Церковный календарь
Новости


2018-08-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 2-я (1991)
2018-08-15 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 41-е (15 ноября 1917 г.)
2018-08-14 / russportal
Свт. Іоаннъ, архіеп. Шанхайскій. Единообразіе въ богослуженіи (1994)
2018-08-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 40-е (14 ноября 1917 г.)
2018-08-12 / russportal
Обращеніе свт. Іоанна обще-приходскому годовому собранію (1994)
2018-08-12 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 39-е (13 ноября 1917 г.)
2018-08-11 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). "Русская Церковь передъ лицомъ господ. зла". Гл. 1-я (1991)
2018-08-11 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 82-е (12 февраля 1918 г.)
2018-08-10 / russportal
Митр. Анастасій (Грибановскій). Рѣчь при гробѣ митр. Антонія (1936)
2018-08-10 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 81-е (10 февраля 1918 г.)
2018-08-09 / russportal
Свт. Іоаннъ Шанхайскій. Слово къ Санъ Францисской паствѣ (1994)
2018-08-09 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 80-е (9 февраля 1918 г.)
2018-08-08 / russportal
2-й Всезаруб. Соборъ 1938 г. Докладъ графа П. М. Граббе (1939)
2018-08-08 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 77-е (5 февраля 1918 г.)
2018-08-07 / russportal
Свт. Іоаннъ. "Взойдите на гору и несите дерева и стройте храмъ" (1994)
2018-08-07 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 76-е (3 февраля 1918 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 15 августа 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Митр. Антоній (Храповицкій) († 1936 г.)

Блаженнѣйшій Антоній (въ мірѣ Алексѣй Павловичъ Храповицкій) (1863-1936), митр. Кіевскій и Галицкій, церковный и общественный дѣятель, богословъ и духовный писатель, основоположникъ и первый Первоіерархъ Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Родился 17 (30) марта 1863 г. въ имѣніи Ватагино Новгородской губ., въ дворянской семьѣ. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію и въ томъ же году постригся въ монашество (1885). Ректоръ Духовныхъ Академій — Московской (1890-1894) и Казанской (1894-1900). Епископъ Чебоксарскій (1897-1900), Уфимскій (1900-1902), Волынскій (1902-1914), архіеп. Харьковскій (1914-1917). Будучи убѣжденнымъ монархистомъ, вл. Антоній всячески содѣйствовалъ упроченію и распространенію православно-монархическихъ идей въ Россіи. Послѣ Февральскаго переворота 1917 г. въ періодъ «разгула демократіи» былъ устраненъ съ каѳедры и уволенъ на покой въ Валаамскій монастырь. На Помѣстномъ Соборѣ 1917-1918 гг. былъ въ числѣ трехъ главныхъ кандидатовъ на патріаршую каѳедру. Митрополитъ Кіевскій и Галицкій (1917). Предсѣдатель Высшаго Временнаго Церковнаго Управленія Юга Россіи (1919). Покинулъ Россію въ 1920 г. съ послѣдними частями Бѣлой Арміи. Возглавлялъ Русскую Православную Церковь Заграницей (1921-1936). Въ трудныхъ условіяхъ эмиграціи сумѣлъ сохранить единство Русскаго Православія зарубежомъ, вѣрность его церковнымъ канонамъ и православно-монархической идеѣ. За годы первоіераршества митр. Антонія РПЦЗ приняла, кромѣ прочихъ, слѣдующія важныя рѣшенія: были отвергнуты «обновленчество», новый стиль, политика подчиненія церковной власти безбожникамъ, анаѳематствованы спиритизмъ, теосоѳія, масонство и «софіанство». Скончался митр. Антоній 28 іюля (10 августа) 1936 г. въ Бѣлградѣ. Его отпѣваніе совершилъ сербскій патр. Варнава. Значеніе церковной дѣятельности митр. Антонія велико не только для Русской, но и для всей Христовой Каѳолической Церкви. Это былъ поистинѣ архипастырь вселенскаго масштаба.

Сочиненія митр. Антонія (Храповицкаго)

Жизнеописаніе и творенія блаж. Антонія, митр. Кіевскаго и Галицкаго († 1936 г.)
Составлены и изданы Архіепископомъ Никономъ (Рклицкимъ) (1956-1971 г.г.).

Томъ 9-й:
Мысли и сужденія о Русскомъ народѣ, объ Евразійствѣ, о Братствѣ Русской Правды. А. С. Пушкинъ. Ѳ. М. Достоевскій. Царская власть и Св. Православіе. Христолюбивое Русское Воинство. Русcкой молодежи.

I. О русскомъ народѣ.
18. Религіозное призваніе русскаго народа
[1].

Владыка Антоній продиктовалъ намъ цѣлый рядъ статей, въ которыхъ онъ развивалъ излюбленную имъ идею о религіозномъ и миссіонерскомъ призваніи русскаго народа:

I.

«Русскій народъ принято считать открытымъ душою, умнымъ, но безхитростнымъ. Такую духовную физіономію сохранилъ онъ и въ качествѣ сибирскаго переселенца и эти стороны своей славянской души не стѣснялся проявлять среди плутоватаго торговаго міра природныхъ азіатовъ, продолжая обвораживатъ ихъ своею веселостью и неистощимымъ остроуміемъ. Въ этомъ отношеніи онъ настолько превзошелъ своихъ новыхъ сосѣдей, что они, т. е. сибирскіе инородцы, установили между собою взглядъ на русскаго человѣка, какъ на неуклюжаго увальня, котораго не грѣхъ и обмануть.

Сибирскіе инородцы любили подшутить надъ нашимъ братомъ и добродушно смѣялись, когда ихъ дѣтскія хитрости обнаруживались во взаимной дружеской бесѣдѣ. Впрочемъ это не препятствовало имъ наживать солидные капиталы среди русскихъ людей.

Такъ называемое обрусѣніе края шло тамъ быстрыми шагами впередъ. Могу объ этомъ засвидѣтельствовать, какъ уроженецъ другого русскаго края, пограничнаго съ Финляндіей, именно края карельскаго, уже, повидимому, забывшаго свой природный языкъ въ пользу языка русскаго. Карелы очень терпѣливо принимаютъ насмѣшки русскихъ надъ собою.

Когда я былъ маленькимъ мальчикомъ (въ Новгородской губерній) Каевской волости, тогда нѣкоторыя бабы еще не понимали русской рѣчи, а когда выросъ, то они уже не понимали карельской рѣчи. Это происходило въ той мѣстности, гдѣ со стороны господствующаго населенія не было никакого старанія обрусить край, но обрусѣніе шло такъ сказать самотекой и въ настоящее время, т. е. лѣтъ черезъ 60 послѣ моего поселенія тамъ у родителей, совершился этотъ этнографическій переломъ, хотя безъ всякаго насилія или гнета, причемъ обрусѣвшіе инородцы, карелы, стали проявлять еще большую преданность Православной Церкви, чѣмъ природные русскіе.

Также быстро тѣ самые карелы усвоили себѣ русскій хозяйственный обиходъ, и если бъ кто захотѣлъ прослѣдить, что въ нихъ осталось чисто карельскаго въ ихъ религіи, хозяйствѣ и нравахъ, то оказался бы въ затрудненіи. Конечно, православная вѣра и православный обиходъ въ немудренномъ сельскомъ хозяйствѣ явился главной культурной силой, перерождающей постепенно этихъ инородцевъ въ чисто русскихъ православныхъ людей.

Старообрядчество, присущее болѣе инертной части населенія, какъ русской, такъ и инородческой, довершило эту культурную мирную побѣду надъ племеннымъ сепаратизмомъ Кареліи, котораго вовсе не было, такъ что теперь почти исключительно старики и особенно старыя бабы помнять свой языкъ да и то съ грѣхомъ пополамъ, а припомнить, какое село или какая волость должна по старой памяти считаться карельской, а какая русской, — удается далеко не всѣмъ насельникамъ этого края. Помню только, что по старой памяти часть селеній и поселковъ назывались у насъ тамъ Русью, а часть — Кареліей; однако оба эти племена крестились и молились по-славянски, а разговаривали уже давненько исключительно по-русски.

Да послужать же они примѣромъ, какъ должно направять нашу этнографическую тактику, а я съ своей стороны полагаю, что главный стерженъ нашей народности есть — вѣроисповѣдный. Здѣсь мы, русскіе, будемъ совершенно неуязвимы: лишь бы намъ не прозѣвать собственной нашей вѣры и народнаго обычая, какъ мы уже прозѣвали западныя окраины, гдѣ народная стихія преклонилась въ значительной степени къ другой нерусской и неправославной культурѣ и движется въ ту сторону, увлекаемая теченіемъ новой жизни.

Въ нѣкоторомъ отношеніи это же начало (принципъ) долженъ быть примѣненъ и на окраинѣ восточной противъ магометанскаго засилія, которое издавна давало себя чувствовать и, повидимому, не спѣшитъ ни здѣсь, ни въ б. Отоманской Имперіи сливаться съ русской культурой и русскимъ народомъ.

Во всякомъ случаѣ должно помнить, что вопреки принятымъ предразсудкамъ, низы нашего населенія становятся все менѣе враждебны православной русской жизни и, если не сейчасъ, то сравнительно въ скоромъ времени, готовы сближаться съ инородцами татарами, чувашами, и мордвой, лишь бы съ нашей русской стороны они встрѣчали бы болѣе дружеской готовности протянуть имъ руку общенія и даже иногда вмѣстѣ молиться Богу.

Въ этомъ, отношеніи Кемаль-Паша оказалъ намъ, русскимъ, значительную услугу, ослабивъ магометанскій фанатизмъ, правда не въ сторону чисто христіанскихъ симпатій, а скорѣе напротивъ нѣкотораго религіознаго индеферентизма, хотя послѣднему магометане инородцы не поддаются и тѣмъ усугубляютъ наши добрыя надежды на дальнѣйшее сближеніе нашихъ вѣроисповѣданій.

Итакъ, уклоняясь отъ всякой проповѣди какого бы то ни было насилія (да оно уже и физически невозможно), мы должны заявить, что при теперешнемъ смягченіи нравовъ (исключая большевиковъ) предъ взоромъ всякаго русскаго народолюбца открывается свѣтлая перспектива племеннаго и религіознаго сближенія между различными народностями и вѣроисповѣданіями, не взирая на общее колебаніе въ народѣ религіозности вообще и христіанской въ частности.

Правда теперь уже трудно надѣяться на то дружное одушевленіе, которое еще совсѣмъ недавно охватывало души людей при первомъ смиренномъ упоминаніи о Богѣ и все-таки умѣстно вспомнить отрывокъ изъ бесѣды молодого князя Мышкина, который быстро и не совсѣмъ понятно для нашихъ интеллигентовъ открылъ неожиданно цѣлый фонтанъ патріотическаго энтузіазма въ такихъ простыхъ, но искреннихъ словахъ Рогожину: «да, милый другъ, есть надъ чѣмъ поработать у насъ на Руси доброму человѣку».

Это изреченіе, появившееся въ свѣтскомъ романѣ, совершенно неожиданно для читателей, а можетъ быть и для самыхъ изображенныхъ авторомъ собесѣдниковъ, указываетъ путь, которымъ нѣмецкій воспитанникъ, только что вышедшій изъ психіатрической больницы, обратилъ свой симпатическій взоръ на русскаго полуобразованнаго кулака, начавшаго уже прозрѣвать, сквозь кулаческіе навыки мелкаго торговца, на просторы русской духовной нивы, куда въ то-же время начали обращаться взоры его сверстниковъ. Здѣсь можно вспомнить отрывокъ изъ стихотворенія А. Н. Майкова по поводу манифеста объ отмѣнѣ крѣпосного права. Къ стыду своему я не помню подлинныхъ выраженій манифеста, но запомнился мнѣ такой отрывокъ изъ него:

                       «Смыслъ мудреныхъ этихъ словъ
                       Теменъ имъ и ей (рѣчь идетъ о 6-лѣтней дѣвочкѣ, которая)
                       Съ трудомъ, читая слово въ слово
                       Пальчикомъ водя,
                       По печатному читаетъ
                       Мужичкамъ дитя».

Вотъ гдѣ подлинный путь къ сближенію между различными религіями и племенами въ нашемъ Отечествѣ; этому пути не могутъ противостать надолго темныя силы: онѣ способны только на время спутать здравые истоки народной христіанской жизни, какъ это выяснено въ стихотвореніи Некрасова подъ заглавіемъ «Саша», гдѣ раздѣленіе современныхъ понятій народныхъ сравнительно съ интеллигентскими такъ симпатично и искренно изобразилъ Н. А. Некрасовъ, котораго душа, хотя обезображенная революціоннымъ духомъ и безнравственнымъ поведеніемъ, могла такъ живо и горячо отзываться на народное горе.

Вообще въ концѣ этой статьи необходимо упомянуть о томъ, что такія хотя непродолжительныя, но ясныя озаренія русскихъ умовъ и сердецъ отражались въ душѣ нашихъ лучшихъ писателей яркими свѣточами, правда ненадолго, но глубоко симпатично, такъ что поименованные писатели, несмотря на свои революціонныя заблужденія, были наиболѣе близкимъ элементомъ къ народу среди нашего сбитаго съ толку общества и литературы.

Гдѣ же ваша Уфимская оріентація, спроситъ меня, недовольный читатель? Ахъ, она всегда со мною — отвѣчу я: только не ищите ее запечатлѣть по спеціальнымъ признакамъ. Не анализъ, а синтезъ намъ нуженъ для пониманія русскаго народа.

«Въ Россію можно только вѣрить...».

Вотъ таковъ мой заключительный сказъ въ этой довольно безтолковой, но вполнѣ искренней замѣткѣ.

И еще одна заключительная фраза. Эту вѣру мы сохранимъ, хотя и видимъ разрушающіеся руками дураковъ и негодяевъ священные древніе храмы, выступленія богохульниковъ и кощунниковъ, оскверняющихъ своими преступленіями не только самыя святыни христіанскія, но и св. нашу землю, которую цѣловать намъ велитъ, обливаясь покаянными слезами предъ Священной Отчизной нашей, Ѳ. М. Достоевскій, что особенно ясно выражено имъ въ фантастическомъ разсказѣ «Сонъ смѣшного человѣка».

II.

Замѣчательно, что простую истину о томъ, что главный стержень нашей народности есть вѣроисповѣдный, сохранили въ своей душѣ и въ своемъ умѣ не только типичные великороссы, но и тѣ элементы русскаго населенія, которыхъ лукавые и лживые люди стараются противоставить первымъ, тогда какъ писатели высокаго таланта, какъ напримѣръ, безсмертный нашъ Гоголь, старался науськать (хотя и не всегда) противъ великороссовъ и создать такъ называемый украинскій сепаратизмъ. Впрочемъ, этотъ великій талантъ русскаго писателя былъ слишкомъ свѣтелъ и ясенъ, чтобы заключить себя въ тѣсную пещеру глупаго сепаратизма: напротивъ, онъ съ удовольствіемъ подчеркивалъ ту несомнѣнную истину, что православная стихія всегда отстоитъ себя противъ жалкихъ попытокъ сепаратистовъ влить въ нее отраву бытового и племенного раздѣленія и воспрепятствовать ей въ постепенномъ и быстромъ приближеніи къ полному племенному и религіозному сліянію съ главной массой русскаго народа, нисколько не умаляя, не тормозя свободнаго развитія такихъ провинціальныхъ теченій, какъ напримѣръ, наше украинство и даже церковный расколъ, уже впитавшій въ себя отчасти элементы злобной вражды и взаимнаго недовѣрія.

Думаю, что наилучшимъ способомъ воздѣйствія на разумъ и совѣсть народностей, населяющихъ русскую территорію, будетъ то, если примѣнить къ нимъ простой рецептъ lаіssеr аllеs: люди сами найдутъ себѣ пути для дальнѣйшаго полнаго сближенія и взаимнаго вліянія одной народности на другую, и мы видимъ, что попытки такъ называемой украинизаціи до послѣдняго времени поддерживаются только денежными взятками со стороны иностранцевъ и сепаратистовъ, не имѣя корней въ душахъ и въ бытѣ самыхъ народностей.

Въ 1896 году я было предпринялъ личное ознакомленіе съ бытомъ Уфимскаго края (тогда съ преоібладаніемъ по числу магометанскаго населенія) и что же я встрѣтилъ? Встрѣтилъ цѣлыя поселенія, непонимавшія даже русской рѣчи и преданныя магометанской религіи. Русская рѣчь, вмѣстѣ съ русскимъ бытомъ, всегда идущимъ впереди культурнаго обрусѣнія окраинъ, обогрѣла диковатыя души инородцевъ съ сердечной симпатіей къ русскимъ, а черезъ нихъ и къ Россіи.

Конечно, эти возрождавшіяся симпатіи нерѣдко наталкивались на взаимныя враждебности, но подобныя нежелательныя явленія все-таки постепенно смягчались и великому дѣлу объединенія русскихъ христіанскихъ культуръ помѣхъ съ каждымъ годомъ все оказывалось меньше и меньше.

Упрямѣе другихъ помянутую враждебность поддерживало, хотя и не въ очень рѣшительной формѣ, раздѣленіе церковное. Разумѣемъ старообрядческій расколъ съ его церковною непримиримостью, особенно неуступчивый на окраинахъ. И если враждебною силою противъ Христовой вѣры должно признать религіозиое невѣжество народа, то здѣсь оно тѣмъ опаснѣе, чѣмъ больше схватило верхушекъ богословскихъ познаній.

Къ сожалѣнію эти верхушки всегда соединены съ потерею искренности и прямодушія и уклоненіемъ человѣческихъ сердецъ въ словеса лукавствія, на которыя и опирается старообрядчество въ лицѣ своихъ грамотныхъ начетниковъ.

Слава Богу въ Россіи ихъ сравнительно не такъ много и они не такъ глубоко развращены привычкою къ софизмамъ, но все же добиться отъ нихъ искренняго настроенія довольно трудно, во всякомъ случаѣ труднѣе, чѣмъ завести непосредственные переговоры, точнѣе бесѣды, съ представителями такъ называемой народной толщи, т. е. простолюдиновъ инородческихъ народностей.

«Но почему вы ни словомъ не упомянули о положительномъ или, напротивъ, отрицательномъ отношеніи къ этому дѣлу со стороны православнаго духовенства?», — спросятъ меня духовные отцы. — Отвѣтимъ, что въ центральной Россіи миссіонерская отрасль церковной жизни была развита въ достаточной или по крайней мѣрѣ почти въ достаточной степени, а среди магометанъ ея почти вовсе не существовало, да не всѣ и сочувствовали такой отрасли церковной жизни. Причинъ тутъ было нѣсколько: съ одной стороны бытовая разрозненность простолюдиновъ отъ интеллигенціи и полуинтеллигенціи, съ другой дисциплинированное искусство со стороны магометанскихъ начетниковъ запутывать собесѣдника въ дебри вского рода софизмомъ и ихъ умѣніе воспользоваться давно практикованными способами магометанской софистики съ ея тысячелѣтней практикой. Не говоримъ уже о прочихъ неблагопріятныхъ для миссіи условіяхъ, къ числу которыхъ относится, какъ это ни странно, порабощеніе магометанскихъ женщинъ, всего менѣе могущихъ отнестись сознательно къ вѣроисповѣднымъ предметамъ и, наконецъ, указанная Лермонтовымъ характеристика магометанскаго быта среди всѣхъ народностей, исповѣдующихъ ученіе Магомета и не безъ нѣкотораго права характеризующаго ихъ такъ: «родъ людской тамъ спитъ глубоко, ужъ девятый вѣкъ».

Толстый слой предубѣжденій и обскурантизма, который тяжелымъ пластомъ лежитъ на пути къ сердцамъ современныхъ магометанъ въ Россіи, можно либо разрубить какимъ-нибудь острымъ орудіемъ, либо расплавить теплотою обращенія къ нимъ. Однако, этотъ послѣдній способъ тоже не такъ то простъ, какъ это можетъ показаться съ перваго взгляда. И это по той причинѣ, что въ магометанскомъ нравоученіи и вѣроученіи, хотя и не предписывается активная злоба и ненависть къ иновѣрцамъ, однако, добившись возможной искренности со стороны собесѣдниковъ, русскій человѣкъ безъ труда замѣтитъ, что собесѣдникъ магометанинъ считаетъ злобу на христіанъ вполнѣ законною и, если въ своихъ поступкахъ на словахъ проявляетъ нѣкоторую сдержанность къ нимъ, то, во-первыхъ, онъ всегда хитритъ, а во-вторыхъ боится полиціи, не желая повѣрить нашей печальной дѣйствительности, но и награждаетъ всячески враждебныя намъ, христіанамъ, проявленія со стороны магометанъ. А въ магометанскихъ руководствахъ достаточно сильно развита мысль о богоугодности страданій, полученія насмѣшекъ за вѣру и сохраненія религіозныхъ обычаевъ магометанства.

Вотъ почему магометане любятъ молиться на глазахъ у христіанъ и, какъ будто бы даже довольными оказываются, когда наши недальновидные единовѣрцы, т. е. православные христіане, начинаютъ осыпать ихъ насмѣшками за ихъ религіозные обычаи; они нарочно исполняютъ ихъ со всею точностью на глазахъ у русскихъ христіанъ.

Вѣроятно, съ водвореніемъ революціи это положеніе нашихъ диссидентовъ значительно измѣнилось, но что бы сказать въ какой степени, для этого надо предварительно возстановить свое близкое знакомство съ иновѣрными сосѣдями.

Напрасно думаютъ, что религіозныя идеи и обычаи нисколько не поддаются времени: нѣтъ, жизнь народовъ религіозныхъ очень чутко отзывается на всякія воздѣйствія, то въ положительномъ, то въ отрицательномъ смыслѣ, и хотя собесѣдникъ Лермонтовскаго Казбека заявляетъ будто бы на Востокѣ народы спятъ уже «девятый вѣкъ», но если это отчасти и справедливо, то все же въ отношеніи религіи инородческая среда издавна проявляетъ большую чуткость, постоянно созидая новые оттѣнки религіознаго быта и религіозной мысли, что и выражается въ возникновеніи постоянно между инородцами новыхъ и новыхъ лжеученій. Достаточно сказать, что магометанская литература въ полтора раза превосходитъ литературу христіанскую, несмотря на затрудненія, предъявляемыя арабскимъ шрифтомъ, отъ котораго не могутъ до послѣдняго времени освободиться желтолицые авторы. Къ сожалѣнію антипатіи недальновидныхъ европейцевъ къ миссіонерской дѣятельности, которая у нихъ поставлена на почву экономическую, является самымъ сильнымъ тормозомъ для обмѣна мыслями и чувствами представителей обѣихъ религій.

Особенно печально то, что вѣками усвоено инородцами убѣжденіе въ преобладаніи религіознаго начала именно у магометанъ, откуда идетъ нѣсколько высокомѣрное отношеніе ихъ къ христіанству.

Если современныя новыя вѣянія внесутъ сюда иной духъ, то мы будемъ молиться о томъ, чтобы доброе вліяніе всякихъ религіозныхъ перемѣнъ оказалось бы въ данномъ случаѣ сильнѣе, чѣмъ вліяніе злое, которое впрочемъ при человѣческомъ легкомысліи и лживости, обыкновенно перетягивало бытовую силу на свою сторону, оставляя современникамъ или ближайшему потомству только разочарованіе и досаду. Чтобы не оставить читателей безъ всякаго отвѣта на возможный вопросъ о положительныхъ средствахъ къ умноженію христіанскаго духа среди крещенцевъ, скажемъ въ заключеніе этой немудреной статьи хоть два три слова о томъ, какими средствами можно привлекать симпатіи магометанъ къ Христовой вѣрѣ.

Должно освѣдомиться какія стороны нашей Божественной вѣры привлекаютъ симпатіи восточныхъ иновѣрнцевъ, хотя бы въ малой степени

Кромѣ обще-человѣческихъ смягчающихъ сердца людей вліяній, должно указать на добрыя черты магометанскаго быта — семейныя добродѣтели, послушаніе къ старшимъ, скромность женщинъ и т. п. Много испортили намъ миссіонерское дѣло представители академическаго просвѣщенія, которыхъ вліяніе на инородцевъ и магометанъ выражается пока только въ разрушеніи крѣпости нравовъ и семейной сплоченности, а также весьма безтолковымъ либерализмомъ въ отношеніи къ благочестію, либерализму, который нерѣдко вмѣсто миссіонерскаго вліянія производитъ вліяніе отрицательное, соединенное съ кощунствомъ не только надъ благочестивыми религіозными обычаями населенія, но и надъ основными истинами вѣры Христовой. Другого рода вліянія, вліянія положительнаго почти не наблюдалось вовсе, что повело за собою убѣжденное отрицаніе самого подвига миссіонерства.

Какъ ни странно, но во главѣ такого направленія, тормозящаго всякій успѣхъ христіанской проповѣди, являлись иногда и ревнители послѣдней, перетянувшіе на свою сторону даже такого авторитета въ этой области, какимъ былъ К. П. Побѣдоносцевъ съ его окруженіемъ. Среди послѣдняго былъ извѣстный профессоръ Н. В. Ильминскій, трудившійся много лѣтъ среди казанскихъ и вообще поволжскихъ инородцевъ и самъ по себѣ глубоко вѣрующій христіанинъ.

Вообще такъ называемое миссіонерское дѣло должно быть поставлено на нашихъ восточныхъ окраинахъ на совершенно другую почву и изъято изъ рукъ штатскаго персонала, нерѣдко ни во что не вѣрующаго, а иногда и сознательно тормозящаго дѣло христіанской проповѣди.

III.

«А что вы скажете о дѣятельности или бездѣятельносга русскаго духовенства?», — спросятъ насъ читатели. Во-первыхъ русскаго православнаго духовенства на инородческихъ окраинахъ было совсѣмъ не такъ много, а во-вторыхъ его голосъ слышался не часто, а только тогда, когда драма самой жизни этого требовала.

Какъ мы упомянули уже, въ Уфимской епархіи православнаго духовенства было менѣе чѣмъ 50% по сравненію съ магометанами. Если теперь принять во вниманіе, что на эти окраины, преимущественно малодоходныя, спускали наименѣе способныхъ и менѣе образованныхъ пропровѣдывать слово Божіе — священниковъ, которые по силѣ инерціи обыкновенно старались развязаться съ инородческими и нерѣдко полумагометанскими прихожанами и поскорѣе водвориться въ старинную среду, то станетъ понятнымъ, почему, попавши на подобные приходы, священники нерѣдко полунищіе и часто полуграмотные, стремились какъ можно скорѣе возвратиться домой, т. е. въ старую совершенно русскую среду, къ старымъ чисто русскимъ обычаямъ съ куличами на св. Пасху и съ крещенскою св. водой. «Вотъ и бѣдно, но свое по крайней мѣрѣ», такъ говорили они, когда съ огорченіемъ наблюдали, что въ такомъ-то новопросвѣщенномъ Христовой вѣрой селѣ имъ плохо удается наладить во всѣхъ избахъ или по крайней мѣрѣ во всѣхъ деревняхъ, освященіе воды, а равно и прочіе общеправославные обычаи.

Упомянемъ о тѣхъ немногихъ сравнительно пастыряхъ, которые могутъ явиться живымъ опроверженіемъ такихъ опасеній за двусмысленное будущее народной жизни.

И теперь мнѣ извѣстно немногочисленное, но достойное уваженія число такихъ священниковъ, преимущественно сельскихъ, у которыхъ прихожане во всѣхъ случаяхъ своей жизни считаютъ священнымъ долгомъ прежде всего справиться о томъ, какъ онъ смотритъ на любое предположеніе, возникающее среди его паствы относительно новыхъ условій общественной и хозяйственной жизни.

Когда на подобное явленіе указывали поборникамъ нашей революціи, какъ на доказательство полной разобщенности сельской паствы съ ея непрошенными современными радѣтелями и руководителями и ссылались на примѣры того, какъ мужики принимали въ кулаки послѣднихъ, то наиболѣе наглые оппоненты смѣло и грубо отвѣчали: «рано или поздно народъ перейдетъ на нашу сторону и отдастъ себя въ наше послушаніе». Впрочемъ теперь такая угроза, по прежнему отвратительная и маловѣроятная при усилившейся наглости политическихъ и антиморальныхъ пропагандистовъ, начинаетъ внушать друзьямъ народа нѣкоторую серьезную опаску о томъ, какъ бы помянутые развратители нашего народа не начали приводить въ исполненіе свои безбожныя и отвратительныя угрозы, хотя растлители нравовъ и хвастаются, что достигаютъ своихъ преступныхъ цѣлей довольно успѣшно. Правда позднѣйшія газетныя корреспонденціи обыкновенно говорятъ о полной или почти полной безуспѣшности противорелигіозной пропаганды, но взирать на народную жизнь, сложа руки, уже не приходится болѣе. Нашъ геніальный Достоевскій въ лицѣ разбойника Ѳедьки въ нѣсколькихъ штрихахъ показалъ печальную эволюцію русскаго мужика въ духѣ Максима Горькаго и ему подобныхъ типовъ и пока такой вопросъ остается неразрѣшеннымъ, намъ во всякомъ случаѣ нельзя закрывать глаза, встрѣчаясь съ высказанными опасеніями.

Пока эти опасенія касаются отдѣльныхъ представителей простого народа, но возможно, что при продолжающейся нравственной анархіи, точнѣе какархіи, это невѣріе, проникшее уже въ простой народъ въ значительной степени, пойдетъ двумя гибельными путями: во-первыхъ будетъ окончательно отрывать отъ Христа легкомысленное юношество (впрочемъ Богъ дастъ не надолго), а затѣмъ вырветъ изъ его сердца и изъ его совѣсти благоговѣніе, уваженіе къ отеческому быту и даже вѣрованіямъ. Для многихъ такое предсказаніе уже совершившійся фактъ. Будемъ надѣяться и молиться, что подобныя явленія не долговѣчны и что, если явится убѣжденная и сильная реакція, то заблудшія овцы церковно-народнаго стада возвратятся съ покаяніемъ къ своимъ законнымъ пастырямъ, а современное лихолѣтіе совершенно, или почти совершенно и на долго разсѣется, какъ дымъ.

Подобное утвержденіе опирается на твореніе Островскаго «Вражья сила», гдѣ мастерски нарисованъ переломъ отъ крайняго нравственнаго паденія на путь покаянія и возрожденія одного преступнаго человѣка. Нашъ авторъ не одинокъ въ начертаніи такихъ картинъ предъ сознаніемъ своихъ читателей, ибо такія картины являются любимой темой другого, несомнѣнно еще болѣе талантливаго писателя, Достоевскаго, который заключаетъ ихъ, т. е. картины, подобно приведенному упоминанію изъ «Вражьей Силы» Островскаго, тамъ описанъ преступникъ всѣхъ нравственкыхъ законовъ, котораго покаянный переворотъ застаетъ іn frаglаtі dеlесtu со словами его грознаго обличителя:

«Пади же теперь къ подножію Распятаго за ны».

IV.

Надо признаться, что типы, подобные каторжнику Ѳедькѣ, за послѣдніе десять лѣтъ размножились въ такой степени и настолько ожесточились въ своихъ преступныхъ замыслахъ и предпріятіяхъ, что у многихъ возникаетъ вопрось, гдѣ же настоящій русскій характеръ? не поглащенъ ли онъ помянутыми отрицательными типами, которые уже въ сотняхъ тысячъ наполняли Сибирскую каторгу, а теперь на общую бѣду поставлены во главу народной жизни и стараются все злое представить добрымъ и желательнымъ, а все доброе — мрачнымъ пережиткомъ прежняго варварства?

Правъ ли Достоевскій со своею идеализаціей или же его гордые и гнусные противники, получившіе теперь государственныя права широкой и безбожной пропаганды зла, какъ такового и открыто бросающее вызовъ на борьбу самому небу?

Достоевскій не закрывалъ глазъ передъ этимъ ужаснымъ явленіемъ и, не взирая на постоянно повторяющіяся преступленія уже не на поверхности народной жизни, а въ самой ея толщѣ, продолжалъ утверждать, что эта широко раскинувшаяся преступность русскаго крестьянства противъ VI и VII заповѣди Божіей не есть его подлинное лицо, но его инобытіе, которое ожидаетъ отъ служителя Божьяго горячей обличительной проповѣди и когда послѣдняя достигнетъ своей цѣли, то народъ опомнится и жертвенно возьметъ новый путь жизни, безстрашно подвергая себя и свою жизнь мученической смерти, за которою слѣдуетъ вѣчное спасеніе. Такую именно истину о русскомъ народѣ начерталъ Достоевскій, ставя все дѣло въ связь съ Евангельскимъ повѣствованіемъ объ исцѣленіи Христомъ бѣсноватаго въ предѣлахъ Гадаринскихъ. Подобно сему и весь русскій народъ, доживъ до своего нравственнаго возрожденія, оболченный и смыслящій сядетъ къ ногамъ Спасителя и по Его слову будетъ повѣдать всѣмъ, чтó сотворилъ съ нимъ Господь, освободивъ его своимъ чудеснымъ прикосновеніемъ къ его душѣ отъ легіона бѣсовъ въ него вселившихся.

Въ этомъ повѣствованіи св. Евангелія со всею ясностью раскрыта та истина, что порочность и преступность народная все-таки остается явленіемъ наноснымъ въ русской жизни, ожидающимъ пришествія Милосерднаго Самарянина, дабы обратиться къ Нему съ тѣми же словами, какъ раскаявшійся Закхей, неожиданно посѣтившему его Христу Спасителю. Обратите вниманіе, что сей искупительный переворотъ въ душѣ Закхея совершился въ немъ раньше, чѣмъ Христосъ обратился къ нему со словами увѣщанія.

Иначе происходило раскаяніе и духовное обновленіе многихъ другихъ грѣшниковъ и въ частности бѣсноватыхъ. Эти бросались на Христа съ угрозами, но сейчасъ же и отступали отъ своего безумнаго намѣренія оскорбить Господа, а такое безумное намѣреніе осуществляли въ полной мѣрѣ Его непримиримые враги во дворцѣ Пилата, гдѣ съ человѣческою злобою соединилось коварное лицемѣріе, неопустившее своихъ преступныхъ рукъ предъ добровольною жертвою Сына Божьяго.

И теперь намъ не такъ страшенъ убійца и каторжникъ Ѳедька, какъ тѣ изъ враговъ Христовыхъ, которыхъ Онъ называлъ лицемѣрами и на которыхъ изливалъ Свой праведный гнѣвъ.

«Страшно впасть въ руки Бога живого».

Впрочемъ, возвратимся къ живому проповѣднику покаянія и духовнаго возрожденія Ѳ. М. Достоевскому.

Въ качествѣ ручательства за возможное для русскихъ людей обращеніе на путь истины онъ указывалъ безъ всякаго смягченія жестокой вины «великаго грѣшника» на то, что русскій народъ, погрязая въ грѣхахъ, никогда грѣховъ своихъ не оправдываетъ. Вотъ почему весьма реальнымъ и художественно правдивымъ является запросъ одного интеллигентскаго юноши къ Потоку-Богатырю: «уважаешь ли ты мужика, что смиреніемъ великъ», а также и достойный отвѣтъ послѣдняго: «если онъ не пропьетъ урожаю, я того мужика уважаю».

Увы! Русскій народъ свои урожаи пропилъ и приложился къ типу, повидимому, безнадежнаго каторжника Ѳедьки, который былъ готовъ совершать свои преступленія съ наслажденіемъ.

Нелегко вырвать изъ своего сердца преступность, такъ глубоко успѣвшую укорениться въ душѣ падшаго человѣка, особенно, если эти паденія были у него неодиночнымъ событіемъ, а многократно повторяемымъ.

Однако, Достоевскій, ссылаясь на исцѣленіе Христомъ бѣсноватаго, и въ этомъ отношеніи утѣшаетъ насъ.

Когда вы встрѣчаете на улицѣ какого-либо бандита иногда даже съ ласковыми рѣчами, то съ опаскою всматриваетесь въ его фигуру и глазами отыскиваете куда заткнулъ свой ножъ, который онъ вотъ вотъ пуститъ въ дѣло и будетъ говорить словами историческихъ зладѣевъ по Шекспиру и т. п.: «О, я упьюсь кровью моихъ враговъ».

Однако, наблюдательный человѣкъ знаетъ, что и такой, какъ будто бы, нераскаянный злодѣй, носитъ на шнуркѣ ключъ, которымъ можете безъ труда открыть дорогу къ его сердцу, хотя, конечно, такой переворотъ переживается имъ не безъ внутренней муки. Бурная будетъ картина его внутренняго переворота и грѣховныя страсти будутъ временами еще вырваться въ его сердце.

Что всего удивительнѣе, подобный рецидивъ злобы и богоборчества переживаютъ въ своей душѣ даже женщины и дѣвушки, какъ это видно изъ повѣстей Достоевскаго. Опаснѣе другихъ случаевъ въ подобныхъ обстоятельствахъ, когда на сторонѣ обличаемаго еще остается тѣлесная красота и внѣшняя привлекательность. Иногда совѣсть такого человѣка уподобляется маятнику, который безостановочно отбрасывается справа налѣво и обратно, готовый наносить удары всему, что попадается на его пути. Указывать такому мыслителю на порочность его грѣховныхъ увлеченій часто бываетъ совершенно безполезно, какъ это видно по типамъ Достоевскаго въ лицѣ его типовъ съ бурною душою, какъ напримѣръ, Грушенька, и т. п.

Однако и передъ такими печальными картинами жизни не слѣдуетъ отступать. Напротивъ, поднимающееся въ сердцахъ ихъ раздраженіе, гнѣвъ и даже иногда попытки дать волю рукамъ, уже показываетъ начало побѣды добра надъ зломъ, какъ истерическіе выходки бѣсноватыхъ, исцѣляемыхъ силою Христовою. Тотъ же Достоевскій любилъ указывать на эти случаи нравственнаго превращенія, какъ на доказательства безсилія злого начала сравнительно съ благодатною силою Христовой. Поэтому не надо слишкомъ смѣло надѣяться на покаянные вопли и истерическіе выкрики исцѣляемыхъ, но въ эти критическія минуты ихъ плачевной жизни должно втайнѣ молиться Богу, чтобы обращеніе грѣшника къ покаянію было не кажушимся, а прочнымъ и окончательнымъ. Тогда онъ будетъ вамъ благодаренъ въ продолженіи всей своей дальнѣйшей жизни и въ концѣ ея, а можетъ быть и гораздо раньше, переломитъ себя окончательно, какъ тѣ же бѣсноватые, исцѣленные Христомъ.

Таковъ смыслъ божественкаго повелѣнія злой силѣ: «изыди изъ него и къ тому не вниди» и затѣмъ изреченіе Господне, что, когда изгнанный губитель, но безъ этого вторичнаго предостереженія, оставляетъ свою жертву на нѣкоторое время, а потомъ призываетъ еще семь бѣсовъ лютѣйшихъ и находитъ свое прежнее помѣщеніе въ душѣ грѣшника подметеннымъ и вытертымъ, то бываетъ человѣку тому послѣдняя лесть горши первыя (Матѳ. 12, 45).

Итакъ, напрасно господа медики, наткнувшись на загадочные случаи душевныхъ болѣзней, нерѣдко стараются доказать, будто въ данномъ случаѣ нѣтъ никакого участія бѣсовской силы, а просто физическій психозъ, ибо бываетъ большею частью одно при другомъ».

Примѣчаніе:
[1] «Царскій Вѣстникъ» 1935 г., №№ 465, 466, 467, 468.

Источникъ: Архіепископъ Никонъ (Рклицкій). Жизнеописаніе блаженнѣйшаго Антонія, митрополита Кіевскаго и Галицкаго. Томъ IX: Мысли и сужденія о Русскомъ народѣ, объ Евразійствѣ, о Братствѣ Русской Правды. А. С. Пушкинъ. Ѳ. М. Достоевскій. Царская власть и Св. Православіе. Христолюбивое Русское Воинство. Русcкой молодежи. — Нью Іоркъ: Изданіе Сѣверо-Американской и Канадской епархіи, 1962. — С. 86-99.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.