Церковный календарь
Новости


2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 17 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопр. Георгій Граббе (буд. еп. Григорій) († 1995 г.)
ЦЕРКОВЬ И ЕЯ УЧЕНІЕ ВЪ ЖИЗНИ.
(Собраніе сочиненій, томъ 2-й. Монреаль, 1970).

А. С. ХОМЯКОВЪ, СОБОРНОСТЬ И СОВРЕМЕННОСТЬ [1].

Рядъ лицъ и организацій сейчасъ приступаетъ къ чествованію памяти знаменитаго писателя земли Русской гр. Л. Н. Толстого по случаю пятидесятилѣтія со дня его смерти.

Нельзя не признать его выдающагося таланта, какъ романиста и художника русскаго слова. Но, увы, онъ не остановился на положеніи дѣятеля чисто художественной литературы. Онъ вообразилъ себя религіознымъ мыслителемъ и учителемъ и въ этомъ качествѣ внесъ въ русскую жизнь много соблазна.

4 февраля 1859 года, за полтора года до своей смерти, другой замѣчательный русскій писатель, А. С. Хомяковъ, въ качествѣ Предсѣдателя Общества Любителей Русской Словесности привѣтствовалъ Л. Н. Толстого по случаю принятія его въ дѣйствительные члены Общества и при этомъ отдавалъ должное его литературному таланту.

Но какъ велика разница между этими двумя писателями!

Насколько Л. Н. Толстой, съ юности обуреваемый страстями, все больше впадалъ въ заблужденіе, настолько А. С. Хомяковъ, съ юности цѣломудренный, — жилъ жизнью Церкви. Его чистое сердце могло зрѣть истины Христіанской вѣры и потому онъ могъ оставить по себѣ богатое созидательное наслѣдіе въ русской религіозной мысли.

По выраженію проф. прот. П. Флоренскаго, «мы видимъ, что русская богословская мысль, въ лицѣ наиболѣе талантливыхъ своихъ представителей, приняла, такъ или иначе, ученіе Хомякова, что все свѣжее въ богословіи, такъ или иначе, преломляетъ Хомяковскія идеи».

*     *     *

/с. 87/ Та или иная общая настроенность человѣка можетъ или помогать, или мѣшать ему въ воспріятіи и истолкованіи истины. Въ силу этого для правильнаго пониманія и оцѣнки твореній писателя намъ полезно знать его жизнь, его общій образъ мыслей и склонностей. Даже творенія Св. Отцевъ, вскормленныхъ одною и тою же Евангельскою благодатью, становятся для насъ понятнѣе, когда мы знаемъ житія ихъ славныхъ писателей.

То же правило мы должны примѣнить и къ нашему ознакомленію съ глубокими сочиненіями Алексѣя Степановича Хомякова.

Прошло сто лѣтъ со дня его кончины. Она прошла, можно сказать, почти незамѣченной его современниками, если не считать нарочитый выпускъ журнала «Русская Бесѣда», посвященный его памяти. На отпѣваніи были немногіе лица, за гробомъ его шли единицы. Но вотъ теперь, черезъ сто лѣтъ, онъ не забытъ и въ разныхъ мѣстахъ Зарубежья вспоминается его имя.

Столѣтіе кажется громаднымъ срокомъ, но несмотря на это среди насъ найдется еще не мало лицъ, встрѣчавшихъ его современниковъ. Встрѣчалъ ихъ въ юности и я. У меня ярко стоитъ въ памяти Хомяковскій домъ на Собачьей площадкѣ въ Москвѣ. Бѣгая по его комнатамъ въ дѣтствѣ, могъ ли я себѣ представить, что черезъ нѣсколько лѣтъ, этотъ домъ будетъ музеемъ, а затѣмъ м. б. совсѣмъ изгладится изъ памяти москвичей?

Какимъ-то особымъ уютомъ вѣяло отъ всего этого дома, отъ кабинета моего прадѣда, оставшагося такимъ, какимъ онъ былъ при его жизни — съ письменнымъ столомъ, за которымъ онъ работалъ, со старыми перьями, чернильницами и песочницей, отъ библіотеки, въ которой мы часто сидѣли съ его дочерью Маріей Алексѣевной Хомяковой, и въ которой насъ особенно занимали длинные вышитые мелкимъ бисеромъ чубуки, и тяжелая дубинка желѣзнаго дерева.

Хозяйка этого дома Марія Алексѣевна Хомякова или тетя Маша, какъ мы ее звали, была ученой старой дѣвой, повидимому очень замкнутой, но съ нами доброй, внимательной и терпѣливой. Ей было 20 лѣтъ, когда умеръ ея отецъ. Она его хорошо помнила. И на ней лежала печать того вниманія, съ какимъ онъ относился къ развитію своихъ дѣтей. Какъ и моя /с. 88/ бабушка, она продолжала одѣваться такъ, какъ одѣвались въ серединѣ или въ концѣ прошлаго [XIX] столѣтія. И это еще усиливало впечатлѣніе старины въ Хомяковскомъ домѣ.

Этому соотвѣтствовалъ и видъ немолодой прислуги горничной и лакея — мордвина и особыя простыя отношенія ихъ со своей госпожей. При всей почтительности ихъ къ ней чувствовалось, что она имъ не чужая. Несомнѣнно, что такія же отношенія съ домочадцами были и у самого Алексѣя Степановича, котораго горячо любили его крестьяне. Экономка моей бабушки, бывшая Хомяковская крѣпостная, занимавшая въ домѣ положеніе почти равное членамъ семьи, съ сожалѣніемъ вспоминала о крѣпостномъ правѣ, которое связывалось въ ея памяти съ укладомъ жизни у Хомяковыхъ.

Что именно вспоминалось ею изъ этой жизни, какъ нѣчто привлекательное? Я вѣроятно не ошибусь, если скажу — забота о людяхъ. 20 мая 1840 года, во время неурожая, жена Хомякова писала своему брату поэту H. М. Языкову: «Вообразите, что въ Тулѣ хлѣбъ продается по 6 руб. пудъ. Ужасно. А поля всѣ до сихъ поръ черныя. Алексѣй почти весь доходъ употребилъ на кормленіе крестьянъ». Хомяковскіе крѣпостные крестьяне знали, что въ случаѣ какой-либо бѣды есть кому о нихъ подумать. Манифестъ 19 февраля 1861 года освободилъ ихъ отъ крѣпостной зависимости, но вмѣстѣ съ тѣмъ и лишилъ помѣщичьяго попеченія, хотя у Хомякова почти всѣ его крестьяне были имъ уже ранѣе выведены на оброкъ и фактически были почти свободными.

Письма Хомякова часто упоминаютъ о его заботахъ о своихъ крестьянахъ, о его поѣздкахъ по имѣніямъ, чтобы переводить ихъ, какъ онъ выражался, «на отсыпь». Въ 1855 году онъ, напримѣръ, пишетъ А. И. Кошелеву: «Нынѣшній годъ я хочу еще одну деревню отпустить на отсыпь, если прежде отпущенные окажутся исправными. Признаюсь, я этимъ очень дорожу, и хочется дѣло повернуть поскорѣе. Въ Смоленской губерніи я нынѣшній годъ отпустилъ двѣ деревни на денежныхъ условіяхъ, т. е. на оброкъ, но съ общаго согласія и по запискѣ за общею подписью, съ обозначеніемъ земли и угодій, за которыя будетъ вноситься плата».

Но еще выразительнѣе человѣколюбіе Хомякова выступаетъ въ его борьбѣ съ холерой. 16 августа 1848 Хомяковъ писалъ А. Н. Попову о своемъ лѣкарствѣ отъ холеры и закончилъ письмо такъ: «Вѣрьте мнѣ, что это мнѣ далось не да/с. 89/ромъ: я рѣшительно вступилъ въ бой съ холерой, и эта двухмѣсячная борьба не случайная, а веденная съ намѣреніемъ и рѣшительностью, отозвалась порядкомъ на моемъ здоровьѣ. Я въ продолженіи всего этого времени испыталъ все волненіе битвы». Въ другомъ письмѣ тому же Попову Хомяковъ пишетъ, что онъ за короткое время лѣчилъ до тысячи случаевъ холерныхъ больныхъ. Надо знать, какъ опасна была холера сто лѣтъ тому назадъ, чтобы понять, что именно могло подвигнуть на такую рискованную борьбу съ нею человѣка, который, не будучи медикомъ, отнюдь не былъ обязанъ лѣчить больныхъ. Единственное объясненіе такого поведенія Хомякова можно найдти въ его любви къ людямъ, въ той любви, о которой говоритъ Спаситель, «больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положитъ за други своя» (Іоан. 15, 13).

Въ «Разговорѣ въ Подмосковной» Тульневъ, въ уста котораго Хомяковъ вкладываетъ свои сужденія, говоритъ: «Сочувствіе, любовь: это великія слова; но вѣдь имъ надобно быть не словами только, а дѣломъ. Любовь есть чувство живое по преимуществу; она есть самая жизнь. Пожалуйста не говорите мнѣ о любви къ Готтентотамъ или къ Сѣверо-Американцамъ, когда нѣтъ любви искренной и сердечной къ ближайшему ближнему, той любви, въ которой нѣтъ снисходительности, но которая вся есть любящее смиреніе».

Такое свойство Хомякова ярко выразила графиня Блудова въ письмѣ къ Вел. Кн. Еленѣ Павловнѣ: «Мы часто видимъ Хомякова, писала она. Его живость и умъ поистинѣ несравненны. И тѣмъ не менѣе, всякій разъ посреди всей этой сверкающей блестками игры, свѣтитъ какая-нибудь добрая и глубокая мысль, которая остается у васъ въ памяти и въ сердцѣ».

Т. о. Хомяковъ не что-нибудь чужое или надуманное, а подлинно сродное его сердцу выразилъ въ своихъ словахъ: «Выше всего Любовь и Единеніе; Любовь же выражается многообразно» («Церковь одна», п. 9). Единеніе же «церковное, пишетъ онъ въ другомъ мѣстѣ, тогда лишь получаетъ свой вѣнецъ, когда оно осуществляется въ реальномъ мірѣ, въ принципѣ общежитія, въ проявленіяхъ этого принципа въ ученіи, всею общиною исповѣдуемомъ, въ общепризнанныхъ и общепринятыхъ таинствахъ, въ обрядахъ, наконецъ: ибо обря/с. 90/ды суть не иное что, какъ выраженіе отношенія общины къ исповѣдуемому ею принципу».

Это стремленіе быть въ такомъ единеніи церковномъ было живо въ Хомяковѣ во всѣ періоды его жизни.

Юрій Самаринъ въ своемъ замѣчательномъ предисловіи къ богословскимъ сочиненіямъ Хомякова подчеркиваетъ, что онъ жилъ въ Церкви «не по временамъ, не урывками, а всегда и постоянно, отъ ранняго дѣтства и до той минуты, когда онъ покорно, безстрашно и непостыдно встрѣтилъ посланнаго къ нему ангела-разрушителя». Какъ на внѣшнее проявленіе этого Самаринъ указываетъ на то, что Хомяковъ «всю жизнь свою, въ Петербургѣ, на службѣ въ Конногвардейскомъ полку, въ походѣ, за границей въ Парижѣ, у себя дома, въ гостяхъ — вездѣ строго соблюдалъ всѣ посты». И онъ поясняетъ, что Хомяковъ такъ поступалъ «потому что ему не могло придти на умъ выдѣлиться изъ общества, называемаго Церковью».

Любовь къ Богу и людямъ не только открываетъ разумъ къ пониманію божественныхъ истинъ: она также даетъ человѣку и полную объективность сужденій. Умъ больше всего помрачается гордостью и самомнѣніемъ, которыя обособляютъ человѣка. Любовь, смиреніе и кротость напротивъ, даютъ ему широту воспріятія и подлинный реализмъ.

У насъ было распространено представленіе о славянофилахъ, какъ о лицахъ узкаго патріотизма съ шовинистическимъ оттѣнкомъ, отрицавшихъ существованіе какихъ-либо положительныхъ явленій въ Западномъ мірѣ. Но такое представленіе такъ же неправильно, какъ и большая часть попытокъ включить живую мысль въ узкія рамки какой-то надуманной схемы.

Хомякову была чужда всякая узость. Для того, чтобы наиболѣе ярко запечатлѣть въ сознаніи подпадающаго подъ вліяніе Запада нашего общества все значеніе русскости, Хомяковъ проявлялъ свою русскость не только на словахъ, но и самой своей внѣшностью. Онъ отпустилъ бороду, когда всѣ кромѣ купцовъ и крестьянъ въ Россіи брились по западной модѣ. Онъ въ Петербургѣ носилъ русскую одежду такъ демонстративно, что создалъ себѣ репутацію вольномыслящаго, которая и помѣшала исполненію желанія Императрицы принять его у себя. Но, любя все свое, русское, онъ, однако, не питалъ никакой непріязни къ чужому и могъ ясно видѣть русскіе грѣхи и недостатки. Въ этомъ отношеніи имѣется глу/с. 91/бокая разница между славянофильскимъ народничествомъ и шовинистическимъ націонализмомъ западнаго образца, который характеренъ, напримѣръ, для Польши и достигъ предѣльнаго развитія въ германскомъ нацизмѣ. «Любовь, по Апостолу, долготерпитъ, милосердствуетъ, любовь не завидуетъ, любовь не превозносится, не гордится, не безчинствуетъ, не ищетъ своего, не раздражается, не мыслитъ зла, не радуется неправдѣ, а сорадуется истинѣ» (1 Кор. 13, 4-6). Хомяковъ носилъ въ себѣ любовь именно такого рода. Въ силу этого ему была чужда узость и предвзятость въ сужденіяхъ объ иностранцахъ, среди которыхъ онъ находилъ преданныхъ друзей въ родѣ англичанина Пальмера. Онъ ясно видѣлъ все то доброе, что у нихъ было, онъ радовался сохраненію у нихъ хотя бы нѣкоторыхъ остатковъ истины и христіанскихъ началъ въ жизни, онъ любилъ ихъ за то, что у них не растратилось еще окончательно все цѣнное изъ древняго наслѣдія Православія. Поэтому, напримѣръ, его статья объ Англіи даетъ симпатичную, яркую и правдивую картину жизни этой страны въ то время, выявляющую все то доброе, что онъ увидѣлъ въ ея бытѣ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, кажется, никто не понималъ зло англійской политики, какъ понималъ его тотъ же Хомяковъ — обличитель гордаго и коварнаго Альбіона.

Объективность и любовь къ истинѣ и людямъ давали Хомякову способность писать самую строгую критику беззлобно и потому не обидно для западнаго читателя. Послѣднему импонировала и обширная западная образованность его. Въ силу этого и статьи Хомякова о Западныхъ Исповѣданіяхъ не возбуждали никакого озлобленія у иностранцевъ противъ него, несмотря на то, что никто до Хомякова не обличилъ заблужденія Рима и протестантизма такъ глубоко, ярко и убѣдительно, какъ это сдѣлалъ онъ. На Западѣ не могли не почувствовать, что за блестящимъ нападеніемъ на его духовныя основы у автора стояли не озлобленіе, не холодный анализъ, а подлинная любовь къ истинѣ и скорбь о братьяхъ, живущихъ въ пагубномъ заблужденіи.

Если бы то, что написалъ Хомяковъ, было высказано другимъ лицомъ и не имѣло на себѣ яркой печати свойственной Хомякову любви, то тѣ же самые доводы для западнаго читателя звучали бы какъ оскорбленіе. Парижскіе издатели первой брошюры Хомякова о Западныхъ Исповѣданіяхъ признаются, что они вначалѣ колебались ее печатать, но, наконецъ /с. 92/ сочли за счастье, какъ они сообщили въ своемъ предисловіи, дать «возможность высказаться впервые раздающемуся голосу человѣка, котораго благородный характеръ и живая вѣра, запечатлѣнные на страницахъ, имъ написанныхъ, внушаютъ намъ почтеніе и сочувствіе, неразлучно сопровождающіе даже при существенныхъ разномысліяхъ духовное общеніе въ Христѣ». Такова была побѣждающая сила любви, проявившаяся въ сочиненіяхъ Хомякова.

Вотъ эта любовь вмѣстѣ съ живымъ чувствомъ своего единства съ Церковью открыли Хомякову многіе стороны православнаго ученія о ней и, въ частности, такое глубокое пониманіе начала соборности, что онъ смогъ дать ему опредѣленіе, какого не было до него въ нашемъ богословіи. Собственно отъ него вошелъ въ употребленіе и самый терминъ «соборность», впервые высказанный имъ въ его брошюрѣ о Западныхъ Исповѣданіяхъ. Говоря о томъ, — почему невозможенъ былъ бы совмѣстный соборъ православныхъ и католиковъ, Хомяковъ поясняетъ: «Соборъ дотолѣ невозможенъ, пока Западный міръ, вернувшись къ самой идеѣ Собора, не осудитъ напередъ своего посягательства на соборность и всѣхъ истекшихъ отсюда послѣдствій: иначе — пока не вернется къ первобытному символу и не подчинитъ своего мнѣнія, которымъ символъ былъ поврежденъ, суду Вселенской вѣры».

Болѣе подробно ученіе о соборности изложено Хомяковымъ въ письмѣ о значеніи слова «каѳолическій» «соборный» — къ редактору журнала «l'Union Chretienne». Письмо это было вызвано брошюрой іезуита Гагарина, въ которой послѣдній критиковалъ въ нашемъ Сѵмволѣ наименованіе Церкви «Соборной», отдавая предпочтеніе греческому слову «каѳолической».

Нынѣ другой католическій писатель — іеромонахъ Восточнаго Обряда о. Хризостомъ тоже выступилъ противъ Хомякова. Въ его брошюрѣ подъ заглавіемъ «Вселенскій Соборъ» значительная доля полемики посвящена Хомякову. Авторъ прежде всего старается доказать, что католики якобы нисколько не унижаютъ значенія Вселенскаго Собора. Онъ довольно неудачно ссылается на канонъ 3-ій Ватиканскаго Собора, вошедшій въ Codex Juris Canonici въ качествѣ канона 228-го.

/с. 93/ Не знаю — на что разсчитывалъ о. Хризостомъ, дѣлая такую неудачную ссылку? Неужели на то, что читатель не позаботится заглянуть въ первоисточникъ? Или можетъ быть онъ самъ недостаточно вдумался въ содержаніе Римскихъ каноновъ? Я скорѣе склоненъ къ послѣднему предположенію. Между тѣмъ, внимательно заглянувъ въ Кодексъ, мы увидимъ, что Папа тамъ ясно поставленъ НАДЪ Вселенскимъ Соборомъ.

Дѣйствительно, въ 1-мъ параграфѣ этого канона 228-го Вселенскій Соборъ названъ имѣющимъ «верховную власть во Вселенской Церкви» (Concilium Oecumenicum suprema pollet in Universam Ecclesiam potestate). Однако слѣдующій параграфъ уже указываетъ на то, что въ дѣйствительности Папа стоитъ ВЫШЕ имѣющаго «верховную власть» Собора. Тамъ говорится: «На рѣшеніе Римскаго Первосвященника не допускается апелляція ко Вселенскому Собору» (A sententia Romani Pontificis non datur ad Concilium Oecumenicum appelatio).

Извѣстно, что апелляція всегда дѣлается къ высшей инстанціи на рѣшеніе низшей. Если апелляція не допускается, то для Папы Вселенскій Соборъ уже не является Верховною Властью. Выходитъ, что Соборъ имѣетъ это значеніе для всей Церкви, но не для Папы. Это подчеркивается тѣмъ, что по канону 227 Кодекса постановленія Вселенскаго Собора не имѣютъ обязательной силы до утвержденія ихъ и опубликованія Римскимъ Первосвященникомъ. Не ясно ли, что Папа ставится не только НАДЪ Вселенскимъ Соборомъ, но и НАДЪ Церковью, для которой послѣдній называется верховной властью? Ватиканскій догматъ и признаетъ безусловную силу за опредѣленіями Папы въ дѣлахъ вѣры независимо отъ согласія Церкви (non autem ex consensu Ecclesiae).

Дѣйствительно, если Вселенскій Соборъ по 1-му пар. канона 228 есть Верховная власть Церкви, а Папа Ватиканскимъ догматомъ и 2-мъ пар. того же канона ставится НАДЪ этой Верховною Властью, то или Соборъ по существу не является такою властью, или, вопреки утвержденію іеромонаха Хризостома, Папа является авторитетомъ НЕ СОВМѢСТНО СО ВСЕЮ ЦЕРКОВЬЮ, а НЕЗАВИСИМО отъ нея, т. е. стоящимъ НАДЪ Церковью.

Хомяковъ хорошо понялъ это задолго до Ватиканскаго Собора, который оформилъ уже ранѣе существовавшее на Западѣ заблужденіе. На фонѣ такого искаженнаго іерархическаго /с. 94/ начала онъ глубоко проникъ въ подлинный смыслъ ученія Церкви о ея ВСЕЛЕНСКОСТИ.

Если современникъ Хомякова іезуитъ о. Гагаринъ придавалъ прилагательному слову «Соборный» — въ славянскомъ Сѵмволѣ смыслъ, устраняющій понятіе всемірности, то о. Хризостомъ приписываетъ Хомякову замѣну яснаго и опредѣленнаго церковнаго авторитета, чѣмъ-то «расплывчатымъ и неуловимымъ», сближающимъ «очень сильно Православіе съ протестантизмомъ» (стр. 19).

Надо признать, что и со стороны православныхъ писателей иногда встрѣчалось подобное непониманіе Хомякова. По нѣкоторому недоразумѣнію ему приписывалось ученіе о соборности въ духѣ нѣкоей демократіи.

По выходѣ первыхъ двухъ брошюръ о Западныхъ Исповѣданіяхъ Евгенія Сергѣевна Шеншина указала Хомякову, что его полемическая заостренность противъ папства можетъ создавать у читателей впечатлѣніе нѣкотораго какъ бы уклона его въ протестантство. Перечитавъ свои брошюры, Хомяковъ ясно высказалъ, что ему самому такой уклонъ совершенно чуждъ, но призналъ, что у нѣкоторыхъ читателей онѣ могутъ вызывать не совсѣмъ выгодное для него впечатлѣніе. Почему? — ставитъ онъ вопросъ. «Нападеніе на протестантство, пишетъ Хомяковъ, въ обѣихъ книжкахъ весьма сильно, и думаю даже — едва ли оно было когда-нибудь сильнѣе выражено, а впечатлѣніе имѣетъ въ себѣ что-то протестантское. Мнѣ кажется, причина та, что я у православнаго отнялъ не только Папу, но и всякую замѣну Папства (Сѵнодъ ли, монахъ ли, или духовникъ, или что бы то ни было). Я выставилъ свободу не только какъ ПРАВО, но еще и какъ ОБЯЗАННОСТЬ, и въ этомъ я считаю себя правымъ; но я не сказалъ ни слова о предѣлахъ свободы христіанской, и въ этомъ подвергъ себя осужденію». Хомяковъ призналъ, что трудъ его въ первыхъ двухъ брошюрахъ надо пополнить въ этомъ смыслѣ, и пополненіе не трудно найти въ другихъ его сочиненіяхъ.

Однако, вопросъ о свободѣ, какъ налагающей обязанность на христіанина, является производнымъ изъ принципа соборности.

Хомяковъ разъяснилъ, что прилагательное «СОБОРНАЯ» отнюдь не означаетъ вѣры въ то, что Церковь УПРАВЛЯЕТСЯ /с. 95/ Соборомъ. Смыслъ этого термина тотъ, что Церковь обнимаетъ ВСЕ ОБЪЕДИНЕННОЕ въ НЕЙ ЧЕЛОВѢЧЕСТВО ОТЪ НАЧАЛА И ДО КОНЦА МІРА, распространенное по всей вселенной, обнимающее въ вѣкахъ все спасающееся человѣчество.

Православно то ученіе, которое ВСЕГДА ХРАНИЛОСЬ въ этомъ благодатномъ организмѣ и усваивается оно не по одному признаку внѣшняго авторитета, а въ единеніи ЛЮБВИ черезъ подлинную ЖИЗНЬ ВЪ ЦЕРКВИ. Концепція Хомякова буквально совпадаетъ съ ученіемъ Св. Викентія Леринскаго въ его знаменитомъ твореніи «Коммониторіумъ», которое кратко выражается имъ въ формулѣ, что православно то ученіе, которое принималось въ Церкви ВСЕГДА, ПОВСЮДУ и ВСѢМИ.

Ложное ученіе, хотя бы оно исповѣдывалось громаднымъ большинствомъ, никогда не станетъ ученіемъ Церкви. Когда Хомяковъ говоритъ о «всемъ церковномъ народѣ», какъ хранителѣ (но не истолкователѣ) истины, то онъ подразумѣваетъ не всѣхъ людей, числящихся въ Церкви въ тотъ или иной моментъ исторіи, а тѣхъ вѣрующихъ христіанъ, которые дѣйствительно пребываютъ въ единеніи съ Нею и были въ Ней отъ начала христіанства. Онъ предостерегалъ противъ сужденій о ВСЕЙ Церкви въ категоріяхъ большинства, говоря, что если останется на землѣ хотя бы малое число вѣрныхъ Православію мірянъ и хотя бы только два или три епископа, исповѣдающихъ истину, то они и будутъ представителями Церкви на землѣ и Церковь все равно останется Каѳолическою какою была во времена Апостоловъ.

Вселенскіе Соборы не вырабатывали НОВАГО ученія, а лишь торжественно объявляли и точно формулировали то ученіе, которое отъ начала хранилось въ Церкви и отвергалось только тѣми, которые чисто мѣстнымъ ошибочнымъ преданіямъ или личнымъ заблужденіямъ придавали значеніе общецерковнаго догмата. Въ этомъ именно и видѣлъ Хомяковъ отступленіе Рима отъ соборности.

Хомякову былъ совершенно чуждъ всякій признакъ т. н. демократизма въ понятіи о соборности, т. е. преувеличеніе значенія мірянъ въ церковной жизни. Онъ говорилъ объ обязанности ХРАНЕНІЯ и ПОНИМАНІЯ истиннаго ученія не только іерархіей, но и каждымъ членомъ Церкви; онъ пояснялъ, что и учительство, хотя оно и поручено преимущественно іерархіи, /с. 96/ отчасти совершается и каждымъ міряниномъ. Мы всѣ или поучаемся другъ у друга, или поучаемъ другъ друга.

Соборное храненіе ученія Церкви, т. е. ея догматовъ съ одной стороны и управленіе ею — съ другой суть совершенно разныя области. «Даръ познанія истины, говоритъ Хомяковъ въ пятомъ письмѣ къ Пальмеру, рѣзко отдѣляется отъ іерархическихъ обязанностей (т. е. отъ власти совершать таинства и соблюдать Церковный порядокъ)». Передъ лицомъ современной тенденціи присвоенія себѣ мірянами непринадлежащей имъ власти полезно вспомнить слѣдующія слова Хомякова: «Епископъ и священникъ не служители частной общины, а служители Христа во вселенской общинѣ» (стр. 139).

Но вмѣстѣ съ тѣмъ Хомяковъ признавалъ и у мірянъ ДОЛГЪ разбираться въ вопросахъ вѣры и различать — гдѣ истина и правда, а гдѣ — ложь. Онъ, будучи міряниномъ, самъ сталъ писать по вопросамъ вѣры именно потому, что не могъ молчать, когда надо было защищать истину. Мірянинъ въ Православіи послушенъ пастырямъ въ дѣлахъ управленія, но не безгласенъ. Онъ участвуетъ и въ веденіи дѣлъ управленія, поскольку призываетъ его къ тому Церковь, но дѣлаетъ это смиренно и кротко. Но, когда дѣло касается церковной истины, то онъ можетъ выступить и противъ Епископа, если послѣдній проповѣдуетъ ересь.

Іерархія можетъ привлекать народъ къ участію въ дѣлахъ управленія въ однѣхъ условіяхъ и она должна устранять его отъ такого участія при другихъ условіяхъ, если обстановка дѣлаетъ это для паствы не полезнымъ. Яркимъ примѣромъ примѣненія такого принципа служатъ труды Св. Кипріана Карѳагенскаго, духу котораго особенно близко ученіе Хомякова. Св. Кипріанъ очень высоко ставилъ положеніе и власть епископа. «Пусть и не воображаютъ, писалъ онъ, что можно наслѣдовать жизнь и спасеніе, не повинуясь Епископамъ и священникамъ» (Творенія, изд. Кіевск. Дух. Академіи 1891, т. I, стр. 107). Профессоръ Заозерскій замѣчаетъ, что «въ письмахъ Св. Кипріана всюду замѣтенъ тонъ начальника, вполнѣ сознающаго свое право, свою отвѣтственность за свои дѣйствія, а такъ же и то, что его посредники и помощники по церковному управленію ничего не должны творитъ безъ вѣдома и воли» (Н. Заозерск. Церковный Судъ въ первые вѣка христіанства. Кострома. 1878, стр. 190). Но тотъ же Святитель (Кипріанъ) /с. 97/ при рѣшеніи волновавшаго всю Церковь вопроса о падшихъ, нашелъ нужнымъ обсудить его въ общемъ совѣтѣ съ Епископами, пресвитерами, исповѣдниками и твердыми въ вѣрѣ мірянами. Т. о. Православіе даетъ удивительно гибкій строй управленія, основанный на сознаніи ДОЛГА, а не права.

Въ этомъ его существенная разница въ сравненіи съ Западомъ, гдѣ у католиковъ дѣлается удареніе на ПРАВО клира, а у протестантовъ на ПРАВО народа. Ввиду того, что у насъ образованный классъ находился подъ нѣкоторымъ вліяніемъ того или другого западнаго направленія, Хомяковъ, по полученіи письма Шеншиной, могъ опасаться, что его оригинальный способъ изложенія православнаго взгляда, можетъ быть неправильно понятъ нѣкоторыми читателями.

Кромѣ ученія о Соборности Церкви Хомяковъ оставилъ неизгладимый слѣдъ въ нашемъ богословіи яркимъ изъясненіемъ догмата о единствѣ Церкви.

У Хомякова была глубокая вѣра въ то, что можетъ быть только ОДНА истина, и что эта истина хранится въ Православіи. Онъ не могъ допустить мысли о томъ, чтобы истинная Церковь ставилась на одинъ уровень съ общинами, основанными на заблужденіи. Когда Хомякову предложили сотрудничать въ журналѣ «Union chrétienne», названіе котораго издатели его сочиненій перевели какъ «Христіанская Унія» и которое по нынѣшней терминологіи можно было назвать экуменическимъ, то Хомяковъ рѣшительно отказался отъ сотрудничества. «Всякій споръ, писалъ онъ издателямъ, есть ничто иное, какъ замазанный раздоръ; ему нѣтъ мѣста въ Царствѣ Божіемъ. Единство, безусловное единство — вотъ законъ этого Царства... Христіанство, продолжаетъ онъ, существуетъ только въ Церкви. Этимъ всѣ секты низводятся въ рядъ человѣческихъ заблужденій, болѣе или менѣе прискорбныхъ. Церковь иначе къ нимъ не относится, какъ со словами осужденія (говорю объ ученіяхъ, а не о лицахъ). Спрашивается: прилично ли намъ, ея сынамъ, говорящимъ отъ Ея имени, говорить не Ея именемъ? Можемъ ли мы заставлять Церковь говорить тоненькимъ, какъ бы подслащеннымъ голосомъ? Ставя ее лицомъ къ лицу съ заблужденіемъ, можемъ ли мы говорить за нее пріятною фистулою? Избави меня Богъ отъ такого грѣха».

Хомяковъ отвергаетъ такое сотрудничество даже не какъ споръ, а какъ простое содѣйствіе въ видахъ назиданія и ду/с. 98/ховной пользы. «Ахъ, м. г., пишетъ онъ, чтобы говорить съ людьми, чтобы наставлять ихъ и направлять, истина не имѣетъ нужды нищенски выпрашивать сердобольнаго содѣйствія у заблужденія». Хомяковъ рѣшительно противъ попытокъ «добыть права гражданства и равенства среди другихъ европейскихъ вѣроисповѣданій». «Церковь, говоритъ онъ, легко можетъ обойтись безъ него». Онъ завершаетъ эту отповѣдь не менѣе красочно и рѣшительно: «Пусть волнуется Вавилонъ всякаго рода сектъ, пусть заблужденія человѣческія сталкиваются между собою сколько имъ угодно, но пусть Церковь остается вдали отъ этой жалкой сумятицы, въ одиночествѣ своей высоты и Божественнаго величія. Предлагать ей равенство значило бы оскорблять ее».

Нельзя не пожалѣть, что большая часть главъ Православныхъ Церквей не отвѣтила въ такомъ же духѣ на приглашеніе участвовать въ Союзѣ Церквей. Увы, только наша Русская Зарубежная Церковь не присоединилась къ нему по тѣмъ мотивамъ, которыя такъ ярко высказалъ Хомяковъ.

Въ заключеніе мнѣ хотѣлось бы поставить и вопросъ о томъ, какъ отнесся бы Хомяковъ къ нынѣшней Московской Патріархіи? Поддался ли бы онъ ея претензіи на то, что она де безусловно канонична? Призналъ ли бы онъ, что благо Церкви оправдываетъ ея компромиссы со зломъ?

Мнѣ кажется, что объ этомъ не можетъ быть двухъ мнѣній. Если Хомяковъ такъ рѣшительно отвергалъ союзъ Церкви съ инославными, то можно ли думать, что его правдивая душа могла бы примириться съ соглашеніемъ Церкви съ воинствующими безбожниками и со всею ложью, которую влечетъ за собою сотрудничество іерархіи съ атеистическимъ правительствомъ? Могъ ли бы онъ признавать Патріархомъ Московскимъ человѣка, у котораго надъ иконой виситъ портретъ Ленина? Конечно нѣтъ. Хомяковъ не могъ мириться ни съ какой формой тираніи. Если онъ такъ ратовалъ за освобожденіе крестьянъ, то можно ли сомнѣваться въ томъ, что онъ былъ бы ярымъ обличителемъ порабощающаго людей безбожнаго коммунизма? Онъ впрочемъ уже обличалъ его въ лицѣ декабристовъ, указывая имъ, что они вовсе не либералы, а только предпочитаютъ Единодержавію тиранство вооруженнаго меньшинства.

/с. 99/ Пламенный обличитель древнихъ и современныхъ историческихъ русскихъ національныхъ грѣховъ въ стихотвореніи «Не говорите — то былое» не могъ бы, конечно, остаться равнодушнымъ къ безпримѣрнымъ и гораздо худшимъ злодѣяніямъ современныхъ намъ поработителей Россіи.

Мнѣ думается, что его непримиримость была бы болѣе яркой, чѣмъ все то, что мы говоримъ и слышимъ теперь въ обличеніе коммунизма и что онъ никогда не могъ бы согласиться съ компромиссами Московской Патріархіи или тѣхъ, кои формально не присоединяются къ ней за границей, но пытаются оправдать ее тѣмъ, что де эти компромиссы необходимы для сохраненія физическаго существованія церковной организаціи. Хомяковъ былъ врагъ компромиссовъ. Онъ вѣрилъ въ силу Правды. Онъ ярко свидѣтельствовалъ объ этомъ въ своемъ небольшомъ стихотвореніи «Давидъ». Въ немъ онъ указываетъ на то, что пѣвецъ-пастухъ на подвигъ борьбы съ Голіаѳомъ

«Не бралъ ни тяжкаго меча,
Ни шлема, ни брони булатной,
Ни латъ съ Саулова плеча».

Тѣмъ не менѣе юный и, казалось, слабый Давидъ побѣдилъ великана. Указывая на этотъ примѣръ поэтъ призываетъ читателя:

«И ты — когда на битву съ ложью
Возстанетъ Правда думъ святыхъ —
Не налагай на правду Божью
Гнилую тягость латъ земныхъ.
Доспѣхъ Саула — ей окова,
Ей царскій тягостенъ шеломъ:
Ея оружье — Божье слово,
А Божье слово — Божій громъ».

Нынѣ, когда такъ попирается правда Божія, когда словами лѣтописца можно сказать, что народъ не въ одной Россіи, но и во всемъ мірѣ измалодушествовался и компромиссъ сталъ лозунгомъ дня, — эти слова Хомякова содержатъ для насъ какъ бы цѣлую программу. Одинъ этотъ призывъ уже дѣлаетъ Хомякова достойнымъ того, чтобы мы называли его имя въ числѣ нашихъ учителей и духовныхъ вождей.

Важенъ въ наши дни и завѣтъ Хомякова, что каждый христіанинъ долженъ самъ стараться уразумѣвать истину и видѣть правый путь. Хомяковъ не мирился бы съ тѣмъ без/с. 100/различіемъ къ истинѣ, которое такъ часто проглядываетъ за призывами къ церковному «примиренію» безъ всякой попытки разобраться, кто правъ, а кто на ложномъ пути.

Выставляя свободу не только какъ право, но и какъ обязанность, Хомяковъ считалъ, что каждый христіанинъ долженъ будетъ отвѣтить передъ Богомъ за собственное рѣшеніе и не можетъ ссылаться только на своего духовника или другой авторитетъ. Уходя въ ересь или расколъ, человѣкъ не сможетъ оправдаться передъ Небеснымъ Судіей, что онъ пошелъ за своимъ любимымъ пастыремъ или за большинствомъ.

Христіанинъ самъ долженъ видѣть путь правды и онъ видитъ его тѣмъ яснѣе, чѣмъ болѣе онъ подлинно живетъ жизнью Церкви. Хомяковъ и примѣромъ своимъ и своимъ словомъ звалъ къ этой жизни, къ подлинному и реальному участію въ ней. Этотъ его призывъ долженъ былъ бы быть близокъ каждому изъ насъ особенно въ нынѣшнее отвѣтственное время.

Примѣчаніе:
[1] Рѣчь на собраніи въ Нью Іоркѣ въ память столѣтія со дня кончины А. С. Хомякова, въ 1960 г.

Источникъ: Протопресвитеръ Георгій Граббе. Церковь и ея ученіе въ жизни. (Собраніе сочиненій). Томъ второй. — Монреаль: Издательство Братства Преподобнаго Іова Почаевскаго, 1970. — С. 86-100.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.