Церковный календарь
Новости


2017-10-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 20-я (1939)
2017-10-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 19-я (1939)
2017-10-21 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преп. Симона, еп. Владимірскаго (1967)
2017-10-21 / russportal
"Печерскій Патерикъ". Житіе преп. Нестора, лѣтописца Россійскаго (1967)
2017-10-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Христосъ Воскресе! (1975)
2017-10-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Есть ли у насъ покаяніе? (1975)
2017-10-21 / russportal
И. А. Ильинъ. «О сопротивленіи злу силою». Глава 15-я (1925)
2017-10-21 / russportal
И. А. Ильинъ. «О сопротивленіи злу силою». Глава 14-я (1925)
2017-10-20 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 18-я (1939)
2017-10-20 / russportal
П. Н. Красновъ. "На рубежѣ Китая". Глава 17-я (1939)
2017-10-20 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преподобнаго Нифонта (1967)
2017-10-20 / russportal
"Кіево-Печерскій Патерикъ". Житіе преп. Тита пресвитера (1967)
2017-10-20 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Боже, милостивъ буди намъ, грѣшнымъ" (1975)
2017-10-20 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Слова и рѣчи. Томъ II. (1961-1968). Вступленіе (1975)
2017-10-19 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Глава 4-я (1991)
2017-10-19 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). "Православіе и религія будущаго". Глава 3-я (1991)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 22 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопр. Георгій Граббе (буд. еп. Григорій) († 1995 г.)
ПРАВДА О РУССКОЙ ЦЕРКВИ НА РОДИНѢ И ЗА РУБЕЖОМЪ.
(По поводу книги С. В. Троицкаго «О неправдѣ Карловацкаго Раскола»).

Глава седьмая.
ДЕКЛАРАЦІЯ МИТРОПОЛИТА СЕРГІЯ И ЕЯ ПОСЛѢДСТВІЯ.

16/29 іюля 1927 года Митрополитъ Сергій издалъ особую декларацію объ отношеніи Церкви къ Совѣтской власти, которой прот. М. Польскій справедливо придаетъ поворотное значеніе въ его политикѣ.

С. В. Троицкій конечно съ этимъ не согласенъ. Если о. М. Польскій считаетъ декларацію результатомъ обработки Митрополита Сергія во время трехмѣсячнаго заключенія, то С. В. Троицкій это предположеніе отвергаетъ на томъ основаніи, что якобы легализація была нужна не Совѣтской власти, а самой Церкви, «чтобы положить конецъ анархіи въ Церкви и охранить ее отъ произвола мѣстныхъ властей» (стр. 42). Хорошо, конечно, что С. В. Троицкій согласился съ тѣмъ, что со стороны мѣстныхъ властей былъ произволъ... Однако, въ цѣломъ его предпосылка совершенно фальшива.

Нѣтъ сомнѣнія (и мы это отмѣчали уже ранѣе), что Церковь была заинтересована въ урегулированіи своего юридическаго положенія. Мы видѣли, что Митрополитъ Сергій первоначально выработалъ для этого вполнѣ достойную декларацію. Но этотъ проэктъ не былъ одобренъ гражданскою властью. Потомъ Митрополитъ Сергій былъ арестованъ и заключенъ въ тюрьмѣ въ теченіе трехъ мѣсяцевъ. То, что намъ извѣстно о давленіи, произведенномъ властью на Патріарха Тихона съ цѣлью добиться отъ него желательнаго ей заявленія о лояльности, даетъ всѣ основанія утверждать, что и въ данномъ случаѣ, гражданская власть, отвергнувъ первоначальный проэктъ самого Митрополита Сергія, указала ему — какого рода заявленіе она нашла бы для себя удовлетворительнымъ.

С. В. Троицкій въ подтвержденіе своей теоріи приводитъ слова Митрополита Литовскаго Елевѳерія изъ его книжки «Недѣля въ Патріархіи». Но, во-первыхъ, въ приводимыхъ имъ словахъ Митрополита Елевѳерія нѣтъ противорѣчія съ мыслями первоначальнаго проэкта Митрополита Сергія. А, во-вторыхъ, Митро/с. 75/политъ Елевѳерій въ своихъ сужденіяхъ проявилъ большую наивность.

Пробывъ только одну недѣлю въ Москвѣ, онъ не сумѣлъ разсмотрѣть тамъ того гнета, подъ которымъ жила даже «легализованная» Церковь Митрополита Сергія.

Митрополита Елевѳерія пустили въ Москву конечно не для удовлетворенія его любознательности, а для использованія его въ видахъ Совѣтской политики. Онъ долженъ былъ, побывавъ въ Москвѣ, засвидѣтельствовать на Западѣ о благополучномъ положеніи Церкви въ Сов. Россіи. Эту поѣздку и описавшую ее книжку Митрополита Елевѳерія можно сравнить съ извѣстной книгой В. В. Шульгина «Три Столицы», въ которой авторъ подъ видомъ дѣйствительности рисуетъ зарубежному читателю ту картину совѣтской жизни, какую ему показали агенты НКВД, заманившіе его въ Россію. Вспомнимъ отзывъ о книгѣ Митрополита Елевѳерія, данный протопресвитеромъ В. Виноградовымъ: «Книга эта, говоритъ онъ, поражаетъ той наивной, почти дѣтскою довѣрчивостью, съ какою заграничный іерархъ, незнакомый съ условіями совѣтской жизни и психологіей подсовѣтскихъ церковныхъ дѣятелей, и къ тому же человѣкъ чистой и открытой души, взиралъ на искусственно спеціально для показа ему созданныя фикціи свободной церковной жизни и свободнаго церковнаго управленія. Ему и на мысль не приходитъ, что такъ гостепріимно принимающіе его члены Сѵнода, русскіе іерархи, могли почему-либо на его вопросы объ условіяхъ и обстоятельствахъ церковной ихъ и личной жизни давать отвѣты не тѣ, которые они хотѣли бы ему дать, а тѣ, которые угодны ГПУ (агенты котораго, какъ они хорошо знали, въ той или иной формѣ, непремѣнно всюду и вездѣ въ Патріархіи)» (стр. 43).

Самъ С. В. Троицкій даетъ Митрополиту Елевѳерію гораздо худшую характеристику. Въ цитированной мною его статьѣ «Митрополитъ Сергій и примиреніе русской діаспоры» онъ отзывается о немъ слѣдующимъ образомъ: «Теперь представителями Митрополита Сергія за границей сдѣлались іерархи съ болѣе гибкою совѣстью — Митрополитъ Литовскій Елевѳерій и архіепископъ Веніаминъ, бывшій епископъ Севастопольскій»... («Церковная Жизнь», № 10 и 11 за 1936 г. стр. 171).

Итакъ, ссылка С. В. Троицкаго на Митрополита Елевѳерія не можетъ для насъ быть убѣдительной, какимъ бы послѣдній ни былъ: «наивнымъ» ли, какъ призналъ его прот. В. Виноградовъ, или «съ гибкою совѣстью», какъ высказался о немъ С. В. Троицкій, /с. 76/ хотя я лично отдаю предпочтеніе отзыву протопресвитера В. Виноградова.

Была ли декларація издана съ превышеніемъ власти? — ставитъ этотъ вопросъ С. В. Троицкій, и даетъ на него отрицательный отвѣтъ, ссылаясь на то, что Всероссіискимъ Соборомъ было допущено въ Церкви единоличное управленіе, и въ силу этого Митрополитъ Сергій могъ издать свою декларацію въ единоличномъ порядкѣ.

Однако, надо имѣть въ виду, что сначала Митрополитъ Сергій разослалъ епископамъ свой проэктъ достойный деклараціи, который и получилъ общее одобреніе іерархіи. Послѣ же этого изданіе деклараціи совсѣмъ другого духа было явнымъ пренебреженіемъ къ своимъ собратьямъ.

Почему Митрополитъ Сергій не разослалъ епископамъ на отзывъ свой новый проэктъ? Конечно потому, что онъ былъ составленъ несвободно. Авторъ его выполнялъ политическія требованія гражданской власти, покупая этой цѣной свое возвращеніе изъ тюрьмы къ церковному управленію. Онъ вѣроятно и не могъ бы разослать свой новый проэктъ, ибо этого не позволила бы ему гражданская власть въ предвидѣніи отрицательной реакціи на него большинства іерарховъ.

Но суть дѣла заключается не столько въ порядкѣ изданія деклараціи, сколько въ ея содержаніи и въ ея послѣдствіяхъ. С. В. Троицкій ничего не доказываетъ, приводя данныя о нѣкоторыхъ епископахъ ее одобрившихъ. Во-первыхъ, онъ не можетъ скрыть того, что наравнѣ съ такими епископами оказалось не мало и непримиримыхъ. Во-вторыхъ, — въ вопросахъ церковной правды большинство голосовъ не имѣетъ рѣшающаго значенія. Примѣры изъ жизни свв. Отцовъ указываютъ намъ на то, что они, отстаивая истину, нерѣдко оставались въ меньшинствѣ или даже въ одиночествѣ.

Возвѣщаемая деклараціей легализація Церкви по утвержденію С. В. Троицкаго коснулась Высшаго Церковнаго Управленія и епархіальныхъ учрежденій. При этомъ нельзя не замѣтить болѣе чѣмъ скромный объемъ предоставленныхъ Церкви правъ.

Въ посланіи 16/29 іюля 1927 г. Митрополитъ Сергій писалъ: «Теперь наша Православная Церковь въ Союзѣ имѣетъ не только каноническое, но и по гражданскимъ законамъ вполнѣ легальное центральное управленіе»... Но это утвержденіе не соотвѣтетвовало дѣйствительности.

/с. 77/ «Легализація» управленія, возглавленнаго Митрополитомъ Сергіемъ, ничего общаго съ «гражданскимъ закономъ» не имѣла. Не было и нѣтъ до сихъ поръ такого Совѣтскаго закона, который давалъ бы церковному управленію легальный статусъ. Сѵнодъ Митрополита Сергія началъ свою дѣятельность на основаніи простой справки Административнаго Отдѣла НКВД отъ 20 мая 1927 г. за № 224 503 о томъ, что заявленіе Митрополита Сергія и списокъ организовавшагося при немъ т. н. Патріаршаго Сѵнода получены и приняты къ свѣдѣнію и препятствій къ дѣятельности сего органа впредь до его утвержденія не встрѣчается. Само собою разумѣется, что и въ дальнѣйшемъ Митрополитъ Сергій получалъ подобные документы. Но всѣ такія справки полицейскаго характера говорятъ только о признаніи учрежденія де факто и о допущеніи его дѣятельности, но сами по себѣ не являются легализаціей въ полномъ юридическомъ значеніи этого слова. Въ Совѣтскомъ Союзѣ не только не было закона, опредѣляющаго какія-либо права Церкви, но не было никакого закона и касавшагося вообще религіозныхъ обществъ, за исключеніемъ тѣхъ законовъ, которые говорили объ ихъ безправіи, на основаніи первоначальнаго декрета объ отдѣленіи Церкви отъ Государства. Болѣе того, черезъ два года послѣ этой «легализаціи» въ новом Совѣтском законѣ (1929 г.) подробнѣе, чѣмъ раньше изложено о томъ, чего не имѣютъ права дѣлать религіозныя общины. И въ итогѣ ихъ права сводились только къ совершенію богослуженій.

Базирующееся на сообщеніи Митрополита Елевѳерія утвержденіе С. В. Троицкаго о легализаціи не только высшаго, но и епархіальныхъ управленій совершенно опровергается показаніями Митрополита Сергія (бывшаго секретаремъ Сѵнода Московской Патріархіи), опубликованными въ газетѣ «Россія» отъ 9-13 октября 1945 г. и процитированными въ книгѣ Глѣба Рара «Плѣненная Церковь» (Франкфуртъ на Майнѣ. 1954 г.), хорошо извѣстной С. В. Троицкому. Поэтому мы по этой книгѣ и будемъ цитировать Митрополита Сергія [1].

Значеніе свидѣтельства Экзарха Сергія подчеркивается его высокимъ положеніемъ въ Московской іерархіи. Въ его запискѣ, поданной Германскимъ властямъ въ Ригѣ 12 ноября 1941 г. и сохранившейся въ нѣмецкомъ переводѣ въ Нью Іоркѣ въ архивѣ /с. 78/ Еврейскаго Научнаго Института, значится, что имя автора ея стояло вторымъ въ завѣщаніи Митрополита Сергія о замѣщеніи его, подобномъ завѣщанію Патріарха о Мѣстоблюстительствѣ. На первомъ мѣстѣ стояло имя нынѣшняго Патріарха Алексія, а на третьемъ — имя Архіепископа Архангельскаго Іоанна.

Итакъ, не наивный гость, проведшій только шесть дней въ Москвѣ, а бывшій активный ближайшій сотрудникъ Митрополита Сергія даетъ совсѣмъ другое опредѣленіе юридическаго положенія созданнаго послѣднимъ Сѵнода.

«Особыя усилія большевизмъ приложилъ къ тому, пишетъ Митрополитъ Сергій, чтобы разложить внутреннюю организацію Церкви. Для этого онъ прежде всего поставилъ ее въ положеніе организаціи нелегальной, государствомъ непризнанной. Помѣстная Церковь, ея каноническое устройство, ея іерархія, ея органы, ея вчлененность въ Церковь Вселенскую, ея подраздѣленіе на епархіи, благочинія, приходы, — все это понятія, неизвѣстныя совѣтскимъ законамъ, ссылаться на которые въ сношеніяхъ съ совѣтскою властью юридически не позволительно и практически безполезно. Легально существуютъ въ Совѣтскомъ Союзѣ только т. н. «двадцатки», завѣдующіе отдѣльными храмами, да еще Патріархія, подчиняться которой эти «двадцатки» отнюдь не обязаны... (стр. 36). Архіереи по совѣтскимъ законамъ вообще никакой власти не имѣютъ... Безправіе архіереевъ объясняется тѣмъ, что большевики совершенно игнорируютъ епископальный іерархическій строй Православной Церкви и вообще не признаютъ за ея канонами ни малѣйшей юридической силы... Съ точки зрѣнія совѣтскихъ законовъ Православной Церкви, какъ легально организованнаго цѣлаго, вовсе нѣтъ, а есть только разрозненныя и притомъ неорганизованныя группы вѣрующихъ «Тихоновской оріентаціи», которымъ и разрѣшается, при соблюденіи опредѣленныхъ закономъ условій, собиратъся на богослуженія въ отведенныхъ для сего храмахъ... Никакого различія между діакономъ, пресвитеромъ, архіереемъ не проводится... Никакихъ приказовъ никто изъ нихъ давать не можетъ» (стр. 38).

Въ другомъ документѣ (уже упомянутомъ выше) — докладной запискѣ, поданной тѣмъ же Экзархомъ Сергіемъ Германскимъ властямъ въ Ригѣ 12 ноября 1941 г. онъ еще точнѣе опредѣляетъ правовое положеніе Церкви въ Россіи послѣ деклараціи:

«Существованіе Патріаршаго Управленія было признано Совѣтскимъ Правительствомъ только «де факто», но никакъ не «де юре». Вообще не существовало ничего похожаго на легализированный церковный статутъ. Церковь въ цѣломъ, отдѣльныя епархіи, отдѣльные приходы не были ни учрежденіями, ни корпораціями, /с. 79/ они вообще не были никакимъ юридическимъ лицомъ и никакимъ. органомъ не были юридически представлены. Они существовали только фактически, но не по праву».

Другой авторъ также на основаніи собственнаго опыта подтверждаетъ то, что писалъ Экзархъ Сергій. Католическій американскій священникъ, проведшій нѣсколько лѣтъ въ Сов. Россіи, о. Леопольдъ Браунъ пишетъ:

«Учрежденіе въ 1943 г. Государственной Комиссіи для удовлетворенія нуждъ Русской Православной Церкви, и учрежденіе другой такой же Комиссіи въ іюлѣ 1944 г. для обезпеченія нуждъ всѣхъ неправославныхъ исповѣданій ничего не перемѣнило въ существовавшемъ совѣтскомъ религіозномъ законодательствѣ. Находясь въ Москвѣ въ то время, авторъ этихъ строкъ получилъ отъ фактическаго предсѣдателя второй изъ вышеуказанныхъ комиссій Ивана В. Полянскаго совершенно опредѣленное заявленіе, что Совѣтскіе законы, относящіеся къ религіи, остаются неизмѣнными. Важно, чтобы объ этомъ положеніи было извѣстно широкой публикѣ для противодѣйствія обману и полуправдѣ, распространяемымъ Совѣтскими клириками, путешествующими за границами Россіи». (Has Communism Changed since Lenin. St. Anthony Guild Press. Paterson, N. J. 1959. стр. 28).

Эти свидѣтельства Митрополита Сергія (Вознесенскаго) и о. Брауна являются безусловно компетентными и совершенно опровергаютъ заключеніе С. В. Троицкаго.

По существу никакой легализаціи церковнаго управленія въ 1927 году не произошло. Съ юридической точки зрѣнія можно сказать только то, что полицейскими органами было допущено существованіе канцеляріи Митрополита Сергія и ему были разрѣшены сношенія съ другими епископами. Но общее положеніе Церкви послѣ деклараціи не измѣнилось. Церковь, какъ и раньше, оставалась жестоко гонимой.

С. В. Троицкій оспариваетъ утвержденіе о. М. Польскаго, что послѣ деклараціи большевики продолжали гоненія на Церковь, «систематически и неослабно ихъ усиливая еще двѣнадцать лѣтъ».

Въ дѣйствительности же и статистика и дошедшая до насъ изъ Россіи подпольная церковная литература того времени свидѣтельствуютъ объ этомъ гоненіи и о томъ, что въ первую очередь этому гоненію подвергалось духовенство, несогласное съ деклараціей Митрополита Сергія.

Страданія гонимыхъ нисколько не волнуютъ С. В. Троицкаго. Болѣе того, въ этомъ преслѣдованіи преданныхъ Церкви лицъ онъ находитъ даже нѣчто положительное, — а именно «выдѣленіе» /с. 80/ изъ церковной среды тѣхъ, «которые не могли примириться съ новымъ совѣтскимъ строемъ». До деклараціи «недовѣріе власти и вызванныя имъ стѣсненія вѣрующихъ простирались на всю Церковь, теперь же вѣрные не только Православію, но и Совѣтскому Союзу, граждане, получивъ право на легальное существованіе, получили и возможность «проводить жизнь тихую и безмятежную» (1 Тим. II, 2). Репрессіи же правительства стали направляться главнымъ образомъ на единомышленниковъ о. М. Польскаго» (45 стр.).

Всѣ эти разсужденія С. В. Троицкаго — сплошная ложь, взятая изъ просовѣтской пропаганды. Несогласные съ Митрополитомъ Сергіемъ подвергались упорнымъ гоненіямъ подъ тѣмъ предлогомъ, который далъ самъ возглавитель «Тихоновской» Церкви, наложивъ на нихъ клеймо «контръ-революціонеровъ».

Въ одномъ изъ подпольныхъ документовъ, отражающемъ настроеніе оппозиціи Митрополиту Сергію говорится:

«Всюду декларація противопоставляетъ это нелояльное прошлое — лояльному будущему, которое будетъ выражено въ дѣлахъ. Такъ вотъ — истинная причина нашихъ неописуемыхъ церковныхъ бѣдствій! Она — въ насъ самихъ, въ нашей нелояльности. Эта причина — единственная, которую подчеркиваетъ Митрополитъ Сергій».

Далѣе авторъ цитируемаго документа говоритъ о томъ, что такое обвиненіе не ново, оно предъявлялось со стороны гражданской власти и со стороны обновленцевъ, но всегда отвергалось православными церковниками какъ несправедливое.

«Но, что скажемъ мы, продолжаетъ онъ, когда управляющій нами святитель самъ произноситъ намъ страшный приговоръ, самъ говоритъ о «словахъ и дѣлахъ». Не ставятъ ли эти слова черный крестъ надъ всѣми невыразимыми страданіями, пережитыми Церковью за послѣдніе годы, надъ всей ея борьбой за самосохраненіе? Не объявляютъ ли они весь подвигъ Церкви преступленіемъ?»

Но несмотря на лояльность Митрополита Сергія, всѣ его надежды на нѣкоторыя преимущества въ положеніи Церкви, ожидавшіяся отъ легализаціи, осуществились только послѣ Второй Великой Войны вслѣдствіе необходимости для Совѣтской власти использовать послушную ей іерархію во внѣшней политикѣ. Въ первые два года послѣ изданія деклараціи гоненіе преимущественно обрушилось на несогласныхъ съ Митрополитомъ Сергіемъ церковниковъ, но затѣмъ оно вскорѣ со всей силой обратилось и на его сторонниковъ.

19 февраля 1930 г. Митрополитъ Сергій подалъ меморандумъ тов. Смидовичу, въ которомъ ярко отражается полное безправіе /с. 81/ Церкви черезъ три года послѣ его деклараціи. Меморандумъ приводится въ книгѣ П. Андерсона, которая извѣстна С. В. Троицкому. Позаимствованный изъ этого труда, меморандумъ цѣликомъ напечатанъ въ книгѣ Рара, тоже извѣстной С. В. Троицкому и указанной имъ въ перечнѣ прочитанной имъ литературы. Однако, С. В. Троицкій совершенно умалчиваетъ объ этомъ документѣ, содержащемъ 21 пунктъ въ перечисленіи разныхъ видовъ притѣсненія Церкви, которое проявилось главнымъ образомъ въ закрытіи храмовъ.

В. В. Гзовскій на основаніи совѣтскихъ печатныхъ источниковъ даетъ свѣдѣніе о количествѣ храмовъ, отнятыхъ у вѣрующихъ въ годы послѣ изданія деклараціи. Вотъ эти краснорѣчивыя цифры: въ 1927 г. было закрыто 134 церкви, въ 1928 г. — около 600, въ 1929 г. — 1450. Въ Москвѣ къ 1942 г. оставалось только 17 церквей. (Church and State Behind the Iron Curtain, page XIX).

Митрополитъ Сергій Виленскій въ цитированной нами запискѣ писалъ: «впрочемъ, передъ войной предоставленныхъ православнымъ храмовъ уже почти не оставалось» (Г. Раръ. «Плѣненная Церковь», стр. 38).

В. В. Гзовскій даетъ и нѣкоторыя другія цифры, свидѣтельствующія о неправотѣ С. В. Троицкаго въ его оспариваніи утвержденія о. М. Польскаго о продолжавшемся и послѣ деклараціи гоненіи на Церковь.

«Въ 1930 г. Совѣтская пресса, пишетъ В. В. Гзовскій, постоянно сообщала о сжиганіи иконъ и религіозныхъ книгъ въ маленькихъ поселеніяхъ въ такомъ количествѣ, какъ 12 вагоновъ, 8 вагоновъ, 4000 иконъ, 1000 религ. книгъ» (Church and State, page XIX).

В. В. Гзовскій ссылается на соотвѣтствующіе номера «Извѣстій» и «Безбожника», изъ которыхъ онъ взялъ эти цифры.

Нѣтъ сомнѣнія, что въ печати упомянута лишь часть этихъ случаевъ «ауто да фе» и закрытія храмовъ. Г. Раръ указываетъ по оффиціальнымъ пропаганднымъ свѣдѣніямъ, опубликованнымъ Совинформбюро, что 22 августа 1941 г. въ СССР оставалось всего 4225 православныхъ храмовъ, каковое число являлось меньше одной десятой всего количества церквей, существовавшаго въ 1917 г. передъ приходомъ къ власти большевиковъ (стр. 40).

Заслуживаютъ вниманія также и статистическія данныя о численности епископата. Въ 1927 г. въ Церковныхъ Вѣдомостяхъ (№№ 3, 4, 5, 6, 11, 12, 17, 18, 19, 20, 21, 22) значилось 260 /с. 82/ епископовъ. Послѣ этого совершались еще новыя хиротоніи епископовъ. А 8 сентября 1943 г. на Соборъ для избранія Митрополита Сергія Патріархомъ собралось всего 19 епископовъ, въ числѣ которыхъ были и новорукоположенные. Спрашивается — куда же всѣ епископы исчезли? Почему въ теченіе 12-15 лѣтъ не осталось даже одной десятой всего епископата? Можно ли это катастрофическое паденіе его численности назвать большимъ достиженіемъ церковной «легализаціи», проведенной Митрополитомъ Сергіемъ въ 1927 году?

Но, намъ могутъ указать на нынѣшнее привилигированное положеніе Московской Патріархіи. На это отвѣтимъ въ свое время. А здѣсь мы должны отмѣтить, что къ этому времени не только мало осталось на свободѣ духовенства, но и самый составъ клира по словамъ Митрополита Виленскаго Сергія образуется отнюдь не изъ лучшихъ пастырей. На какомъ же основаніи С. В. Троицкій привѣтствуетъ «выдѣленіе» нежелательнаго элемента изъ среды духовенства, давшее улучшеніе качества его остатка?

«Назначеніе священнослужителей къ храму, писалъ Экзархъ Сергій, зависитъ формально отъ двадцатки, нанимающей ихъ за извѣстную плату. Но, по существу, рѣшающее слово принадлежитъ «Комиссіи Культовъ», которая можетъ по своему усмотрѣнію отказать священнослужителю въ регистраціи... Такимъ образомъ, весь клиръ находится въ полной зависимости отъ произвола большевиковъ, которые однихъ допускаютъ къ легальному священнослуженію, а другихъ устраняютъ, при этомъ естественно предпочитая худшихъ лучшимъ... Люди, не обладающіе выдающейся силой нравственнаго характера, готовы идти на всяческіе сдѣлки съ совѣстью и пресмыкаться передъ большевиками, только бы послѣдніе оставили ихъ въ покоѣ. Поэтому въ уцѣлѣвшей части зарегистрированнаго духовенства сравнительно мало остается людей подлинно стойкихъ, не сломленныхъ гнетомъ, до конца вѣрныхъ своему высокому призванію» (Г. Раръ, стр. 37).

Надо полагать, что именно этого опасались іерархи, предпочитавшіе тюрьмы и ссылки принятію условій, поставленныхъ безбожными врагами Церкви.

Переходя теперь къ самому содержанію деклараціи Митрополита Сергія (о лояльности), мы постараемся разсмотрѣть въ немъ всю неправду, содержащуюся въ цѣломъ рядѣ ея утвержденій. И послѣ этого мы коснемся вопроса о томъ, кому именно была нужна эта декларація — Церкви ли или Совѣтской безбожной власти, чтобы получить возможность правильной оцѣнки ея съ точки зрѣнія идеологической.

/с. 83/ «Одною изъ заботъ почившаго Святѣйшаго отца нашего Патріарха Тихона, пишетъ Митрополить Сергій, передъ кончиной его, было поставить нашу Православную Русскую Церковь въ правильныя отношенія къ Совѣтскому Правительству и тѣмъ дать Церкви возможность вполнѣ законнаго и мирнаго существованія».

Тутъ весь центръ тяжести въ установленіи «правильныхъ отношеній» переносится исключительно на Церковь. Какъ будто возможность ея «вполнѣ законнаго и мирнаго существованія» зависитъ только отъ нея, а не отъ гражданской власти. Слѣдовательно и причиной преслѣдованія Церкви была не принципіальная враждебность коммунизма къ религіи, «а главнымъ образомъ выступленія зарубежныхъ враговъ Совѣтскаго государства», которыя де возбуждали «естественное и справедливое недовѣріе Правительства къ церковнымъ дѣятелямъ вообще».

Въ этихъ словахъ деклараціи (какъ и въ другихъ мѣстахъ ея) совершается предательство по отношенію къ паствѣ. Этими словами не только устранястся самая мысль о преднамѣренности гоненія на Церковь, но и утверждается справедливость недовѣрія Правительства къ церковнымъ дѣятелямъ вообще. Здѣсь Митрополитъ Сергій кладетъ клеймо нелояльности на вcѣхъ церковныхъ дѣятелей и тѣмъ самымъ отнимаетъ у себя возможность за нихъ заступаться. Внесеніе такихъ словъ въ декларацію возглавителя Церкви было не въ интересахъ Церкви, а въ интересахъ большевиковъ.

То же самое можно сказать и о послѣдующихъ фразахъ деклараціи, въ которыхъ говорится объ обязанности показать, «что мы, церковные дѣятели, не съ врагами нашего совѣтскаго государства и не съ безумными орудіями ихъ интригъ, а съ нашимъ народомъ и съ нашимъ Правительствомъ». И послѣ этого всѣ вѣрующіе призываются «не на словахъ, а на дѣлѣ показать» себя вѣрными гражданами Совѣтскаго Союза.

Эти слова деклараціи вызвали большую тревогу у нѣкоторыхъ преданныхъ Церкви лицъ. Такъ, въ запискѣ подъ названіемъ «Пятнадцать Пунктовъ», выражающей мнѣніе о деклараціи трехъ ссыльныхъ епископовъ (осень 1927 г.) мы читаемъ:

«На мѣстахъ мы неоднократно слышали: докажите вашу лояльность на дѣлѣ, при чемъ это «на дѣлѣ» понималось въ доставленіи свѣдѣній о политической настроенности тѣхъ или иныхъ лицъ. Теперь, когда Первоіерархъ всенародно приглашаетъ всю Православную Русскую Церковь на дѣлѣ показать свою лояльность, не будетъ ли это истолковано какъ принятіе для всѣхъ дѣятелей Православной /с. 84/ Церкви извѣстныхъ обязательствъ передъ государственнымъ политическимъ управленіемъ» (п. 6-й).

С. В. Троицкій въ своей апологіи большевиковъ конечно съ этимъ не соглашается. Онъ приводитъ слова украинскаго епископа, обвиняющаго декларацію въ томъ, что она развѣнчиваетъ исповѣдниковъ Церкви, представляя ихъ обычными контръ-революціонерами. И возражая на это, С. В. Троицкій пишетъ:

«Писать такъ, это значитъ намѣренно искажать смыслъ деклараціи. Совѣтская Конституція всѣмъ гражданамъ предоставляетъ свободу культа и потому гоненій за вѣру, какъ таковую, не могло быть и вѣрующіе привлекались къ суду и репрессировались не за вѣру, а за какіе-нибудь поступки политическаго характера» (стр. 51).

Читая эти строки, не знаешь, чему слѣдуетъ больше удивляться — наивности или цинизму ихъ автора?

Имѣетъ-ли значеніе, по какой именно статьѣ Совѣтскаго уголовнаго кодекса, осуждали церковниковъ, когда всѣмъ извѣстно, что осуждали ихъ именно за вѣру и именно въ порядкѣ преслѣдованія послѣдней. Если священника ссылали за то, что онъ не соглашался дѣлаться тайнымъ агентомъ политической развѣдки и доносить на своихъ прихожанъ, приходящихъ къ нему на исповѣдь, то обвиняли его въ нелояльности въ отношеніи Совѣтской власти. Хотѣлось бы знать, — рѣшится ли С. В. Троицкій печатно заявить, что въ этомъ случаѣ проявляется не гоненіе на вѣру, а репрессія за поступокъ политическаго характера?

С. В. Троицкій прославляетъ Митрополита Сергія за то, что онъ съ самаго начала былъ противъ борьбы съ коммунизмомъ и желалъ установленія лояльнаго отношенія со стороны іерархіи и клира къ Совѣтской власти. Но въ то же время онъ признаетъ, что Митрополитъ Сергій «при Совѣтской власти попадалъ въ тюрьму четыре раза» (стр. 88). Спрашивается — за что же его сажали, если онъ всегда былъ лояленъ?

Лукавство большевиковъ сказалось въ томъ, что они своими посулами побудили Митрополита Сергія издать декларацію, которая вызвала внутреннее раздѣленіе въ Церкви. Кромѣ того, этой деклараціей они воспользовались для того, чтобы привлекать къ отвѣтственности сначала всѣхъ несогласныхъ съ нею, какъ политически неблагонадежныхъ лицъ, а затѣмъ, чтобы обрушиться и на церковную организацію самого Митрополита Сергія.

Говорить же, какъ это дѣлаетъ С. В. Троицкій, о гарантіяхъ свободы культа, даваемыхъ Конституціей, въ совѣтскихъ усло/с. 85/віяхъ просто смѣшно. Митрополитъ Виленскій Сергій въ цитированной уже запискѣ пишетъ:

«Какъ до деклараціи объ аполитичности, такъ и послѣ этой деклараціи Церковь пресдѣдовалась со стороны государственной власти, — при томъ не только на периферіи, что общепризнанно, но также и въ центрѣ, въ Москвѣ... Мы были не по вкусу Совѣтской власти и она не питала къ намъ ничего, кромѣ недовѣрія и враждебности. Мы были подъ постояннымъ наблюденіемъ и въ теченіе дня не знали, — не будемъ ли мы схвачены ночью».

Вотъ каково было «вполнѣ законное и мирное» существованіе Церкви, объявленное въ деклараціи Митрополита Сергія. Такъ называемая «легализація» Церкви принесла ей большія испытанія, ослабивъ ее морально и расколовъ ее передъ лицомъ наступавшаго на нее лукаваго врага.

С. В. Троицкій совершенно неправильно утверждаетъ, будто легализація была нужна только Церкви, и что «если бы легализація была нужна самой Совѣтской власти, то она могла бы объявить легализацію и не спросясь Митрополита Сергія, и помѣшать этому онъ не могъ бы» (стр. 56).

Конечно, Совѣтская власть могла бы это сдѣлать и сдѣлала бы непремѣнно, если бы она подходила къ отдѣленію Церкви отъ государства такъ, какъ ей это приписываетъ С. В. Троицкій. Но, на самомъ дѣлѣ Совѣтская власть хотѣла нанести вредъ Церкви. Ей нужно было заставить Церковную власть просить о легализаціи, чтобы унизить ее и вынудить у нея признаніе существующей политической неблагонадежности значительной части церковныхъ дѣятелей.

Характерно для большевиковъ слѣдующее явленіе: совѣтскіе чекисты имѣли полную возможность расправляться со своими жертвами совершенно независимо отъ того, — сознаются послѣдніе или не сознаются въ приписываемыхъ имъ въ большинствѣ случаевъ фиктивныхъ преступленіяхъ. И все-таки они всегда прилагали много усилій, примѣняя всякія пытки и друтіе методы психическаго воздѣйствія для того, чтобы заставить арестованнаго самого признать свою вину, хотя бы въ нее не вѣрилъ и самъ слѣдователь. Очевидно, главная задача тутъ — духовно сломить человѣческую личность.

О той цѣли, какую преслѣдовали большевики въ дѣлѣ «легализаціи Сергіевскаго Сѵнода» интересны разсужденія Экзарха Митрополита Сергія, имѣющіяся въ уже цитированномъ мною его докладѣ нѣмецкимъ властямъ. При этомъ надо имѣть въ виду, /с. 86/ что авторъ доклада естественно старался оправдать Сергіевскій Сѵнодъ, коего онъ былъ дѣятельнымъ членомъ. Въ своемъ докладѣ онъ отмѣчаетъ, что раздробленная аполитичная Церковь съ ея центральнымъ управленіемъ, которое такъ легко было придавить, никакой опасности для Совѣтскаго государства не представляло. Однако, съ точки зрѣнія Совѣтовъ такое существованіе управленія Церкви надо было предпочесть полному небытію послѣдняго.

«Прежде всего, пишетъ Экзархъ Сергій, для Совѣтскаго государства оно было очень важно въ цѣляхъ рекламы и пропаганды. Въ иностранной еврейской прессѣ, желавшей привлечь сердца своихъ либеральныхъ читателей къ Сталинской конституціи, можно было указать на существованіе Патріархіи, какъ неоспоримое доказательство, что въ Совѣтскомъ государствѣ даже Православная Церковь, эта опора реакціи царизма, — пользуется полной религіозной свободой. Съ другой стороны, если бы Патріаршее управленіе и его члены были уничтожены, то трудно было бы привести къ молчанію заграничную печать. Особенно сильный и длительный откликъ это вызвало бы у православныхъ балканскихъ народовъ. Но помимо всякой рекламы и пропаганды заграницей, были еще и другія соображенія, заставлявшія предпочесть существованіе Патріаршаго управленія отсутствію онаго.

«Въ отношеніи Церкви Совѣтское правительство поставило себѣ двѣ цѣли: во 1-хъ, упразднить Церковь, какъ политическій факторъ, и во 2-хъ, исключить религію, какъ факторъ, изъ дѣйствительности. Въ первомъ случаѣ правительство исходило изъ идеи тоталитарнаго государства, а во второмъ — изъ идеи атеизма. Первая цѣль была достигнута Совѣтскимъ правительствомъ и при томъ съ согласія Церкви. Вторая же цѣль, однако, оказалась недостижимой. Конечно, большевики въ принципѣ не признаютъ эту цѣль недостижимой, но руководители пропаганды атеизма — президіумъ Союза безбожниковъ, — которые могли втянуть въ свою орбиту только ничтожное меньшинство населенія, были вынуждены признатъ свою неудачу. Кромѣ того они должны были признать, что насиліе надъ Церковью не продвинуло атеизмъ ни на шагъ, а только ожесточило вѣрующихъ и многихъ колеблющихся и даже оттолкнуло многихъ невѣрующихъ отъ безбожія. Изъ этого было сдѣлано заключеніе, что въ интересахъ атеизма надо затормозить гоненіе на Церковь и перевести его изъ острой въ болѣе мягкую, менѣе замѣтную, хроническую форму и что эта пропаганда должна пользоваться болѣе тонкими средствами убѣжденія и соблазна, что вниманіе должно быть обращено главнымъ образомъ на школьную молодежъ и что не слѣдуетъ обращать вниманія на взрослыхъ, воспитанныхъ религіозно и мало воспріимчивыхъ для атеистической пропаганды... Итакъ, существованіе /с. 87/ Патріаршаго Управленія было допущено, такъ какъ его упраздненіе, какъ и всякая форма явнаго гоненія на Церковь не отвѣчало бы интересамъ тонкой атеистической пропаганды и могло вызвать политически нежелательное возбужденіе въ широкихъ массахъ православныхъ вѣрующихъ. Что эти массы велики, признаютъ и сами большевики. По оффиціальной, всегда фальсифцированной совѣтской статистикѣ число православныхъ вѣрующихъ достигаетъ крупной цифры въ 30 милліоновъ. Но многіе терроризированные совѣтскіе граждане не имѣютъ мужества признать себя вѣрующими передъ совѣтскими властями. Имѣя въ виду эти и другія ошибки совѣтской статистики, Патріаршее управленіе считаетъ, что число вѣрующихъ достигаетъ 60 милліоновъ. Съ такимъ фактомъ приходится считаться любому правительству въ Россіи, даже большевицкому. Несомнѣнно, что несмотря на всѣ преслѣдованія вѣры и безбожную пропаганду, русскіе люди остались вѣрны вѣрѣ отцовъ».

Экзархъ Сергій указываетъ на сильную вѣру, обнаруженную въ населеніи оккупированныхъ нѣмцами областей, и на уваженіе, которымъ пользовались у населенія Патріархъ Тихонъ и Московскій Митрополитъ Сергій.

«Въ этомъ и заключается основная причина, продолжаетъ онъ, по которой Совѣтское правительство не осмѣлилось силою смѣстить Патріаршее управленіе, т. е. іерарховъ, которые группируются вокругъ Мѣстоблюстителя Патріаршаго Престола. Помимо вреднаго вліянія на успѣхъ атеистической пропаганды, большевицкія власти должны были отлично знать, что роспускъ Патріаршаго управленія былъ бы политически неудобенъ и возбудилъ бы еще большую ненависть къ нимъ, ненависть, о которой единогласно свидѣтельствуютъ всѣ миссіонеры».

Экзархъ Сергій дѣлаетъ очень важное признаніе, опровергающее одинъ изъ выпадовъ С. В. Троицкаго. Послѣдній называетъ т. н. катакомбную Церковь «миѳомъ», утверждая, что подъ ея маскировкой «скрывается измѣна Родинѣ и духовная неправда» (стр. 83 и 85).

Экзархъ Сергій отмѣчаетъ, что «роспускъ оффиціально признаннаго Патріаршаго Управленія неизбѣжно вызвалъ бы къ жизни тайное управленіе, полицейское наблюденіе за которымъ было бы затруднительно».

Въ этихъ свидѣтельствахъ мы находимъ полное опроверженіе утвержденія С. В. Троицкаго о томъ, что легализація была нужна только Церкви. Изъ нихъ логически вытекаетъ какъ разъ обратное положеніе, а именно, что легализація Церкви была гораздо /с. 88/ нужнѣе для безбожной власти, чтобы держать Церковь подъ своимъ контролемъ.

Затѣмъ, экзархъ Сергій разъясняетъ еще полнѣе причину того, что заставляло совѣтскую власть считать легализацію Церкви нужной для своихъ интересовъ и одновременно показываетъ, что сама Церковь могла бы какъ то существовать и нелегально.

Дошедшая до насъ подпольная церковная литература часто касается вопроса легализаціи Церкви не только съ принципіальной, но и съ практической стороны. Въ ней подробно разъясняется, что легализація и соглашеніе Церкви съ тою властью, которая ставитъ себѣ прямою цѣлью уничтоженіе религіи, не можетъ идти на пользу Церкви. По мнѣнію этихъ лицъ Церковь должна учитывать тотъ фактъ, что при такой власти она все равно всегда будетъ гонима. Поэтому они находятъ, что Церковь вынуждена «уйти въ пустыню». Всякое соглашеніе Церкви съ послѣдовательными врагами религіи, открываетъ послѣднимъ возможность подъ видомъ требованія отъ Церкви выполненія ею своихъ обязательствъ по отношенію къ власти, навязывать ей мѣропріятія и заявленія, несогласныя съ ея существомъ и ея основными цѣлями. Церковь такимъ образомъ вынуждается служить двумъ господамъ. Враждебная Церкви безбожная власть благодаря легализаціи проникаетъ въ область внутренняго управленія Церкви.

Наблюденіе же за Церковью, ушедшей «въ катакомбы», значительно труднѣе.

По свидѣтельству Экзарха Сергія такая тайная Церковь сильно развивалась.

«Въ Россіи, пишетъ онъ, была вообще очень дѣятельная: тайная религіозная жизнь — тайные священники и монахи, катакомбныя церкви и богослуженія, крещенія, исповѣди, причащенія, браки, тайные богословскіе курсы, тайное храненіе богослужебной утвари, иконъ, богослужебныхъ книгъ, тайныя сношенія между общинами, епархіями и Патріаршимъ Управленіемъ. Чтобы уничтожить также и катакомбную Патріархію понадобилось бы казнить и всѣхъ епископовъ, въ томъ числѣ и тайныхъ, которые были бы несомнѣнно посвящены въ случаѣ нужды. И если бы вообразить невозможное, что удалось бы полностью уничтожить всю церковную организацію, то вѣра все-таки осталась бы и атеизмъ не выигралъ бы ни шага. Совѣтское правительство это поняло и предпочло допустить существованіе Патріаршаго управленія».

Вновь отмѣчая, что Патріаршее Управленіе было признано только «де факто», а не «де юре», экзархъ Сергій останавливается /с. 89/ на вопросѣ о контролѣ со стороны Совѣтской администраціи надъ составомъ духовенства.

«Президіуму Верховнаго Совѣта Совѣтскаго Союза подчинена Центральная Комиссія по Вѣроисповѣднымъ Дѣламъ, а ей были подчинены такія же мѣстныя комиссіи. Членами этихъ комиссій были коммунисты, члены Союза Безбожниковъ. Комиссіямъ было вмѣнено въ обязанность руководить пропагандой атеизма и вести планомѣрную борьбу съ религіей. Однако, онѣ не могли производить арестовъ и тому подобныхъ мѣропріятій: для этого существовало НКВД. Для борьбы съ религіей эти комиссіи должны были внимательно наблюдать за религіозною жизнью. Это имъ было облегчено тѣмъ, что имъ были предоставлены извѣстныя административныя функціи: онѣ имѣли право предоставлять для отправленія культа зданія церквей, мечетей и синагогъ, которыя были всѣ націонализированы. При этомъ онѣ должны были слѣдить за точнымъ соблюденіемъ законоположеній, относящихся къ культамъ. Зданіе для отправленія обрядовъ культа предоставляется, если 20 совѣтскихъ гражданъ обязуются наблюдать за соблюденіемъ упомянутыхъ нормъ закона. Эти обязавшіеся граждане должны были надлежащимъ образомъ зарегистрироваться въ комиссіяхъ. Каждый отвѣчалъ своимъ имуществомъ, а въ извѣстныхъ случаяхъ и своей свободой. Обязательство состояло прежде всего въ томъ, что зданіе, предоставленное для отправленія культа, не будетъ использовано для другихъ цѣлей, и что невѣроятно высокіе налоги, связанные съ употребленіемъ зданія для религіозныхъ цѣлей, будутъ своевременно уплачиваться. Кромѣ того, существовали другія обязательства, а именно о своевременныхъ и точныхъ данныхъ о лицахъ, которыя будутъ исправлять въ данныхъ зданіяхъ обряды культа... Въ упомянутыхъ комиссіяхъ велись регистры такихъ лицъ: каждое изъ этихъ лицъ могло ихъ исполнять лишь въ одномъ зданіи, а не въ нѣсколькихъ. При томъ было безразлично, было ли данное лицо назначено епископомъ или нѣтъ, т. к. среди «служителей культа» не признавалась никакая іерархія. Такимъ образомъ епископъ обязанъ зарегистрироваться въ мѣстной комиссіи, какъ простой «служитель культа», который можетъ отправлять богослуженія въ данномъ зданіи культа. Такимъ же образомъ были зарегистрированы и члены Патріаршаго Управленія».

Я привелъ такую большую выдержку изъ доклада Экзарха Сергія потому, что послѣдній содержитъ чрезвычайно цѣнныя данныя о положеніи Церкви въ Сов. Россіи, но до сихъ поръ не былъ опубликованъ.

Какъ я уже отмѣчалъ выше, авторъ доклада пытался оправдать акты Митрополита Сергія Московскаго. Однако, въ то же /с. 90/ время онъ даетъ матеріалъ, на основаніи котораго видно, что декларація Митрополита Сергія была не только принципіальной уступкой Совѣтамъ, но и большой практической ошибкой.

Трудно судить лицъ, которыя въ такой сложной церковной обстановкѣ, созданной Совѣтской властью, совершили роковыя ошибки. Никто изъ насъ не можетъ считать Митрополита, впослѣдствіи Патріарха, Сергія сознательнымъ предателемъ Церкви. Онъ конечно искалъ путей для обезпеченія физическаго существованія ея. Но Церковь не является ни политической, ни общественной организаціей. Она есть Тѣло Христово и жизнь Ея опредѣляется совсѣмъ иными законами. Она побѣдила міръ не компромиссами съ язычествомъ, а исповѣданіемъ истины и кровью мучениковъ.

Церковь прежде всего призвана свидѣтельствовать въ мірѣ истину. И когда она сталкивается съ принципіальными врагами этой истины, составившими заговоръ для полнаго искорененія вѣры, то надо имѣть въ виду, что всякая готовность ихъ къ соглашенію съ Церковью не можетъ не имѣть за собою какого-то враждебнаго для Церкви плана.

Къ большевикамъ не въ меньшей степени, чѣмъ къ фарисеямъ, можно отнести слова Спасителя: «Вашъ отецъ діаволъ; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Онъ былъ человѣкоубійца отъ начала и не устоялъ въ истинѣ, ибо нѣтъ въ немъ истины. Когда говоритъ онъ ложь, говоритъ свое, ибо онъ лжецъ и отецъ лжи» (Іоан. VIII, 44).

Мы видѣли выше — какою ложью была исполнена вся Совѣтская политика въ отношеніи религіи. Основнымъ лозунгомъ ея былъ древній римскій рецептъ: «divide et impera» — «раздѣляй и властвуй». Они не только вызвали къ жизни обновленцевъ и покровительствовали имъ, поддерживая ихъ противъ православныхъ, но и пытались внести раздѣленіе въ среду послѣднихъ, напримѣръ, поощряя Митрополита Агаѳангела выступать противъ Митрополита Сергія, затѣмъ выдвигая противъ него Архіепископа Григорія или Епископа Бориса Можайскаго. Ихъ политика въ отношеніи Церкви была сплошной провокаціей и была полна постояннаго шантажа и невыполненныхъ обѣщаній. Съ одной стороны они манили іерарховъ перспективой относительнаго легальнаго существованія Церкви, а съ другой — угрожали полнымъ уничтоженіемъ іерархіи и клира въ случаѣ отказа ихъ отъ принятія диктуемыхъ имъ условій.

/с. 91/ Одинъ изъ первыхъ мучениковъ нашего лихолѣтья Петроградскій Митрополитъ Веніаминъ писалъ изъ своего заточенія: «За судьбу Церкви Божіей я не боюсь. Вѣры надо больше, больше надо имѣть ее намъ, пастырямъ. Забыть свою самонадѣянность, умъ, ученость и дать мѣсто благодати Божіей. Странны разсужденія нѣкоторыхъ, можетъ быть и вѣрующихъ пастырей (разумѣю Платонова): надо хранить живыя силы, т. е. ихъ ради поступиться всѣмъ. Тогда Христосъ на что? Не Платоновы, Веніамины и т. д. спасаютъ Церковь, а Христосъ. Та точка, на которую они пытаются встать, — погибель для Церкви. Надо себя не жалѣть для Церкви, а не Церковью жертвовать ради себя».

Митрополитъ Сергій сталъ именно на эту погибельную точку. Въ одной изъ подпольныхъ рукопиcей церковниковъ по поводу деклараціи его о лояльности говорится: «Намъ кажется, что Митрополитъ Сергій поколебался въ увѣренности во всемогущество всепреодолѣвающей Истины, во всемогущество Божіе, въ роковой мигъ, когда онъ подписывалъ декларацію».

«Только кабинетные мечтатели, писалъ Митрополитъ Сергій, могутъ думать, что такое огромное общество, какъ наша Православная Церковь со всею ея организаціею, можетъ существовать внѣ государства спокойно, закрывшись отъ власти» (Декларація).

Но мы видимъ, что соименный ему бывшій секретарь его Сѵнода допускалъ безпокоившую большевиковъ возможность развитія потаенной Церкви и даже существованіе скрытаго Патріарха въ томъ случаѣ, если бы не было проведено т. н. «легализаціи». Конечно, такая тайная жизнь Церкви находилась бы подъ постояннымъ преслѣдованіемъ и была бы полна опасностей для ея членовъ, но трудно гадать — вызвала ли бы она большое количество жертвъ въ сравненіи съ тѣми гекатомбами христіанъ, обагрившими своею кровью все лицо Русской Земли послѣ доклараціи Митрополита Сергія? Всякій безпристрастный изслѣдователь не можетъ не замѣтить, — какъ мало было достигнуто на практикѣ даже для самыхъ руководителей «лояльной» церковной организаціи.

Надо полагать, что Митрополитъ Сергій, принимая совѣтское предложеніе о легализаціи Церкви и издавая свою декларацію, видѣлъ передъ собой только одну сторону дѣла, онъ думалъ главнымъ образомъ о сохраненіи хотя бы скромнаго административнаго аппарата, ему казалось, что съ упраздненіемъ такового ничего не останется отъ Церкви, но онъ не учелъ всѣхъ послѣдствій своего шага: тяжелую судьбу всѣхъ несогласныхъ съ деклараціей, /с. 92/ т. е. наиболѣе твердыхъ христіанъ, на которыхъ онъ наложилъ клеймо «нелояльности». Онъ не учелъ того, что на свободѣ останется искусственный подборъ самыхъ слабыхъ духомъ іерарховъ и пастырей.

Вмѣстѣ съ тѣмъ Митрополитъ Сергій оказался орудіемъ Совѣтской пропаганды за границей. Онъ вынужденъ былъ поддерживать ложную версію о якобы благополучномъ положеніи Церкви въ Россіи въ то время, когда не только противники его деклараціи, но и его приближенные подвергались преслѣдованію со стороны власти. Вспомнимъ, что писалъ бывшій Секретарь его Сѵнода Экзархъ Сергій о томъ, въ какомъ террорѣ жили всѣ его сотрудники по Сѵнодальному управленію. Даже тогда, когда была объявлена «безбожная пятилѣтка» 15 мая 1932 года, которая намѣтила полную ликвидацію Церкви и всякой религіи къ 1-му мая 1937-го года, за границей велась основывающаяся на фактѣ т. н. «легализаціи» и Сталинской конституціи пропаганда въ духѣ С. В. Троицкаго о якобы полномъ благополучіи «лояльной» Церкви въ Россіи.

15 февраля 1930 года, въ самый разгаръ гоненій на Церковь, Митрополитъ Сергій былъ вынужденъ давать интервью представителямъ иностранной прессы о свободѣ и благополучіи Церкви. Какъ большевики добивались отъ него такихъ заявленій недавно сообщалось въ печати.

«Пишущему эти строки, заявляетъ прот. А. Іоновъ, извѣстно со словъ очевидца — при какой драматической обстановкѣ происходило прогремѣвшее въ свое время за границей интервью Митрополита Сергія (Старогородскаго), впослѣдствіи Патріарха Московскаго, данное группѣ иностранныхъ журналистовъ. Въ бесѣдѣ этой Митрополитъ Сергій заявилъ: въ Совѣтскомъ Союзѣ гоненій на Церковь нѣтъ. Не всѣ знаютъ, что наканунѣ ему изъ соотвѣтствующихъ отдѣловъ НКВД было сообщено, что его посѣтятъ завтра иностранные журналисты и будутъ его интервьюировать о церковной жизни въ Сов. Союзѣ, и что если онъ, Митрополитъ Сергій, доведетъ до ихъ свѣдѣнія, что на Церковь въ Россіи ведется гоненіе, то да будетъ ему извѣстно, что въ отвѣтъ на такую декларацію все наличное духовенство, остающееся еще временно на свободѣ, будетъ немедленно арестовано и ликвидированно... Можно представить, что пережилъ Митрополитъ Сергій, получивъ такую точную информацію. По словамъ близкаго къ нему человѣка, бывшаго въ то время съ нимъ, Митрополитъ Сергій все утро былъ въ состояніи неописуемаго смятенія: вотъ онъ подбѣгаетъ къ иконамъ, падаеть передъ ними на колѣни и начинаетъ горячо молиться, то бросается /с. 93/ къ письменному столу и, охвативъ голову руками, сидитъ въ мучительномъ раздумьи... Въ такомъ бореніи онъ провелъ нѣсколько часовъ» («Новое Русское Слово» 12 сентября 1960 г.).

Къ этому сообщенію о. прот. А. Іонова не лишне присоединить и замѣчаніе самого С. В. Троицкаго о томъ же интервью 15 февраля 1930 г.

«Въ свое время, писалъ онъ, я получнлъ письмо изъ Россіи отъ своего знакомаго, что это заявленіе М. Сергій принужденъ былъ сдѣлать подъ давленіемъ ультиматума большевиковъ: или заявленіе, или разстрѣлъ всѣхъ арестованныхъ священниковъ. Теперь это подтверждается статьей Ив. Солоневича: «Разгромъ Церкви» (Голосъ Россіи, 1936 г., № 14, стр. 6-8), свидѣтельствующаго вмѣстѣ съ тѣмъ и объ ужасномъ, подавляющемъ впечатлѣніи, которое произвело это чудовищное заявленіе на вѣрующихъ въ Россіи (ср. Гол. Р., № 15, стр. 5). Ультиматумъ этотъ, объясняя образъ дѣйствій М. Сергія, вмѣстѣ съ тѣмъ является одной изъ иллюстрацій того факта, что о какой-либо его свободѣ говорить не приходится» (Митр. Сергій и примиреніе русской діаспоры, Церк. Жизнь, № 10 и 11 за 1936 г., стр. 171).

Это, конечно, былъ далеко не единственный случай, когда Митрополитъ Сергій, а затѣмъ и его преемникъ, долженъ былъ выступать такъ или иначе подъ сопровожденную страшной угрозой диктовку большевиковъ. Мы приведемъ еще не мало подобныхъ случаевъ, когда перейдемъ къ положенію Московской Патріархіи послѣ Второй Великой Войны и ея служенію въ качествѣ орудія Совѣтской внѣшней политики.

На фонѣ всѣхъ этихъ данныхъ какъ фальшиво звучатъ слова С. В. Троицкаго, называющаго теперь «голословнымъ» «утвержденіе прот. М. Польскаго будто Церковь въ СССР не имѣетъ свободы въ своихъ волеизъявленіяхъ» (стр. 106)...

Примѣчаніе:
[1] Непонятно, почему въ своемъ перечнѣ литературы С. В. Троицкій причислилъ эту книгу къ категоріи сочиненій «противъ Карловацкаго раскола». Авторъ ея, будучи не во всемъ согласнымъ съ прот. М. Польскимъ, въ то же время отнюдь не выступаетъ противникомъ Зарубежной Церкви.

Источникъ: Протопресвитеръ Георгій Граббе. Правда о Русской Церкви на родинѣ и за рубежомъ. (По поводу книги С. В. Троицкаго «О неправдѣ Карловацкаго Раскола»). — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Holy Trinity Monastery, 1961. — С. 73-93.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.