Церковный календарь
Новости


2018-10-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отрицаніе вмѣсто утвержденія (1992)
2018-10-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 103-й (14 марта 1918 г.)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 5-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 4-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Пятьдесятъ лѣтъ жизни Зарубежной Церкви (1992)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Измѣна Православію путемъ календаря (1992)
2018-10-12 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Тайна беззаконія въ дѣйствіи (1992)
2018-10-12 / russportal
Опредѣленіе Архіер. Собора РПЦЗ отъ 13/26 октября 1953 г. (1992)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Григорію мірянину (1908)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Василію патрицію (1908)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 3-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 2-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). О постановленіяхъ II Ватиканскаго собора (1992)
2018-10-11 / russportal
Епископъ Григорій (Граббе). Докладъ о положеніи экуменизма (1992)
2018-10-10 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Соврем. экуменическое обновленчество (1992)
2018-10-10 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 102-е (12 марта 1918 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 16 октября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопр. Георгій Граббе (буд. еп. Григорій) († 1995 г.)
ПРАВДА О РУССКОЙ ЦЕРКВИ НА РОДИНѢ И ЗА РУБЕЖОМЪ.
(По поводу книги С. В. Троицкаго «О неправдѣ Карловацкаго Раскола»).

Глава пятая.
ПОСЛАНІЯ И «ЗАВѢЩАНІЕ» ПАТРІАРХА ТИХОНА.

Въ соотвѣтствіи съ принятой имъ тенденціей, С. В. Троицкій пытается доказать, что всѣ посланія Патріарха Тихона послѣ его освобожденія изъ заключенія полностью выражаютъ его подлинное убѣжденіе въ отношеніи преданности Совѣтской власти, а не являются актами вынужденными. Онъ распространяетъ такой взглядъ даже на т. н. «завѣщаніе» Патріарха Тихона, утверждая, будто «именно оно является свободнымъ и точнымъ выраженіемъ убѣжденій и воли Патріарха» (стр. 28).

Но прежде чѣмъ говорить объ этихъ актахъ, я прошу читателя имѣть въ виду все сказанное въ предыдущей главѣ и особенно слова непосредственнаго свидѣтеля церковныхъ событій въ Москвѣ, протопресвитера Виноградова, о тактикѣ Совѣтскихъ чиновниковъ въ отношеніи Церкви.

Надо быть сугубо наивнымъ или тенденціознымъ, чтобы игнорировать условія, въ которыхъ писались посланія Патріарха Тихона.

Сравнивая разныя заявленія Патріарха, видно, какъ постепенно, подъ давленіемъ Совѣтской власти растетъ въ нихъ категоричность его изъявленій о «лояльности» въ отношеніи Совѣтской власти и осужденіи зарубежныхъ іерарховъ.

Въ заявленіи, поданномъ изъ-подъ стражи 16 іюня 1923 г. Патріархъ признается въ правильности рѣшенія о привлеченіи его къ отвѣтственности «по указаннымъ въ обвинительномъ заключеніи статьямъ Уголовнаго Кодекса за антисовѣтскую дѣятельность». Онъ далѣе пишетъ, что «раскаявается» въ этихъ проступкахъ противъ государственнаго строя и проситъ Верховный Судъ измѣнить ему мѣру пресѣченія, т. е. освободить его изъ-подъ стражи.

«При этомъ», пишетъ Патріархъ, «я заявляю Верховному Суду, что я отнынѣ Совѣтской власти не врагъ».

Въ чемъ проявляется эта невраждебность? — «Я окончательно и рѣшительно отмежевываюсь, написалъ Патріархъ, какъ отъ /с. 33/ зарубежной такъ и внутренней монархически-бѣлогвардейской контръ-революціи».

Тутъ надо обратить вниманіе на нѣсколько обстоятельствъ. Мы видѣли выше, что Патріархъ признавалъ очень важнымъ для Церкви свое освобожденіе изъ тюрьмы. Совѣтская власть подъ вліяніемъ заграничныхъ протестовъ, мѣшавшихъ признанію ея со стороны ряда государствъ, и особенно ультиматума Керзона, тоже находила себя вынужденной выпустить своего узника, чего послѣдній не зналъ. Однако, она не хотѣла явно капитулировать.

Въ этихъ условіяхъ для гражданской власти было необходимо, чтобы Патріархъ написалъ заявленіе соотвѣтствующее цѣлямъ большевиковъ.

Текстъ его конечно подлежалъ обсужденію между Патріархомъ и его тюремщиками. Патріархъ не легко подписывалъ предлагавшіеся ему документы и, болѣе чѣмъ вѣроятно, что ему было указано въ чемъ и какъ онъ долженъ «раскаяться», чтобы получить свободу. Но при этомъ онъ разумѣется старался по возможности не говорить ничего лишняго. Однако, ему трудно было отстаивать свои позиціи съ тѣхъ поръ, какъ онъ согласился просить о помилованіи.

Признавъ правильность своего ареста съ точки зрѣнія совѣтскаго уголовнаго кодекса, Патріархъ отмежевывается отъ контръ-революціи, къ коей онъ фактически и не имѣлъ никакого отношенія, если не считать его обличительныхъ посланій, послѣ которыхъ, однако, прошло уже почти три года.

Изъ нихъ, въ сущности, только посланіе его по поводу Брестскаго мира можно назвать политическимъ выступленіемъ, но оно не связано съ «монархическо-бѣлогвардейской контръ-революціей». Всѣмъ извѣстно, какъ широко большевики всегда толковали принадлежность къ «контръ-революціи». Къ ней всегда причислялось всякое дѣяніе, несогласное хоть чѣмъ-либо съ коммунистической «генеральной линіей».

Но ранѣе, чѣмъ произносить судъ надъ первыми посланіями Патріарха, которыя С. В. Троицкій приписываетъ вліянію «злоумныхъ» политическихъ совѣтниковъ, намъ надо больше остановиться на ихъ содержаніи, чтобы не съ совѣтской точки зрѣнія, а съ точки зрѣнія объективно-православной, выяснитъ, были ли они дѣяніемъ, неумѣстнымъ для церковной власти и нарушающимъ 81 Апост. правило, на которое ссылается нашъ канонистъ, противополагая ихъ посланію отъ 25 сентября 1919 г.

/с. 34/ Не всѣ наши читатели вѣроятно имѣютъ Книгу Правилъ или даже знакомы съ нею. Поэтому надо напомнить, что 81 правило Св. Апостолъ запрещаетъ епископу или пресвитеру «вдаваться въ народныя управленія», но требуетъ отъ него «неупустительно быти при дѣлахъ церковныхъ». Иначе говоря, здѣсь рѣчь идетъ о принятіи на себя правительственныхъ функцій въ ущербъ своимъ прямымъ пастырскимъ обязанностямъ. Въ сущности, этимъ правиломъ запрещается клирику или епископу занимать гражданскую правительственную должность. Но ни одно изъ обличительныхъ посланій Патріарха не содержало въ себѣ даже никакого намека на претензію управлять государственными дѣлами.

Въ нихъ, какъ Всероссійскій Архипастырь, онъ только расцѣнивалъ происходящее въ Россіи съ религіозно-нравственной точки зрѣнія и призывалъ народъ къ покаянію. Т. о. ссылка С. В. Троицкаго на это правило совершенно неумѣстна. Еще болѣе неумѣстна и даже странна для канониста ссылка С. В. Троицкаго на 3 правило 4-го Всел. Собора, не имѣющее никакого отношенія къ данному дѣлу, ибо оно касается тѣхъ клириковъ которые «ради гнуснаго прибытка, берутъ на откупъ чужія имѣнія, и устрояютъ мірскія дѣла, о Божіемъ служеніи небрегутъ, а по дѣламъ мірскихъ людей скитаются, и порученія по имѣніямъ пріемлютъ, изъ сребролюбія».

У насъ была уже рѣчь объ отлученіи большевиковъ отъ Церкви Патріархомъ и Всероссійскимъ Соборомъ. Если судить объективно, то невозможно признать этотъ актъ церковно неоправданнымъ или нарушающимъ 81 правило Св. Апостолъ, независимо отъ практическихъ послѣдствій для издавшихъ его церковныхъ властей.

Что касается посланія Патріарха Тихона по случаю заключенія Брестскаго мира, то, какъ я сказалъ выше, оно дѣйствительно написано по поводу важнаго акта въ политической жизни страны.

Однако, политическія событія часто такъ или иначе имѣютъ вліяніе и на духовно-нравственную жизнь народа и на положеніе Церкви.

Именно этой стороны мирнаго договора и касается Посланіе Патріарха Тихона. Это есть вопль пастыря объ отторженіи отъ него его вѣрной паствы, это есть слово обличенія лжи и предупрежденіе, что самыя условія заключеннаго мира содержатъ въ себѣ сѣмена будущаго кровопролитія.

/с. 35/ Патріархъ протестуетъ противъ Брестъ-Литовскаго договора, потому что

«въ немъ посѣяны сѣмена злобы и человѣконенавистничества. Въ немъ зародыши новыхъ войнъ и золъ для всего человѣчества. Можетъ-ли примириться русскій народъ со своимъ уничиженіемъ? Можетъ-ли онъ забыть разлученныхъ отъ него братьевъ по крови и вѣрѣ? И Православная Церковь, которая не могла бы не радоваться и не возносить благодарственнаго моленія къ Богу за прекращеніе кровопролитія, не могла теперь иначе, какъ съ глубокой скорбью, взирать на эту видимость мира, который не лучше войны».

Каковъ же нравственный выводъ посланія? Къ чему оно зоветъ? Къ возстанію? Къ контръ-революціи? — Нѣтъ. Патріархъ призываетъ паству къ молитвѣ ко Господу, «чтобы смягчилъ Онъ сердца наши братолюбіемъ и укрѣпилъ ихъ мужествомъ, чтобы Самъ Онъ даровалъ намъ мужей разума и совѣта, вѣрныхъ велѣніямъ Божіимъ, которые исправили бы содѣянное злое дѣло, возвратили отторгнутыхъ и собрали расточенныя». Патріархъ взываетъ ко всѣмъ: «спѣшите съ проповѣдью покаянія, сь призывомъ къ прекращенію братоубійственныхъ распрей и разрушенія, съ призывомъ къ миру, къ тишинѣ, къ труду, любви и единенію».

Итакъ наиболѣе «политическое» посланіе Патріарха не выходитъ изъ предѣловъ религіозно-нравственной трактовки событія, близко касавшагося Церкви.

Что касается его образа дѣйствій внѣ посланій, то самъ же С. В. Троицкій, вслѣдъ за о. М. Польскимъ (стр. 20), приводитъ примѣръ того, какъ Патріархъ устранялся отъ вовлеченія его въ политику (стр. 16). Кстати, тутъ онъ принимаетъ показаніе одного свидѣтеля, при томъ свѣтскаго, а показаніе прот. М. Польскаго, въ другомъ случаѣ, онъ отвергаетъ, потому что нельзя де вѣрить одному свидѣтелю (стр. 20).

Не можетъ быть сомнѣнія въ томъ, что Патріархъ, обличавшій преступленія большевиковъ, сочувствовалъ бѣлымъ арміямъ, но, когда онѣ потерпѣли пораженіе, то онъ, долженъ былъ считаться съ новыми условіями жизни, чтобы въ глазахъ гражданскихъ властей не лежало на каждомъ духовномъ лицѣ клеймо контръ-революціонера и не осложнялось бы и безъ того трудное положеніе Церкви. Въ этихъ цѣляхъ Патріархъ 25 сентября 1919 года издалъ посланіе о прекращеніи духовенствомъ борьбы съ большевиками. Однако, это признаніе пораженія антикоммунистическаго движенія и, въ связи съ тѣмъ, изданіе соотвѣтствующаго административнаго распоряженія духовенству, — не могло, ко/с. 36/нечно, принципіально измѣнить взгляды Патріарха на жизнь. Объ истинныхъ взглядахъ его въ февралѣ 1920 года мы имѣемъ свидѣтельство британскаго офицера, капитана Франсисъ Макъ Кулагъ, который былъ при арміи Колчака и послѣ плѣненія большевиками былъ въ Москвѣ по пути въ Англію. При посѣщеніи Патріарха онъ говорилъ ему о томъ впечатлѣніи, какое на послѣдователей адм. Колчака и ген. Деникина производили его посланія, обличающія большевиковъ. Макъ Кулагъ замѣтилъ, что Патріарху это было пріятно. «Но, пишетъ Макъ Кулагъ, я не думаю, чтобы онъ еще писалъ посланія, будучи, видимо, удовлетворенъ, что сдѣлалъ все, что могъ, а что остальное въ рукахъ Божіихъ» (Цит. по Jоhn Shеlton Сurtіn. Тhе Russіаn Сhurсh аnd thе Sоѵіеt Stаtе, Бостонъ, 1953, стр. 92). Джонъ Куртисъ, признавая, разумѣется, недоказанной связь Патріарха съ различными антисовѣтскими выступленіями и планами интервенціи, справедливо заключаетъ: «Несомнѣнно, однако, что онъ не былъ враждебенъ къ эмигрантскимъ церковникамъ и никогда не утратилъ того антогонизма къ Совѣтскому режиму, какой онъ имѣлъ въ 1919 году» (тамъ-же стр. 127).

Особенно вѣскими для насъ являются въ этомъ вопросѣ свидѣтельства духовныхъ лицъ, которые бесѣдовали съ Патріархомъ Тихономъ лично.

«Патріархъ, — говоритъ прот. М. Польскій въ книжкѣ, написанной сразу послѣ бѣгства изъ СССР, подъ именемъ Михаилъ Священникъ, — постоянно долженъ былъ разгадывать тайные замыслы и намѣренія, скрывающіеся подъ всякими благовидными предложеніями власти. Врагъ дѣйствовалъ то посулами, то угрозами и не ему самому, — что было бы совершенные пустяки! — а Церкви. То онъ обѣщаетъ прекратить аресты духовенства, освободить заключенныхъ или вернуть изъ ссылки такихъ-то нужныхъ Патріарху епископовъ, или дать разрѣшеніе на духовную печать и образованіе, на свободу съѣздовъ и епархіальнаго управленія, то угрожаетъ оставить всѣ репрессіи въ силѣ и еще прибавить. Патріархъ страдалъ. Онъ встрѣчалъ и слушалъ своего врага съ крайнимъ напряженіемъ нервовъ (Положеніе Церкви въ Совѣтской Россіи. Цит. по перепечаткѣ въ Владимірскомъ Календарѣ за 1961 г. (стр. 10-11). Немного дальше прот. М. Польскій пишетъ: «въ бесѣдѣ съ Патріархомъ я ему покаялся, что сидя въ тюрьмѣ, я не разъ мысленно осудилъ его за сдачу позиціи большевикамъ. Патріархъ благодушно прощалъ меня и говорилъ о томъ, что его свобода хуже тюрьмы и самъ вспоминалъ свое сидѣніе, какъ лучшее время» (стр. 12).

/с. 37/ Еще значительнѣе то, что пишетъ б. Предсѣдатель Московскаго Епархіальнаго Совѣта, протопресвитеръ Василій Виноградовъ, котораго я уже цитировалъ ранѣе.

«Всѣ, кто какъ и я, — пишетъ онъ, — имѣли счастье вести съ Патріархомъ личныя, интимныя бесѣды по разнымъ церковно-общественнымъ вопросамъ, могутъ свидѣтельствовать, что Патріархъ никогда, ни единымъ словомъ не высказывалъ ни малѣйшаго осужденія Заграничнымъ іерархамъ и духовенству, равно какъ не проявлялъ ни малѣйшей тѣни симпатіи къ Совѣтской власти или хотя какого-либо одобренія какого-нибудь изъ ея мѣропріятій. При всѣхъ бесѣдахъ съ Патріархомъ до послѣдняго дня его жизни, Патріархъ исходилъ всегда изъ молчаливаго, но совершенно опредѣленнаго и нескрываемаго представленія, что Совѣтская власть есть чуждая для русскаго народа» (стр. 41).

Впрочемъ, если подойти къ вопросу даже безъ этихъ авторитетныхъ свидѣтельствъ, просто психологически невозможно себѣ представить у Патріарха другого отношенія къ Совѣтской власти, чѣмъ какъ къ ясно выраженному врагу Церкви. Слишкомъ много надо было ему тратить духовныхъ силъ, отстаивая даже минимальныя права Церкви отъ гонителей, слишкомъ много его друзей и сотрудниковъ подвергались незаслуженнымъ репрессіямъ, слишкомъ много мучили его этой, по выраженію о. Виноградова, «игрой кошки съ мышью», чтобы онъ могъ питать преданность къ Совѣтской власти.

И если внимательно разобрать его посланія (кромѣ пресловутаго «завѣщанія», о которомъ рѣчь должна быть особо), то тамъ найдемъ лейтъ-мотивомъ только отрицательное заявленіе: «я отнынѣ Совѣтской власти не врагъ».

Въ обращеніи отъ 28 іюня 1923 г. Патріархъ писалъ: «Я конечно не выдавалъ себя за такого поклонника Совѣтской власти, какими объявляютъ себя церковные обновленцы, возглавляемые нынѣшнимъ Высшимъ Церковнымъ Совѣтомъ, но зато я далеко и не такой врагъ ея, какимъ они меня выставляютъ». Далѣе въ томъ же посланіи Патріархъ напоминаетъ о такомъ же своемъ отрицательномъ заявленіи на имя Верховнаго Суда и говоритъ объ осужденіи имъ посягательства на Совѣтскую власть. «Пусть всѣ заграничные и внутренніе монархисты и бѣлогвардейцы поймутъ, что я Совѣтской власти не врагъ». Даже, когда за этимъ слѣдуютъ слова о томъ, что Патріархъ де понялъ «всю ту неправду и клевету, которой подвергается Совѣтская власть со стороны ея /с. 38/ соотечественниковъ и иностранныхъ враговъ», то это не уничтожаетъ значенія только негативнаго заявленія, какъ опредѣляющаго отношеніе Патріарха къ этой власти. Какъ я уже сказалъ, каждый такой документъ, изданный Патріархомъ послѣ его заявленія суду, надо принимать не какъ плодъ его единоличнаго авторства, а какъ результатъ совмѣстнаго составленія съ представителями гражданской власти, точнѣе ограниченное исполненіе ея требованій. Патріархъ слишкомъ сильно испытывалъ на себѣ самомъ преслѣдованіе со стороны безбожниковъ, чтобы по собственному желанію написать будто обвиненія Совѣтской власти въ разныхъ преступленіяхъ противъ русскихъ людей — клевета.

Тутъ мы опять должны вспомнить приведенныя о. Виноградовымъ слова Патріарха: «Я написалъ тамъ, что я отнынѣ не врагъ Совѣтской власти, но я не писалъ, что я другъ Совѣтской власти».

Но представители этой власти давили на Патріарха, они требовали отъ него, чтобы онъ вносилъ въ свои посланія и то, съ чѣмъ онъ не былъ согласенъ, чтобы онъ показалъ себя другомъ Совѣтской власти. Требованія эти, какъ мы видѣли изъ словъ свидѣтелей, сопровождались угрозами не лично Патріарху, а Церкви и онъ, разъ немного уступивъ, былъ вынужденъ уступать еще и еще немного. Такимъ образомъ, противъ его воли, въ посланіяхъ 28 іюня 1922 г. и 1-го іюня 1923 г. Патріархъ сказалъ больше, чѣмъ въ своемъ вынужденномъ заявленіи Верховному суду.

Въ воззваніи отъ 1-го іюня 1923 г. въ сущности повторяется отмежеваніе отъ тѣхъ враговъ Совѣтской власти, которые стремились «свергнуть ее черезъ Церковь нашу». Патріархъ признаетъ свою прежнюю вину передъ Совѣтами. Но въ этомъ посланіи уже сказывается ослабленіе сопротивляемости Патріарха въ отстаиваніи своей независимости. Онъ еще возвращается къ своей позиціи только «не врага», говоря, что Россійская Православная Церковь «аполитична и не желаетъ отнынѣ быть ни бѣлой, ни красной», но уступка ясна, когда употребляются необычныя для Церкви, но принятыя Совѣтской властью, выраженія, какъ напр. «враги трудового народа» — «монархисты и бѣлогвардейцы». Есть тамъ и осужденіе «заграничнаго церковнаго собора Карловацкаго за попытку возстановить въ Россіи монархію изъ Дома Романовыхъ». По отношенію заграничныхъ іерарховъ добавлена угроза, что если они не прекратятъ дальнѣйшую дѣятельность, то «придется звать Преосвященныхъ Владыкъ въ Москву для отвѣта передъ церковнымъ судомъ и просить власть о разрѣшеніи имъ /с. 39/ прибыть сюда». Патріархъ этимъ какъ бы давалъ удовлетвореніе большевикамъ, но самъ отлично понималъ, что эти слова не содержатъ ничего страшнаго для Зарубежныхъ епископовъ! Тутъ, подъ вліяніемъ новаго давленія, Патріархъ идетъ только нѣсколько дальше, чѣмъ прежде, въ осужденіи опредѣленій Карловацкаго Собора. Въ изданномъ за годъ до того 22 апрѣля / 5 мая 1922 г. указѣ объ упраздненіи Высшаго Церковнаго Управленія, постановленія Карловацкаго Собора о необходимости возстановленія Монархіи и посланіе міровой Конференціи о большевикахъ были только признаны актами, «не выражающими оффиціальнаго голоса Русской Православной Церкви» и, въ виду ихъ чисто политическаго характера, не имѣющими церковно-каноническаго значенія. Вопросъ не о судѣ, а о «сужденіи объ отвѣтственности» заграничныхъ іерарховъ былъ затронутъ еще въ указѣ 1922 г., а въ посланіи 1-го іюня 1923 года дѣлается угроза вызвать ихъ въ Москву на судъ, при чемъ безъ оговорки прежняго указа: «по возобновленіи нормальной дѣятельности Св. Сѵнода, при полномъ указанномъ въ Соборномъ правилѣ числѣ его членовъ». Однако, Патріархъ не поддавался требованію Совѣтовъ о заочномъ судѣ надъ заграничными іерархами. По словамъ прот. В. Виноградова,

«Патріархъ рѣшительно отказывалъ Совѣтской власти въ ея постоянномъ настойчивомъ требованіи предпринять какія-либо репрессивныя мѣры противъ заграничныхъ русскихъ іерарховъ и духовенства, а тѣмъ болѣе съ возмущеніемъ отвергалъ всякую мысль о заочномъ осужденіи ихъ церковнымъ судомъ, и былъ настолько твердъ въ этомъ своемъ настроеніи, что его ни въ малѣйшей степени не прельщало обѣщаніе дарованія за это легализаціи Патріаршей Церкви и Патріаршаго Управленія» (стр. 40-41).

Мы еще вернемся къ этому указу ниже, чтобы показать, что онъ былъ написанъ такъ, чтобы, съ одной стороны, Сѵнодъ отмежевывался отъ Зарубежной Церкви, а, съ другой стороны, давалъ формальное основаніе заграничнымъ іерархамъ не исполнять указа до появленія новыхъ данныхъ. Сейчасъ я вспоминаю о немъ, какъ объ одномъ изъ случаевъ проявленія явнаго давленія большевиковъ на Патріарха и Сѵнодъ. Это обнаруживается уже изъ того обстоятельства, что опредѣленіе было вынесено Сѵнодомъ на основаніи заграничной газеты «Новое Время», которую Сѵнодъ могъ получить только отъ большевиковъ, и, конечно, не для его освѣдомленія, а не иначе, какъ съ требованіемъ вынести осужденіе зарубежнымъ іерархамъ.

/с. 40/ Итакъ, не остается сомнѣній въ томъ, что С. В. Троицкій тенденціозенъ, когда противъ очевидности рисуетъ Патріарха Тихона въ просовѣтскихъ краскахъ, якобы выступающимъ въ указанныхъ выше случаяхъ по своей свободной волѣ, безъ всякаго давленія большевиковъ.

По своей свободной волѣ онъ разоблачалъ обновленцевъ, а по требованію Смидовича и Тучкова осуждалъ выступленія противъ Совѣтской власти. При этомъ требованія со стороны послѣдней росли, каждый разъ сопровождаясь то угрозами, то обѣщаніями легализаціи Патріаршаго Управленія.

Эти требованія вылились наконецъ въ крайнюю форму, когда отъ Патріарха потребовали подпись подъ документомъ, который теперь принято называть его «завѣщаніемъ». С. В. Троицкій тоже даетъ ему такое названіе, хотя, даже если признавать его подлинность, надо сказать, что онъ имѣетъ форму посланія, а отнюдь не завѣщанія, ибо въ немъ нѣтъ никакого упоминанія объ ожидающейся кончинѣ Патріарха. Достаточно указать на то, что въ немъ отъ лица Патріарха говорится о созданіи «особой при насъ комиссіи» и говорится: «нынѣ мы, по милости Божіей оправившись отъ болѣзни, вступая снова на служеніе Церкви Божіей и т. д.».

Перейдемъ теперь къ пресловутому «завѣщанію» Патріарха Тихона (мы должны будемъ такъ называть его для краткости и ясности). Оно ни по формѣ, ни по содержанію не похоже на другіе документы издававшіеся отъ его имени. Въ послѣднихъ чисто совѣтскіе обороты носятъ характеръ привнесенныхъ со стороны въ подлинный, писанный Патріархомъ текстъ. Тутъ, напротивъ, почти весь документъ исполненъ несвойственной Патріарху совѣтской лжи.

Эта ложь совѣтской пропаганды содержится уже въ первой фразѣ:

«Въ годы великой гражданской разрухи, по волѣ Божіей, безъ которой въ мірѣ ничто не совершается, во главѣ русскаго государства стала Совѣтская власть, принявшая на себя тяжелую обязанность — устраненія жуткихъ послѣдствій кровопролитной войны и страшнаго голода»!

Но кто, какъ не коммунисты устраивали разруху? И кто, какъ не Совѣтская власть вызывала небывалое кровопролитіе? Кто какъ не она была виновницей голода? Объ этомъ свидѣтельствуетъ обличительное посланіе Патріарха Народнымъ Комиссарамъ. Въ этотъ періодъ (предшествующій «Завѣщанію») за гражданской войной послѣдовалъ страшный голодъ, по справедли/с. 41/вому замѣчанію П. Андерсона, «одновременно и причина и слѣдствіе слишкомъ поспѣшной аграрной политики» (L'Еglinе еt la Nаtіоn еn Russіе Sоѵіеtіquе, стр. 108).

Далѣе идетъ прославленіе Совѣтской власти за то, что ея представители

«еще въ январѣ 1918 года издали декретъ о полной свободѣ гражданъ вѣровать во что угодно и по этой вѣрѣ жить. Такимъ образомъ, принципъ свободы совѣсти, провозглашенный Конституціей СССР, обезпечиваетъ всякому религіозному обществу, въ томъ числѣ и нашей Православной Церкви, право и возможность жить и вести свои религіозныя дѣла согласно требованіямъ своей вѣры, посколько это не нарушаетъ общественнаго порядка и правъ другихъ гражданъ».

Совершенно невозможно себѣ представить, чтобы всю эту неправду о Совѣтской Конституціи и якобы предоставленіи народу полной свободы совѣсти Патріархъ могъ писать добровольно и сомнительно, чтобы онъ могъ согласиться на подписаніе такихъ заявленій даже подъ давленіемъ.

Вѣдь это было время разгара преслѣдованія Церкви, когда множество епископовъ было въ заключеніи и ихъ продолжали арестовывать и осуждать по разнымъ обвиненіямъ. Продолжалась и поддержка гражданскими властями обновленцевъ.

Можно легко допустить, что, отказавшись отъ борьбы съ большевиками, Патріархъ добросовѣстно настаивалъ на томъ, чтобы этому слѣдовалъ весь его епископатъ и клиръ. Однако, въ условіяхъ гоненія, когда, какъ пишетъ прот. В. Виноградовъ, ни одинъ членъ Патріаршаго Управленія, идя утромъ въ Управленіе, не могъ быть увѣренъ, что онъ не будетъ тамъ арестованъ за участіе въ нелегальномъ учрежденіи или что онъ не найдетъ Патріаршее помѣщеніе уже запечатаннымъ (стр. 17), — странно звучатъ слова посланія о якобы обезпеченной свободѣ совѣсти. Къ этому періоду П. Андерсенъ относитъ 231 большихъ процессовъ по обвиненію церковниковъ съ 738 осужденными, изъ коихъ 44 приговорены къ смерти, не говоря о безчисленныхъ менѣе значительныхъ процессахъ. «Сводка наиболѣе значительныхъ приговоровъ и административныхъ рѣшеній по религіознымъ дѣламъ, говоритъ онъ, была составлена Гидуляновымъ и издана въ книгѣ, содержащей 600 страницъ большого формата съ мелкимъ шрифтомъ» (П. Андерсонъ, цит. книга, стр. 108-109).

Добавимъ, что даже когда послѣ заявленій Патріарха о лояльности онъ получилъ больше свободы, все-таки оставалось въ силѣ правительственное запрещеніе поминать его за богослуженіемъ. /с. 42/ Это ли можно назвать — обезпеченіемъ права и возможности жить и вести свои дѣла согласно требованіямъ своей вѣры? Этого Патріархъ чистосердечно никогда не могъ бы утверждать. И какъ бы въ насмѣшку, «благополучіе» Церкви въ СССР противополагается положенію Церкви въ Польшѣ, гдѣ «изъ 350 находившихся тамъ монастырей и церквей, осталось всего 50. Остальные закрыты или обращены въ костелы, не говоря о тѣхъ гоненіяхъ, какимъ подвергается тамъ наше православное духовенство».

Дѣйствительно Церковь въ Польшѣ подвергалась притѣсненію, но отнюдь не большему, чѣмъ въ Совѣтской Россіи. Въ частности она не была тамъ лишена всѣхъ юридическихъ правъ. Кстати, указанныя въ «завѣщаніи» цифры не совсѣмъ точны и относятся не ко всей Польшѣ, а къ Холмщинѣ и Подляшью, и ко времени значительно предшествовавшему написанію «завѣщанія», т. е. къ 1918-1919 г.г. Тогда изъ 383 храмовъ въ Холмщинѣ и Подляшьи православнымъ оставили 63, а ни одинъ монастырь не былъ закрытъ, въ другихъ же частяхъ Польши такой акціи еще не было.

Впрочемъ, если Патрірахъ участвовалъ въ какой-нибудь степени въ составленіи проекта посланія, онъ могъ внести указаніе на Польшу въ видѣ косвеннаго упрека Совѣтамъ, которые далеко превзошли поляковъ, отобравъ отъ Церкви все ея имущество, закрывъ еще большее число церквей, въ томъ числѣ кремлевскіе соборы и убивъ множество епископовъ, клириковъ и мірянъ, чего поляки не дѣлали.

Далѣе въ «завѣщаніи» содержится осужденіе тѣхъ, кто, «злоупотребляя своимъ церковнымъ положеніемъ, отдается безъ мѣры человѣческому, часто грубому, политиканству, иногда носящему и преступный характеръ». Предполагается такихъ людей, если они принесутъ «раскаяніе передъ Совѣтской властью» предавать суду православнаго Собора.

Извѣстно, что епископовъ, клириковъ и церковныхъ дѣятелей всегда преслѣдовали формально не за вѣру, а по политическимъ обвиненіямъ. Но Церковь и Патріархъ, хорошо зная это, никогда не признавали справедливости этихъ преслѣдованій. Между тѣмъ приведенное мѣсто «завѣщанія» обязало бы Патріаршее Управленіе примѣнять церковныя кары къ тѣмъ, кого обвиняетъ Совѣтская власть. Церковь не могла бы пересматривать справедливость постановленій Совѣтскихъ трибуналовъ и, т. о. вынуждена была бы налагать церковныя кары на самыхъ лучшихъ, вѣрныхъ и твердыхъ своихъ дѣятелей.

/с. 43/ Невозможно себѣ представить, чтобы осторожный и дальновидный Патріархъ Тихонъ самъ для себя сочинилъ такую убійственную ловушку.

Эту часть «завѣщанія» нельзя себѣ представить иначе, какъ выраженіемъ требованія Совѣтской власти и при томъ требованія максимальнаго.

Такой же характеръ носитъ и то, что написано о зарубежныхъ іерархахъ. Укоризненныя для нихъ заявленія общаго характера въ прежнихъ актахъ тутъ смѣняются уже конкретнымъ мѣропріятіемъ: отъ нихъ требуется «имѣть мужество вернуться на родину и сказать правду о себѣ и Церкви Божіей».

Указывается, что «ихъ дѣянія должны быть обслѣдованы», для чего предполагается учредить особую комиссію, которая должна дѣятельности ихъ «дать немедленную оцѣнку». На этотъ разъ указывается и два имени: Митрополита Антонія и Митрополита Платона, какъ подлежащихъ отвѣтственности, и въ заключеніе говорится: «Ихъ отказъ подчиниться нашему призыву вынудитъ насъ судить ихъ заочно».

Зачѣмъ писалось это «завѣщаніе»? Иначе говоря, чѣмъ склоняли Патріарха на подписаніе его? Это раскрывается въ заключительномъ абзацѣ.

Мы видѣли, что у большевиковъ было два способа для того, чтобы склонять Патріарха къ изданію желательныхъ имъ актовъ: угрозы самому существованію Церкви, основанные на нелегальности ея положенія и обѣщанія такъ или иначе ее легализировать. Несомнѣнно что тотъ-же методъ примѣнялся и въ данномъ случаѣ. Отъ Патріарха требовалось заявленіе, свидѣтельствующее на дѣлѣ объ искренности его лояльности, при чемъ его, какъ это уже бывало, обнадеживали, что въ этомъ случаѣ правовое положеніе Церкви будетъ улучшено. Это видно изъ слѣдующихъ словъ «завѣщанія»: «Вмѣстѣ съ тѣмъ мы выражаемъ полную увѣренность, что установка чистыхъ, искреннихъ отношеній побудитъ нашу власть относиться къ намъ съ полнымъ довѣріемъ, дастъ намъ возможность преподавать дѣтямъ нашихъ пасомыхъ Законъ Божій, имѣть богословскія школы для подготовки пастырей, издавать въ защиту православной вѣры книги и журналы».

Прот. М. Польскій замѣчаетъ, что «завѣщаніе» датировано днемъ смерти Патріарха — 7 апрѣля 1925 г. — «и по времени и по содержанію своему вызвало сомнѣніе въ его подлинности». Однако, дальше онъ находитъ, что «признаніе въ немъ за большевиками какихъ-то достоинствъ и общій дѣланный тонъ его», не /с. 44/ понравившійся клиру, говоритъ, однако, «не о подлогѣ, не о неподлинности подписи Патріарха подъ нимъ а только о томъ, что Патріархъ не могъ дать его добровольно» (стр. 24).

На чемъ онъ основываетъ свое заключеніе? — На томъ, что за два часа до смерти Патріарха изъ комнаты его выходилъ Митрополитъ Петръ Крутицкій съ бумагой въ рукахъ. Передъ тѣмъ онъ очень долго оставался у Патріарха и очень возбужденно о чемъ-то говорилъ съ нимъ. Никакого другого документа подъ этимъ числомъ (7 апрѣля н. стиля, день Благовѣщенія Пресв. Богородицы) не было, а «завѣщаніе» помѣчено этимъ числомъ. Возбужденный разговоръ такимъ образомъ указывалъ бы на то, что Митрополитъ Петръ настойчиво добивался подписи, которую де Патріархъ далъ послѣ большой борьбы. Митрополитъ Петръ по этой теоріи такъ настойчиво добивался этого потому что «завѣщаніе» служило условіемъ гражданской власти для согласія на мѣстоблюстительство Митрополита Петра (тамъ же).

С. В. Троицкій не безъ основанія замѣчаетъ, что эта теорія противорѣчитъ прежде всего характеристикѣ, которую о. М. Польскій даетъ Митрополиту Петру, какъ человѣку твердому и безбоязненному, который самъ отказался подписать подобную «завѣщанію» декларацію.

С. В. Троицкій правъ въ этой своей критикѣ, но не правъ когда безъ основаній говоритъ о непримиримости Митрополита Петра къ «Карловчанамъ».

Когда, гдѣ и чѣмъ проявилъ Митрополитъ Петръ эту «непримиримость»? С. В. Троицкій благоразумно объ этомъ умалчиваетъ. Между тѣмъ нельзя не обратить вниманія на то обстоятельство, что въ посланіи самого Митрополита Петра, черезъ три мѣсяца послѣ вступленія его въ должность, онъ ни единымъ словомъ о «Карловчанаxъ» не обмолвился, сосредоточивъ свое обличеніе на обновленцахъ, а о Совѣтской власти говоритъ лишь нѣсколько словъ.

Итакъ, въ отношеніи Митрополита Петра неправы авторы обоихъ разбираемыхъ сочиненій: С. В. Троицкій даетъ ему произвольную и тенденціозную характеристику, а прот. М. Польскій слишкомъ легко повѣрилъ версіи о якобы понужденіи Патріарха Митрополитомъ Петромъ подписать «завѣщаніе».

Пусть Митрополитъ Петръ долго сидѣлъ у Патріарха и возбужденно говорилъ съ нимъ. Значитъ-ли это, что онъ уговаривалъ его подписать именно «завѣщаніе»? А можетъ быть они обсуждали другой вопросъ, или Митрополитъ Петръ былъ взволнованъ /с. 45/ содержаніемъ документа подъ которымъ большевики требовали подпись Патріарха? Теоретически можно допустить и то, что, напротивъ, онъ доказывалъ Патріарху невозможность для него поставить свою подпись подъ такимъ документомъ. Наконецъ, если онъ вышелъ отъ Патріарха съ бумагой, кто можетъ доказать, что это именно и было «завѣщаніе», а не что-нибудь другое? Почему, зная безсовѣстность большевиковъ, о. М. Польскій не принялъ во вниманіе возможность подлога съ ихъ стороны? Не обличаетъ-ли ихъ самая дата, помѣченная днемъ смерти Патріарха только по новому стилю, въ то время, какъ онъ помѣчалъ свои посланія по старому стилю, а его резолюція Валаамскому монастырю, за мѣсяцъ до смерти помѣчена двумя стилями — 25 февраля / 10 марта 1925 г.

Вызываетъ недоумѣніе утвержденіе С. В. Троицкаго, будто «завѣщаніе» было написано Патріархомъ еще 7 янв. 1925 г. — за три мѣсяца до смерти, т. е. что текстъ его былъ давно выработанъ и въ день смерти Патріарху оставалось только подписать его (стр. 29). Это совершенно произвольное утвержденіе, рѣшительно ни на чемъ не основанное, но измышленное съ опредѣленной тенденціозной цѣлью.

Къ сожалѣнію, когда о. М. Польскій писалъ свою книгу, онъ не могъ быть знакомъ съ наиболѣе полнымъ изслѣдованіемъ вопроса о «завѣщаніи» Патріарха Тихона, принадлежащемъ перу о. протопресвитера Василія Виноградова, къ свидѣтельству котораго мы уже не разъ обращались. Онъ представляетъ нѣкоторыя данныя и соображенія, которыя явно укрѣпляютъ сомнѣніе въ томъ, что т. н. «завѣщаніе» могло быть дѣйствительно написано лично Патріархомъ «выражало его искреннее убѣжденіе и сдѣлано вполнѣ свободно» (стр. 31).

Важность для исторіи свидѣтельства и глубокаго анализа событій, связанныхъ съ т. н. «завѣщаніемъ» Патріарха Тихона, содержащихся въ воспоминаніяхъ о. прот. В. Виноградова, побуждаетъ меня, съ разрѣшенія автора, цѣликомъ привести большую выдержку изъ чрезвычайно интересной книги о. протопресвитера со стр. 42 по 56:

«При всѣхъ бесѣдахъ съ Патріархомъ до послѣдняго дня его жизни Патріархъ исходилъ всегда изъ молчаливаго, но совершенно опредѣленнаго и нескрываемаго представленія, что совѣтская власть есть чуждая для русскаго народа.

Неудивительно поэтому, что первой реакціей на появленіе этого «посланія» черезъ недѣлю послѣ смерти Патріарха и, при томъ, /с. 46/ только именно въ совѣтскихъ газетахъ, и внутри Сов. Россіи, — въ кругахъ близкихъ патріарху, и заграницей, и прежде всего въ Св. Сѵнодѣ Зарубежной Русской Церкви было признаніе полной подложности этого «посланія», мнѣніе, что большевики полностью сочинили это посланіе, и при томъ, послѣ смерти Патріарха. Но противъ такого предположенія рѣшительно говоритъ все построеніе посланія. «Посланіе» названо въ газетахъ «завѣщательнымъ», а между тѣмъ поводомъ къ написанію этого посланія Патріархъ здѣсь объявляетъ не ожиданіе своей кончины, а, наоборотъ, свое выздоровленіе и намѣреніе снова вступить въ непосредственное управленіе Церковью: и далѣе въ посланіи говорится о планахъ Патріарха, собирающагося жить и дѣйствовать, а не умирать. Если бы большевики полностью сочинили это «посланіе» послѣ смерти Патріарха, и именно, какъ завѣщательное, предсмертное, то ставить въ немъ Патріарха въ такой ситуаціи было бы, съ совѣтской стороны, совершенно безсмысленно и даже шло бы прямо въ разрѣзъ съ даваемымъ «посланію» назначеніемъ «завѣщанія». Поэтому, какъ болѣе естественное явилось другое предположеніе, что большевики сочинили полностью это «посланіе» и принудили Патріарха подписать его въ больницѣ въ послѣдніе часы его жизни, причемъ принужденіе это было не физическое, а моральное, и даже при посредствѣ митрополита Петра. Такого мнѣнія держится авторъ книги — «Каноническое положеніе Высшей Церковной власти въ СССР и заграницей» — прот. М. Польскій и подавляющее большинство авторовъ различныхъ статей, посвященныхъ памяти П. Тихона (за исключеніемъ предположенія о. Польскаго о причастности сюда м. Петра). Если первое предположеніе имѣетъ противъ себя вышеуказанное сильное возраженіе во всемъ построеніи посланія, то второе оставляетъ все же темную тѣнь на нравственномъ обликѣ Патріарха: находясь въ совершенно спокойныхъ внѣшнихъ условіяхъ больничнаго режима, онъ не нашелъ въ себѣ достаточно силы воли, чтобы противостоять только простому психическому давленію на него и за нѣсколько часовъ до смерти въ полномъ сознаніи подписалъ документъ, совершенно чуждый его убѣжденіямъ.

Къ утѣшенію всѣхъ почитателей памяти Св. Патріарха я могу представить нѣкоторыя данныя и соображенія, которыя, по моему мнѣнію, окончательно снимаютъ эту скорбную тѣнь съ послѣднихъ часовъ жизни Св. Патріарха.

По напечатаніи «посланія» въ офиціальномъ совѣтскомъ органѣ «Извѣстія» Митрополитъ Петръ на обращаемые къ нему недоумѣнные вопросы не только никогда не отрицалъ подлинности патріаршаго посланія, но положительно это утверждалъ, отвѣчая, что посланіе онъ «самъ лично получилъ изъ рукъ Патріарха» и самъ лично, съ согласія остальныхъ двухъ членовъ патріаршаго Сѵнода (Митрополита Тихона Уральскаго и Серафима Тверского) направилъ /с. 47/ въ редакцію «Извѣстій» для напечатанія, конечно съ вѣдома и разрѣшенія начальника церковнаго отдѣла ГПУ Тучкова. Оба члена Сѵнода подтверждали это заявленіе. Но это заявленіе М. Петра и двухъ другихъ Митрополитовъ требовало непремѣннаго объясненія: почему же они не опубликовали этого посланія Патріарха вмѣстѣ съ опубликованіемъ завѣщательнаго распоряженія Патріарха о мѣстоблюстительствѣ, а главное, почему они не опубликовали этого посланія на состоявшемся въ день погребенія Патріарха вечеромъ грандіозномъ совѣщаніи около 60 епископовъ, участвовавшихъ въ погребеніи Патріарха и собравшихся для соборнаго утвержденія завѣщательнаго распоряженія Патріарха о мѣстоблюстительствѣ?! Вѣдь въ «посланіи» даются отъ имени Патріарха чрезвычайно важные директивы, именно, всей русской іерархіи, и гдѣ, какъ не на этомъ чрезвычайномъ собраніи почти всего наличнаго епископата Патріаршей Церкви, было для М. Петра и Сѵнода самое подходящее мѣсто ознакомить епископатъ съ этими директивами и получить въ свою очередь отъ епископата указанія о порядкѣ выполненія этихъ директивъ! Между тѣмъ М. Петръ и Сѵнодъ совершенно умолчали на этомъ совѣщаніи о существованіи столь важнаго и касающагося всей іерархіи документа, и только послѣ совѣщанія объявили объ его существованіи и, при томъ, такимъ необычайнымъ путемъ — напечатаніемъ въ «Извѣстіяхъ». Отъ разъясненія этого недоумѣнія всѣ три Митрополита подъ разными предлогами уклонились, да и рѣдко кто рѣшался ставить такой неделикатный вопросъ Митрополиту Петру, догадываясь, что здѣсь такъ или иначе замѣшано ГПУ, о закулисныхъ дѣйствіяхъ котораго сообщать что-либо со стороны Митрополитовъ было бы дѣломъ крайне опаснымъ. Но лѣтъ черезъ пять послѣ смерти Патріарха, когда М. Петръ давно былъ въ далекой ссылкѣ, въ періодъ управленія уже митрополита Сергія, въ Москву въ Патріархію явился изъ заграницы чрезвычайно важный гость, на вопросы котораго не дать отвѣта уже было нельзя. То былъ высокопочтенный Митрополитъ Литовскій Елевѳерій. Съ разрѣшенія Совѣтской власти онъ пробылъ въ гостяхъ въ Патріархіи цѣлую недѣлю (больше недѣли Сов. власть рѣшительно не дозволила). Свои впечатлѣнія М. Елевѳерій изложилъ въ небольшой книжкѣ (въ 2-хъ частяхъ) подъ заглавіемъ «Недѣля въ Патріархіи». Книга эта поражаетъ той наивной, почти дѣтской довѣрчивостью, съ какой заграничный іерархъ, незнакомый съ условіями совѣтской жизни и психологіей подсовѣтскихъ церковныхъ дѣятелей, и къ тому же человѣкъ чистой и открытой души, взиралъ на искуственно, спеціально для показа ему созданныя фикціи свободной церковной жизни и свободнаго церковнаго управленія. Ему и на мысль не приходитъ, чтобы такъ гостепріимно принимающіе его члены Сѵнода, русскіе іерархи, могли почему-либо на его вопросы объ условіяхъ и обстоятельствахъ церковной и ихъ личной жизни давать отвѣты не тѣ, которые они хо/с. 48/тѣли бы ему дать, а тѣ, которые угодны ГПУ (агенты котораго, какъ они хорошо знали, въ той или другой формѣ, непремѣнно всюду и вездѣ въ Патріархіи). И вотъ, не подозрѣвая всей крайней щепетильности своего вопроса, М. Елевѳерій проситъ у членовъ Сѵнода объяснить ему происхожденіе посланія 7 апрѣля 1925 г. и конечно, причину его столь поздняго появленія. Ему отвѣчаетъ М. Серафимъ (Александровъ), какъ единственный оставшійся членъ Сѵнода того состава, который былъ въ моментъ смерти Патріарха. Онъ сообщаетъ М. Елевѳерію приблизительно слѣдующее: М. Петръ при своемъ послѣднемъ посѣщеніи Патріарха получилъ отъ него два запечатанныхъ пакета, изъ которыхъ въ одномъ, какъ оказалось, находилось завѣщательное распоряженіе о мѣстоблюстительствѣ, а въ другомъ — это самое «посланіе». Возвратившись домой, М. Петръ вскрылъ одинъ изъ этихъ пакетовъ, какъ разъ именно тотъ, въ которомъ находилось завѣщательное распоряженіе о мѣстоблюстительствѣ, а другой пакетъ, въ которомъ находилось «посланіе», случайно въ этотъ моментъ не вскрылъ, а затѣмъ, вслѣдствіе многоразличныхъ хлопотъ, обрушившихся на него въ связи съ неожиданной смертью Патріарха и его погребеніемъ, и вовсе забылъ о немъ, а вспомнилъ уже только черезъ нѣсколько дней послѣ погребенія, освободившись отъ связанныхъ съ нимъ трудовъ и заботъ. И только теперь, вскрывъ пакетъ и найдя неожиданную находку, — патріаршее «посланіе» — и притомъ чрезвычайной и церковной и политической важности, немедленно предъявилъ его въ ГПУ Тучкову, а тотъ предложилъ М. Петру это «посланіе» немедленно отправить въ редакцію «Извѣстій», что М. Петръ, послѣ совѣщанія съ другими членами Сѵнода и съ ихъ согласія и сдѣлалъ». М. Елевѳерій отнесся къ этому повѣствованію съ полнымъ довѣріемъ и вполнѣ имъ удовлетворился. Но достаточно было съ его стороны только немного критическаго подхода, чтобы почувствовать крайнюю неправдоподобность этого повѣствованія.

Прежде всего, совершенно невозможная вещь, чтобы Патріархъ, передавая М. Петру два запечатанныхъ пакета съ документами чрезвычайной важности, не сообщилъ ему, что именно въ этихъ пакетахъ находится, а М. Петръ, зная о чрезвычайной важности этихъ обоихъ документовъ, объ одномъ изъ нихъ забылъ. Далѣе совершенно невозможная вещь, чтобы оба пакета Патріархъ передалъ М. Петру въ запечатанномъ видѣ. Вѣдь если Патріархъ и имѣлъ основаніе передать въ запечатанномъ конвертѣ свое завѣщательное распоряженіе о мѣстоблюстительствѣ (съ тѣмъ, чтобы этотъ конвертъ былъ вскрытъ только послѣ его кончины, немедленнаго наступленія которой Патріархъ въ тотъ моментъ совсѣмъ не ожидалъ), то передавать М. Петру въ запечатанномъ конвертѣ и безъ всякаго объясненія, что въ немъ находится посланіе, которое подлежало М. Петру немедлетю опубликовать, Патріархъ не имѣлъ ни малѣйшаго осно/с. 49/ванія: это былъ бы актъ совершенно безсмысленный, а Патріархъ, какъ извѣстно, до самой кончины сохранялъ ясность ума и разсудка. Затѣмъ, крайне изумительно, что изъ двухъ запечатанныхъ пакетовъ неизвѣстнаго содержанія, М. Петръ «случайно» вскрылъ именно тотъ, который былъ ему неотложно необходимъ (съ завѣщательнымъ распоряженіемъ о мѣстоблюстительствѣ), а не тотъ, гдѣ находилось посланіе. И, наконецъ, крайне невѣроятно, чтобы М. Петръ, вскрывъ первый пакетъ и увидѣвъ въ немъ документъ, дающій дерективы на случай смерти Патріарха, нисколько не заинтересовался: а не находится ли въ другомъ пакетѣ что-либо дополнительное и разъяснительное къ этому документу?! А въ такомъ случаѣ онъ, конечно, никакъ бы не «забылъ» немедленно вскрыть и второй пакетъ. Все повѣствованіе М. Серафима имѣетъ совершенно откровенный характеръ малоправдоподобной сказки. Но разсказывая М. Елевѳерію эту сказку, такой опытный дипломатъ, какъ М. Серафимъ, разсчитывалъ вовсе не на простодушную довѣрчивость своего собесѣдника, а наоборотъ, — на его дипломатическую прозорливость и догадливость: явная неправдоподобность разсказа должна была дать почувствовать М. Елевѳерію, что его собесѣдникъ, при всемъ своемъ желаніи, не считаетъ для себя возможнымъ даже прямо сознаться, что онъ не въ состояніи правдиво отвѣтить на поставленный ему заграничнымъ гостемъ вопросъ и повѣдать настоящее происхожденіе и цѣну посланія. Зная психологію М. Серафима, можно быть увѣреннымъ, что въ настоящую исторію происхожденія посланія М. Серафимъ не посвятилъ полностью ни другихъ членовъ составленнаго М. Сергіемъ Сѵнода, ни самого М. Сергія. Но для нихъ всѣхъ внутренній смыслъ неправдоподобнаго разсказа М. Серафима былъ совершенно ясенъ: «дѣло съ посланіемъ происходило при непосредственномъ участіи ГПУ — Тучкова, а какъ именно — отвѣчать на этотъ вопросъ М. Серафимъ правдиво не можетъ, не рискуя жизнью». Да для нихъ этотъ вопросъ и не имѣлъ особой практической жизненной важности, т. к. каждый изъ нихъ, равно какъ и весь епископатъ и духовенство, и весь вѣрующій народъ, не имѣли ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что «посланіе» ни въ какой степени не выражаетъ истинной воли и взглядовъ покойнаго Патріарха.

Митрополитъ Петръ, если бы дѣйствительно получилъ изъ рукъ Патріарха, въ предсмертные часы послѣдняго, подписанное Патріархомъ «завѣщательное посланіе», ни въ коемъ случаѣ не могъ бы тотчасъ же о немъ «забыть»; а если бы и сознательно хотѣлъ бы забытъ, то этого не дозволилъ бы ему сдѣлать тотъ же вершитель судебъ Русской Церкви того времени — Тучковъ. Вѣдь это «посланіе» являлось какъ разъ тѣмъ актомъ, котораго Тучковъ, то рѣшительно и ультимативно, то, отвлеченный проведеніемъ той или другой новой въ отношеніи патріаршаго управленія провокаціи, менѣе настойчиво, но непрестанно добивался отъ Патріарха съ самаго /с. 50/ момента его освобожденія изъ заключенія — актомъ объявленія себя положительно другомъ и сторонникомъ совѣтской власти — съ одной стороны, и согласія на заочный судъ и осужденія заграничной русской іерархіи — съ другой.

Исчерпавъ всѣ возможные другіе способы и пріемы провокаціи, Тучковъ въ послѣдніе мѣсяцы жизни Патріарха снова съ самой рѣшительной настойчивостью повелъ атаки на Священный Сѵнодъ, съ цѣлью заставить его добиться у Патріарха этого желательнаго ему акта въ формѣ соотвѣтствующаго посланія. Насколько ультимативно и настойчиво немедленно требовалъ этого Тучковъ въ послѣдніе дни жизни Патріарха, достаточно свидѣтельствуетъ тотъ мало извѣстный фактъ, что больной Патріархъ въ самый день своей смерти, и притомъ въ великій праздникъ Благовѣщенія, былъ принужденъ поѣхать на экстренное засѣданіе Священнаго Сѵнода, созваннаго именно, спеціально для выработки проэкта соотвѣтствующаго посланія. Выработанный такимъ образомъ проэктъ посланія Митрополитъ Петръ поспѣшилъ немедленно свезти для согласованія къ Тучкову и именно отъ послѣдняго и явился съ этимъ «исправленнымъ» проэктомъ въ больницу къ Патріарху въ послѣдніе часы его жизни. Я имѣю свѣдѣнія изъ самаго достовѣрнаго источника, что Патріархъ встрѣтилъ этотъ «исправленный» Тучковымъ проэктъ рѣшительнымъ неодобреніемъ.

Дѣло въ томъ, что во время этой послѣдней бесѣды М. Петра съ Патріархомъ въ сосѣднемъ съ больничной комнатой Патріарха помѣщеніи находилось одно очень близкое къ Патріарху и патріаршему окруженію лицо (кто именно это былъ и по какой причинѣ, я здѣсь не могу сообщить, т. к. это лицо возможно еще живо и находится въ предѣлахъ досягаемости Совѣтской власти). Отъ него я непосредственно лично слышалъ приблизительно слѣдующее. «Находясь въ сосѣднемъ помѣщеніи, я слышалъ, какъ вошелъ въ комнату Патріарха М. Петръ и затѣмъ что-то обычнымъ своимъ голосомъ или читалъ или докладывалъ Патріарху. О чемъ читалъ или докладывалъ М. Петръ я не слыхалъ, да и не старался вслушаться, т. к. ничего необычнаго въ этомъ визитѣ М. Петра къ больному Патріарху не представлялось для меня. Но только я слышалъ, какъ Патріархъ нѣсколько разъ и притомъ въ нѣсколько раздраженномъ, повышенномъ тонѣ прерывалъ докладъ М. Петра замѣчаніемъ «я этого не могу» — и изъ этого я заключилъ только, что то, что читалъ или докладывалъ М. Петръ Патріарху, встрѣчено было послѣднимъ рѣшительно неодобрительно. Когда М. Петръ вышелъ изъ комнаты Патріарха, съ Патріархомъ вскорѣ сдѣлалось дурно и началось предсмертное состояніе».

Это повѣствованіе очевидца, котораго я хорошо зналъ и которому безусловно довѣряю, прежде всего снимаетъ съ М. Петра всякую тѣнь, возводимую на него безъ всякаго основанія тяжелаго /с. 51/ обвиненія, что онъ будто бы, «въ бурной предсмертной бесѣдѣ съ назойливостью вырвалъ у Патріарха подпись подъ указаннымъ документомъ». Въ зарубежной печати выдвигалось это обвиненіе и даже сообщалось, что будто бы епископатъ зналъ объ этой бурной предсмертной бесѣдѣ М. Петра и не одобрилъ его за «назойливость». Спрашивается: если и допустить, что М. Петръ дѣйствительно велъ эту «бурную, назойливую бесѣду», «вырывая» у Патріарха подпись, то можно ли допустить, что самъ М. Петръ сталъ бы разсказывать архіереямъ или кому-либо объ этомъ крайне предосудительномъ характерѣ своего послѣдняго объясненія съ Патріархомъ?! Конечно, нѣтъ. А вѣдь никакихъ свидѣтелей этой бесѣды (кромѣ вышеупомянутаго мною лица), которые могли бы сообщить объ этомъ, не было! Откуда же могъ бы узнать о «бурномъ, назойливомъ, характерѣ» послѣдней бесѣды М. Петра съ Патріархомъ «русскій епископатъ»? Ни откуда! Несомнѣнно, если кто-либо изъ «епископата» и приписывалъ М. Петру этотъ ужасный актъ, то только развѣ введенный въ заблужденіе со стороны лицъ, рѣшившихъ, что Патріархъ дѣйствительно подписалъ посланіе въ свои предсмертные часы въ присутствіи М. Петра, и не придумавшихъ никакого иного лучшаго объясненія поступку Патріарха, какъ приписать его «бурному и назойливому» требованію М. Петра. Но тотъ, кому пришло въ голову это объясненіе, не учелъ одного очень серьезнаго препятствія къ его допущенію, а именно: всѣ, кто хорошо зналъ характеръ М. Петра, могутъ свидѣтельствовать, что онъ былъ (во всякомъ случаѣ въ періодъ своего управленія епархіей) настолько благороднымъ, мягкимъ и деликатнымъ человѣкомъ, что онъ не могъ допустить какого-либо «бурнаго» объясненія даже съ послѣднимъ служащимъ Епархіальнаго Управленія или сельскимъ псаломщикомъ, какъ бы грубо тотъ ему не отвѣчалъ. Представить же себѣ М. Петра въ «бурномъ» объясненіи съ кѣмъ-либо изъ архіереевъ, а тѣмъ болѣе съ самимъ Патріархомъ, съ которымъ никто никогда не дерзалъ на что-либо подобное, — это совершенно невозможная вещь. И потому есть полное основаніе довѣрять вышеприведенному сообщенію упомянутаго мною лица, что бесѣда М. Петра съ Патріархомъ имѣла характеръ обычнаго разговора, доклада или чтенія, прерываемаго репликами Патріарха. И если, какъ сообщило это лицо, реплики Патріарха — «я этого не могу» были въ нѣсколько «повышенномъ и раздраженномъ тонѣ», то этотъ тонъ раздраженія относился отнюдь не къ М. Петру. Я могу засвидѣтельствовать, что именно въ этомъ нѣсколько раздраженномъ тонѣ и именно этой фразой Патріархъ всегда реагировалъ, когда Патріаршее Управленіе докладывало Патріарху о новыхъ провокаціонныхъ требованіяхъ, предъявляемыхъ ему черезъ Патріаршее Управленіе, и этотъ тонъ, конечно, относился не къ докладчикамъ, а къ Тучкову. /с. 52/ Очевидно, что Тучковъ такъ проредактировалъ, составленный на засѣданіи Сѵнода подъ предсѣдательствомъ самого Патріарха проектъ посланія, что онъ оказался для Патріарха непріемлемымъ. Но можетъ быть въ концѣ концовъ М. Петръ представилъ Патріарху настолько вѣскіе аргументы, вѣрнѣе сказать, доложилъ о наличіи настолько чрезвычайно угрожающей со стороны Тучкова опасности для бытія Патріаршей Церкви, что Патріархъ наконецъ согласился подписатъ, проредактированный Тучковымъ текстъ посланія?! Что М. Петръ доложилъ Патріарху о чрезвычайно опасныхъ для Церкви угрозахъ Тучкова и что эти угрозы Тучкова (а не настоянія М. Петра), переданные М. Петромъ, произвели на Патріарха крайне тяжелое впечатлѣніе, это несомнѣнно явствуетъ изъ того, что тотчасъ съ Патріархомъ сдѣлалось плохо и начался предсмертный процессъ. Но что Патріархъ все же не подписалъ представленнаго ему текста посланія, это, по моему мнѣнію, съ несомнѣнностью доказываетъ одно обстоятельство, на которое почему-то мало обращаютъ вниманія. Тотчасъ послѣ погребенія Патріарха въ томъ же Донскомъ монастырѣ въ помѣщеніи Патріарха, съ разрѣшенія Тучкова, состоялось совѣщаніе всѣхъ участвовавшихъ въ отпѣваніи Патріарха архіереевъ въ количествѣ 60 человѣкъ. На этомъ совѣщаніи М. Петръ огласилъ завѣщательное распоряженіе Патріарха о мѣстоблюстительствѣ и предложилъ его на утвержденіе совѣщанія. Если бы М. Петръ при этомъ имѣлъ въ рукахъ также подписанное Патріархомъ «посланіе», такъ важное для руководства Мѣстоблюстителя и епископата, какъ бы и почему бы онъ могъ рѣшиться скрыть отъ собравшихся епископовъ существованіе столь важнаго патріаршаго «посланія»? Объясненія «забылъ» или «не захотѣлъ» здѣсь никакъ не подходятъ. Ни «забыть», ни «не захотѣть» здѣсь ему ни въ коемъ случаѣ не позволилъ бы Тучковъ. Опубликованіе посланія на этомъ совѣщаніи, какъ нельзя больше, требовалось интересами Тучкова. Здѣсь ему представлялся, какъ нельзя болѣе, удобный случай выявить самымъ рѣшительнымъ образомъ отношеніе русской іерархіи къ Совѣтской власти: кто изъ епископовъ высказался бы противъ директивъ посланія, тотъ оказался бы сразу и противникомъ воли Патріарха и противникомъ Совѣтской власти и подлежалъ бы непремѣнному аресту и уничтоженію; высказавшіеся же за принятіе директивъ посланія тѣмъ самымъ офиціально обязывались бы эти директивы проводить въ жизнь. Кто знавалъ Тучкова и его методы дѣйствія, для того не можетъ быть сомнѣнія въ томъ, что если бы Тучковъ располагалъ подписаннымъ Патріархомъ текстомъ, онъ такого случая никогда бы не упустилъ и непремѣнно обязалъ бы М. Петра уже при выдачѣ разрѣшенія на это совѣщаніе епископовъ, непремѣнно огласить это посланіе и запросить собравшихся епископовъ объ ихъ отношеніи къ содержанію этого посланія. Если бы М. Петръ такого обязательства не далъ, то и разрѣшенія на собра/с. 53/ніе не получилъ бы. Если же, давъ обязательство, онъ бы его не исполнилъ, то на него и на всѣхъ епископовъ немедленно бы обрушились гнѣвъ и рѣшительныя репрессіи ГПУ. Между тѣмъ всѣ епископы разъѣхались съ совѣщанія въ полномъ мирѣ и безопасности, и самъ М. Петръ, въ теченіе по крайней мѣрѣ двухъ первыхъ мѣсяцевъ своего мѣстоблюстительства, явно чувствовалъ за собой положительное къ нему отношеніе ГПУ и Тучкова. Поэтому можно считать за несомнѣнное: если М. Петръ на совѣщаніи епископовъ этого посланія не огласилъ, то значитъ Тучковъ ему такого требованія объ оглашеніи не предъявлялъ: а если Тучковъ такого требованія не предъявлялъ, то онъ могъ поступить такъ только по одной единственной причинѣ: подписи Патріарха подъ текстомъ «посланія» не было: М. Петръ этой подписи не получилъ.

Но Тучковъ былъ человѣкомъ, способнымъ для достиженія поставленной цѣли не останавливаться и передъ обманомъ; какъ онъ поступилъ въ свое время съ уже отмѣненнымъ посланіемъ о новомъ стилѣ (см. очеркъ 5-й), какъ онъ поступилъ съ неутвержденнымъ проэктомъ Высшаго Церковнаго Управленія (см. очеркъ 6-й), такъ онъ рѣшается поступить и въ данномъ случаѣ: онъ рѣшается неподписанный Патріархомъ проэктъ посланія объявить подписаннымъ. На самомъ совѣщаніи епископовъ этого сдѣлать было конечно нельзя: епископы непремѣнно потребовали бы предъявить имъ оригиналъ посланія съ подписью Патріарха. Но у Тучкова было для этого въ распоряженіи и другое средство — монопольная совѣтская печать. Выждавъ время, когда архіерейское совѣщаніе прошло, и почти всѣ участвовавшіе на немъ епископы разъѣхались изъ Москвы, Тучковъ отправляетъ текстъ «посланія» въ редакцію «Извѣстій» и печатаетъ его въ качествѣ подлиннаго посланія Патріарха Тихона. И вотъ вся Россія и заграница читаютъ новое «посланіе» П. Тихона, опубликованное самымъ офиціальнымъ образомъ въ офиціальномъ правительственномъ органѣ и объявленное въ качествѣ какъ бы «завѣщанія»!

Все вышеизложенное, полагаю, позволяетъ считать за несомнѣнный фактъ, что М. Петръ при своемъ послѣднемъ посѣщеніи Патріарха подписи подъ «завѣщательнымъ посланіемъ» не получилъ. Есть основанія полагать, что М. Петръ и пріѣзжалъ то тогда къ Патріарху вовсе не съ окончательно приготовленнымъ и оформленнымъ для подписанія текстомъ «посланія», а лишь съ предварительнымъ черновымъ его наброскомъ, который могъ подлежать только предварительному просмотру и обсужденію на предметъ установленія и одобренія окончательнаго и оформленнаго для подписанія текста. Св. Сѵнодъ могъ собраться въ спѣшномъ порядкѣ въ праздникъ Благовѣщенія только послѣ богослуженія и потому не раньше какъ къ вечеру могъ изготовить текстъ посланія. Такъ какъ этотъ текстъ долженъ былъ быть еще согласованъ съ Тучковымъ, отъ котораго ожи/с. 54/далась возможность и даже неизбѣжностъ предложенія ряда дополненій и измѣненій, то этотъ текстъ мыслился не какъ окончательный, а только какъ предварительный, черновой, и посему не имѣлъ офиціальнаго оформленнаго вида посланія. Онъ не имѣлъ не только никакихъ подписей, но и даже офиціальнаго заголовка Патріаршихъ посланій: «Божьей милостью, Тихонъ, Патріархъ Московскій и всея Россіи». Объ этомъ, самымъ краснорѣчивымъ образомъ свидѣтельствуетъ одна интересная подробность напечатаннаго въ совѣтскихъ газетахъ текста «посланія». Здѣсь заголовокъ «посланія» имѣетъ особенность, которая какъ нельзя ярче проявляетъ, что эта формулировка заголовка сдѣлана не Сѵнодомъ, а посторонней рукою: «Божьей милостью Тихонъ, Патріархъ Московскій и всея Россійскія Церкви». Такой формулировки заголовка Св. Сѵнодъ въ своемъ текстѣ никакъ уже не могъ допустить; ее могъ допустить только Тучковъ, но конечно только въ томъ случаѣ, что въ сѵнодальномъ текстѣ не было никакого заголовка (ибо сознательно измѣнить уже имѣвшуюся надъ текстомъ обычную формулировку заголовка на свою собственную — значило бы для Тучкова дать прямой поводъ къ сомнѣніямъ въ подлинности «посланія»).

Итакъ, представляемый Тучкову М. Петромъ сѵнодскій текстъ «посланія» имѣлъ видъ предварительнаго чернового наброска. Предложенные Тучковымъ поправки и дополненія къ этому тексту М. Петръ могъ сдѣлать во время бесѣды съ Тучковымъ только на поляхъ рукописи или, вѣрнѣе всего, въ видѣ новаго чернового наброска «посланія» и только въ такомъ видѣ, ввиду краткости оставшагося до поздняго вечера времени, представить Патріарху для одобренія или неодобренія. Такъ какъ М. Петръ ѣздилъ къ Тучкову по порученію Сѵнода и Патріарха, то навѣрное, Патріархъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ появленія къ нему М. Петра съ сообщеніемъ о той или другой реакціи Тучкова на сѵнодскій текстъ посланія. Реакція, повидимому, была крайне рѣзкая и угрожающая, и поправки были предложены самымъ ультимативнымъ образомъ. Докладъ объ этомъ М. Петра произвелъ на Патріарха, видимо, крайне тяжелое впечатлѣніе. Но съ поправками Тучкова онъ рѣшительно не согласился и, надо полагать, возвратилъ текстъ «посланія» съ этими поправками М. Петру для дальнѣйшихъ переговоровъ съ Тучковымъ. Митрополитъ же Петръ долженъ былъ немедленно поѣхать къ ожидавшему его съ нетерпѣніемъ Тучкову и возвратить ему текстъ посланія на предметъ этихъ переговоровъ. Неожиданная кончина Патріараха сорвала планъ Тучкова. Но сѵнодскій текстъ посланія остался у него на рукахъ, и онъ использовалъ этотъ фактъ для самаго беззастѣнчиваго обмана М. Петра и прочихъ членовъ Сѵнода. Онъ заявилъ имъ, что хочетъ одобренный Патріархомъ текстъ посланія напечатать въ газетахъ и предложилъ имъ подписать сопроводительное къ этому сѵнодскому тексту посланія письмо въ редакцію «Из/с. 55/вѣстій». Не подозрѣвая обмана и не имѣя рѣшительнаго основанія возражать противъ напечатанія, хотя и не подписаннаго Патріархомь, но во всякомъ случѣ всецѣло имъ на засѣданіи Сѵнода одобреннаго текста посланія, М. Петръ съ другими членами Сѵнода предпочли не вступать въ конфликтъ съ Тучковымъ и подписали это сопроводительное письмо. А Тучковъ съ этимъ сопроводительнымъ письмомъ отправилъ въ редакцію уже текстъ съ внесенными сюда собственными поправками. И тутъ то наступаетъ для М. Петра трагическій моментъ. Тучковъ требуетъ отъ него, какъ и отъ другихъ членовъ Сѵнода, согласія не отрицать подлинности напечатаннаго «посланія», угрожая иначе немедленнымъ арестомъ и полнымъ разгромомъ Патріаршаго Управленія. Предъ лицомъ этихъ угрозъ М. Петръ счелъ за лучшее уступить, а на вопросы о подлинности посланія, по большей части отмалчивался и только въ рѣдкихъ и крайнихъ случаяхъ (подозрѣвая провокацію) рѣшался и положительно утверждать, что онъ самъ послалъ «посланіе» въ редакцію. Между тѣмъ, та же неправильность въ заголовкѣ посланія свидѣтельствуетъ, что М. Петръ того текста «посланія», который былъ напечатанъ въ «Извѣстіяхъ» не имѣлъ въ рукахъ: иначе бы онъ не допустилъ отправить въ редакцію текстъ съ такимъ явно бросающимся въ глаза искаженнымъ заголовкомъ. Что М. Петръ въ дѣйствительности не считалъ напечатанное въ «Извѣстіяхъ» «посланіе» подлиннымъ, это онъ совершенно ясно проявилъ уже тѣмъ, что это «посланіе» не было разослано имъ по епархіямъ и приходамъ. Но всего краснорѣчивѣе проявилъ онъ это тѣмъ, что въ своемъ первомъ, въ качествѣ Мѣстоблюстителя, посланіи отъ 25 іюля 1925 г., касаясь вопроса объ отношеніи Церкви къ Совѣтской власти и заявляя, что въ этомъ отношеніи онъ будетъ слѣдовать по стопамъ почившаго Патріарха, М. Петръ, насколько я помню, ни однимъ словомъ не сослался прямо, какъ это было бы естественно и нужно, на послѣднее предсмертное посланіе Патріарха, гдѣ какъ разъ и даются директивы по этому вопросу. Это онъ могъ сдѣлать только по той причинѣ, что такого предсмертнаго Патріаршаго посланія для него не существовало. Конечно, это можно бы было объяснить и тѣмъ, что М. Петръ, признавая содержаніе «посланія» по существу для церковнаго народа непріемлемымъ, не хотѣлъ скомпрометировать себя передъ народомъ выраженіемъ своего съ нимъ согласія. Но если бы «посланіе» было подлиннымъ, Тучковъ конечно усмотрѣлъ бы здѣсь открытое «контрреволюціонное» направленіе М. Петра и ни въ коемъ случаѣ не дозволилъ бы М. Петру выпустить это свое посланіе со столь явнымъ игнорированіемъ столь важнаго для большевицкой власти патріаршаго «посланія». Въ этомъ случаѣ несомнѣнно и посланіе М. Петра не увидѣло бы свѣта, и самъ М. Петръ, если бы не былъ тотчасъ арестованъ, то во всякомъ случаѣ подвергся бы опалѣ со стороны ГПУ; между тѣмъ и послѣ опубликованія /с. 56/ этого посланія отношеніе къ нему нѣкоторое время оставалось неизмѣнно положительнымъ. Ясно, что и уклоненіе М. Петра отъ разсылки «посланія» П. Тихона по епархіямъ и приходамъ и прямое умолчаніе объ этомъ «посланіи» М. Петра было сдѣлано М. Петромъ съ согласія Тучкова, который, ошеломивъ заграничное общественное мнѣніе дерзкой и крайне рискованной выходкой — опубликованіемъ сфабрикованнаго имъ предсмертнаго «Патріаршаго посланія», считалъ свое дѣло уже сдѣланнымъ и предпочиталъ теперь болѣе полезнымъ для себя и для дѣла умолчаніе.

Носились даже слухи, что слишкомъ дерзкая выходка Тучкова не встрѣтила достаточнаго одобренія со стороны высшихъ круговъ Совѣтской власти, почему и совѣтскія газеты, опубликовавъ «посланіе», тотчасъ приняли тактику полнаго о немъ молчанія.

Но еще доказательнѣе, въ смыслѣ неподлинности «посланія», является отношеніе къ нему Митрополита Сергія. Въ качествѣ непремѣннаго условія для легализаціи Патріаршаго Управленія, Тучковъ потребовалъ отъ М. Сергія особаго посланія съ яснымъ опредѣленнымъ заявленіемъ о его полномъ признаніи Совѣтской власти и о искреннемъ расположеніи къ ней. Все это какъ нельзя болѣе сильно выражено въ предсмертномъ «Патріаршемъ посланіи». И если бы оно было подлиннымъ, то первое, что долженъ былъ бы Тучковъ потребовать отъ М. Сергія, это то, чтобы онъ выразилъ въ своемъ посланіи свое полное признаніе этого, «Патріаршаго посланія» и изъявленіе своей вѣрности тѣмъ директивамъ въ отношеніи Совѣтской власти, какія тамъ даются русской іерархіи. Мало того, прямой ссылки на это «посланіе» и на данныя тамъ какъ бы «патріаршія» директивы безусловно требовало отъ М. Сергія и наличное настроеніе іерархіи и церковнаго народа. Издавая такое посланіе. М. Сергій хорошо зналъ, что съ мыслями его посланія крайне трудно будетъ примириться и іерархіи и церковному народу и что съ ихъ стороны въ томъ или другомъ объемѣ, но непремѣнно должно обрушиться на него негодованіе и создаться рѣзкая оппозиція. И какъ бы ему было легко отвратить отъ себя лично это негодованіе самымъ рѣшительнымъ образомъ — ссылкой и прямыми выдержками изъ «посланія» Патріарха, указать, что это собственно не его лишь мысли, а мысли самого почившаго Патріарха, противъ авторитета котораго должна умолкнуть всякая оппозиція. Но М. Сергій въ своемъ извѣстномъ посланіи отъ 29 іюля 1927 г. явно и рѣшительно уклоняется отъ какого-либо упоминанія объ этомъ «посланіи» и оть ссылокъ на него, даже въ тѣхъ случаяхъ, въ которыхъ такія ссылки повелительно требовались существомъ дѣла. Укажу на нѣсколько мѣстъ посланія М. Сергія.

а) Свое посланіе М. Сергій начинаетъ такими словами: «одной изъ заботъ почившаго Святѣйшаго отца нашего П. Тихона передъ его кончиной было поставить нашу Православную Церковь въ пра/с. 57/вильныя отношенія къ Совѣтскому Правительству». Сдѣлавъ такое заявленіе, М. Сергій естественно чувствуетъ безусловную необходимость подтвердить его какими-либо словами самого Патріарха. И конечно для этого ему не было ничего проще и доказательнѣй, какъ сослаться прямо на существованіе такого предсмертнаго волеизъявленія почившаго Патріарха, какъ предсмертное «посланіе», гдѣ желаніе «правильныхъ отношеній къ Совѣтскому Правительству» въ духѣ М. Сергія выражено какъ нельзя болѣе сильно. Но вмѣсто того, чтобы сослаться на какія-либо слова Патріарха, находящіяся въ его предсмертномъ «посланіи», М. Сергій не находитъ ничего лучшаго, какъ сослаться на слышанную имъ когда-то изъ устъ Патріарха въ частной, домашней бесѣдѣ фразу: «нужно бы пожить еще годика три». Фраза эта сама по себѣ конечно не содержитъ ничего другого, кромѣ желанія Патріарха «пожить еще годика три». А для чего «пожить» — она не говоритъ. М. Сергій совершенно произвольно даетъ этой фразѣ смыслъ надежды Патріарха въ эти «годика три» установить «правильныя отношенія къ Совѣтскому Правительству», и также произвольно утверждаетъ, что эту фразу Патріархъ высказалъ «умирая». Что эта фраза дѣйствительно принадлежитъ Патріарху, это правда. Но всѣ, кто близко стоялъ къ Патріарху, могутъ засвидѣтельствовать, что они эту фразу не разъ слышали изъ устъ Патріарха задолго до смерти и совсѣмъ въ другомъ, обратномъ смыслѣ: этой фразой Патріархъ выражалъ надежду, которой жили всѣ тогда въ Совѣтской Россіи — надежду на скорое паденіе Совѣтской власти, скорое возстановленіе мирной, нормальной жизни для всѣхъ и прежде всего для Русской Церкви и желаніе дожить именно до этого момента.

Если бы М. Сергій признавалъ подлинность предсмертнаго посланія П. Тихона, то конечно онъ воспользовался бы соотвѣтствующими сильными и вполнѣ доказательными словами этого «посланія» и не былъ бы вынужденъ ссылаться на неимѣющую никакого отношенія къ дѣлу устную фразу Патріарха изъ области его частныхъ домашнихъ разговоровъ, выискивая въ нихъ смыслъ совершенно обратный тому, который они въ дѣйствительности имѣли въ устахъ Патріарха.

б) Въ серединѣ посланія М. Сергій снова ссылается на волю почившаго Патріарха: «теперь, когда наша Патріархія, исполняя волю почившаго Патріарха, рѣшительно и безоговорочно становится на путь»... и опять явно уклоняется отъ ссылки на предсмертное посланіе, хотя такъ естественно и необходимо бы было ему къ выраженію «исполняя волю почившаго Патріарха» добавить «выраженную въ предсмертномъ посланіи».

в) Возражая противъ убѣжденія (которое, какъ М. Сергій хорошо зналъ, раздѣлялось почти всѣмъ народомъ), что утвержденіе Совѣтской власти является какимъ-то недоразумѣніемъ случайнымъ /с. 58/ и потому недолговѣчнымъ, М. Сергій имѣлъ для себя въ предсмертномъ Патріаршемъ «посланіи» авторитетнѣйшій аргументъ въ рѣшительныхъ словахъ этого документа: «Совѣтская власть дѣйствительно народная, рабочая, крестьянская власть, а потому прочная и непоколебимая»; и если онъ не счелъ для себя возможнымъ сослаться на эти какъ бы Патріаршія слова, то, конечно, только потому, что не признавалъ этого «посланія» подлиннымъ.

г) Къ фразѣ посланія М. Сергія — «мы помнимъ свой долгъ быть гражданами Союза не только изъ страха, но и по совѣсти, какъ учитъ насъ Апостолъ» — какъ нужно было для убѣдительности сдѣлать добавленіе: какъ и почившій Патріархъ въ своемъ предсмертномъ посланіи «молилъ насъ подчиниться Совѣтской власти не за страхъ, а за совѣсть». Если бы «предсмертное посланіе» было подлиннымъ, М. Сергій едва ли бы упустилъ сдѣлать такого рода авторитетное для русскихъ людей патріаршее подтвержденіе своихъ мыслей.

При болѣе подробномъ анализѣ посланія М. Сергія можно бы сдѣлать еще рядъ такого рода сопоставленій съ «предсмертнымъ посланіемъ», которыя съ рѣшительной убѣдительностью говорятъ, что М. Сергій рѣшительно отрицалъ подлинность этого «посланія» и явно и сознательно игнорировалъ его. Могъ ли допустить это Тучковъ, если бы Патріаршее «посланіе» было подлиннымъ, если бы онъ могъ предъявитъ М. Сергію подлинный оригиналъ посланія съ подлинною подписью Патріарха? Конечно, нѣтъ. Въ этомъ случаѣ конечно и соглашеніе съ М. Сергіемъ о легализаціи Патріаршаго Управленія не состоялось бы, и самое посланіе М. Сергія не увидѣло бы свѣта. Требовать же и настаивать, чтобы М. Сергій оперся въ своемъ посланіи на документѣ фальшивомъ, было уже не въ интересахъ Тучкова. Если бы М. Сергій въ своемъ посланіи обосновалъ свой новый курсъ церковной, въ отношеніи Совѣтской власти, политики, на директивахъ этого «посланія», то вся энергія церковной оппозиціи противъ этого курса неминуемо сосредоточилась бы на дебатахъ по вопросу о подлинности этого посланія, что было теперъ не только не въ интересахъ, но, навѣрное, и опасно для дальнѣйшей карьеры слишкомъ смѣлаго большевицкаго фальсификатора изъ ГПУ».

О. Протопр. В. Виноградовъ, т. о., въ высшей степени убѣдительно опровергъ всѣ хитросплетенія С. В. Троицкаго, который попытался очернить память Патріарха Тихона въ угоду усвоенной имъ теперь точки зрѣнія. С. В. Троицкій и заключаетъ главу о «Мнимыхъ ошибкахъ Патріарха Тихона» прямой клеветой, будто «Карловчане» мечтали въ отношеніи его, «чтобы Исповѣдникъ сдѣлался мученикомъ, что могло вызвать военную интервенцію иностранныхъ державъ противъ Совѣтской власти» (стр. 32). /с. 59/ С. В. Троицкій отлично знаетъ, что это есть нелѣпое обвиненіе, которое онъ никакими данными не можетъ не только доказать, но даже и сколько-нибудь подтвердить. Такого рода утвержденіе называется клеветой и обидно дѣлается за стараго профессора, который морально такъ низко опустился.

Знаетъ С. В. Троицкій и причину, по которой на Патріарха Тихона, а послѣ его смерти на другихъ возглавителей Русской Церкви, дѣлалось тайное давленіе, чтобы черезъ нихъ сломить и уничтожить непокорную коммунистамъ Зарубежную Церковь.

Мы напомнимъ ему, какъ хорошо, ясно и убѣдительно въ свое время онъ самъ объяснялъ причину, по которой мѣропріятія противъ Зарубежиой Церкви составляли одно изъ главныхъ требованій Совѣтовъ къ Патріарху.

Вотъ, что писалъ С. В. Троицкій въ 1936 г. въ статьѣ «Митрополитъ Сергій и примиреніе русской діаспоры» въ «Церковной Жизни», редактировавшемся мною органѣ Архіерейскаго Сѵнода Русской Православной Церкви Заграницей:

«Церковное примиреніе и соединеніе русской эмиграціи мѣшаетъ большевицкимъ планамъ. Въ самой Россіи нѣтъ никакихъ внѣшнихъ препятствій для борьбы съ религіей. Здѣсь въ рукахъ большевиковъ вся сила мощнаго государственнаго аппарата, въ ихъ рукахъ страшное ГПУ, въ ихъ рукахъ безбожная школа, безбожная литература, многочисленныя общества безбожниковъ, насчитывающія сотни тысячъ и даже милліоны членовъ, въ ихъ рукахъ тюрьмы и пытки, изгнанія и ссылки и, что еще важнѣе, въ ихъ рукахъ самая власть надъ Русской Церковью въ лицѣ Митрополита Сергія и его сотрудниковъ.

«Иначе обстоитъ дѣло за границей. Границы Россіи являются и границами большевицкой власти и здѣсь она не имѣетъ возможности примѣнять всѣ свои многочисленные способы и средства борьбы съ религіей. А между тѣмъ и здѣсь существуетъ часть Русской Церкви, которая не только защищена отъ гоненій, но и имѣетъ возможность предъ цѣлымъ міромъ обличать преступленія совѣтской власти. Разсѣянная по всему міру, лишенная почти всякихъ матеріальныхъ средствъ Заграничная Русская Церковь имѣетъ, однако, громадное нравственное духовное значеніе. Она есть какъ бы организованная свободная совѣсть русскаго народа и пока она не признаетъ совѣтскую власть, власть эта будетъ лишена моральной почвы и останется говоря словами бл. Августина, «mаgnum lаtrосіnіum» (большой шайкой разбойниковъ) несмотря на вынужденное признаніе ея со стороны М. Сергія и на вызванныя корыстными мотивами признанія со стороны многочисленныхъ государствъ.

/с. 60/ «Вотъ почему совѣтская власть стремится заставить замолкнуть Заграничную Русскую Церковь, а если это невозможно, то хотя бы путемъ ея раздробленія и осужденія со стороны центральной церковной власти и другихъ Церквей лишить ее всякаго авторитета» (№ 10 и 11, стр. 168).

Слова эти не требуютъ комментарій. Изъ нихъ вполнѣ ясно, кому теперь служитъ С. В. Троицкій, составляя свою книгу и стараясь повредить Русской Православной Церкви Заграницей.

Источникъ: Протопресвитеръ Георгій Граббе. Правда о Русской Церкви на родинѣ и за рубежомъ. (По поводу книги С. В. Троицкаго «О неправдѣ Карловацкаго Раскола»). — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Holy Trinity Monastery, 1961. — С. 32-60.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.