Церковный календарь
Новости


2018-11-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 4-я (1922)
2018-11-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 3-я (1922)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ первый день Пасхи (1883)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (3-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Ди Пи въ Канадѣ (1975)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Никонъ. Видѣнія Св. Руси на просторахъ Канады (1975)
2018-11-19 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 5-е основаніе (1992)
2018-11-19 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 4-е основаніе (1992)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 2-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 1-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 114-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 113-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Признаки Христовой Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. О важности догмата о Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 8-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 7-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 20 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 5.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопр. Георгій Граббе (буд. еп. Григорій) († 1995 г.)
ЦЕРКОВЬ И ЕЯ УЧЕНІЕ ВЪ ЖИЗНИ.
(Собраніе сочиненій, томъ 2-й. Монреаль, 1970).

А. С. ХОМЯКОВЪ И ЕГО БОГОСЛОВСКІЕ ВЗГЛЯДЫ [1].

Когда въ 1860 году, 25 сентября, въ день преп. Сергія Радонежскаго, въ селѣ Ивановскомъ Смоленской губерніи, скончался А. С. Хомяковъ, событіе это прошло въ Россіи почти незамѣченнымъ. Его хоронили въ Москвѣ, на кладбищѣ Данилова монастыря. За гробомъ его шла лишь небольшая кучка людей. Нигдѣ не служили оффиціальныхъ панихидъ. На панихидѣ въ Вѣнской Посольской церкви, отслуженной по иниціативѣ братьевъ Самариныхъ, было много представителей славянъ, были католики и уніаты, но не было ни одного чиновника Посольства. Управляющій Посольствомъ даже запретилъ имъ присутствовать на панихидѣ, считая ее неумѣстной демонстраціей.

Великіе и оригинальные проповѣдники истины часто бываютъ непоняты своими современниками. Новая форма выраженія древняго ученія Церкви, новый подходъ къ обличенію ереси, новое освѣщеніе русскихъ національныхъ началъ и практическіе изъ нихъ выводы, — многимъ показались чѣмъ-то колеблющимъ основы. Пророки въ своемъ отечествѣ нерѣдко получаютъ признаніе только послѣ своей смерти.

Такова же была и судьба А. С. Хомякова.

Если въ ближайшіе дни послѣ его кончины русское общество едва замѣтило, кого оно утратило, то уже черезъ нѣсколько мѣсяцевъ имя его и его значеніе стали шире извѣстны изъ посвященнаго ему выпуска журнала «Русская Бесѣ/с. 73/да». Въ ней былъ помѣщенъ рядъ статей его друзей и сотрудниковъ съ оцѣнкой его разнообразныхъ трудовъ и съ цѣнными біографическими данными. Въ сущности, эти статьи долгое время были почти единственнымъ источникомъ для послѣдующихъ его біографическихъ очерковъ. Ими широко пользовался авторъ большого сочиненія о Хомяковѣ проф. Завитневичъ [2], который, однако, далеко не исчерпалъ всѣхъ источниковъ, на что справедливо указалъ въ своей обширной критикѣ проф. прот. П. Флоренскій [3]. И, какъ ни странно, едва ли не лучшее изслѣдованіе о Хомяковѣ написано было уже послѣ Завитневича, французомъ, католическимъ аббатомъ Грасіэ [4].

Но не напрасно Спаситель сказалъ Своимъ ученикамъ: «Вы свѣтъ міру. Не можетъ укрыться городъ, стоящій вверху горы» (Мѳ. 5, 14).

Когда начали выходить изъ печати сочиненія Хомякова (ранѣе или не пропущенныя цензурой или, для не знавшихъ его близко, не связанныя съ его именемъ, какъ не подписанныя имъ), то многіе стали понимать, что онъ былъ именно такимъ градомъ Христовымъ на верху горы, до времени скрытымъ отъ глазъ наноснымъ туманомъ предвзятыхъ понятій и формъ.

Тѣ, кто хорошо знали Хомякова и его труды, понимали, что всеобщее признаніе его значенія есть дѣло времени: И. С. Аксаковъ, вскорѣ послѣ его смерти, писалъ графинѣ Блудовой: «Мудрецъ съ младенческой простотой души, аскетъ, постоянно одаренный святымъ веселіемъ души, поэтъ, философъ, пророкъ, учитель Церкви, Хомяковъ, какъ и въ порядкѣ вещей, былъ при жизни оцѣненъ очень немногими, но значеніе его будетъ рости съ каждымъ годомъ. Его слово еще звучитъ, несется черезъ современныя поколѣнія къ поколѣніямъ грядущимъ».

Да. Это слово съ годами пріобрѣтало все бóльшую силу, распространялось все шире и шире. Теперь, черезъ полтораста лѣтъ послѣ его рожденія и 94 года послѣ его кончины, слово Хомякова звучитъ все громче и убѣдительнѣе. Его главные труды, труды богословскіе, не устарѣли, а сохраняютъ /с. 74/ свѣжесть и силу, присущую твореніямъ, вѣщающимъ вѣчную истину.

Я не буду долго останавливаться на одной изъ причинъ, дѣлавшихъ слово Хомякова столь вѣсскимъ. Я имѣю въ виду его энциклопедическія дарованія. Всѣ біографы Хомякова съ изумленіемъ останавливаются передъ его многосторонностью. Кандидатъ математическихъ наукъ Московскаго Университета, историкъ и филологъ, во время поѣздки по имѣніямъ составившій напечатанный въ Извѣстіяхъ Академіи Наукъ сравнительный словарь болѣе тысячи санскритскихъ словъ, знатокъ нѣсколькихъ древнихъ и новыхъ языковъ, отличавшійся въ бояхъ кавалеристъ, механикъ-изобрѣтатель, рачительный и успѣшный сельскій хозяинъ, изслѣдователь вопросовъ права и народнаго хозяйства, философъ и поэтъ, а больше всего богословъ и христіанинъ, — Хомяковъ съ молодыхъ лѣтъ поражалъ своихъ друзей тѣмъ, что въ каждой изъ этихъ областей онъ проявлялъ себя не дилетантомъ, а проникалъ въ самую глубину, каждаго вопроса, высказывая новыя и неожиданныя мысли.

Его умъ отличался невѣроятной самостоятельностью, и онъ не боялся выступать въ защиту истины противъ большинства, хотя бы и оставаясь въ видимомъ одиночествѣ.

Когда Хомяковъ появился въ московскихъ кружкахъ сороковыхъ годовъ, то не только будущіе западники, но и такіе столпы будущаго славянофильства, какъ Юрій Самаринъ и братья Кирѣевскіе, находились подъ вліяніемъ модной тогда философіи Гегеля. Еще въ 1842 г., работая надъ диссертаціей о Стефанѣ Яворскомъ, Юрій Самаринъ приходилъ къ странному заключенію, что «Православіе явится тѣмъ, чѣмъ оно можетъ быть, и восторжествуетъ только тогда, когда его оправдаетъ наука, что вопросъ о Церкви зависитъ отъ вопроса философскаго и что участь Церкви неразрывно связана съ участью Гегеля». Вѣроятно, Самарину позднѣе было бы стыдно перечитывать эти строки. Я привожу ихъ только для того, чтобы показать, какое сильное вліяніе оказывала нехристіанская западная философія на лучшіе умы русскихъ людей, соприкоснувшихся съ иностранной мыслью и наукой.

По свидѣтельству участниковъ этихъ собраній, Хомяковъ одинъ не поддавался вліянію Гегеля. Только у него одного уже были вполнѣ сложившіяся убѣжденія. Затѣмъ убѣжденія его перешли къ другимъ и образовался т. н. кружокъ славянофиловъ.

/с. 75/ Какъ у него сложились эти убѣжденія? Прежде всего надо приписать ихъ вліянію семьи. Самъ Хомяковъ писалъ о себѣ: «Я былъ воспитанъ въ благочестивой семьѣ и никогда не стыдился строгаго соблюденія обрядовъ Церкви» (3-е письмо къ Пальмеру). Но въ тогдашнемъ свѣтскомъ обществѣ, увлеченномъ западными вліяніями, семья Хомяковыхъ въ этомъ отношеніи была нѣкоторымъ исключеніемъ. Въ томъ же письмѣ Пальмеру Хомяковъ писалъ: «Не сомнѣвайтесь въ силѣ Православія. Хотя я еще не старъ, но помню то время, когда въ обществѣ оно было предметомъ глумленія и явнаго презрѣнія». Онъ говорилъ, что строгое соблюденіе церковныхъ уставовъ навлекало на него «то названіе лицемѣра, то подозрѣніе въ тайной приверженности къ Латинской Церкви; въ то время никто не допускалъ соединенія Православныхъ убѣжденій съ просвѣщеніемъ» (тамъ же).

Хомяковъ очень рано почувствовалъ, что принадлежитъ въ обществѣ къ исповѣдническому меньшинству. Когда въ 1815 г. семья Хомяковыхъ должна была пріѣхать въ Петербургъ, потому что ихъ Московскій домъ сгорѣлъ, то новое мѣсто произвело на мальчиковъ Хомяковыхъ (Алексѣя и его старшаго брата Ѳеодора) странное впечатлѣніе. Имъ показалось, что ихъ привезли въ языческій городъ, гдѣ ихъ будутъ заставлять перемѣнять вѣру, и они рѣшили между собою, что не согласятся на это, чтó бы имъ ни угрожало.

Простой вѣрующій народъ былъ духовно ближе Хомяковымъ, чѣмъ проникнутая западной культурой аристократія. Тамъ религіозность въ то время господствовала въ духѣ интерконфессіональнаго Священнаго Союза. Не могла Хомякову помочь въ уясненіи его православнаго міровоззрѣнія и наша богословская наука того времени.

Православіе блюлось вѣрующимъ, но чуждымъ научной формулировки своей вѣры народомъ, въ монастыряхъ съ учениками Паисія Величковскаго, въ Саровской Пустыни, однимъ словомъ, тамъ, гдѣ истинамъ вѣры научались не въ богословской школѣ, а въ твореніяхъ св. Отцовъ и въ православномъ бытѣ.

Надо полагать, что если молодой Хомяковъ полюбилъ этотъ бытъ и пріобрѣлъ свои православныя воззрѣнія изъ пріобщенія къ жизни Церкви, то этимъ онъ болѣе всего обязанъ своей матери, Маріи Алексѣевнѣ, рожденной Кирѣевской. Отецъ его врядъ ли могъ имѣть на него такое вліяніе. Онъ /с. 76/ былъ человѣкъ образованный и начитанный, но не лишенный легкомыслія и, въ частности, увлекавшійся азартной карточной игрой. Руководство ходомъ семейной жизни было въ рукахъ Маріи Алексѣевны, совмѣщавшей глубокія православныя воззрѣнія съ твердымъ и властнымъ характеромъ. Упомяну, между прочимъ, что, она была большой почитательницей преп. Серафима Саровскаго. Самъ Хомяковъ писалъ Пальмеру, что матери онъ обязанъ и своимъ направленіемъ и неуклонностью въ этомъ направленіи.

Мнѣ невозможно сейчасъ дать сколько-нибудь полный біографическій очеркъ Хомякова. Внѣшне біографія его, впрочемъ, не содержитъ особенно замѣчательныхъ событій. Однако, всетаки, надо кратко ея коснуться.

Закончивъ образованіе въ Москвѣ со званіемъ кандидата математическихъ наукъ, Хомяковъ поступилъ въ кирасирскій полкъ, стоявшій на югѣ, но скоро перешелъ въ Петербургъ, въ Конную Гвардію. Он находился тамъ передъ самымъ декабрьскимъ бунтомъ, ни въ какой мѣрѣ не раздѣляя взглядовъ декабристовъ, съ которыми, конечно, встрѣчался и не мало спорилъ. Въ декабрѣ 1825 г. онъ находился въ Парижѣ, а о бунтѣ получилъ подробное и правдивое письмо отъ своего отца. Въ Петербургѣ, въ свободное отъ службы время, Хомяковъ занимался расширеніемъ своихъ знаній, посѣщая библіотеки, музеи и разные кружки. Петербургская жизнь, и даже парижская, нисколько не отразились на его православномъ бытѣ. Гдѣ бы онъ ни находился, онъ строго соблюдалъ всѣ церковные посты. Проведя два года въ поѣздкѣ по разнымъ странамъ, Хомяковъ въ 1827 г. вернулся въ Петербургъ, гдѣ былъ постояннымъ участникомъ собраній у Одоевскаго и Карамзиной, защищая православные русскіе взгляды отъ западниковъ. Когда началась война съ Турціей, онъ въ 1828 г. поступилъ въ Бѣлорусскій гусарскій полкъ и отличился въ бояхъ. Послѣ окончанія войны Хомяковъ вышелъ въ отставку и проживалъ частью въ имѣніяхъ, частью въ Москвѣ.

32-хъ лѣтъ отъ роду Хомяковъ женился на Екатеринѣ Мих. Языковой, сестрѣ поэта. Шестнадцать лѣтъ жизни съ нею были самыми счастливыми для Хомякова. Ея кончина его глубоко поразила. Когда Хомяковъ писалъ о бракѣ, что для «мужа его подруга не просто одна изъ женщинъ, но жена, ея сожитель не просто одинъ изъ мужчинъ, но мужъ» и что «для нихъ /с. 77/ обоихъ остальной родъ человѣческій не имѣетъ пола» [5], то онъ говорилъ какъ бы изъ опыта своего собственнаго подлинно-христіанскаго брака. Этому браку у него предшествовала чистая жизнь дѣвственника, беречь которую учила его его мать. Когда Хомяковъ былъ юношей, она однажды призвала его и его брата Ѳеодора, говорила имъ о важности соблюденія седьмой заповѣди, такъ легко нарушавшейся въ ихъ обществѣ мужчинами, и сказала имъ, что проклянетъ ихъ, если они впадутъ въ грѣхъ любодѣянія.

Кончина жены, Екатерины Михайловны, послужила поводомъ для замѣчательнаго разговора Ал. Степ. съ Самаринымъ, долго остававшагося незамѣченнымъ его біографами. Я не буду приводить его цѣликомъ, но только хочу сказать, что въ немъ Хомяковъ говорилъ о двухъ случаяхъ своего молитвеннаго опыта, когда Господь посылалъ ему сначала достиженіе какой-то особой духовной высоты, а затѣмъ низводилъ его внизъ, давая ему видѣть всѣ свои грѣхи. Хомяковъ никого не посвящалъ въ свою внутреннюю жизнь и пріоткрылъ ее только въ этотъ разъ Юрію Самарину. Онъ ревниво оберегалъ сокровище своихъ молитвенныхъ подвиговъ. Тотъ же Самаринъ разсказываетъ, какъ ночуя с Хомяковымъ въ одной комнатѣ, онъ былъ невольнымъ свидѣтелемъ его ночной молитвы до утра, которая, какъ сказалъ ему человѣкъ, всюду его сопровождавшій, повторялась почти каждую ночь. По словамъ Бартенева эта ночная молитва однажды спасла Хомяковскую усадьбу отъ ограбленія. Воры не рѣшались проникнуть въ домъ, ибо въ одной комнатѣ горѣла свѣча. Они видѣли въ окно, что кто-то стоитъ на молитвѣ, и молитва этого человѣка, т. е. Хомякова, продолжалась до утра, когда воры были схвачены проснувшимися слугами.

Разсказывая о ночной молитвѣ и слезахъ Хомякова, Самаринъ замѣчаетъ: «На другой день онъ вышелъ къ намъ веселый, бодрый, съ обычнымъ добродушнымъ своимъ смѣхом».

Веселость, добродушный смѣхъ надъ самимъ собою, желаніе видѣть то доброе, что есть въ каждомъ человѣкѣ, высокое пониманіе человѣческаго достоинства и подлинной свободы, пріобрѣтаемой познаніемъ истины, — привлекали къ Хомякову сердца людей. Онъ не былъ отвлеченнымъ мыслите/с. 78/лемъ, и его проповѣдь любви, какъ основы Христіанства и Церкви, не была только интеллектуальной и теоретической, но была проявленіемъ его внутренняго содержанія. Изъ заповѣди любви вытекали и историческія воззрѣнія Хомякова и его соціальныя и государственныя убѣжденія, его хлопоты объ освобожденіи крестьянъ и его мѣропріятія по переведенію своихъ крестьянъ на оброкъ, т. е. фактическое ихъ освобожденіе задолго до изданія манифеста Императора Александра II.

Хомяковъ живо чувствовалъ, что принадлежа къ Церкви, онъ принадлежитъ къ Тѣлу Христову, къ роду избранному, выдѣленному изъ остального человѣчества, къ особому благодатному организму. Онъ ничѣмъ такъ не дорожилъ, какъ своей принадлежностью къ этому тѣлу, и больше всего боялся въ чемъ бы то ни было, въ ученіи или жизни, отдѣлиться отъ Церкви. Онъ часто упрекалъ себя въ лѣни, но на самомъ дѣлѣ былъ натурой дѣятельной, стремившейся претворять слово въ дѣло. И мысль его была одновременно и смѣлой и смиренной.

Смѣлой потому что у него была непоколебимая вѣра въ силу истины. Смиренной потому, что онъ зналъ, что истина эта принадлежитъ не ему, что она не есть домыслъ его глубокаго ума и блестящаго таланта, а принадлежитъ Церкви. Онъ зналъ и исповѣдовалъ, что она открыта ему Богомъ въ Церкви въ мѣру его пріобщенія къ ея благодатной жизни. И проповѣдуя истину Св. Церкви, Хомяковъ искалъ ее не столько въ сочиненіяхъ ученыхъ богослововъ того времени, сколько въ первоисточникахъ: въ Словѣ Божіемъ, непосредственно въ ученіи Свв. Отцовъ, въ преданіи церкви, въ ея богослуженіи и молитвѣ.

Совершенно особый даръ синтеза, проникновеніе въ самую глубину всякаго вопроса и широта ума и образованія дали возможность Хомякову оригинально, по новому подойти къ ряду вопросовъ. Въ существующемъ раздѣленіи между Востокомъ и Западомъ онъ увидѣлъ то, чего до него не замѣчали православные полемисты. До него полемика съ Католичествомъ и Протестантствомъ шла на почвѣ только ихъ собственныхъ понятій. Хомяковъ оторвался отъ этого уровня, онъ показалъ ихъ заблужденія, какъ они виднѣются сверху, изъ лона Единой Святой, Соборной и Апостольской Церкви.

Хомяковъ показалъ, что, какъ въ Католичествѣ, такъ и въ Протестантствѣ лежитъ въ основѣ одинъ и тотъ же грѣхъ противъ любви и единства. Отдѣленіе Рима произошло на /с. 79/ почвѣ мѣстной гордости. Но частное мнѣніе, безразлично личное или областное, присвоившее себѣ въ области Вселенской Церкви право на самостоятельное рѣшеніе догматическаго вопроса, заключало въ себѣ постановку и узаконеніе Протестантства, т. е. «свободы изслѣдованія, оторванной отъ живого преданія о единствѣ, основанномъ на взаимной любви (Т. II, стр. 50).

Очень ярко обрисовываетъ Хомяковъ и отдѣленіе Запада отъ Православнаго Востока и плоды этого отдѣленія. Онъ высказываетъ горькія для Запада истины, онъ ставитъ вопросы прямо и остро. Но за этой остротой и иногда даже ироніей, виднѣется любовь къ отдѣлившимся и искренняя скорбь о томъ, что они поддались заблужденіямъ. Поэтому его брошюры и соглашались печатать издательства, принадлежавшія лицамъ Западныхъ исповѣданій. Протестантскіе издатели выражали уваженіе къ православному автору за честность его мысли въ полемикѣ съ ихъ ученіемъ.

Дѣйствительно, критика Западныхъ началъ у Хомякова отнюдь не была односторонней или продиктованной недоброжелательностью. Напротивъ, сила его полемики съ Западными богословами въ значительной степени опредѣлялась именно тѣмъ, что онъ отдавалъ должное тому доброму, что еще сохранялось у Западныхъ народовъ. Доброжелательность и справедливость придаютъ особую силу Хомяковской критикѣ.

Хомяковъ хорошо зналъ исторію и жизнь Запада и, по чуткости своей ко всякой правдѣ, ясно видѣлъ, что Православіе, нѣкогда бывшее достояніемъ и Западнаго міра, оставило въ немъ не мало своихъ благодатныхъ слѣдовъ. Православіе когда-то процвѣтало тамъ, и въ этомъ смыслѣ Хомяковъ назвалъ Западъ, въ своемъ стихотвореніи «Мечта», страной святыхъ чудесъ. Давая Западу такое названіе, Хомяковъ отмѣтилъ, что чудеса эти относятся къ далекому прошлому, а теперь:

«Свѣтила прежнія блѣднѣютъ, догорая,
И звѣзды лучшія срываются съ небесъ».

Наблюдая борьбу между Католичествомъ и Протестантизмомъ, Хомяковъ находилъ ихъ обоихъ сильными въ нападеніи другъ на друга и слабыми въ защитѣ и полагалъ, что въ результатѣ — поле битвы останется за невѣріемъ.

/с. 80/ Первопричину отдѣленія Рима Хомяковъ, какъ я сказалъ, видитъ въ искушеніи гордости, вслѣдствіе наслѣдія и сохранившагося вліянія вѣковъ языческой Имперіи. Римская гордость и юридическое мышленіе не могли ужиться въ царствѣ любви и смиренія, на которыхъ зиждется внутреннее единство Церкви. Въ Римѣ «единый, живой законъ единенія въ Богѣ вытѣсненъ былъ частными законами, носящими на себѣ отпечатокъ утилитаризма и юридическихъ отношеній» (T. II, стр. 52). Право рѣшенія или, точнѣе, вынесенія опредѣленій по догматическимъ вопросамъ, принадлежащее всей Вселенской Церкви, было перенесено Римомъ на одну его область. «Монополія боговдохновенности» была пріурочена къ одному престолу, древнѣйшему изъ всѣхъ на Западѣ и наиболѣе чтимому во вселенной. Авторитетъ Папы, заступившій мѣсто Вселенской непогрѣшимости, былъ авторитетъ внѣшній» (T. II, стр. 51).

Хомяковъ очень настойчиво говорилъ о томъ, что Церковь, какъ ее исповѣдуетъ Православіе, не можетъ быть названа авторитетомъ. Авторитетъ есть нѣчто для насъ внѣшнее. Церковь же для христіанина не авторитетъ, а истина «и въ то же время жизнь христіанина, внутренняя жизнь его» (тамъ же). Христіанинъ вѣруетъ такъ, какъ учитъ Церковь не потому только, что онъ довѣряетъ ея представителямъ, а потому что онъ самъ живетъ этой жизнью. Ересь появляется, когда человѣкъ отдѣляется отъ этой жизни или хочетъ направить ее по своему усмотрѣнію.

Вѣра, по Хомякову, «не есть актъ одной познавательной способности, отрѣшенной отъ другихъ, но актъ всѣхъ силъ разума, охваченнаго и плѣненнаго до послѣдней его глубины живою истиною откровеннаго факта. Вѣра не только мыслится и чувствуется, но, т. ск., и мыслится и чувствутеся вмѣстѣ, словомъ, — она не одно познаніе, но познаніе и жизнь» (T. II, стр. 61). Поэтому «процессъ изслѣдованія въ примѣненіи его къ вопросамъ вѣры, отъ нея же заимствуетъ существенное ея свойство и всецѣло отличается отъ изслѣдованія въ обычномъ значеніи этого слова» (тамъ же). «Исходное начало такого изслѣдованія — въ смиренномъ признаніи собственной немощи. Иначе, говоритъ Хомяковъ, быть не можетъ, ибо тѣнь грѣха содержитъ уже въ себѣ возможность заблужденія, а возможность переходитъ въ неизбѣжность, когда человѣкъ безусловно довѣряется собственнымъ своимъ силамъ или да/с. 81/рамъ благодати, лично ему ниспосланнымъ» (тамъ же, стр. 62). Истина лишь тамъ, «гдѣ безспорная святость, т. е. въ цѣлости вселенской Церкви, которая есть проявленіе Духа Божіяго въ человѣчествѣ» (тамъ же, стр. 63).

Когда Хомяковъ говоритъ о «цѣлости Вселенской Церкви», онъ имѣетъ въ виду не совокупность вѣрующихъ, живущихъ въ данный періодъ на землѣ, а подлинно всю Церковь, какъ Тѣло Христово, возглавленное Самимъ Христомъ и обнимающее всѣхъ отъ вѣка пріобщенныхъ къ Нему. Это упускали изъ виду нѣкоторые православные критики Хомякова, которымъ казалось, что когда онъ говоритъ о согласіи всей Церкви, необходимомъ для признанія какого-либо ученія догматомъ, то онъ подразумѣвалъ; согласіе Соборовъ изъ живущихъ на землѣ христіанъ. Если въ отдѣльныхъ случаяхъ его выраженія могли дать поводъ для такого пониманія, то только будучи вырваны изъ его сочиненій внѣ связи со всей его стройной концепціей Церкви.

Единеніе и единомысліе со всею Церковью въ указанномъ выше широкомъ смыслѣ невозможно достигнуть однимъ разумомъ. Человѣкъ неизбѣжно отдѣляется отъ этого тѣла Церкви, когда полагается на разумъ. Тогда онъ впадаетъ въ раціонализмъ, который Хомяковъ находитъ какъ у Рима, такъ и у Протестантизма. Римлянинъ присвоилъ раціонализму областного мнѣнія права, принадлежащія только вдохновенію Вселенской Церкви, а Протестантъ-реформатъ поставилъ независимость личнаго мнѣнія выше святости вселенской вѣры.

Значеніе отдѣленія Рима и послѣдующихъ протестантскихъ раздѣленій Хомяковъ видитъ въ томъ, что появилась ересь противъ самаго догмата о Церкви. Предшествующія заблужденія были однѣ болѣе, другія менѣе преступныя. Но это были заблужденія личныя, не посягавшія на догматъ Церковной вселенскости. «Романизмъ первый создалъ ересь новаго рода, ересь противъ догмата о существѣ Церкви, противъ ея вѣры въ самое себя. Реформа была только продолженіемъ той же ереси, подъ другимъ именемъ» (т. II, стр. 66).

Хомяковъ очень ярко говоритъ о безпочвенности Протестантизма и неизбѣжности его дробленія. Онъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, выноситъ строгій приговоръ моднымъ теперь попыткамъ объединенія Церквей безъ достиженія единомыслія. «Предположимъ, говоритъ Хомяковъ, что надежда протестант/с. 82/скихъ учителей исполнилась: предположимъ, что ихъ ученые и богословы различныхъ обществъ, соединившись между собою, успѣли, не говорю — образовать союзъ (это было бы недостойно истинныхъ христіанъ), но найти въ себѣ самихъ начало единства, общее исповѣданіе вѣры, съуженной до наименьшаго размѣра (минимумъ). Спрашиваю: для кого по совѣсти, могло бы быть обязательно вѣрованіе, установленное такимъ собраніемъ? Нѣсколько сотенъ съѣхавшихся ученыхъ между собою согласны: но вѣдь тысячи отсутствующихъ ученыхъ не раздѣляютъ ихъ мнѣнія. Гдѣ же Церковь? Образовалась новая секта — вотъ и все» (т. II, стр. 200-201). Тому, кто слѣдитъ за объединительными попытками Протестантскаго міра, видно, насколько правильно было предвидѣніе Хомякова. Онъ ошибся только въ одномъ: онъ не предполагалъ даже возможности приглашенія Православной Церкви къ участію въ такомъ движеніи, глубоко противномъ самому ея существу, какъ единой хранительницы Истины. Къ сожалѣнію, цѣлый рядъ представителей Православной Церкви, точнѣе Помѣстныхъ Церквей, входятъ въ такое протестантское по существу движеніе. Справедливость требуетъ, чтобы мы отмѣтили, что эти представители не разъ указывали на то, что Православная Церковь уже обладаетъ истиной и не нуждается въ поискахъ ея. Но, наравнѣ съ такими заявленіями, самое участіе ихъ въ т. н. Экуменическомъ Движеніи остается двусмысленнымъ и бываетъ на практикѣ иногда связано съ участіемъ въ демонстраціяхъ чисто протестантскаго, интерконфессіональнаго характера. Принадлежность православныхъ къ экуменическому движенію въ качествѣ рядовыхъ членовъ часто пріобрѣтаетъ привкусъ интерконфессіонализма, особенно въ глазахъ тѣхъ, кто не можетъ услѣдить за всѣми оффиціальными оговорками и объясненіями.

Хомяковъ былъ правъ, когда говорилъ, что старыя ереси, осужденныя Вселенскими Соборами, изжиты въ конецъ. Теперь христологическія ереси, ложное ученіе о Духѣ Святомъ или иконоборчество не представляютъ прямой опасности для Православія. Онѣ могутъ совратить отдѣльныхъ людей, но не могутъ создать въ нѣдрахъ самой Церкви движенія подъ личиной Православія, какъ это было въ древности. Тѣ соблазны, какія окружаютъ насъ теперь, относятся преимущественно къ ложному ученію о Церкви. Соблазны эти обозначились уже при Хомяковѣ. Онъ далъ ихъ глубокій анализъ и ярко, та/с. 83/лантливо и убѣдительно далъ на нихъ православный отвѣтъ. Онъ вообще въ значительной степени разбудилъ русскую богословскую мысль. Проф. прот. Флоренскій справедливо отмѣчаетъ, что все, что есть выдающагося въ русской богословской мысли послѣднихъ десятилѣтій, было такъ или иначе связано съ Хомяковымъ. Къ сожалѣнію, именемъ его пользовались иногда и писатели чуждаго ему по существу направленія. Легко, однако, показать, насколько далеки отъ него такіе писатели, какъ Булгаковъ или Бердяевъ. Подлинными послѣдователями его богословія въ Россіи были Митрополитъ Антоній и его школа и особенно Архіепископъ Иларіонъ, который въ своей замѣчательной диссертаціи, вышедшей въ 1912 г., «Очерки изъ Исторіи Догмата о Церкви» [6] далъ исчерпывающее научное обоснованіе тому же ученію, какое проповѣдовалъ Хомяковъ, котораго онъ очень высоко чтилъ.

Изъ бгословской концепціи Хомякова вытекали и его взгляды на исторію и на значеніе Православной Руси. Не касаясь его сужденій объ исторіи болѣе раннихъ эпохъ, отмѣчу, что онъ придавалъ большое значеніе вліянію на судьбы культуры и исторіи Запада разсудочнаго характера римлянъ, бравшей у нихъ верхъ надъ внутреннею сущностью вещей. Формальность и раціонализмъ были преобладающими началами въ Римскомъ образованіи. Хомяковъ замѣчалъ, что въ то время, какъ западныя ереси преимущественно обращаются къ вопросамъ о правахъ человѣческой воли и правахъ самого человѣка въ отношеніи къ Божеству, восточныя ереси больше обращаются къ сущности Бога и человѣка. Пока Западный міръ былъ въ единеніи съ Единой Церковью, эти разные характеры какъ бы дополняли другъ друга. Послѣ раздѣленія раціонализмъ и формализмъ Рима стали приносить свои печальные плоды.

Напротивъ, характеръ славянъ и особенно Русскаго народа Хомяковъ находилъ болѣе другихъ воспріимчивымъ къ принятію и воплощенію въ жизни подлиннаго Православія. На этомъ убѣжденіи зиждилось его т. н. славянофильство и вѣра въ Россію. Но отсюда онъ выводилъ и особую отвѣтственность Россіи и Русскаго народа передъ Богомъ и исторіей человѣчества.

/с. 84/ Нѣкоторые послѣдователи Хомякова, увлекшись позднѣе открытой имъ для нихъ картиной высоты православныхъ началъ русской жизни, иногда впадали въ нѣкоторый своеобразный хиліазмъ. Его можно замѣтить даже у Достоевскаго.

Но самъ Хомяковъ былъ слишкомъ трезвъ духомъ и разумомъ, чтобы поддаться такимъ настроеніямъ.

Если говорятъ, что слабость Побѣдоносцева, при всемъ его выдающемся умѣ и талантѣ, заключалась въ его пессимизмѣ и чувствѣ обреченности, то у Хомякова, напротивъ, царствовалъ духъ бодрости и оптимизма, несмотря на то, что онъ ясно видѣлъ окружавшее его зло. Какъ и Достоевскій, онъ вѣрилъ въ Русскій народъ, вѣрилъ въ силу русской національной идеи. Онъ вѣрилъ и въ возможность торжества этой идеи въ мірѣ. Но онъ вѣрилъ именно въ возможность этой побѣды, если Русскій народъ принесетъ плоды покаянія въ своихъ грѣхахъ, но не утверждалъ ея неизбѣжность.

Вотъ почему съ такой силой произносилъ онъ обличеніе русскихъ историческихъ народныхъ грѣховъ и замѣтно ободрился, когда во время неудачъ Крымской войны увидѣлъ въ русскомъ обществѣ признаки покаянія.

Онъ выражалъ тогда вѣру въ то, что Россія высоко станетъ передъ міромъ въ сіяніи новомъ, и святомъ, но это «не въ пьянствѣ похвальбы безумной, не въ пьянствѣ гордости земной», а «сурово совѣсть допросивъ» и «исцѣливъ болѣзнь порока сознаньемъ, скорбью и стыдомъ» (Стих. «Раскаявшейся Россіи»).

Для Россіи, также, какъ и для себя самого и для всякаго христіанина Хомяковъ больше всего боялся гордости, способной примѣшиваться ко всякому нашему доброму дѣлу и движенію сердца. Такую трезвость онъ воспитывалъ въ себѣ и проповѣдывалъ другимъ. «Все творитъ, благодать, говоритъ, онъ. Покоряешься ли ей, въ тебѣ совершается Господь и совершаетъ тебя; но не гордись своею покорностью, ибо и покорность твоя отъ благодати» (Церковь Одна, § 10).

Хомяковъ замѣчателенъ былъ тѣмъ, что онъ, можетъ быть, первый изъ русскихъ ясно созналъ свою отвѣтственность передъ остальнымъ міромъ и во всеоружіи западной образованности по новому сталъ проповѣдовать Европѣ истину Православной Церкви.

/с. 85/ Эта проповѣдь Хомякова есть какъ бы завѣтъ и укоризна всѣмъ намъ, живущимъ нынѣ среди народовъ Запада. Мы должны были бы передъ ними исповѣдать истину своей вѣры, и сильнымъ словомъ, и, еще болѣе, христіанской и православной жизнью. И если бы Хомяковъ былъ нынѣ среди насъ, то не сказалъ ли бы онъ намъ самое горькое слово укоризны и скорби при видѣ нашихъ раздѣленій и отступленій?

Хомяковъ горѣлъ ревностью о вѣрѣ. Онъ не могъ молча и равнодушно слушать что-либо исполненное лжи и заблужденія. При этомъ онъ никогда не сомнѣвался въ силѣ истины, хотя бы ложь и казалась внѣшне такой же непобѣдимой, какъ то было съ Голіаѳомъ рядомъ съ Давидомъ.

На могилѣ Хомякова была начертана надпись: «Блажени алчущіе и жаждущіе правды». Онъ дѣйствительно всю жизнь алкалъ и жаждалъ правды и служилъ ей. Обильно питаясь ею въ своемъ благодатномъ единеніи съ Церковью, онъ горѣлъ желаніемъ преподать эту пищу и всѣмъ другимъ. Вѣримъ, что Господь даровалъ ему обѣтованное алчущимъ и жаждущимъ правды вѣчное блаженство!

1954.

Примѣчанія:
[1] Рѣчь на торжественномъ собраніи въ Нью Іоркѣ по случаю 150-лѣтія рожденія А. С. Хомякова.
[2] В. В. Завитневичъ. Алексѣй Степановичъ Хомяковъ. Кіевъ. T. I, 1902. Т. II, 1902. Т. III, 1913.
[3] Богословскій Вѣстникъ 1916 г. №№ 7-8.
[4] А. Gratieux, А. Khomiakov et le Mouvement Slavophile. Paris 1939.
[5] Т. II, стр. 138. Эта и послѣдующія цитаты изъ II тома (богословскія сочиненія) сдѣланы по изд. 5-му, Москва, 1907.
[6] Трудъ этотъ написанъ до принятія авторомъ монашества и обозначенъ его свѣтскимъ именемъ — Владиміръ Троицкій.

Источникъ: Протопресвитеръ Георгій Граббе. Церковь и ея ученіе въ жизни. (Собраніе сочиненій). Томъ второй. — Монреаль: Издательство Братства Преподобнаго Іова Почаевскаго, 1970. — С. 72-85.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.