ архіереевъ, прибывшихъ въ Югославію. Черезъ годъ послѣ этого, весной 1921 г. въ Югославію прибылъ владыка Антоній, вскорѣ послѣ этого въ разное время прибыли архіеп. Ѳеофанъ Полтавскій, еп. Михаилъ Александровскій, еп. Веніаминъ Севастопольскій, еп. Ѳеофанъ Курскій, еп. Сергій Черноморскій, еп. Гермогенъ Екатеринославскій. Югославія сдѣлалась центромъ русской церковной жизни, сюда переѣхало Высшее Церковное Управленіе, здѣсь собирались Всезарубежные Церковные Соборы, на которые съѣзжались архіереи не только изъ Европы, но и изъ Америки и съ Дальняго Востока.

8/21 ноября 1921 г. въ Сремскихъ Карловцахъ состоялся первый Русскій Заграничный Церковный Соборъ. Соборъ происходилъ подъ предсѣдательствомъ владыки Антонія при участіи 101 члена, изъ коихъ 11 были русскіе епископы и 2 сербскихъ. Соборъ продлился 11 дней. Важнѣйшими дѣяніями Собора было составленіе двухъ посланій — къ Міровой конференціи въ Генуѣ и посланіе къ чадамъ Русской Православной Церкви, въ разсѣяніи и изгнаніи сущимъ. Въ послѣднемъ посланіи были такія слова:

«...И нынѣ пусть неусыпно пламенѣетъ молитва наша — да укажетъ Господь пути спасенія и строительства родной земли; да дастъ защиту Вѣрѣ и Церкви и всей землѣ русской и да осѣнитъ онъ сердце народное; да вернетъ на всероссійскій Престолъ Помазанника, сильнаго любовію народа, законнаго православнаго Царя изъ Дома Романовыхъ...»

Эти слова вызвали первые разногласія, возникшія въ зарубежной церковной средѣ, положившія начало будущему расколу. Нѣкоторые члены Собора, въ томъ числѣ архіеп. Евлогій обвинили владыку Антонія, въ томъ, что онъ призывая къ возстановленію Дома Романовыхъ, тѣмъ самымъ впутываетъ Церковь въ политическую борьбу. Въ отвѣтъ на это владыка Антоній писалъ:

«...Святитель Ермогенъ на томъ жизнь положилъ, что прежде требовалъ отъ народа вѣрности царю Василію Шуйскому, а когда его плѣнили поляки, — то избранія царя Михаила Романова. Въ настоящее время пути государственной жизни народа расходятся въ разныя стороны еще гораздо опредѣленнѣе: одни въ благопріятномъ смыслѣ для вѣры и Церкви, другіе — во враждебномъ: одни — въ пользу арміи и противъ соціализма и коммунизма, другіе наоборотъ. Итакъ, Карловацкій Соборъ не только имѣлъ право, но и обязанъ былъ благословить армію на борьбу съ большевиками, а также вслѣдъ за Московскимъ Великимъ Соборомъ 1917-1918 года осудить соціализмъ и коммунизмъ.

Еще гораздо опредѣленнѣе выяснился пастырскій долгъ Собора высказаться за легитимную монархію. Если Соборъ въ чемъ провинился, то развѣ въ томъ, что онъ не высказалъ съ достаточной силою осужденія революціи 1917 года и низверженіе Государя. Кто же будетъ отрицать, что февральская революція была столь же богоборческой, сколько и противомонархической? Кто можетъ осуждать большевицкое движеніе и въ то же время одобрять временное правительство?

Оно подняло руку на Помазанника Божія; оно уничтожило въ арміи церковное начало, уничтожило церковно-приходскія школы, ввело государственную присягу, однимъ словомъ все это дѣло было торжествомъ того нигилизма, который извѣстенъ русскому обществу уже три четверти столѣтія...

...Только тогда борьба за освобожденіе будетъ сильна и прочна, если въ сердцахъ воиновъ и всѣхъ дѣятелей будетъ: либо неутолимая злоба и жажда разрушенія и корысти; либо положительный идеалъ и надежда возродить ту Святую Русь, которая всѣмъ дорога и за которую сладко умирать. Если бы Деникинская армія написала это на своемъ знамени, то не окончила бы дѣло такъ печально, не потеряла бы любви народной.

Къ сожалѣнію, благороднѣйшій и благочестивѣйшій вождь той арміи слушалъ тѣхъ негодныхъ и чуждыхъ Россіи совѣтниковъ, которые сидѣли въ его Особомъ Совѣщаніи и погубили дѣло. Русскому народу, настоящему народу, вѣрующему и подвизающемуся, ему — голой формулы — единая и недѣлимая Россія, не надо. Ему не надо Россіи не то христіанской, не то безвѣрной, не то царской, не то господской ( какъ онъ всегда будетъ понимать республику); ему нужно сочетаніе трехъ дорогихъ словъ — за Вѣру, Царя и Отечество. Болѣе всего ему нужно первое слово, какъ руководящее всею государственною жизнью; второе слово ему нужно, какъ огражденіе и охраненіе перваго, а третье, какъ носительница первыхъ словъ и только».

Вскорѣ послѣ окончанія Заграничнаго Русскаго Церковнаго Собора Сербскимъ патріархомъ Димитріемъ была получена отъ св. патріарха Тихона, изъ Москвы, грамота, въ которой Святѣйшій кромѣ прочаго писалъ:

«Сердце наше тѣмъ болѣе исполнено чувствомъ радости и благодарности Вашему Блаженству, что мы живо сознаемъ все то добро, какое сдѣлано и дѣлается Вами по отношенію къ русскимъ изгнанникамъ — епископамъ, клирикамъ и мірянамъ, которые силою обстоятельствъ, оказавшись за предѣлами своей родины, нашли себѣ радушіе и пріютъ въ предѣлахъ Сербской Патріархіи. Да воздастъ Господь сторицею Вамъ за сіе благодѣяніе. Да будутъ благословенны дни Вашего Патріаршества...»

Эти слова св. патріарха Тихона очень ободрили русскихъ іерарховъ.

Однако лѣтомъ 1922 года, совершенно неожиданно, былъ полученъ изъ Москвы владыкой Антоніемъ въ Ср. Карловцахъ и митрополитомъ Евлогіемъ въ Парижѣ указъ Московскаго Патріаршаго Управленія № 348 и 349. Въ этомъ указѣ ставилось въ вину Карловацкому Собору заграничнаго русскаго духовенства и мірянъ, ихъ посланіе о возстановленіи династіи Романовыхъ и обращеніе къ Генуэзской конференціи. «Въ виду того, что Заграничное Русское Церковное Управленіе увлекается въ область политическихъ выступленій, а съ другой стороны заграничные русскіе приходы уже поручены попеченію проживающаго въ Германіи Преосвященнаго митрополита Евлогія, Высшее Церковное Управленіе упразднить».

Получивъ этотъ указъ, митрополитъ Евлогій написалъ владыкѣ Антонію слѣдующее письмо:

«Указъ этотъ поразилъ меня своей неожиданностью и прямо ошеломляетъ представленіемъ той страшной смуты, которую онъ можетъ внести въ нашу церковную жизнь. Несомнѣнно онъ данъ подъ давленіемъ большевиковъ. Я за этимъ документомъ никакой обязательной силы не признаю, хотя бы онъ и былъ дѣйствительно написанъ и подписанъ патріархомъ. Документъ этотъ имѣетъ характеръ политическій, а не церковный. Внѣ предѣловъ совѣтскаго государства онъ не имѣетъ значенія ни для кого и нигдѣ».

Въ своихъ «Воспоминаніяхъ» митрополитъ Евлогій текста своего письма не приводитъ, а лишь упоминаетъ о немъ.

Членъ Св. Синода при патріархѣ Тихонѣ и Предсѣдатель Московскаго епархіальнаго совѣта протопресвитеръ о. Василій Виноградовъ, близкій помощникъ патріарха, свидѣтельствуетъ, что патріархъ и члены Св. Синода въ теченіе трехъ дней находились подъ домашнимъ арестомъ прежде чѣмъ они согласились на изданіе указа. Совѣтское правительство требовало отъ Патріаршаго Управленія въ Москвѣ полнаго осужденія заграничнаго духовенства — лишенія сана и отлученія отъ Церкви. Патріаршее Управленіе въ лицѣ самого св. патріарха Тихона и Св. Синода не соглашалось на то, что требовала отъ него совѣтская власть въ отношеніи заграничнаго духовенства, и лишь угроза поголовнаго разстрѣла Московскаго духовенства, привлеченнаго въ это время къ отвѣтственности по дѣлу объ изъятіи церковныхъ цѣнностей подѣйствовала на Патріаршее Управленіе, и оно нашло необходимымъ издать этотъ указъ.

Какъ видно изъ письма митр. Евлогія митр. Антонію, онъ сразу же понялъ, что крылось за этимъ указомъ, — «несомнѣнно онъ данъ подъ давленіемъ большевиковъ». Но вскорѣ, благодаря вліянію лѣвой интеллигенціи, составлявшей значительную часть Парижской эмиграціи, владыка Евлогій перемѣнилъ свой взглядъ на указъ и возникла предсказанная имъ смута.

Большая часть іерархіи, клира и мірянъ стояли за то, чтобы во главѣ Церковнаго Управленія, по прежнему, стоялъ «старѣйшій іерархъ», какъ это указывалъ предыдущій указъ патріарха № 362, именно, митрополитъ Антоній; другая, меньшая часть желали видѣть во главѣ Церковнаго Управленія митрополита Евлогія. Расколъ былъ неизбѣженъ.

Тогда митрополитъ Антоній, не желая быть «камнемъ преткновенія» на пути къ мирному разрѣшенію назрѣвавшаго раскола, рѣшилъ удалиться на Св. Аѳонъ и тамъ принять схиму. Это рѣшеніе онъ принялъ очевидно сразу же послѣ полученія указа о закрытіи Высшаго Церковнаго Управленія. Жизнь на Аѳонѣ въ русскомъ монастырѣ, представлялась ему весьма желанной и радостной и онъ всей душой стремился къ ней. Это событіе изъ жизни владыки Антонія описалъ архіепископъ Іоаннъ (Максимовичъ), любимый его ученикъ и сподвижникъ.

«Въ 1922 году, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ избранія перваго состава Русскаго Архіерейскаго Синода заграницей, Предсѣдатель его митрополитъ Кіевскій и Галицкій Антоній, рѣшилъ окончательно удалиться отъ церковныхъ дѣлъ и уйти на «покой» — на Аѳонъ, гдѣ принять схиму. Онъ держалъ свое рѣшеніе въ тайнѣ и оно стало извѣстно паствѣ лишь, когда разрѣшеніе на въѣздъ на Аѳонъ было получено и митрополитъ сталъ готовиться къ отъѣзду. Русская паства въ Бѣлградѣ заволновалась.

15 декабря ст. ст. нѣсколько человѣкъ во главѣ со старшей сестрой Маріинскаго Сестричества княгиней Маріей Александровной Святополкъ-Мирской отправились въ Бѣлградскую Патріархію, гдѣ находился въ то время митрополитъ Антоній, просить его отъ имени Русскаго Бѣлградскаго прихода не покидать ихъ. Съ собой они взяли чудотворную Курскую Коренную Икону Божіей Матери.

Прійдя въ Патріархію, депутація прошла къ патріарху Димитрію и просила его содѣйствія. «Я уже старался убѣдить митрополита Антонія оставаться у насъ, отвѣтилъ патріархъ, но напрасно. Онъ не хочетъ слушать о томъ и твердо рѣшилъ ѣхать».

Когда пришедшіе вошли въ комнату, занимаемую митрополитомъ Антоніемъ, онъ приложился къ Чудотворному Образу, но укорилъ принесшихъ ее, что такую святыню подвигли безъ достаточныхъ основаній и такъ торжественно пришли къ нему. «Меня не нужно уговаривать, сказалъ онъ, я не ломаюсь, какъ Борисъ Годуновъ, а твердо рѣшилъ ѣхать на Аѳонъ и никакіе уговоры не измѣнятъ моего рѣшенія». Долго пришедшіе умоляли владыку не оставлять возглавленія Церкви и паству, но митрополитъ былъ непреклоненъ. Тогда княгиня М. А. Святополкъ-Мирская, показывая на Чудотворный Образъ, сказала: «Если Вы, владыко, насъ не слушаете, то вѣримъ, что Владычица Богородица Сама Васъ не пуститъ и Вы не уѣдете».

Подтвердивъ еще разъ неизмѣнность своего рѣшенія, митрополитъ Антоній, по уходѣ делегаціи продолжилъ свои приготовленія къ отъѣзду. Собираясь совершенно отойти отъ всякой общественной дѣятельности и какъ бы уходя изъ сего міра, онъ написалъ письма Великимъ князьямъ Кириллу Владиміровичу и Николаю Николаевичу съ просьбой собрать семейный совѣтъ и разрѣшить на немъ всѣ возникшія несогласія, каковыя письма были немедленно имъ отправлены на почту. Митрополиту Евлогію онъ написалъ, чтобы по отъѣздѣ его, тотъ, какъ старѣйшій послѣ него, вступилъ въ должность Предсѣдателя Архіерейскаго Синода и замѣнилъ его.

Черезъ день митрополитъ Антоній вернулся въ Сремскіе Карловцы, гдѣ онъ проживалъ постоянно, съ тѣмъ, чтобы закончить тамъ всѣ приготовленія и вновь пріѣхать въ Бѣлградъ передъ Рождествомъ. Онъ предполагалъ отслужить въ Русской Церкви въ Бѣлградѣ первые два дня и на второй же день Рождества выѣхать на Аѳонъ. Дѣйствительно, закончивъ всѣ дѣла въ Сремскихъ Карловцахъ, простившись тамъ съ викарнымъ епископомъ Максимиліаномъ и учениками Карловацкаго богословскаго факультета, митрополитъ Антоній выѣхалъ оттуда, чтобы никогда туда не возвращаться и за два дня до Рождества Христова пріѣхалъ въ 7 часовъ въ Бѣлградъ. По прибытіи въ Патріархію ему вручили срочный пакетъ съ Аѳона. Архимандритъ Св. Пантелеимоновскаго монастыря Мисаилъ извѣщалъ его, что въ виду нѣкоторыхъ мѣстныхъ протестовъ Протатъ (правительство Аѳона) отмѣнилъ данное ему разрѣшеніе на въѣздъ ему на Аѳонъ. Митрополитъ былъ ошеломленъ извѣстіемъ. Но болѣе всего его поразило, что новое рѣшеніе и увѣдомленіе о томъ послѣдовали въ тотъ самый день, когда къ нему принесли Чудотворную Икону Богоматери и передъ ней просили его не оставлять своей паствы.

Сначала митрополитъ Антоній не зналъ, какъ поступить ему и не сказалъ никому о полученномъ извѣстіи. Зналъ о томъ лишь келейникъ іеродіаконъ Ѳеодосій, потихонько объ этомъ сообщившій кое кому изъ наиболѣе близкихъ къ владыкѣ лицъ.

Потомъ смущенный онъ пошелъ къ патріарху Димитрію и сообщилъ о полученномъ письмѣ. «Мы и не желали Вашего отъѣзда, отвѣтилъ патріархъ, живите у насъ и дальше». Лишь на Рождество, служа въ Русской Церкви, тогда еще Рождественско-Богородичной, помѣщавшейся въ баракѣ часовнѣ — при Сербской церкви святаго Евангелиста Марка, митрополитъ Антоній въ концѣ своей проповѣди объявилъ, что его горячее желаніе уйти совершенно отъ міра, не могло состояться и онъ, видя въ томъ волю Божію и, покоряясь ей, остается съ паствой. Съ радостью и удовлетвореніемъ были встрѣчены тѣ слова. Такъ не осуществилось и заграницей стремленіе митрополита Антонія удалиться въ уединеніе и онъ, по Промыслу Божію, до конца своей жизни продолжалъ свое архіерейское служеніе, окормляя русскую паству за рубежомъ и возглавляя ея церковное управленіе».

Въ первой половинѣ мая мѣсяца 1922 г. св. патріархъ Тихонъ былъ арестованъ большевиками. Возобновились съ новой силой гоненія на Церковь въ Россіи въ связи съ процессомъ о изъятіи церковныхъ цѣнностей. Въ то же время возникъ Обновленческій расколъ, организовалось безблагодатное сборище, именовавшее себя «Живой церковью».

При всѣхъ этихъ роковыхъ событіяхъ на родинѣ, изъ заграницы раздался голосъ состраждущаго своей Церкви архипастыря, выступившаго на ея защиту.

Какъ только до владыки Антонія достигла вѣсть объ арестѣ св. патріарха Тихона и объ образованіи «Живой церкви» послѣдовали слѣдующія мѣры:

Высшее Русское Церковное Управленіе заграницей обратилось съ особымъ воззваніемъ противъ чинимыхъ надъ св. патріархомъ Всероссійскимъ насилій — ко всѣмъ главамъ Православныхъ и инославныхъ церквей, кромѣ папы Римскаго, о которомъ имѣлись точныя свѣдѣнія, что онъ старался использовать гоненія на Русскую Православную Церковь въ корыстныхъ цѣляхъ воинствующаго католицизма. Воззваніе это было составлено самимъ владыкой Антоніемъ.

Съ такими же воззваніями Высшее Церковное Управленіе обратилось ко всѣмъ свѣтскимъ главамъ государствъ міра.

Всѣхъ іерарховъ, клириковъ и мірянъ возставшихъ противъ своего законнаго патріарха Высшее Церковное Управленіе лишило всякаго церковнаго общенія.

Въ отвѣтъ на обращеніе о защитѣ патріарха Тихона, владыкой Антоніемъ были получены многочисленные отвѣты. Важнѣйшими изъ нихъ были: сообщеніе Французскаго правительства, письмо архіепископа Кентерберійскаго и Посланія Восточныхъ патріарховъ.

Приведемъ здѣсь выдержки изъ этихъ отвѣтовъ:

«...Французское правительство оповѣстило о Вашей просьбѣ Британское, Итальянское, Бельгійское и Американское правительство и сносится съ ними о мѣрахъ, могущихъ быть принятыми въ пользу патріарха Тихона...»

«...Министерство Иностранныхъ Дѣлъ (Чехословакіи) имѣетъ честь увѣдомить, что одушевленное желаніемъ придти на помощь патріарху Тихону, оно предприняло въ пользу Высшаго Духовнаго Пастыря русскаго православнаго народа, Его Святѣйшества патріарха Московскаго и всея Россіи, тѣ шаги, которые оно признаетъ полезными».

Архіепископъ Кентерберійскій писалъ владыкѣ Антонію: «...Вы, я увѣренъ, не сомнѣваетесь въ искренности сочувствія, съ которымъ не только епископы и духовенство Англиканской Церкви, но и главы всѣхъ христіанскихъ общинъ въ нашей странѣ относятся къ печальнымъ событіямъ послѣднихъ мѣсяцевъ. И Вы увидите объединенный протестъ, который былъ отправленъ нами Совѣтскому правительству въ Москвѣ 31 мая...»

Національная Протестантская Церковь въ Женевѣ писала: «...Глубоко взволнованная страданіями Русской Православной Церкви, Женевская Церковь присоединяется ко всѣмъ христіанскимъ церквамъ, чтобы протестовать противъ гоненій, очевидная цѣль которыхъ есть уничтожить въ мірѣ самое существованіе христіанства...»

Подобныя же полныя сочувствія посланія были получены отъ Восточныхъ патріарховъ, Константинопольскаго Мелетія IV, Антіохійскаго Григорія IV, Іерусалимскаго Даміана, архіепископа Кипрскаго Кирилла и митрополита Аѳинскаго Хрисостома.

Антіохійскій патріархъ Григорій IV, описавъ свою скорбь по поводу жестокихъ гоненій на Русскую Церковь, кромѣ всего писалъ: «...Затѣмъ, для успокоенія Вашего Высокопреосвященства и всего почтеннѣйшаго богомудраго Священнаго Синода Русской Церкви заграницей, мы категорически заявляемъ, что остаемся въ непоколебимомъ духовномъ братскомъ единеніи съ Блаженнѣйшимъ Тихономъ патріархомъ Всероссійскимъ и его вѣрными сотрудниками — іерархами, мы продолжаемъ поминать за Божественной литургіей его св. имя, никогда не имѣли и не будемъ имѣть никакого общенія съ вышеупомянутыми отступниками, имена и мѣстожительство которыхъ намъ желательно было бы знать для свѣдѣнія...»

Также и митрополитъ Аѳинскій Хрисостомъ писалъ владыкѣ Антонію: «...Эти гоненія напоминаютъ намъ эпоху первыхъ христіанскихъ временъ и въ то же время непоколебимую вѣру и горячую любовь ко Христу гонимыхъ христіанъ.

Осуждаемъ безоговорочно тѣхъ русскихъ архіереевъ и іереевъ, которые, повинуясь больше человѣкамъ, нежели Богу, создали такъ называемую «Живую церковь», плодъ и послѣдствіе которой Московскій лже-соборъ и считаемъ необходимымъ объявить Вашему Высокопреосвященству, что Православная Церковь богохранимаго Греческаго Королевства не можетъ имѣть никакого общенія съ лже-соборомъ, именуемымъ себя "Живой церковью"...»

На середину мая 1923 года былъ назначенъ въ Москвѣ судъ надъ св. патріархомъ Тихономъ. Но 8 мая того же года агентъ Великобританскаго правительства въ Москвѣ г. Хадсонъ вручилъ совѣтскому правительству ультиматумъ Великобританскаго правительства за подписью лорда Керзона, составленный въ самыхъ энергичныхъ выраженіяхъ съ протестомъ противъ религіозныхъ гоненій въ совѣтской Россіи и съ угрозой полнаго разрыва сношеній съ совѣтскимъ правительствомъ. «Страна, въ которой преслѣдуется вѣра, — писалъ лордъ Керзонъ, — и распинаются служители Церкви, — должна быть исключена изъ круга цивилизованныхъ націй».

Совѣтское правительство было тогда въ международныхъ отношеніяхъ слишкомъ слабо для того, чтобы идти на открытый конфликтъ съ великими державами, отъ имени которыхъ фактически былъ ему предъявленъ ультиматумъ. Въ случаѣ вынесенія смертнаго приговора св. патріарху Тихону всѣ державы, находящіеся въ сношеніяхъ съ совѣтскимъ правительствомъ готовы были немедленно отозвать своихъ представителей изъ Москвы.

Въ концѣ іюня 1923 г. большевики вынуждены были освободить св. патріарха Тихона изъ заключенія. Но, за освобожденіе они потребовали отъ патріарха опубликовать «покаянное посланіе», въ которомъ Святѣйшій заявилъ себя «не врагомъ совѣтской власти». Заграницей вѣсть о появленіи такого посланія вызвала смущеніе. Владыка Антоній счелъ нужнымъ защитить авторитетъ св. патріарха и выступилъ въ печати.

«...Въ непоколебимой увѣренности, — писалъ владыка Антоній, — что св. патріархъ, примирившись внѣшнимъ образомъ съ совѣтской властью, сдѣлалъ это вовсе не для сохраненія собственной жизни и собственнаго благополучія, котораго онъ, какъ извѣстно, лишенъ со времени большевистскаго возстанія, а съ позапрошлаго года поставленъ въ условія гонимаго узника, мы смѣло можемъ заявить, что патріархъ Тихонъ съ чисто церковной точки зрѣнія не совершилъ преступленія ни противъ вѣры, ни противъ народа своими послѣдними поступками. Если эту мысль можно подтвердить авторитетными примѣрами св. угодниковъ, то мы сошлемся на св. Тарасія и другихъ учителей Церкви, которые во время царей иконоборцевъ, ради общественной церковной пользы не выступали съ проклятіями и обличеніями, оберегая не себя, а Церковь. Не говоримъ уже о томъ, что гоненія на Христа со стороны царей языческихъ переносились молча почти всѣми святыми отцами, въ виду практической безполезности обличеній...

...Развѣ не подъ безбожной властью были древніе христіане святые мученики, св. апостолы и, наконецъ, Христосъ Спаситель, повелѣвшій выплачивать подати безбожному язычнику Пилату. И, однако, ни мученики, ни апостолы вѣдь не боролись противъ безбожной власти, а наоборотъ, требовали къ ней послушанія, когда не было возможности низвергнуть ее военной силой и замѣнить властью справедливой».

Самъ владыка Антоній, подобно святителю Московскому, патріарху Гермогену, не разъ призывалъ народъ къ вооруженной борьбѣ съ большевиками, но онъ не смѣлъ того же требовать отъ св. патріарха Тихона, постоянно находящагося подъ угрозой неминуемой расправы. Не разъ, вѣроятно, многіе задавали себѣ вопросъ — что было бы съ Русской Церковью если бы во главѣ ея былъ поставленъ владыка Антоній? И каждый, хотя бы немного знакомый съ личными качествами владыки, навѣрное отвѣчалъ себѣ — онъ бы сталъ одной изъ первыхъ жертвъ большевистскаго террора. Если даже Временное правительство не могло мириться съ его взглядами, то чтó слѣдовало ждать отъ большевиковъ. Однако, промыслительно въ этотъ кровавый періодъ русской исторіи на патріаршій престолъ былъ Богомъ избранъ именно Святѣйшій Тихонъ, святитель, мудрая уступчивость котораго позволила въ теченіе 7 лѣтъ удержать въ патріаршихъ рукахъ кормило церковнаго управленія, сохранивъ единство Русской Церкви и давъ ей правильное «тихоновское» направленіе.

Съ другой стороны, никто лучше владыки Антонія не могъ послужить русскому народу оказавшемуся въ разсѣяніи. Обладающій огромнымъ авторитетомъ среди іерарховъ православнаго Востока и также среди инославныхъ. Іерархъ, къ голосу котораго прислушивались всѣ русскіе бѣженцы. Іерархъ, авторитетъ котораго объединилъ большую часть русскихъ епископовъ, оказавшихся заграницей. Іерархъ, который служилъ не только одной Зарубежной Церкви, но и всему православному міру, своимъ примѣромъ неуклоннаго слѣдованія каноническому церковному строю. Іерархъ, голосъ котораго, не взирая на лица, вѣщалъ о попираемой церковной правдѣ, являясь своего рода совѣстью всего православнаго міра. Именно такой іерархъ необходимъ былъ заграницей.

Русская Церковь продолжала испытывать внутреннія потрясенія изъ-за обновленческаго раскола. На сторонѣ «живоцерковниковъ» было ГПУ. Какимъ то неизвѣстнымъ образомъ имъ удалось вооружить противъ св. патріарха Тихона Константинопольскую патріархію, незадолго передъ этимъ провозгласившую патріарха Тихона «исповѣдникомъ православія».

1 іюня 1924 г. въ совѣтской газетѣ «Извѣстія» было напечатано слѣдующее сообщеніе:

«Вселенскій патріархъ отстранилъ б. патріарха Тихона отъ управленія Россійской Церковью... По словамъ архимандрита Василія (представителя Конст. патріарха въ Москвѣ) это постановленіе является результатомъ неоднократныхъ совѣтовъ со стороны восточныхъ патріарховъ и въ частности сербскаго патріарха. Вмѣстѣ съ тѣмъ Константинопольскій патріархъ посылаетъ въ Москву авторитетную комиссію изъ виднѣйшихъ восточныхъ іерарховъ для ознакомленія съ дѣлами россійской православной церкви.

...Одновременно вселенскій патріархъ призналъ россійскій синодъ (обновленческій) оффиціальнымъ главою россійской православной церкви и запретилъ въ священнослуженіи іерарховъ, бѣжавшихъ изъ Россіи въ эмиграцію, во главѣ съ Антоніемъ Храповицкимъ. Всѣ эти іерархи предаются церковному суду».

Въ этомъ сообщеніи правда была перемѣшана съ клеветой. Но, тѣмъ не менѣе, Вселенскій патріархъ Григорій VII дѣйствительно послалъ въ Россію особую комиссію, уполномоченную изучить на мѣстѣ положеніе Русской Церкви.

Въ своемъ письмѣ къ патріарху Григорію VII св. патріархъ Тихонъ писалъ: «Въ инструкціи членамъ комиссіи однимъ изъ главныхъ пунктовъ является пожеланіе Вашего Святѣйшества, чтобы я, какъ Всероссійскій патріархъ, "ради единенія расколовшихся и ради паствы пожертвовалъ собою, немедленно удалившись отъ управленія Церковью, какъ подобаетъ инстинному и любвеобильному пастырю, пекущемуся о спасеніи многихъ, и чтобы одновременно упразднилось, хотя бы временно, патріаршество, какъ родившееся во всецѣло въ ненормальныхъ обстоятельствахъ въ началѣ гражданской войны и какъ считающееся значительнымъ препятствіемъ къ возстановленію мира и единенія".

Прочитавъ указанные протоколы, мы не мало смутились и удивились, что представитель Вселенской патріархіи... вмѣшивается во внутреннюю жизнь и дѣла Автокефальной Русской Церкви».

Владыка Антоній какъ только узналъ о посланной въ Россію комиссіи, тутъ же обратился къ Константинопольскому патріарху съ особымъ «Скорбнымъ посланіемъ».

«...За физической невозможностью нашему Русскому патріарху возвысить свой голосъ, я, смиренный Кіевскій митрополитъ, стоящій вторымъ по немъ, по признанію Великаго Всероссійскаго Собора, бывшаго въ Москвѣ въ 1917-1918 г.г., а также по признанію всѣхъ 32 русскихъ архіереевъ, пребывающихъ заграницей, имѣю тяжелый, но неотвратимый долгъ сыновне напомнить Вашему Святѣйшеству о незаконныхъ дѣяніяхъ Вашихъ предшественниковъ — Киръ Мелетія и Киръ Григорія VII...

Донынѣ отъ дней юности своей, я возвышалъ свой голосъ только для прославленія Восточныхъ и въ частности Вселенскихъ патріарховъ... Однако, я не папистъ и хорошо помню то, что кромѣ великихъ епископовъ Церкви, какъ Павелъ Исповѣдникъ, Григорій Богословъ... бывали тамъ многіе другіе и внутренніе враги Церкви, еретики и даже ересіархи, какъ Македоній, Несторій, Сергій, Пирръ...

Вотъ къ этому же пути ослушанія Св. Церкви и каноновъ склонялись и послѣдніе два предшественника Вашего Святѣйшества.

...Только со временъ печальнаго Всеправославнаго Конгресса у бывшаго патріарха Мелетія (давшаго такое наименованіе собранію 4-6 архіереевъ и нѣсколькихъ священниковъ и мірянъ, безъ участія въ немъ трехъ Восточныхъ патріарховъ) — со времени помянутаго неправославнаго конгресса начался тотъ противоцерковный вандализмъ, который проэктировалъ многое, воспрещенное Церковью со страшными проклятіями, какъ, напримѣръ женатыхъ архіереевъ, второбрачіе клириковъ, упраздненіе постовъ...»

Имѣвшій большой авторитетъ на Православномъ Востокѣ, блаж. митрополитъ Антоній являлся камнемъ преткновенія для многихъ реформаторовъ православія. Его голосъ какъ голосъ Церковной совѣсти неумолкаемо напоминалъ о непреложности св. каноновъ, а его ревность о чистотѣ Православія заставляла его возвышать свой голосъ и передъ предстоятелями другихъ Церквей. Не могли съ нимъ не считаться и его противники. Но неудовольствіе, вызванное его обличеніями, породило холодныя отношенія съ Вселенскими патріархами. Когда 4 апрѣля 1924 г. владыка Антоній выѣхалъ изъ Бѣлграда въ Палестину и по пути заѣхалъ на св. Аѳонъ, то Константинопольскій патріархъ запретилъ ему совершать на Аѳонѣ пасхальную службу. Владыка пробылъ на св. Горѣ до праздника Св. Троицы. Константинопольская патріархія въ то время какъ разъ подготовляла анти-каноническія реформы, ничѣмъ не отличавшіяся отъ реформъ живоцерковниковъ, поэтому она не хотѣла допустить путешествія владыки Антонія на Востокъ и 8 мая владыка Антоній получилъ на Аѳонѣ отъ Константинопольскаго патріарха письмо, въ которомъ было указано, что безъ согласія и разрѣшенія Константинопольскаго патріарха владыка Антоній не можетъ оставить Аѳонъ. Владыка вѣжливо просилъ разрѣшенія выѣхать на Востокъ, хотя патріархъ Константинопольскій не могъ ни разрѣшать ни воспрещать путешествій владыки Антонія. Не получивъ отъ патріарха никакого отвѣта, онъ выѣхалъ изъ Аѳона, извѣстивъ патріарха о своемъ отъѣздѣ въ виду того, что срокъ визы его истекаетъ 14 іюня.

Въ томъ же году патріархъ Константинопольскій Григорій VII обратился къ Сербскому патріарху Димитрію съ просьбой закрыть Русскій Архіерейскій Синодъ въ Сремскихъ Карловцахъ, какъ учрежденіе самозванное и не имѣющее подъ собою никакихъ каноническихъ основаній. Сербскій патріархъ требованіе патріарха Григорія отклонилъ, какъ неумѣстное вмѣшательство въ дѣла Сербской Церкви.

Въ то же время въ Константинополѣ были приняты мѣры противъ проживавшихъ тамъ русскихъ архіепископовъ — Анастасія Кишиневскаго и Александра Сѣверо-Американскаго. Надъ ними было назначено слѣдствіе, имъ запрещено было священнослуженіе, были предъявлены требованія: прекратить выступленія противъ совѣтской власти, прекратить поминовеніе патріарха Тихона и данъ былъ совѣтъ признать большевицкую власть.

Въ виду всѣхъ возникшихъ осложненій во взаимоотношеніяхъ съ Вселенскимъ патріархомъ Архіерейскій Синодъ во главѣ съ Архіепископомъ Ѳеофаномъ Полтавскимъ, въ качествѣ временно исполняющаго должность Предсѣдателя Синода, послалъ на Аѳонъ владыкѣ Антонію посланіе, въ которомъ писалось: «Въ виду поднятаго большевиками, при содѣйствіи Вселенской патріархіи, усиленнаго похода противъ Русской Православной Церкви въ совѣтской Россіи и заграницей и необходимости активнаго возглавленія заграничной Русской Церкви въ такой критическій моментъ высоко-авторитетнымъ іерархомъ, убѣдительно проситъ Высокопреосвященнѣйшаго митрополита Антонія для блага и пользы Церкви ускорить свой отъѣздъ въ Палестину и по выполненіи порученной ему миссіи въ скорѣйшемъ времени прибыть въ Ср. Карловцы...» Кромѣ указанныхъ въ письмѣ причинъ, у зарубежныхъ архіереевъ возникли подозрѣнія, что владыка Антоній во исполненіе своего давняго желанія останется на св. Горѣ. Но, владыка Антоній, исполняя данное ему послушаніе, уже окончательно оставилъ это намѣреніе.

9 іюня онъ прибылъ въ Александрію, гдѣ посѣтилъ патріарха Александрійскаго Фотія. 10 іюня онъ прибылъ въ св. градъ Іерусалимъ и помѣстился въ Россійской Духовной Миссіи. Патріархъ Даміанъ, весьма дружественно относившійся къ владыкѣ еще въ Россіи, оказалъ ему радушный пріемъ.

Послѣ того какъ владыка Антоній урегулировалъ дѣла Русской Дух. Миссіи въ Св. Землѣ, онъ направился въ Сирію, гдѣ посѣтилъ своего давняго друга Антіохійскаго патріарха Григорія IV. Патріархъ Григорій приглашалъ владыку Антонія поселиться у себя, когда онъ еще жилъ въ Константинополѣ, въ началѣ эмиграціи. Въ 1913 году, во время Романовскихъ торжествъ патріархъ Григорій посѣтилъ Россію и нашелъ себѣ гостепріимный пріемъ у поклонника патріаршества — владыки Антонія Волынскаго, съ тѣхъ поръ завязались дружескія отношенія сихъ двухъ великихъ православныхъ іерарховъ.

2 октября 1924 г. владыка Антоній возвратился въ Ср. Карловцы, пробывъ въ путешествіи полъ года.

Путешествіе это было необходимо именно въ тотъ опасный періодъ антиканоническихъ реформъ намѣчавшихся въ Константинополѣ.

Въ своемъ письмѣ о. Іоанну Пупкову на Валаамъ владыка Антоній писалъ: «Господь сподобилъ меня лѣтомъ побывать въ Іерусалимѣ и въ прочихъ мѣстахъ св. земли, также былъ у Патріарховъ Восточныхъ Православныхъ. Всѣ трое говорили противъ введенія новаго стиля, хотя большевики и нѣкоторые финскіе попы лгутъ, будто всѣ Восточные Патріархи за новый стиль...»

На слѣдующій день послѣ возвращенія владыки Антонія въ Ср. Карловцы состоялся Четвертый Зарубежный Архіерейскій Соборъ. Въ этомъ Соборѣ принимали участіе всѣ три митрополита — владыка Антоній, митрополиты Платонъ и Евлогій, 2 архіепископа и 9 епископовъ и, кромѣ того, 16 архіереевъ прислали свои письменные отзывы. Такимъ образомъ, на Соборѣ были представлены 30 зарубежныхъ архіереевъ.

На этомъ Соборѣ было рѣшено въ видахъ церковной пользы упразднить автономію Западно-Европейской Митрополіи, дарованную митрополиту Евлогію прошлымъ Соборомъ Архіереевъ въ 1923 году. Рѣшеніе это послѣдовало, въ виду того, что за истекшій 1924 годъ годъ выяснилось, что митрополитъ Евлогій не признавалъ за Архіерейскимъ Синодомъ канонической власти и не считалъ его органомъ высшаго церковнаго управленія.

Митрополитъ Евлогій выступилъ съ рѣшительнымъ протестомъ и демонстративно покинулъ залъ засѣданія.

Въ февралѣ 1920 г., тогда еще архіепископъ Евлогій, просилъ Высшее Церковное Управленіе на Югѣ Россіи, чтобы оно назначило его управляющимъ Западно-Европейской епархіей. 1 октября 1920 г. послѣдовало его назначеніе, которое было признано Патріаршимъ Синодомъ въ Москвѣ: «въ виду состоявшагося постановленія Высшаго Церковнаго Управленія заграницей, — гласилъ Синодальный указъ, — считать русскіе церкви въ Зап. Европѣ временно подъ управленіемъ Преосвященнаго Евлогія».

Въ началѣ митр. Евлогій дѣйствовалъ согласно со всѣми русскими архіереями, согласно патріаршаго указа № 362 отъ 7 ноября 1920 года, который предписывалъ:

«2) Въ случаѣ, если епархія, вслѣдствіе передвиженія фронта, измѣненія государственныхъ границъ и т. п. окажется внѣ всякого общенія съ Высшимъ Церковнымъ Управленіемъ... епархіальный архіерей немедленно входитъ въ сношеніе съ архіереями сосѣднихъ епархій на предметъ организаціи высшей инстанціи церковной власти для нѣсколькихъ епархій, находящихся въ одинаковыхъ условіяхъ (въ видѣ ли Временнаго Высшаго Церковнаго Правительства или митрополичьяго округа или еще иначе).

3) Попеченіе объ организаціи Высшей Церковной Власти для цѣлой группы оказавшихся въ положеніи, указанномъ въ п. 2 епархіи составляетъ непремѣнный долгъ старѣйшаго въ означенной группѣ по сану архіерея».

Но, честолюбіе митрополита Евлогія и его окруженіе, настроенное враждебно къ Архіерейскому Синоду, привели къ тому, что ясный и мудрый указъ св. патріарха Тихона остался въ пренебреженіи, а законная власть Собора зарубежныхъ архіереевъ была признана недѣйствительной.

Оказавшимся на чужбинѣ, русскимъ бѣженцамъ, въ особенности въ Западной Европѣ, гдѣ они одни являлись носителями православнаго міросознанія среди инославныхъ, необходимо было обезпечить правильное духовное руководство, способное сохранить ихъ отъ окружающихъ соблазновъ. Исторія Русской Зарубежной Церкви показала, что одинъ только Соборъ зарубежныхъ архіереевъ, во главѣ съ первоіерархомъ, способенъ былъ провести свою паству сохранно среди всѣхъ нестроеній, расколовъ и чуждыхъ инославныхъ вліяній. Соборное начало Церкви облегчало пастырскую работу архіереевъ, помогая имъ принимать объективныя и мудрыя рѣшенія, порой въ самыхъ безвыходныхъ ситуаціяхъ.

Въ то время русскими бѣженцами заинтересовалась Американская организація ИМКА, съ которой митрополитъ Евлогій вошелъ въ тѣсное сотрудничество. Организація эта, имѣющая попеченіе о воспитаніи молодежи не дѣлала никакихъ различій между множествомъ религій и сектъ, существующихъ въ Америкѣ, и поэтому она никакъ не могла способствовать православному воспитанію русской молодежи заграницей. Архіерейскій Соборъ предупредилъ объ этомъ митрополита Евлогія, но онъ не прервалъ своего сотрудничества съ этой организаціей.

Также особую заботу Собора русскихъ архіереевъ вызвало основаніе богословскаго института въ Парижѣ. Институтъ, расчитанный на воспитаніе православныхъ пастырей, которые должны были окормлять русскихъ бѣженцевъ во всемъ разсѣяніи, не могь не пройти прежде всего черезъ утвержденіе Высшаго Церковнаго Управленія, отвѣтственнаго за духовное окормленіе своей паствы. Поэтому Архіерейскій Синодъ потребовалъ отъ митрополита Евлогія учебныхъ плановъ, устава, списка учебнаго персонала. Кстати, ни одинъ изъ профессоровъ русскихъ духовныхъ академій, оказавшихся въ эмиграціи, въ составъ преподавателей богословскаго института не былъ приглашенъ, а приглашены были преподаватели съ весьма сомнительной репутаціей «свободо-мыслящихъ богослововъ», которые пользовались поддержкой представителей ИМКИ, причемъ иногда въ ультимативной формѣ требовалось назначеніе именно угоднаго имъ преподавателя, а не иного, въ противномъ случаѣ эта организація отказывалась давать деньги на устроеніе института.

Такимъ образомъ догматику сталъ преподавать о. Сергій Булгаковъ, открыто проповѣдывавшій въ своихъ книгахъ софіанскую ересь, философію читалъ В. В. Зеньковскій, предсѣдатель русскаго отдѣла ИМКИ, исторію Русской Церкви А. В. Карташевъ, б. министръ исповѣданій при Временномъ правительствѣ.

Митрополитъ Евлогій нашелъ для себя прочную опору въ церковно-общественныхъ кругахъ русской эмиграціи, пребывавшей, въ лицѣ своихъ руководителей, во власти идей февральской революціи и, опираясь на нихъ, противопоставилъ себя Архіерейскому Собору, съ которымъ и повелъ напряженную борьбу. На его сторонѣ была вся лѣвая печать зарубежья: парижскія газеты — «Возрожденіе» съ редакторомъ П. Б. Струве, «Послѣднія Новости» съ редакторомъ П. Н. Милюковымъ, «Дни» — органъ А. Ф. Керенскаго, б. главы Временнаго правительства; «Руль» съ редакторомъ Гессеномъ въ Берлинѣ; «Сегодня» въ Ригѣ. Также онъ нашелъ себѣ поддержку со стороны свободныхъ богослововъ-философовъ, въ число которыхъ, кромѣ вышеупомянутыхъ преподавателй богословскаго института, входили Бердяевъ, Федотовъ и др.

Съ года своего основанія до 1926 года Русская Зарубежная Церковь, подъ мудрымъ руководствомъ собора архіереевъ во главѣ съ митрополитомъ Антоніемъ, мирно развивалась, строила храмы, открывала епархіи, налаживала церковное управленіе. Къ ея голосу прислушивались главы другихъ автокефальныхъ церквей, иностранныя правительства, къ которымъ владыка Антоній обращался въ защиту гонимой Церкви въ Россіи. Казалось, что и дальше Русская Церковь за рубежомъ будетъ только укрѣпляться и расширяться. Но завистливый врагъ не дремалъ, прервался миръ въ средѣ русскаго зарубежья и началась церковная смута.

Начало этой смуты относится къ 1926 году. 12 іюня открылся Зарубежный Архіерейскій Соборъ. Въ немъ приняли непосредственное участіе 11 архіереевъ и 16 прислали свои письменные отзывы по главнымъ вопросамъ повѣстки собора.

На первомъ же засѣданіи Собора митрополитъ Евлогій потребовалъ, чтобы п. 2 повѣстки Собора «объ общихъ вопросахъ по управленію Русск. Прав. Церкви Заграницей» — разсмотрѣть въ первую очередь. Митрополитъ Евлогій опасался, что въ этомъ пунктѣ будетъ пересматриваться вопросъ о положеніи его епархіи, какъ автономнаго митрополичьяго округа. Соборъ единогласно противъ одного голоса митрополита Евлогія, рѣшилъ этотъ вопросъ обсудить по разсмотрѣніи всѣхъ вопросовъ.

Послѣ того, какъ митрополиту Евлогію было отказано въ измѣненіи повѣстки, онъ заявилъ, что для него невозможно дальнѣйшее участіе въ Соборѣ, и оставилъ засѣданіе и уѣхалъ изъ Ср. Карловцевъ. Этимъ было положено начало церковной смуты заграницей.

Въ то время, какъ въ церковной средѣ русскаго разсѣянія произошелъ расколъ, въ Россіи гоненія на Церковь продолжали расти. Большая часть русскихъ епископовъ были либо замучены большевиками, либо томились въ тюрьмахъ и лагеряхъ, аресты духовенства все учащались. Наступилъ моментъ, когда во главѣ Церкви всталъ викарный архіепископъ Серафимъ (Самойловичъ), т. к. всѣ старшіе архіереи были въ заключеніи. Неожиданно, именно въ этотъ періодъ массовыхъ арестовъ и казней былъ выпущенъ на свободу митрополитъ Сергій (Страгородскій). Ему было дано властями право проживать въ Москвѣ, право, которымъ онъ не пользовался даже до своего ареста. Вѣрующіе встрѣтили его освобожденіе настороженно, а вскорѣ незамѣдлила явиться и причина такой милости гонителей къ митр. Сергію. Сразу по своемъ освобожденіи, ставъ по старшинству замѣстителемъ мѣстоблюстителя патріаршаго престола, митр. Сергій издалъ отъ лица Русской Православной Церкви «декларацію», въ которой выражалъ совѣтскому правительству благодарность за вниманіе къ духовнымъ нуждамъ православнаго населенія и заявлялъ: «Мы хотимъ быть православными и въ то же время признавать совѣтскій союзъ нашей гражданской родиной, радости и успѣхи которой — наши радости и успѣхи, а неудачи — наши неудачи».

Относительно заграничного духовенства онъ писалъ: «Особенную остроту при данной обстановкѣ получаетъ вопросъ о духовенствѣ, ушедшемъ съ эмигрантами за границу. Ярко противосовѣтскія выступленія нѣкоторыхъ нашихъ архипастырей за границей, сильно вредившія отношеніямъ между правительствомъ и Церковью, какъ извѣстно, заставили почившаго Патріарха упразднить Заграничный Синодъ (2 мая / 22 апрѣля 1922 года). Но Синодъ и до сихъ поръ продолжаетъ существовать, политически не мѣняясь, а въ послѣднее время своими притязаніями на власть даже раскололъ заграничное церковное общество на два лагеря. Чтобы положить этому конецъ, мы потребовали отъ заграничнаго духовенства дать письменное обязательство въ полной лояльности къ совѣтскому правительству во всей своей общественной дѣятельности. Не давшіе такого обязательства или нарушившіе его будутъ исключены изъ состава клира подвѣдомственнаго Московской Патріархіи. Думаемъ, что размежевавшись такъ, мы будемъ обезпечены отъ всякихъ неожиданностей изъ за границы».

Митрополитъ Антоній, какъ только узналъ объ этомъ посланіи митр. Сергія, когда то до революціи бывшаго его другомъ и единомышленникомъ, сейчасъ же созвалъ Соборъ архіереевъ Русской Православной Церкви заграницей и въ полномъ согласіи со всѣми русскими архіереями, находящимися заграницей, отвѣтилъ слѣдующимъ окружнымъ посланіемъ, рѣшительно отвергая предлагаемый митр. Сергіемъ путь сотрудничества съ безбожной совѣтской властью.

«Радости совѣтской власти — оскуденіе вѣры и благочестія, умноженіе беззаконія, развращеніе людей, разрушеніе Церкви, страданія вѣрныхъ чадъ Божіихъ, пролитіе крови праведныхъ, насажденіе на землѣ царства діавола. Можетъ ли это быть радостью для Церкви?

Посланіе митрополита Сергія не архипастырское и не церковное, а политическое и посему не можетъ имѣть церковно-каноническаго значенія и не обязательно для насъ свободныхъ отъ гнета и плѣна богоборческой и христоненавистной власти...

Можно ли почитать законнымъ постановленіе Временнаго Патріаршаго Синода объ увольненіи отъ должностей и исключеніи изъ клира Московской Патріархіи архипастырей и прочихъ священнослужителей, если они откажутся дать письменное обязательство о вѣрности совѣтской власти? Такое постановленіе Синода не можетъ быть признано законнымъ и каноническимъ. Оно должно почитаться превышеніемъ власти...

Совершенно не правильно отмѣчаетъ посланіе, будто Святѣйшій Патріархъ нашъ въ 1922 году закрылъ нашъ Священный Синодъ. Мы должны заявить, что въ указанное время былъ закрытъ не настоящій нашъ Архіерейскій Синодъ, а Временное Высшее Церковное Управленіе заграницей. Настоящій нашъ Синодъ не закрывался ни Святѣйшимъ Тихономъ, ни его преемниками по управленію Церковью, хотя всѣмъ имъ было хорошо извѣстно о его существованіи, что подтверждаетъ теперь и самъ митрополитъ Сергій и его Синодъ, не рѣшаясь однако объявить о закрытіи его...

Заграничная часть Всероссійской Церкви должна прекратить сношенія съ Московской церковной властью въ виду невозможности нормальныхъ сношеній съ нею и въ виду порабощенія ея безбожной властью...

...Впредь до возстановленія нормальныхъ сношеній съ Россіей и до освобожденія нашей Церкви отъ гоненій безбожной совѣтской власти, заграничная часть нашей Церкви должна управляться сама, согласно священнымъ канонамъ, опредѣленіямъ Священнаго Собора Всероссійской Помѣстной Православной Церкви 1917-18 г.г. и постановленію Святѣйшаго Патріарха Тихона, Священнаго Синода и Высшаго Церковнаго Совѣта отъ 7/20 ноября 1920 года...»

Какъ и слѣдовало ожидать, совѣтская власть, посредствомъ послушнаго ей митроп. Сергія, потребовала отъ заграничнаго духовенства прекратить враждебную для нея дѣятельность. Иными словами потребовала отъ свободной части Русской Церкви молча взирать на страданія братьевъ своихъ въ распинаемой безбожниками Россіи.

Въ іюлѣ 1927 года митр. Евлогій получилъ на свое имя указъ митр. Сергія, въ которомъ онъ обвинялъ эмигрантское духовенство за открытыя выступленія противъ совѣтской власти и предлагалъ всѣмъ заграничнымъ русскимъ архипастырямъ и священнослужителямъ дать письменное обязательство «лояльности» по отношенію къ совѣтскому правительству.

Митр. Евлогій въ своихъ воспоминаніяхъ пишетъ: «Я рѣшилъ исполнить требованіе митрополита Сергія не безусловно, а при условіи, что терминъ «лояльность» означаетъ для насъ «аполитичность» эмигрантской Церкви, т. е. мы обязуемся не дѣлать амвона ареной политики...

Въ моемъ словѣ на литургіи (4 сент. 1927 г.) я разъяснилъ мой отвѣтъ митр. Сергію и многихъ это успокоило, но не всѣхъ...

Многіе требовали рѣшительнаго разрыва съ Москвой. Бывшій главнокомандующій Добровольческой Арміей баронъ Врангель писалъ мнѣ, что считаетъ мой отвѣтъ двусмысленнымъ и неопредѣленнымъ. Другой генералъ негодующе ставилъ вопросъ: не ставленникъ ли я большевиковъ?...

Въ отвѣтъ на мое разъясненіе «о лояльности», митр. Сергій написалъ мнѣ, что считаетъ его удовлетворительнымъ, но требуетъ немедленно препроводить ему подписи всѣхъ зарубежныхъ епископовъ и приходского духовенства. Я отправилъ предписаніе митр. Сергія въ Карловцы, но никакого отвѣта оттуда не послѣдовало...» («Путь моей жизни», стр. 618).

Немедленно по полученіи письма митрополита Евлогія и указа митрополита Сергія, владыка Антоній, не отвѣчая лично митрополиту Евлогію, опубликовалъ особое посланіе.

«...Митрополитъ Сергій, — писалъ владыка Антоній, — разсылая свое постыдное посланіе, не озаботился ни тѣмъ, чтобы испросить разрѣшеніе Мѣстоблюстителя Патріаршаго Престола митрополита Петра, сохранившаго за собою «общее руководство церковной жизнью», ни даже запросомъ отзыва отъ вѣрныхъ церковнымъ канонамъ владыкъ, коихъ обвиняетъ, но дѣлаетъ видъ, будто онъ вполнѣ удовлетворился донесеніемъ соборне запрещеннаго митрополита Евлогія, и заявляетъ, что предсѣдательствуемый имъ Московскій Синодъ, неизвѣстно откуда взявшійся, снимаетъ это запрещеніе и утверждаетъ запрещенныхъ въ ихъ прежнемъ достоинствѣ. А между тѣмъ правила Вселенскихъ Соборовъ ясно говорятъ о томъ, что снять запрещеніе можетъ только іерархъ или же власть, которая его наложила (12, 16 и 32 Апост. правила; 5 правило I Вселенскаго Собора и др.). На Евлогія же и его послѣдователей запрещеніе наложено цѣлымъ Соборомъ іерарховъ, даже болѣе многочисленнымъ, нежели сомнительный Синодъ при митр. Сергіи...

...Должно признать, что незаконно составленное и вошедшее въ единеніе съ врагами Божіими учрежденіе, которое Митрополитъ Сергій называетъ православнымъ Синодомъ и отъ признанія котораго отказались лучшіе русскіе архіереи, духовенство и міряне, вовсе не должно быть признаваемо нашими православными церквами, ни нашимъ Архіерейскимъ Синодомъ съ его заграничной паствою, а учредители Московскаго Синода должны быть признаваемы такими же отступниками отъ вѣры, какъ древніе либеллисты, то-есть христіане, хотя и отказавшіеся открыто похулить Христа и принести жертву идоламъ, но принявшіе отъ идольскихъ жрецовъ ложное удостовѣреніе, будто они находятся въ полномъ согласіи съ послѣдователями языческой религіи; эти удостовѣренія избавили ихъ отъ преслѣдованія правительства, но подвергли совершенному отлученію отъ Церкви, въ которую кающіеся изъ нихъ, послѣ отреченія отъ идолопоклонства, принимались только черезъ нѣсколько (15) лѣтъ.

Избави Богъ всѣхъ васъ, православные христіане, уподобиться древнимъ либеллатикамъ, на которыхъ Св. Церковь взирала, какъ на прямыхъ отступниковъ отъ Христовой вѣры».

Въ 1929 году большевики на Дальнемъ Востокѣ вторглись въ предѣлы Китая въ Трехрѣчье, населенное русскими бѣженцами, преимущественно участниками бѣлой борьбы съ большевиками въ Сибири. На это событіе владыка Антоній отозвался обращеніемъ къ народамъ всего міра. Обращеніе это было послано главамъ всѣхъ правительствъ, главамъ всѣхъ православныхъ, инославныхъ и иновѣрныхъ Церквей и редакціямъ главнѣйшихъ газетъ въ Европѣ и Америкѣ.

«Душу раздирающія свѣдѣнія идутъ съ Дальняго Востока.

Красные отряды вторглись въ предѣлы Китая и всей своей жестокостью обрушились на русскихъ бѣженцевъ выходцевъ изъ Россіи, нашедшихъ въ гостепріимной Китайской странѣ убѣжище отъ краснаго звѣря.

Уничтожаются цѣлые поселки русскихъ, истребляется все мужское населеніе, насилуются и убиваются дѣти, женщины. Нѣтъ пощады ни возрасту, ни полу, ни слабымъ, ни больнымъ. Все русское населеніе, безоружное, на китайской территоріи Трехрѣчья умерщвляется, разстрѣливается съ ужасающей жестокостью и съ безумными пытками. Вотъ замученные священники: одинъ изъ нихъ привязанъ къ конскому хвосту. Вотъ женщины съ вырѣзанными грудями, предварительно обезчещенныя; вотъ дѣти съ отрубленными ногами; вотъ младенцы брошенные въ колодцы; вотъ расплющенныя лица женщинъ; вотъ 80 лѣтніе старцы въ предсмертныхъ мукахъ разстрѣла; вотъ рѣки, орошаемыя кровью убѣгающихъ въ безуміи женщинъ и дѣтей, разстрѣливаемыхъ изъ пулеметовъ красныхъ звѣрей.

Кровь леденѣетъ, когда читаешь сообщенія компетентныхъ лицъ съ Дальняго Востока о звѣрствахъ красныхъ въ захваченной ими части Китая. Все существо содрагается отъ этой небывалой кровавой расправы съ безоружнымъ населеніемъ и дѣтьми.

Вопіютъ архипастыри и пастыри Дальняго Востока, протестуютъ предъ всемъ міромъ русскія общественныя организаціи, взываетъ ко всѣмъ русская печать.

Но не слышно ни о помощи, ни словъ утѣшенія.

Припоминая какъ еще недавно раздавались горячіе протесты изъ-за рѣзни въ Палестинѣ и какъ заволновались тогда нѣкоторыя державы, у насъ создается впечатлѣніе, что міръ задался цѣлью уничтожить русскій народъ и въ этомъ осуществляется какой то діавольскій планъ.

Вотъ уже 12 лѣтъ насильники въ Москвѣ раздираютъ русскія души, уничтожаютъ тысячелѣтнюю культуру, развращаютъ народъ, разрушаютъ храмы, оскверняютъ и уничтожаютъ древнѣйшія святыни, подвергаютъ гоненію духовенство и вѣрующихъ, морятъ и гноятъ въ тюрьмахъ множество невинныхъ людей, культивируютъ утонченныя пытки, передъ которыми блѣднѣетъ все, вѣдомое въ этой области исторіи.

Искусственно развивается голодъ и эпидеміи болѣзней, инсцинируются возстанія и бунты. Все это для увеличенія террора. Идетъ поголовное истребленіе русскаго народа. И народы міра молчатъ. Упорно безмолвствуютъ, а многіе изъ нихъ якшаются съ злодѣями, а иные даже всячески поддерживаютъ ихъ, хотя они отлично освѣдомлены обо всѣхъ этихъ звѣрствахъ и ужасахъ и черезъ печать, и черезъ своихъ агентовъ и по личнымъ наблюденіямъ, и по сообщеніямъ и разсказамъ бѣжавшихъ оттуда своихъ же подданныхъ, и черезъ Лигу Обера и т. д., и т. д.

Къ Вамъ, народы всего міра, къ Вамъ, правители государствъ, къ Вамъ союзники Россіи, черезъ жертвы которой стали Вы побѣдителями, къ Вамъ братья православные славяне, которыхъ Русскіе Цари и Русскій народъ всегда носили въ сердцахъ своихъ, жертвуя кровью лучшихъ сыновъ своихъ въ помощи Вамъ, къ Вамъ обращаю свое старческое слово, къ Вамъ взываю. Возвысьте свой голосъ въ защиту истребляемаго русскаго народа. Положите предѣлъ этой жестокости красныхъ звѣрей.

Если не во имя Бога, то хоть во имя гуманности, цивилизаціи, во имя идеи разоруженія народовъ, о чемъ столько конференцій собирается, хоть во имя всего этого явите свою милость, проявите человѣчность, культурность, гуманность. Обратите вниманіе на несчастный народъ въ тяжкихъ мукахъ и оковахъ находящійся. Вы знаете, Вы имѣете способы и средства прекратить этотъ произволъ, насилія, надругательства надъ человѣческой личностью, эти безумныя убійства и жертвы.

Пастыри всѣхъ народовъ, ежегодно собирающіеся по нѣсколько разъ на конференціи (въ Женевѣ, Лозаннѣ и т. д.) для обсужденія вопросовъ о проведеніи въ жизнь евангельскихъ принциповъ и установленіи въ народахъ порядка нравственности и мира. Начните осуществленіе взятой Вами миссіи съ совѣтской Россіи. Обратите вниманіе и свое и своихъ пасомыхъ, и народовъ на Россію. Тамъ попирается Св. Евангеліе. Тамъ вытравляется нравственность, тамъ уничтожается религія, тамъ похуляется Богъ.

Вашъ долгъ, какъ руководителей паствы, и сугубый, разъ взяли на себя миссію объединенія церквей въ утвержденіи евангельскихъ принциповъ въ народахъ. Но Ваши конференціи молчатъ объ этомъ. За это время Вы ни разу не возвысили на нихъ своего голоса.

Вы были глухи къ замогильнымъ воплямъ русскаго народа. Вы, какъ іудейскіе левиты, проходили мимо израненнаго разбойниками русскаго народа.

Услышьте же теперь этотъ вопль и возвысьте Вашъ голосъ. Безъ этого Ваши конференціи, Ваше церковное служеніе пустой звукъ, пустое дѣйство, граничащее съ лицемѣріемъ.

Мнѣ, безсильному чѣмъ-либо помочь своему народу, остается вопить и взывать, какъ многократно дѣлалъ я.

И нынѣ взываю и вопію къ Вамъ въ униссонъ съ предсмертными стонами и криками моего народа».

Въ этомъ посланіи полностью раскрылось сердце владыки Антонія, сердце человѣка-христіанина, въ немъ онъ показалъ любовь, которой было переполнено его сердце, любовь къ своему народу, любовь апостольскую, готовую «отлученымъ быти отъ Христа по братіи своей, сродницѣхъ своихъ по плоти...» (Рим. 9, 3). Владыка сораспинался своей страждущей паствѣ, сострадалъ ей своей любовью отца за убиваемыхъ и гонимыхъ чадъ. Это былъ вопль безсильнаго старца, вопль безутѣшный и, увы, одинокій.

Обращеніе это не встрѣтило никакого отклика и владыка Антоній, съ горестью, возвѣстилъ объ этомъ своей паствѣ, призывая ее къ вооруженной борьбѣ противъ большевиковъ.

«...Отъ имени Христова молимъ васъ, отцы, братія и сестры во Христѣ, подняться съ того далекаго края нашего отечества по сію и даже по ту сторону Китайской границы, возстать противъ враговъ нашей родины, противъ злыхъ безбожниковъ и руководящихъ онымъ христоненавистниковъ, іудеевъ, именно тѣхъ, которые стоятъ за спиной неразумныхъ большевиковъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ, вразумлять послѣднихъ, чтобы вспомнили о своей душѣ, проданной діаволу, и откупились бы отъ него слезнымъ покаяніемъ.

А самимъ вамъ взяться при первой возможности за благословенное оружіе и устремиться на спасеніе Православной родины нашей и Православной Церкви за вѣру, Царя православнаго и отечество, какъ это сдѣлали Нижегородцы 300 лѣтъ тому назадъ когда они, собравшись вмѣстѣ, какѣ снѣжный комъ, покатились къ Москвѣ, а къ нимъ приставали всѣ благочестивые и мужественные люди, такъ что тотъ снѣжный комъ росъ и росъ, пока не обратился въ огромное народное ополченіе, которое изгнало враговъ Россіи изъ Москвы и возвело на престолъ царскій родственника царскому роду юношу Михаила Ѳеодоровича Романова, потомство которого вотъ уже 300 лѣтъ царствовало надъ всею Русью...

Видитъ Богъ, какъ бы я радъ былъ послѣдніе годы или даже мѣсяцы своей уже 66-лѣтней жизни провести съ вами и умереть не бѣженцемъ, а впереди мужественнаго ополченія противъ тѣхъ безбожниковъ».

Въ началѣ 1929 года владыка Антоній обратился къ архіепископу Кентерберійскому съ особымъ посланіемъ и умолялъ его, какъ брата во Христѣ, выступить на защиту Русскаго народа, угнетаемого большевиками. Копіи письма владыки Антонія были разосланы всѣмъ 72 епископамъ Англиканской Церкви и всѣмъ членамъ Палаты Лордовъ и Палаты Общинъ. Архіепископъ Кентерберійскій откликнулся на призывъ владыки Антонія и выступилъ въ Палатѣ Лордовъ съ энергичнымъ протестомъ и его выступленіе нашло откликъ во всей Англіи и прежде всего во вліятельной печати.

Первый протестный митингъ въ Лондонѣ вызвалъ такой интересъ, что вскорѣ былъ устроенъ другой митингъ, на который собралось свыше 2.000 человѣкъ и въ тотъ же день состоялся женскій митингъ протеста. Митинги начинались молитвой за притѣсняемыхъ и гонимыхъ въ СССР. Попытки коммунистовъ, очевидно подосланныхъ большевиками, помѣшать ораторамъ, оканчивались изгнаніемъ изъ собранія этихъ людей. Въ резолюціяхъ англійское общество призывалось къ походу противъ красныхъ враговъ религіи и культуры, съ призывомъ ко всему міру бороться съ тѣмъ варварствомъ XX вѣка, которое представляетъ изъ себя совѣтское правительство съ его чудовищными гоненіямъ на человѣческую и религіозную свободу, вѣрующіе призывались къ неустанному труду для свободы русскаго народа.

Изъ Англіи протестное движеніе перекинулось въ другія страны. Въ Парижѣ состоялся грандіозный митингъ, на которомъ было вынесено рѣшеніе требовать отъ правительства прервать всякія сношенія съ большевиками. Испанскій посолъ отказался подать руку совѣтскому послу Сокольникову. Въ Чехословакіи выступилъ вѣрный другъ Россіи Крамаржъ съ яркими рѣчами, въ которыхъ раскрывалъ сущность совѣтской власти. Въ Женевѣ состоялся грандіозный митингъ, на которомъ впервые раздались яркія мысли и слова сочувствія Русскому народу. Такіе же митинги прошли въ Германіи, Сербіи и Болгаріи.

Владыка Антоній высоко цѣнилъ все это протестное движеніе, но въ то же время онъ ясно понималъ, что одними рѣчами свергнуть большевиковъ невозможно. Для этого необходимо поднять вооруженное возстаніе, какъ это сдѣлалъ кн. Димитрій Донской по благословенію преп. Сергія противъ Татарскаго ига и Косьма Мининъ и кн. Пожарскій противъ поляковъ. Поэтому владыка Антоній опять въ началѣ 1930 года обратился къ русскимъ людямъ съ призывомъ поднять благословенное оружіе противъ большевиковъ.

«Идите же смѣло, други, за Вѣру, Царя и Отечество! — И пусть никто не скажетъ: хорошо тебѣ посылать насъ, сидя въ православной Сербіи, гдѣ тебя никто не тронетъ, а намъ то каково идти на враговъ вѣры почти съ голыми руками.

Други, я оказался заграницей не по своей волѣ, не какъ бѣглецъ: меня схватили почти такіе же большевики — Петлюровцы вооруженные усадили въ автомобиль и отправили подъ заряженными винтовками въ Австрію, гдѣ тогда водворились поляки и держали меня и еще двухъ архіереевъ въ плѣну болѣе полугода, а отпустили изъ плѣна только тогда, когда въ Россіи окончательно запановали большевики, уже приговорившіе меня къ смертной казни. — И когда подобная же большевицкая еврейская банда однажды окружила меня въ Кіевѣ и требовала съ угрозами, чтобы я снялъ наказаніе съ одного революціонера-попа, то я отказался и сказалъ: «можете меня повѣсить вотъ на этомъ дубовомъ суку, который предъ нашими глазами, но я не отступлюсь ни на одинъ шагъ съ мѣста, на которомъ стою», тогда они отступили, хотя я уже приготовился къ смерти. Это было на Пасхальной седмицѣ 1919 года.

Итакъ, русскіе люди, я вновь призываю васъ на борьбу съ врагами Христовыми — большевиками и прочими богоборцами, готовый первый умереть въ такой борьбѣ, какъ умеръ мужественный генералъ Кутеповъ. Можетъ быть немного времени осталось до такого событія въ моей жизни. — Еще древніе римляне говорили: «сладко умереть за отечество».

Но и это посланіе не нашло должнаго отклика. Владыка Антоній видя, что все остается безъ перемѣнъ и что всѣ его усилія, направленныя къ осовобожденію Русскаго народа, остаются безрезультатными, глубоко объ этомъ горевалъ и эти его чувства нашли себѣ отраженіе въ посланіи, которое онъ озаглавилъ «Сто первое и предпослѣднее воззваніе», указывая этимъ названіемъ на то, что имъ написано множество воззваній и что безцѣльно ихъ писать, ибо міръ не откликается на нихъ такъ, какъ это нужно было бы.

«Тяжело предпринимать какое-либо дѣло, малое или великое, безъ всякой почти надежды на его успѣхъ. Тяжело увѣщевать людей или народы безъ надежды на то, что твоего увѣщанія послушаются.

Приблизительно такими мыслями сопровождаетъ свое поученіе противъ пьянства св. Іоаннъ Златоустъ. Впрочемъ, продолжаетъ онъ, я и тѣмъ буду доволенъ, если мои слушатели воздержатся отъ 4-го, отъ 5-го стакана вина; если даже они, продолжая пьянствовать, будутъ въ душѣ своей чувствовать стыдъ и укоры совѣсти...»

Вотъ такимъ голосомъ совѣсти и являлся владыка Антоній для всего міра, для своей паствы русскихъ бѣженцевъ, для всего православнаго Востока. Пускай и не всѣ слѣдовали этому голосу, но тѣ, кто слушался его, становились для міра солью, предохраняющей его отъ преждевременной гибели. Не тщетны были труды владыки, «гласъ вопіющаго въ духовной пустыни», многихъ обратилъ, многихъ заставилъ задуматься, многихъ отвратилъ отъ 4-го или 5-го стакана безбожнаго зелья.

Гоненія на Церковь въ Россіи не прекращались, а наоборотъ усиливались съ каждымъ годомъ. Къ 1930 г. оставшихся на свободѣ епископовъ оставались считанныя единицы, храмы планомѣрно закрывались или разрушались, дѣйствующихъ монастырей уже почти не было. Владыка Антоній столь любившій благолѣпіе церковное и столько силъ отдавшій на построеніе храмовъ и украшеніе ихъ тяжело переживалъ потерю каждаго. Когда на Западъ проникли слухи о намѣреніи большевиковъ сломать Успенскій соборъ, то владыка Антоній написалъ еще одно посланіе народамъ всего міра, призывая ихъ остановить дерзкую руку богоборцевъ.

Въ томъ же печальномъ 1930-мъ году митрополитъ Сергій на вопросъ иностранныхъ журналистовъ — дѣйствительно ли въ Россіи разрушаются храмы и преслѣдуется вѣра, заявилъ, что въ совѣтской Россіи гоненій на Церковь нѣтъ. Въ отвѣтъ на столь явную ложь въ эмиграціи поднялось сильнѣйшее возмущеніе. Митр. Евлогій оказался въ неловкомъ положеніи. «...Я старался его защищать, — писалъ онъ, — говорилъ, что его слова не ересь, не грѣхъ церковнаго порядка, не отпаденіе отъ вѣры, и что намъ все же лучше отъ Москвы не отрываться. Но, конечно, торжественное объявленіе неправды назвать «политикой» можно лишь условно, и съ этой натяжкой паства никакъ примириться не могла. Поддерживать связь съ Москвой стало трудно и успокоить негодующую паству, взывая къ ея состраданію, невозможно...

...Лѣтомъ 1930 года между мной и митрополитомъ Сергіемъ произошелъ разрывъ».

Однако, митр. Евлогій, вмѣсто возсоединенія съ Русскимъ Заграничнымъ Соборомъ и съ владыкой Антоніемъ, рѣшилъ обратиться въ Константинополь.

Лѣтомъ 1933 г. большевики предприняли новую попытку уничтожить Архіерейскій Синодъ. На этотъ разъ они рѣшили оказать давленіе на Сербскаго патріарха Варнаву черезъ его бывшаго учителя и друга, а теперь послушнаго исполнителя ихъ велѣній, митрополита Сергія. Онъ обратился съ посланіемъ къ сербскому патріарху съ просьбой передать Архіерейскому Синоду и Собору въ Ср. Карловцахъ увѣщаніе и предупредить ихъ, что если они не исправятъ своихъ заблужденій и не примирятся съ Московской патріархіей къ 9 маю 1933 г., то о каждомъ архипастырѣ карловацкой группы будетъ вынесено постановленіе о запрещеніи имъ священнослуженія впредь до суда.

Посланіе это также угрожало и самому сербскому патріарху: «въ случаѣ, если карловацкая группа останется въ своемъ настоящемъ положеніи, то это можетъ привести къ разстройству во взаимоотношеніяхъ помѣстныхъ Православныхъ Церквей, съ которыми эта группа будетъ такъ или иначе соприкасаться».

Патріархъ Варнава на это посланіе никакъ не реагировалъ. Тогда оно было опубликовано въ заграничной печати.

Владыка Антоній сейчасъ же отвѣтилъ на него личнымъ письмомъ на имя митр. Сергія (см. письмо № 105), которое заканчивалъ такими словами: «Умоляю Васъ, какъ б. ученика и друга своего — освободитесь отъ этого соблазна, отрекитесь во всеуслышаніе отъ той лжи, которую вложили въ ваши уста Тучковъ и др. враги Церкви... а если останетесь на томъ пространномъ пути, ведущемъ къ погибели, на которомъ стоите нынѣ, то онъ безславно приведетъ Васъ на дно адово и Церковь до конца своего земного существованія не забудетъ Вашего предательства...»

Угроза митр. Сергія не возымѣла никакого дѣйствія ни на святѣйшаго патріарха Варнаву, ни на митрополита Антонія.

Свое отношеніе къ Зарубежной Церкви и лично къ митрополиту Антонію патріархъ Варнава ясно высказалъ во время своей проповѣди въ русской церкви въ Бѣлградѣ 9/22 іюня 1930 г.:

«Знайте, что изувѣры, гонящіе Церковь, не только ее мучаютъ, но стараются ее расколоть и всячески простираютъ свои преступныя руки и къ вамъ, находящимся за предѣлами вашего отечества. Вы, вѣрные сыны Россіи, должны помнить, что вы являетесь единственной опорой великаго русскаго народа...

Среди васъ находится великій іерархъ высокопреосвященнѣйшій митрополитъ Антоній, который является украшеніемъ Вселенской Православной Церкви. Это высокій умъ, который подобенъ первымъ іерархамъ Церкви Христовой въ началѣ христіанства. Въ немъ и заключается церковная правда и тѣ, кто отдѣлились, должны вернуться къ нему. Вы всѣ, не только живущіе въ нашей Югославіи, но и находящіеся въ Америкѣ, въ Азіи и во всѣхъ странахъ міра, должны составить во главѣ съ вашимъ великимъ архипастыремъ митрополитомъ Антоніемъ единое несокрушимое цѣлое, неподдающееся нападкамъ и провокаціямъ враговъ Церкви».

Годъ отъ года силы владыки Антонія ослабѣвали. Онъ уже съ трудомъ передвигался. Сталъ чаще говорить о своей приближающейся кончинѣ и почти непрестанно изъ его глазъ текли слезы умиленія. Хотя владыка Антоній не былъ еще очень старъ, ему едва минуло 70 лѣтъ, но слишкомъ большой крестъ нравственныхъ страданій несъ онъ въ своей жизни, чтобы могъ сохраниться его организмъ. Годы эмиграціи для него были сплошнымъ страданіемъ. Его одолѣвала безграничная скорбь за русскій народъ и Русскую Православную Церковь, страданія которыхъ онъ переживалъ со всей силой состраждущей къ нимъ любви. Заграничная же церковная смута совсѣмъ подломила его силы, и владыка Антоній помышлялъ о своей кончинѣ, какъ о долгожданномъ и желанномъ исходѣ изъ этой скорбной жизни. Однако, онъ не хотѣлъ оставлять возглавляемую имъ Русскую Зарубежную Церковь въ томъ неопредѣленномъ состояніи, въ которомъ она находилась, раздѣленная церковной смутой. Судя по тому, что владыка Антоній тогда говорилъ, онъ ожидалъ и искалъ отъ митрополита Евлогія, хотя малѣйшаго признака покаянія.

Митрополита Евлогія не могло не давить своей внутренней тяжестью, тяготѣвшее надъ нимъ запрещеніе. Оно вѣдь исходило отъ того, предъ кѣмъ онъ въ прежніе годы своей жизни благоговѣлъ. Еще болѣе тяжелымъ нравственнымъ бременемъ запрещеніе лежало на духовно чуткой части паствы митрополита Евлогія.

Одинъ изъ близкихъ къ владыкѣ Антонію молодыхъ людей Володя Родзянко послѣ своего возвращенія изъ Парижа и подробнаго разсказа владыкѣ Антонію о парижской церковной жизни и о томъ, какъ многихъ людей угнетаетъ тяготѣющее надъ митрополитомъ Евлогіемъ запрещеніе, получилъ отъ владыки Антонія слѣдующее письмо на имя митрополита Евлогія:

«Если Преосвященный Евлогій явится съ повинной, то отъ имени Церкви получитъ прощеніе за свое отпаденіе отъ нея, хотя бы и остался подъ властью Константинопольскаго патріарха. Митрополитъ Антоній 17 октября 1933 г.»

Желая смягчить сухой тонъ этого письма, В. М. Родзянко приписалъ къ нему постъ скриптумъ: «Вспомните, дорогой Владыко, какъ мы были вмѣстѣ заключены въ Бучачѣ, какъ были дружны! Не будемъ умирать, не простивъ другъ друга».

Владыка Антоній не возразилъ противъ этой приписки, взялъ письмо и поставилъ подъ этимъ постъ-скриптумъ свою подпись.

Это письмо было вручено митрополиту Евлогію лично В. М. Родзянко, въ прощенное воскресеніе 1934 года.

17/30 марта 1934 года митрополитъ Евлогій отправилъ изъ Парижа владыкѣ Антонію отвѣтное письмо, въ которомъ написалъ, что онъ безмѣрно скорбитъ о церковномъ раздѣленіи, проситъ простить его за причиненное огорченіе и готовъ признать, что въ защитѣ своей правоты ему не слѣдовало, быть можетъ, сразу прибѣгать къ такой рѣшительной мѣрѣ, какъ оставленіе Собора, а искать другихъ способовъ этой защиты, что онъ очень жалѣетъ объ этомъ и проситъ простить его и снять съ него и его клира наложенныя Соборомъ 1927 года запрещеке въ священнослуженіи.

Въ маѣ мѣсяцѣ 1934 года митрополитъ Евлогій пріѣхалъ въ Бѣлградъ, Владыка Антоній радостно встрѣтилъ митрополита Евлогія. Когда они остались одни то онъ, облачившись въ епитрахиль, прочелъ надъ митрополитомъ Евлогіемъ разрѣшительную молитву.

Принявъ его такимъ образомъ въ молитвенное общеніе, владыка Антоній самъ, по древнему христіанскому обычаю, взаимно попросилъ у него прощенія и предложилъ ему возложить на себя епитрахиль и прочесть надъ нимъ ту же молитву, что митрополитъ Евлогій и исполнилъ.

Вслѣдъ за тѣмъ, при участіи другихъ, находившихся въ Бѣлградѣ архіереевъ и митрополита Евлогія, состоялось у владыки Антонія трапеза, во время которой владыка Антоній сказалъ: «Сегодня для меня радостный день — начало нашего церковнаго мира. Пусть отъ этого дня среди насъ царствуетъ согласіе и миръ».

Все русское общество съ глубокимъ волненіемъ ожидало, что митрополитъ Евлогій не остановится на полъ пути, но въ полной мѣрѣ возсоединится съ Русской Зарубежной Церковью. Увы! этимъ ожиданіямъ не суждено было сбыться.

Вернувшись въ Парижъ митрополитъ Евлогій оффиціально заявилъ, что для него «прещенія» никогда не существовало и теперь не существуетъ. Оно было и остается неканоничнымъ и является препятствіемъ не для того, на кого наложено, а для тѣхъ, кто его наложилъ.

Владыка Антоній сдѣлалъ все возможное для возстановленія мира въ расколотой русской церковной средѣ, но парижское окруженіе владыки Евлогія оставалось на прежней непримиримой позиціи и эта постыдная зависимость отъ либеральной части его паствы опять сыграла свою роковую роль, не давъ воцариться полному миру.

Впослѣдствіи патріархъ Варнава также пробовалъ примирить митр. Евлогія и митр. Ѳеофила Сѣв.-Американскаго съ Зарубежнымъ Архіерейскимъ Синодомъ. Митроп. Ѳеофилъ возсоединился съ Зарубежной Церковью на 10 лѣтъ, а митр. Евлогій, вернувшись въ Парижъ, опять нарушилъ всѣ свои обѣщанія и такъ и умеръ въ расколѣ.

Въ 1935 году исполнилось 50-лѣтіе священнослуженія владыки Антонія. Готовясь къ исходу изъ этой жизни, онъ на этотъ разъ не возражалъ противъ устройства празднованія, такъ какъ понималъ, что этимъ подводится итогъ его земной жизни. Это было торжествомъ не только Бѣлградской части владыкиной паствы, но торжествомъ всего русскаго разсѣянія и торжествомъ всѣхъ братскихъ православныхъ помѣстныхъ церквей. Отъ лица православнаго Востока это высказалъ митрополитъ Ливанскій Илія, прибывшій на торжество, въ своей привѣтственной рѣчи: «Вы осчастливили чадъ Церкви нашего вѣка Вашими дѣяніями и Вашимъ краснорѣчіемъ по примѣру Вашихъ предшественниковъ, апостоловъ и св. учителей Церкви. По этой причинѣ вся Православная Церковь соединилась въ прославленіи всего того, чѣмъ была Ваша жизнь».

Патріархъ Варнава въ своей рѣчи сказалъ: «Ваши великія дѣла языкъ не можетъ описать. Вы столпъ и утвержденіе истины въ Христовой Церкви. Ваше сердце обнимаетъ всѣхъ православныхъ людей. Вы открыли новые пути для богословской науки и разъяснили новыя величайшія истины, невѣдомыя до Васъ, которымъ нынѣ слѣдуютъ Ваши ученики и послѣдователи. Вы свѣтите русскимъ людямъ въ то время, когда Св. Русь искупается въ крови своихъ лучшихъ сыновъ и Вашъ свѣтъ не менѣе драгоцѣненъ той святой крови, которая льется на русской землѣ...»

Послѣдніе годы владыка Антоній уже не могъ ни ходить, ни стоять на ногахъ и его носили каждый праздничный и воскресный день въ церковь, гдѣ онъ неопустительно причащался Св. Таинъ и говорилъ поученія.

Онъ все больше сосредоточивался въ своей внутренней жизни и почти совсѣмъ пересталъ интересоваться дѣлами земными. «Однажды, въ маѣ мѣсяцѣ 1936 г., — вспоминаетъ П. С. Лопухинъ, — мы говорили съ владыкой о наступленіи старости и о томъ, что ея приближеніе проявляется въ томъ, что все труднѣе высказывать свои мысли и чувства, что блекнетъ яркость образовъ и словъ для ихъ выраженія, но что это отнюдь не значитъ, что замираетъ духовная жизнь... Владыка, который послѣднее время все меньше говорилъ, хотя почти всегда очень внимательно слушалъ, особенно чтеніе, на этотъ разъ оживился и сказалъ, что это совершенно вѣрно, что духовная жизнь не только не слабѣетъ, но наоборотъ становится все сильнѣе и чище и, помолчавъ, добавилъ... «только выражать ее становится все труднѣе». Вотъ именно поэтому намъ особенно интересны послѣднія проповѣди владыки, когда онъ, преодолѣвая свои немощи, все-таки говорилъ и хоть отчасти открывалъ намъ свою душу и свою духовную жизнь.

Его бесѣда всегда прерывалась слезами умиленія предъ тѣми образами и истинами жизни во Христѣ, которыя открывались въ данную минуту его духу.

Иногда онъ какъ бы не могъ оторваться успокоивши свои слезы, снова разсказывалъ о томъ же, слегка измѣняя повѣствованіе, и снова плакалъ, какъ будто не могъ наглядѣться и нарадоваться этимъ образамъ и созерцаніямъ истинъ вѣры, милосердія Божія, любви, покаянія, умиленія и возрожденія человѣка.

Въ этихъ проповѣдяхъ намъ иногда даже не столь дороги были его мысли, какъ дорого то, что мы видѣли чѣмъ живетъ душа, стяжавшая благодать Св. Духа, какъ живетъ сердце, утвержденное въ благодатной жизни и что такое жизнь души, причастной къ міру святости...

Три темы по преимуществу повторяются въ поученіяхъ, произнесенныхъ владыкой отъ праздника Св. Пасхи до его послѣдняго слова, сказаннаго 15/28 іюля 1936 г.: о радости Воскресенія Христова, о причастіи Св. Таинъ, о покаяніи и о умиленіи. Отъ Св. Пасхи до Духова дня больше всего говорилъ о Воскресеніи.

На Ѳомино воскресеніе говорилъ, что вѣра въ Воскресеніе — это вѣнецъ вѣры и камень испытанія вѣры. Христіанинъ отличается отъ нехристіанина вѣрой въ Воскресеніе. Можно часто встрѣтить людей, готовыхъ восхищаться любовію и всепрощеніемъ Христа и вѣровать въ Его Божественную силу, но если такіе люди не убѣдились, что Онъ Своей силой и волей разорвалъ узы ада и смерти — вѣра ихъ будетъ неполная и неправильная. И вотъ виновникомъ нашей вѣры въ Воскресеніе является Ап. Ѳома. Нельзя его и его «блаженное», какъ поетъ Церковь, невѣріе противопоставлять вѣрѣ остальныхъ апостоловъ. Вѣсть о Воскресеніи ими всѣми была принята недовѣрчиво. Только одинъ Іоаннъ сразу повѣрилъ въ Воскресеніе. Невѣріе же Ѳомы не было ни слѣдствіемъ упрямства, ни ожесточенности сердца. Его отвѣтъ остальнымъ апостоламъ скорѣе можно объяснить его страстнымъ желаніемъ имѣть обоснованную вѣру: онъ не хотѣлъ вѣры неясной или смутной...»

Въ слѣдующее Воскресеніе, въ недѣлю женъ мѵроносицъ, владыка говорилъ, что привѣтствіе «Христосъ Воскресе» повторяется въ церковной жизни 40 дней потому, что это есть самое великое и радостное событіе...

«Святая Пасха это самый радостный день и душа наша рвется къ тому, чтобы со всѣми объединяться въ радости — и другъ друга обымемъ, рцемъ: братіе. Иновѣрцы когда молятся — зажмуриваются и замыкаются въ себѣ, чтобы предаваться своимъ мистическимъ чувствамъ, а православные, особенно русскіе, стремятся распространить свое чувство радости на другихъ людей».

Эта мысль видимо была особенно дорога владыкѣ. Обильно бѣжали его слезы и онъ все повторялъ отдѣльныя фразы изъ пасхальныхъ молитвъ... «другъ друга обымемъ», «рцемъ братіе», «и ненавидящимъ насъ простимъ».

4/17 мая владыка говорилъ, что вотъ уже кончаются пасхальныя молитвы, что обычно люди ликуютъ, слушая ихъ во Св. Ночь, радуются одинъ, два дня, а праведники ликуютъ всѣ 40 дней до Вознесенія. «Надо стараться, чтобы эта святая полоса жизни постепенно расширялась. При правильномъ попеченіи душа получаетъ способность радоваться уже не одинъ или два дня, а сперва недѣлю, потомъ всѣ 40 дней, а затѣмъ и всю жизнь, какъ у преп. Серафима, который всегда жилъ въ состояніи радостной любви къ людямъ, какъ бываетъ на Св. Пасху, привѣтствовалъ людей словами Христосъ Воскресе! и цѣловалъ ихъ. Быть въ такомъ настроеніи цѣль и смыслъ жизни. У насъ обычно восторгъ первыхъ дней скоро чахнетъ и гаснетъ и начинаетъ остывать сердце. Но отблескъ радости Св. Пасхи сохраняется въ немъ еще долго и когда запоютъ Христосъ Воскресе... сердце дрогнетъ, услышавъ Христосъ Воскресе... Гдѣ люди нашли бы отраду жизни, если бы не было этихъ радостныхъ пѣснопѣній.

Христосъ Воскресе. Тамъ на небѣ прославленіе Христова Воскресенія составляетъ главное содержаніе славословія праведниковъ... Преп. Серафимъ уже здѣсь на землѣ жилъ небесной жизнью. Все, что мѣшаетъ прославленію Св. Пасхи, надо радостно уничтожать въ себѣ и снова возвращать къ воспоминанію объ умиленіи, которое посѣтило нашу душу въ день Св. Пасхи».

На Духовъ день владыка говорилъ: «..."Огонь отъ Огня" — это благодать Духа Святаго, сжигающая какъ въ огнѣ все негодное такъ, что остается одно золото. Всякій прикасающійся къ этому огню — загорается. Но также загорается всякій прикасающійся къ огню грѣха и въ этомъ смыслѣ огонь грѣха и Огонь Святый имѣютъ нѣчто общее: человѣкъ начинаетъ горѣть тѣмъ огнемъ, съ которымъ онъ прикасается. Святые Отцы горѣли Огнемъ Святымъ. Не намъ, конечно, помышлять о подобномъ горѣніи, о такомъ изобиліи благодати, какое усваивали праведники, такъ что Огонь Святый пламенѣлъ въ ихъ сердцахъ, но и у насъ бываютъ минуты умиленія и тогда наши сердца загораются огнемъ Святымъ. И по мѣрѣ того, какъ эти минуты становятся чаще, постепенно Сей Огонь становится нашимъ. Его мы пріобщаемся при Причастіи и при усердной молитвѣ. Тогда приходитъ къ намъ вожделѣнное настроеніе, въ которомъ былъ Апостолъ Петръ, когда во время Преображенія онъ говорилъ: Господи, добро есть намъ здѣ быти: аще хощеши сотворимъ здѣ три сѣни: Тебѣ едину, и Моисею едину и едину Иліи. Онъ хотѣлъ постоянно пребывать въ этомъ настроеніи, чтобы Божественный Огонь никогда его не оставлялъ. Объ этомъ молимся, когда говоримъ: Духа Твоего Святаго не отыми отъ мене...

Отъ души грѣшной, не кающейся, Св. Духъ отвращается, какъ отъ зловонной ямы. Если кто побѣдитъ въ себѣ зависть, онъ на пути къ спасенію. Если кто кается разъ и снова кается при согрѣшеніи и привыкаетъ къ покаянію, онъ одной ногой уже въ раю. Для спасенія не надо ни богатства, ни ума, но надо этотъ Огонь держать въ своемъ сердцѣ. Вся мудрость и вся заслуга Св. Отцовъ въ томъ, что они научили привлекать Духъ Святый: Уста моя отверзохъ и привлекохъ Духъ, яко заповѣдей Твоихъ желахъ. Если не желать этихъ заповѣдей, если съ ропотомъ относиться къ Богу, то уже нельзя умилить свою душу, и блаженъ тотъ, кто научилъ беречь и цѣнить моменты умиленія. Духъ Святый близко отъ насъ предстоитъ и если обратиться — дастъ руку помощи. Пріиди и вселися въ ны и очисти ны отъ всякія скверны...»

27 мая / 7 іюня владыка говорилъ о покаяніи: различныя чувства переживаемъ мы, готовясь къ принятію Св. Таинъ, одинаково какъ тѣ, кто чаще и кто рѣдко, одинъ разъ въ годъ приступаетъ къ этому Таинству. Кто же угоднѣе Богу приступаетъ къ нимъ? Тотъ ли, кто приступаетъ рѣдко или, наоборотъ, часто? Тотъ, кто приступаетъ ревностнѣе? «Не скажу, что у насъ, часто пріобщающихся, бываетъ въ полной мѣрѣ то, чего жаждетъ душа. Она жаждетъ умиленія, но вотъ и въ старости не просто его получить. Душа требуетъ его, а память развлекается. Надо молиться — «Спасе, даруй ми умиленіе». Это есть благодатное дарованіе, а я самъ могу принести только покаяніе. Тѣ, кто принуждаютъ себя умиляться предъ Причастіемъ Святыхъ Таинъ, поступаютъ неправильно, это не путь спасенія. Не полезно принуждать себя, надо приносить покаяніе и чѣмъ оно искреннѣе и горячѣе, тѣмъ скорѣе само пріидетъ умиленіе. Если есть слезы покаянія, то пріидетъ и умиленіе. Глубокое покаяніе — это когда человѣкъ обливается слезами. Не то, что выжимаетъ изъ себя одну или три слезы, но обливается слезами. Тогда придетъ умиленіе. Только такъ его можно стяжать. Поэтому надо больше думать о покаяніи, а не объ умиленіи...

Надо, чтобы въ душѣ были хоть какія-нибудь добрыя воспоминанія. Такъ Достоевскій говорилъ, что если у человѣка есть хоть два-три добрыя воспоминанія дѣтства, онъ уже не погибъ, ибо можетъ полюбить добро, опираясь въ своей памяти на эти воспоминанія...

О силѣ добрыхъ воспоминаній говоритъ повѣствованіе о томъ, какъ праведникъ знаменіемъ креста подчинившій себѣ дотолѣ нападавшого на него бѣса, сталъ молиться о его спасеніи, отчего послѣдній сталъ биться и просить отпустить его. Но праведникъ поставилъ условіемъ для исполненія этой просьбы, чтобы этотъ бѣсъ пропѣлъ ему ту пѣснь, которой онъ славилъ Бога до своего отпаденія. И вотъ когда, наконецъ, послѣ длительныхъ отговорокъ и завѣреній, что человѣкъ не можетъ ее вынести, бѣсъ поневолѣ началъ пѣть эту, чуждую ему теперь, пѣснь, то сталъ постепенно просвѣтляться и когда кончалъ, то уже пѣлъ ее громко и радостно, а когда кончилъ, то это уже былъ свѣтлый ангелъ, а у ногъ его лежало бездыханное тѣло праведника, который умеръ сокрушенный этой пѣснью...

Но да не упиваются люди грѣшные духовнымъ восторгомъ умиленія, пусть всегда помнятъ о своемъ недостоинствѣ, чтобы не впасть въ самообольщеніе. И потому будемъ постоянно повторять молитву: не введи насъ во искушеніе».

2/15 іюня 1936 г. владыка снова говорилъ о Таинствѣ Причастія.

«Особенно нужна благодатная помощь человѣку, когда онъ приближается къ Св. Тайнамъ, ибо сколь боится діаволъ Христа, столь онъ и дерзостенъ. Сколько разъ благочестивые люди плакали о томъ, что передъ причастіемъ вдругъ посѣщали чувства гнѣва или нечистыя мысли. Такъ въ ночь преданія Христа, хотя и былъ сатана властно удаляемъ отъ Апостоловъ самыми обстоятельствами ихъ жизни, т. е. близостью къ нимъ Христа, однако молніеносно возвращался къ нимъ. Такъ врывается онъ въ самый алтарь. Вотъ почему Церковь сопровождаетъ Причастіе многими молитвами, чтобы оградить священника, какъ и мірянина, отъ его нападеній. Люди, которые сподобились открыто вступать въ борьбу съ діаволомъ, какъ напримѣръ, Іоаннъ Кронштадтскій, говорили, что въ моментъ причастія священника, діаволъ такъ и юлитъ вокругъ между священникомъ и престоломъ, и горе, если первый не устоитъ. Но не смущайтесь и не бойтесь, ибо идѣже умножися грѣхъ — преизобилуетъ благодать. Не надо смущаться, потому что эти нападенія не грѣхъ, а только искушенія — это вокругъ человѣка затрепетала жизнь, манящая на зло. Предъ Причастіемъ, какъ и на Праздникъ Пасхи, діаволъ всегда тутъ и старается устроить непріятности, чтобы смутить душу и побудить ее на грѣхъ. Душа всегда подвержена искушеніямъ и тѣмъ сильнѣе они на нее дѣйствуютъ, чѣмъ охотнѣе она ранѣе отдавалась грѣху».

Въ поученіи, сказанномъ 15/28 іюня Блаженнѣйшій владыка Антоній опять говорилъ о Св. Причастіи, спокойно и откровенно раскрывая намъ свою душу, благодатно взволнованную этимъ великимъ Таинствомъ. Говорилъ о Причастіи, о вѣрѣ и силѣ, которая заложена въ вѣрѣ и проявляется въ чудотвореніяхъ. Глубокой горячей вѣрой горѣло его слово. «Почему мы не видимъ чудесъ? — спрашиваютъ теперь иногда люди. Неправда, мы ихъ видимъ часто, ибо вотъ каждый воскресный день мы видимъ какъ люди приступаютъ ко Св. Причастію. И надо сказать, что иногда міряне принимаютъ его съ большимъ благоговѣніемъ, чѣмъ священнослужители: частое причащеніе послѣднихъ иногда приводитъ къ тому, что это великое чудо и Таинство значительно блѣднѣетъ въ ихъ сознаніи. Даже благочестивые священники и міряне не принимаютъ обычно Св. Причастія съ тѣмъ чувствомъ, съ какимъ они приближались къ нему въ Великій Четвертокъ, или съ такимъ благоговѣніемъ съ какимъ приступаетъ къ Причастію въ первый разъ въ жизни вновь обращенный ко святой вѣрѣ.

Два таинства здѣсь соединяются неразрывно: Причастіе и покаяніе. И сила послѣдняго опредѣляетъ силу благоговѣнія перваго. Добрые люди, принимая Таинства, обливались слезами. Не одну или двѣ капли выжмутъ изъ себя, но обливаются слезами и такъ рыдаютъ, что имъ приходится держаться за какой-нибудь предметъ для того, чтобы не упасть.

Эти слезы такъ понятны, такъ естественны, что надо удивляться не этимъ горько плачущимъ, а тѣмъ, кто причащаясь не измѣняется въ лицѣ и остается такимъ, какимъ былъ... А у праведниковъ оно преображалось такъ, что все сіяло. Это слѣдствіе великой вѣры...»

Въ словѣ 13/26 іюля владыка Антоній говорилъ, что если мы достойно причастимся, то спасеніе къ намъ наполовину уже пришло. Къ причастію надо готовиться. Строгія правила къ принятію Св. Таинъ намъ теперь болѣе по душѣ, чѣмъ молитвы славословія и благодаренія. Въ молитвѣ современнаго человѣка чувства самоукоренія и покаянія всегда преобладаютъ. Такъ стали грѣшны люди, что какъ будто и не для нихъ писались молитвы славословія и благодаренія, которыми полна литургія. Исключеніе составляетъ только праздникъ Пасхи, когда и мы бываемъ способны къ духовному ликованію...»

И вотъ, наконецъ, 15/28 іюля наступилъ день послѣдней проповѣди.

Кажется, никогда не плакалъ такъ владыка, никогда такъ неудержимо не текли его умиленныя слезы, какъ въ тотъ день. Чтобы хоть немного дать представленіе, какъ онъ ее говорилъ, мы прерываемъ наше изложеніе многоточіями въ тѣхъ мѣстахъ, когда внезапный приливъ слезъ, мѣшалъ ему говорить. Нельзя было спокойно слушать это послѣднее слово владыки.

«Уже много поученій я говорилъ вамъ съ помощью Божіей, но все еще остается больше невысказанныхъ. И вотъ сегодня мы будемъ говорить о томъ, какъ получить благодатное чувство для того, чтобы совершать и приступать къ Таинству Причастія.

Есть разныя степени воспріимчивости душой благодатнаго умиленія. Вотъ передъ нами образъ праведнаго Родіона. Въ дни страстей Господнихъ онъ вышелъ проповѣдывать и сказалъ: "Братіе! Слово умерло. Его болѣе нѣтъ на землѣ"... и зарыдалъ... И ничего не говоря сверхъ этого, палъ на лице свое... и сказалъ "братіе, будемъ плакать". Слушатели пали ницъ и дружно заплакали. Тогда проповѣдникъ снова сказалъ: "Слово было распято, пронзено копіемъ. Что же мы еще можемъ сказать? Братіе, будемъ плакать"... и всѣ пали и... плакали...

Теперь не можетъ быть такого авторитета, чтобы слушатели по такому призыву пали и заплакали... А тогда пали и плакали...

Наша жизнь такова, что намъ надо больше плакать, чѣмъ радоваться.

Надо плакать о своихъ грѣхахъ и каяться въ нихъ. Грѣхи мы должны сознавать ясно, чтобы наше отношеніе къ нимъ было такимъ, о какомъ говорилъ псалмопѣвецъ: "грѣхъ мой предо мною есть выну".

Слезы покаянія нашъ удѣлъ и мы просимъ у Бога даждь ми слезы, память смертную и умиленіе...

Но въ послѣдніе дни Страстной недѣли, въ преддверіи Праздника Пасхи, мы плачемъ не о нашихъ грѣхахъ, а плачемъ о Немъ... какъ о Немъ плакалъ упомянутый праведникъ.

Однако огрубѣли наши сердца и мы охотнѣе шутимъ, чѣмъ плачемъ. Послѣдніе сто лѣтъ люди разучились плакать о грѣхахъ.

Теперь немногіе сохранили эту способность, а было время и были такіе христіане, что какъ заговорятъ... о вѣрѣ... и о молитвѣ... такъ у нихъ появляются... слезы, и они плачутъ отъ умиленія.

Это радостотворный плачъ. И часто въ нашей жизни печаль и радость смѣшиваются: когда душа разстроена покаяніемъ, она близка къ умиленію.

Омый мя слезами моими... Дай мнѣ каплю слезъ или капли часть нѣкую...

Даръ слезъ присущъ имѣющимъ радость о Богѣ, ибо радуется о Немъ душа размягченная покаяніемъ.

И если Богъ далъ намъ каплю слезъ или капли часть нѣкую, тогда и мы можемъ имѣть надежду на спасеніе. Аминь».

Эта послѣдняя проповѣдь владыки Антонія была какъ бы его завѣщаніемъ всему русскому зарубежью, завѣщаніемъ покаяннаго плача. Только покаянныя слезы могутъ вернуть намъ распинаемую родину. Объ этомъ самомъ главномъ и говорилъ владыка съ умиленіемъ въ своемъ послѣднемъ словѣ.

Болѣзнь Блаженнѣйшаго владыки Антонія началась въ 1927 году, непосредственно послѣ церковной смуты. Основная причина болѣзни была — глубокія нравственныя страданія за Русскую Церковь, разрушаемую въ Россіи и ввергнутую въ смуту заграницей. Года за два до своей кончины владыка митрополитъ говорилъ одному изъ своихъ друзей: «мои страданія за Россію дѣлаются для меня невыносимыми».

Болѣзнь развилась на нервной почвѣ и сначала выражалась въ постепенномъ ослабленіи ногъ, перешедшемъ затѣмъ въ неспособность передвиженія ногами, въ то же время постепенно происходило и ослабленіе организма, вообще отличавшагося большой крѣпостью.

Владыка митрополитъ старался не замѣчать своей болѣзни, долгое время совершалъ службы, сначала поддерживаемый, а затѣмъ переносимый на рукахъ. Когда службы совершать стало невозможно, владыка продолжалъ неопустительно участвовать въ богослуженіяхъ, принимая почти каждый воскресный и праздничный день Св. Тайны и произнося поученія.

Въ воскресеніе 2 августа 1936 года, — въ день св. пророка Иліи — владыка митрополитъ, какъ всегда, присутствовалъ на литургіи и пріобщился Св. Тайнъ. Въ концѣ литургіи хоръ по уставу пропѣлъ два раза «Буди имя Господне благословенно отнынѣ и до вѣка» и остановился въ ожиданіи поученія владыки, но вмѣсто поученія владыка митрополитъ, обращаясь ко всей церкви, произнесъ слова: «Благословеніе Господне на васъ Того благодатію и человѣколюбіемъ всегда, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ» и затѣмъ послѣ этого черезъ нѣкоторое время добавилъ: «Аминь». Это и было послѣднее обращеніе къ своей паствѣ великаго архипастыря и проповѣдника. Затѣмъ владыка сказалъ: «сегодня, братіе, поученія не будетъ, я что-то ослабѣлъ».

По возвращеніи въ келлію было обнаружено, что температура у владыки 38,4 и владыка слегъ въ постель, силы его стали постепенно слабѣть.

8 августа Высокопреосвященнымъ Анастасіемъ въ сослуженіи 5 священниковъ было совершено таинство елеосвященія больного, длившееся два часа. Въ теченіи всего этого времени уже совсѣмъ ослабѣвшій владыка держалъ въ рукѣ свѣчу, передъ каждымъ Евангеліемъ крестился и съ особымъ вниманіемъ и умиленіемъ вслушивался въ Евангельскія слова. Затѣмъ митрополитъ Анастасій исповѣдывалъ умирающаго владыку и пріобщилъ его Св. Тайнами. Послѣ причащенія владыка обвелъ всѣхъ глазами и сказалъ: «благодарю васъ святые отцы, простите меня грѣшнаго». Затѣмъ присутствовавшіе стали подходить къ владыкѣ митрополиту и просить благословенія и прощенія со словами: «благословите и простите меня грѣшнаго, святый Владыка». Усталые глаза угасающаго митрополита покрылись слезами и здѣсь многіе не выдержали и келлія наполнилась рыданіями.

Въ теченіе всѣхъ своихъ предсмертныхъ дней, находясь въ сознаніи и затѣмъ въ полусознаніи, владыка Антоній обнаруживалъ неописуемую кротость и покорность. На каждый вопросъ врачей и окружающихъ онъ давалъ точный отвѣтъ и изъ его устъ не сошло ни единое слово раздраженія или нетерпѣнія. Не обнаруживая никакихъ физическихъ страданій, на его лицѣ была написана предсмертная скорбь, и въ то же время невыразимая ангельская кротость и терпѣливость. Долгіе дни онъ тихо лежалъ, лишь по временамъ открывая глаза. «Владыка, святый, Вы немножко устали» «Я очень и очень усталъ» — былъ ласковый и тихій отвѣтъ.

Въ воскресеніе 9 августа послѣ литургіи, совершенной въ русской церкви въ г. Ср. Карловцахъ, въ келлію владыки митрополита былъ совершенъ крестный ходъ со Св. Дарами и владыка былъ пріобщенъ Святыхъ Таинъ. Въ этотъ же часъ его посѣтили члены русской колоніи въ Ср. Карловцахъ, которые съ горячими слезами на глазахъ попрощались съ великимъ Архипастыремъ, поучавшимъ ихъ въ теченіи 15 лѣтъ до самаго послѣдняго своего часа и принимавшаго въ жизни, въ радостяхъ и въ горѣ каждой русской семьи самое сердечное участіе. Это были тѣ русскія семьи, которыя стояли къ владыкѣ митрополиту ближе всѣхъ изъ всей его великой русской паствы.

Въ этотъ день вновь посѣтилъ владыку патріархъ Варнава. Къ вечеру прибылъ изъ Бѣлграда митрополитъ Анастасій, передавшій владыкѣ Антонію горячій сыновній привѣтъ отъ всей Бѣлградской паствы, испрашивающей у него святительскаго благословенія. Съ этого часа митрополитъ Анастасій неотлучно находился при одрѣ владыки митрополита Антонія.

Къ 8 часамъ вечера слѣдующаго дня температура у владыки Антонія поднялась до 40,8 градусовъ и въ 9 часовъ вечера онъ на мгновеніе открылъ глаза, затѣмъ навсегда закрылъ ихъ и сталъ прерывисто дышать. Митрополитъ Анастасій началъ читать отходныя молитвы. У одра находились патріархъ Варнава, архіепископъ Гермогенъ, архим. Ѳеодосій и другіе близкіе къ владыкѣ люди. Вмѣстѣ съ окончаніемъ отходной владыка митрополитъ Антоній испустилъ послѣдній вздохъ — это было въ 9 ч. 20 м. вечера 28 іюля / 10 августа 1936 года.

Вѣрный спутникъ владыки архимандритъ Ѳеодосій, какъ родной сынъ, безутѣшно рыдалъ надъ умершимъ архипастыремъ.

Ликъ усопшаго отражалъ благостное спокойствіе. Тяжелый недугъ никакъ не отразился на немъ. Миръ и покой души, жившей любовью къ Богу и людямъ, возобладалъ надъ страданьемъ и смертью.

12 августа тѣло усопшаго владыки митрополита Антонія, послѣ заупокойной литургіи и панихиды отслуженныхъ въ патріаршемъ соборѣ въ Ср. Карловцахъ патріархомъ Варнавой, было перевезено въ Бѣлградъ, въ каѳедральный соборъ Св. Архистратига Михаила.

По установленіи гроба въ соборѣ, какъ бы на стражѣ его стали мальчики и юноши, державшіе жезлъ владыки, свѣчи-двукирій и трикирій и рипиды. Смѣняясь, они стояли у гроба дни и ночи до самаго опущенія гроба въ могилу. Священники — русскіе и сербскіе — читали дни и ночи Св. Евангеліе. Дни и ночи стояли въ глубокомъ траурѣ скромныя фигуры женщинъ — это прихожанки владыки еще по Россіи. Онѣ также, какъ жены мѵроносицы, безутѣшно оплакивали духовно-любимаго отца, чуткаго и отзывчиваго наставника и человѣка, котораго ничто не можетъ духовно замѣнить въ убогой нашей жизни. Онѣ горько плакали не столько о почившемъ, какъ о себѣ самихъ, осиротѣвшихъ безъ своего пастыря и учителя. Особенно же трогательны были слезы мальчиковъ; казалось бы, что у нихъ общаго со старикомъ архіереемъ, однако, они чувствовали дѣтскимъ сердцемъ, что онъ для нихъ — участливый любвеобильный другъ, который искренно принималъ ихъ въ свое сердце и сострадалъ ихъ юнымъ душамъ.

13 августа въ каѳедральномъ соборѣ Бѣлграда заупокойную литургію служили: патріархъ Варнава, митрополитъ Анастасій, архіепископъ Гермогенъ, епископъ Митрофанъ, епископъ Викентій, епископъ Симеонъ, епископъ Савва и свыше 20 архимандритовъ, протоіереевъ, іереевъ и діаконовъ. Въ концѣ литургіи патріархъ Варнава взошелъ на свою патріаршію каѳедру и произнесъ вдохновенную надгробную рѣчь:

«...Передъ нами земные останки того великаго человѣка, который всю свою жизнь работалъ на нивѣ Христовой и безъ устали ее обрабатывалъ.

Имя митрополита Антонія связано съ громаднымъ періодомъ развитія великой духовной мощи Русской Церкви и русскаго народа, развитія русской богословской мысли и русской церковной литературы.

Я уже имѣлъ случай говорить и вновь повторяю, что митрополитъ Антоній долженъ быть поставленъ въ одинъ рядъ съ великими іерархами первыхъ вѣковъ христіанства...

Съ ранняго своего дѣтства почившій митрополитъ Антоній полюбилъ тогда гонимую Сербскую Православную Церковь, а героемъ его дѣтскихъ грезъ былъ изгнанникъ изъ своего отечества за Христову правду и борецъ за свою Церковь — митрополитъ Сербскій Михаилъ, котораго онъ впослѣдствіи, будучи студентомъ и молодымъ іеромонахомъ, съ радостнымъ восторгомъ встрѣтилъ въ Россіи и предоставлялъ себя въ распоряженіе Сербскаго митрополита бѣженца и вотъ теперь Господу угодно было устроить такъ, чтобы усопшій великій русскій святитель былъ послѣ патріаршей литургіи отпѣтъ въ каѳедральномъ соборѣ митрополита Михаила.

Митрополитъ Антоній былъ великій славянофилъ, онъ былъ единомышленникъ Аксакова, Хомякова и другихъ яркихъ выразителей русско-славянской мысли.

Прощаясь нынѣ съ митрополитомъ Антоніемъ, стоя у его бездыханнаго тѣла, мы всѣ должны навсегда сохранить его священный завѣтъ о томъ, чтобы православная царская Россія была бы возстановлена во что бы то ни стало. Въ этомъ спасеніе всѣхъ насъ. Это всегда чувствовалъ нашъ великій покойникъ, чувствую это и я, чувствуете это и всѣ вы.

Ложь, что будто бы совѣтская Россія думаетъ объ остальныхъ Славянахъ, нѣтъ, она пріуготовляетъ имъ погибель и мы должны освободить великій русскій народъ отъ безбожниковъ и ихъ тираніи. Мы должны уберечь Русскую Церковь, разсѣянную по всему міру въ это страшное время и до тѣхъ поръ пока я остаюсь на своемъ положеніи, я не допущу, чтобы ни одинъ волосъ не упалъ съ Русской Православной Церкви заграницей.

Таковы св. завѣты изъ этого гроба. Пусть же Господь Богъ дастъ вѣчную славу на небесахъ усопшему митрополиту Антонію. Слава ему».

Послѣ проповѣди святѣйшаго патріарха Варнавы начался чинъ отпѣванія. Число священнослужителей, среди которыхъ было почти все русское духовенство въ Югославіи и много сербскихъ священниковъ изъ г. Бѣлграда, достигло 40.

Во время отпѣванія трогательное надгробное слово произнесъ митрополитъ Анастасій. Многіе слушали его со слезами на глазахъ.

«...Онъ былъ книгою, открытою для всѣхъ, учителемъ, который говорилъ и не умолкалъ ради братій своихъ и ближнихъ своихъ. Сокровищница его сердца заслуживаетъ еще болѣе удивленія, чѣмъ богатство ума. Это былъ подлинно пастырь добрый, сердце котораго было расширено для всѣхъ, согрѣвавшій и утѣшавшій многихъ людей теплотою своей любви, которая, по Апостолу, никогда не превозносилась, не раздражалась, не завидовала, не мыслила зла, все переносила, ни въ комъ не отчаявалась, будучи готова прощать даже до седмидесяти седми разъ и не только плакать съ плачущими, но и радоваться съ радующимися, считая ихъ благо какъ бы своимъ собственнымъ. Это былъ великій подвижникъ, духомъ горящій, Господеви работающій, уяснившій намъ истинный смыслъ и красоту православнаго монашества и возростившій цѣлый сонмъ иноковъ. Это былъ, наконецъ, крѣпкій стоятель за Святую Русь, образъ которой онъ всегда носилъ въ своемъ сердцѣ и за которую всегда готовъ былъ положить свою душу. Своею неустанною самоотверженною пастырскою и учительною дѣятельностью онъ оставилъ глубокій неизгладимый слѣдъ въ нашей церковной исторіи и создалъ новое творческое направленіе богословской мысли, которое навсегда сохранитъ за собою его имя...

...Ты же, нашъ возлюбленный Первосвятитель и Отецъ, воззри изъ гроба на твою осиротѣвшую паству, на этотъ одушевленный виноградъ, который насажденъ былъ и возращенъ твоею любящею мудрою рукою, назирай и паси его до тѣхъ поръ, пока не изведешь его на небесныя пажити, гдѣ ты созерцаешь нынѣ сіяніе Пресвѣтлой Троицы, Которую прославлялъ твоею подвижническою жизнью и вдохновленнымъ богословскимъ глаголомъ. Аминь».

Изъ каѳедральнаго собора погребальная процессія, возглавляемая митрополитомъ Анастасіемъ, двинулась по бѣлградскимъ улицамъ, пріостановившимъ свое движеніе, къ русской церкви Св. Троицы, въ которой долгіе годы служилъ почившій владыка. Гробъ былъ обнесенъ вокругъ церкви и внесенъ въ русскую церковь. Здѣсь было совершено заупокойное моленіе. Послѣ многихъ надгробныхъ рѣчей, процессія отправилась на новое кладбище къ Иверской часовнѣ, подъ сводами которой владыка еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ пріуготовилъ себѣ мѣсто для упокоенія. Здѣсь устроено на уровнѣ земли четыре склепа и въ одинъ изъ нихъ и былъ поставленъ гробъ владыки.

Владыка митрополитъ Антоній, не имѣвшій никакихъ вещественныхъ капиталовъ или драгоцѣнностей, оставилъ послѣ себя великое духовное наслѣдіе въ видѣ неисчерпаемаго богатства идей — религіозно-философскихъ, церковно-общественныхъ и вообще жизненныхъ. Насадивъ въ церковной нивѣ сѣмена великихъ идей, владыка почти не видѣлъ ихъ всхода въ русской жизни, порабощенной діаволомъ, онъ лишь своимъ духовнымъ окомъ прозрѣвалъ русское церковно-общественное возрожденіе въ будущемъ, предрекая о неистребимости русскаго благочестія.

На немъ исполняются слова Спасителя: «одинъ сѣетъ, другой жнетъ» и къ его ученикамъ примѣнимы дальнѣйшія Божественныя слова: «Я послалъ васъ жать то, надъ чѣмъ вы не трудились: другіе трудились, а вы вошли въ трудъ ихъ» (Іоан. 4, 37-38). Однако у владыки не было ничего личнаго и когда въ русской жизни дѣйствительно наступитъ торжество его идей, то: «и сѣющій и жнущій вмѣстѣ радоваться будутъ». Забота же его послѣдователей и учениковъ должна быть въ томъ, чтобы не отойти отъ его завѣтовъ, постояннымъ напоминаніемъ которыхъ служитъ его великій духъ, заключенный въ его твореніяхъ и его священная могила.

Источникъ: Письма Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія (Храповицкаго). — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1988. — С. 7-133.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.