Церковный календарь
Новости


2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, какъ душѣ обрѣсти Бога (1895)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, что не должно соблазнять ближняго (1895)
2018-12-07 / russportal
Тихонія Африканца Книга о семи правилахъ для нахожд. смысла Св. Писанія (1891)
2018-12-07 / russportal
Архим. Антоній. О правилахъ Тихонія и ихъ значеніи для совр. экзегетики (1891)
2018-12-06 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 16-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-12-06 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 15-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 14 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопр. Георгій Граббе (буд. еп. Григорій) († 1995 г.)
ЦЕРКОВЬ И ЕЯ УЧЕНІЕ ВЪ ЖИЗНИ.
(Собраніе сочиненій, томъ 2-й. Монреаль, 1970).

СВ. РУСЬ ВЪ ИСТОРІИ РОССІИ.

Пламенное стремленіе къ осуществленію въ жизни принциповъ православнаго христіанскаго ученія, конечно, не можетъ остановиться въ области только личной или семейной. Если я дѣйствительно вѣрю въ силу и спасительность ученія Христова, то долженъ стремиться къ тому, чтобы этой вѣрой прониклись и всѣ окружающіе меня, моя семья и т. д., т. е. весь мой народъ. И только если я въ ученіи Церкви о томъ, какова должна быть жизнь христіанина, вижу нѣчто второстепенное, если я признаю его только чѣмъ-то заслуживающимъ ни къ чему не обязывающіе одобрительные отзывы, а во главу угла ставлю какія-нибудь чисто матеріалистическія цѣли, — то, конечно, область церковнаго учительства замыкается въ рамкй тѣмъ болѣе узкія, чѣмъ меньше я вѣрю во Христа и чѣмъ болѣе ученіе Его оказывается мнѣ помѣхой. И вотъ, когда мы теперь окидываемъ взоромъ исторію своего Отечества отъ просвѣщенія его свѣтомъ церковнаго ученія и до нашихъ дней, передъ нами становится вопросъ о томъ: чѣмъ же жила Русь всѣ эти вѣка и чѣмъ она была крѣпка?

Жила ли она тѣми началами, которыя постарался внѣдрить въ нее Креститель ея, или насажденное имъ христіанство не проникало въ глубину ея жизни, не одухотворяло ее? Намъ важно разобраться въ этомъ вопросѣ для того, чтобы въ исторіи Руси провѣрить, къ чему мы теперь стремимся, когда говоримъ о Св. Руси: къ какому-то призрачному граду Китежу или ставимъ себѣ реальную и въ той или иной мѣрѣ выполнимую задачу.

Я говорю выполнимую въ той или иной мѣрѣ потому, что христіанскій идеалъ — «будьте совершенны какъ Отецъ вашъ /с. 144/ совершенъ» — по абсолютному совершенству Божію никогда не достижимъ для человѣка въ полной степени. Какихъ не знаемъ мы совершеннѣйшихъ святыхъ, о которыхъ трудно рѣшить земные ли они ангелы или небесные человѣки — и все-таки они не могли достигнуть полнаго совершенства, а лишь показываютъ намъ, какъ далеко можетъ уйти человѣкъ по пути къ нему. Но христіанинъ познается уже потому, что онъ стоитъ на этомъ спасительномъ пути и имѣетъ волю идти по нему. Путь узокъ и труденъ — кто пройдетъ его не споткнувшись? Но важно, чтобы при всѣхъ задержкахъ и паденіяхъ все-таки сохранилась воля и настойчивость, чтобы все время ясно виднѣлась цѣль.

Труденъ и узокъ путь христіанской жизни каждаго отдѣльнаго человѣка. Труденъ по крайней мѣрѣ по внѣшности, ибо путь безбожника только кажется болѣе легкимъ, но зато убиваетъ своей пустотой и безцѣльностью. Этотъ общій законъ, законъ о томъ, что надо прежде искать Царствія Божія, а остальное приложится (Мѳ. 6, 3), проявляется не только въ жизни отдѣльнаго человѣка, но и въ жизни народовъ.

Народъ есть нѣкое цѣлое, онъ состоитъ и изъ праведниковъ и изъ грѣшниковъ, но ведетъ какую-то общую жизнь далеко не безразличную съ точки зрѣнія моральной. Поэтому бываетъ и всенародный грѣхъ и всенародное покаяніе и всенародный подъемъ. Не составляетъ исключенія изъ этого правила и народъ русскій. Природный характеръ его способствовалъ тому, что христіанство было имъ принято съ особой легкостью. Кажется трудно въ исторіи найти примѣръ того, чтобы такъ быстро, покорно, но искренно, по волѣ монарха, была принята новая религія, требующая несравненно высшаго нравственнаго подвига, чѣмъ исповѣдывавшееся до нея язычество. Конечно почва была до нѣкоторой степени подготовлена частыми сношеніями съ Царьградомъ и многимъ импонировало именно то, что новая религія идетъ изъ Византіи, блескъ и сила которой были извѣстны въ предѣлахъ Россіи. Во всякомъ случаѣ замѣчательно столь быстрое крещеніе цѣлаго народа, почти безъ сопротивленія. — «Не было ни одного противящагося благочестному его повелѣнію», говоритъ Митрополитъ Илларіонъ въ своемъ похвальномъ словѣ о Св. Князѣ Владимірѣ. Впрочемъ позднѣе были и мученики изъ числа проповѣдниковъ, какъ напримѣръ Леонтій въ Ростовѣ или Св. Кукша въ землѣ Вятичей.

/с. 145/ Но помимо личныхъ свойствъ любимаго народомъ князя-просвѣтителя, а также и другихъ благопріятныхъ для усвоенія христіанства обстоятельствъ, намъ еще интереснѣе отмѣтить, то, что Россія получила христіанство изъ Византіи въ самый благопріятный періодъ, ибо тогда оно въ послѣдней было особенно зрѣло и крѣпко. Вспомнимъ, что къ тому времени уже были пережиты и побѣждены главныя ереси, было уже въ 842 году провозглашено торжество Православія. Уклоненія запада были уже обличены. Папа былъ отлученъ отъ Церкви на Константинопольскомъ соборѣ въ тотъ самый 862 годъ, когда прапрадѣдъ Св. Владиміра былъ призванъ княжить на Руси. И въ области государственной въ Византіи тогда въ расцвѣтѣ было примѣненіе въ жизни христіанскихъ основъ. То, отъ чего особенно страдала Византія, т. е. постоянные перевороты и смѣна императоровъ, менѣе всего проявлялось въ данный періодъ исторіи. Въ Византіи тогда росла династичность и, хотя съ X вѣка смѣнилось нѣсколько династій, все-таки въ наслѣдованіи престола было больше порядка, чѣмъ въ предыдущій періодъ. Новокрещенной Руси было чему поучиться у грековъ и первый христіанскій князь не стѣснялся этого дѣлать. Онъ перенесъ къ намъ даже византійскіе законы, которые были столько же государственными, сколько и церковными. Въ нихъ не должно было входить ничего противорѣчащаго священнымъ канонамъ.

Этотъ источникъ законодательства не былъ отброшенъ и черезъ много вѣковъ послѣ Св. Владиміра. Вотъ какъ начинается Уложеніе царя Алексѣя Михайловича: «Государь Царь и Великій Князь Алексѣй Михайловичъ и всея Руси Самодержавецъ въ двадесятое лѣто возраста своего, въ третье лѣто Богомъ хранимыя своея державы, совѣтовалъ со Отцемъ своимъ и богомольцемъ, Святѣйшимъ Іосифомъ Патріархомъ Московскимъ и всея Россіи, и съ Митрополиты, и со Архіепископы и съ Епископы и со всѣмъ освященнымъ соборомъ и говорилъ со своими Государевыми бояры и сокольничими и съ думными людьми, которыя статьи написаны въ правилѣхъ Святыхъ Апостолъ и Святыхъ Отецъ, и въ градскихъ законѣхъ Греческихъ Царей, а пристойны тѣ законы и статьи къ государственнымъ и земскимъ дѣламъ». Такъ частью вошли византійскіе церковные и государственные законы и въ нашъ Сводъ Законовъ, до послѣдняго времени свидѣтельствующій о нашемъ духовномъ преемствѣ отъ Царьграда.

/с. 146/ Какъ бы критически ни относиться къ сообщеніямъ лѣтописцевъ, читая записи которыхъ, можно подумать, что язычество уступило мѣсто новой религіи какъ по мановенію волшебной палочки, нельзя не признать, что въ нѣсколько десятковъ лѣтъ и даже меньше, Русь стала неузнаваема. Пусть много сохранялось дикихъ обычаевъ, много языческихъ пережитковъ въ быту, — все-таки нельзя отрицать того, что наши предки очень скоро полюбили христіанство, увидѣвъ въ немъ высшій идеалъ жизни.

Вотъ всѣми оплакиваемый умираетъ Св. Владиміръ. Если бы хоть часть народа тяготилась той настойчивой энергіей, съ какой онъ распространялъ христіанство, то не естественно ли было бы вспыхнуть бунту? Но кромѣ злодѣйства Святополка Окаяннаго, злодѣйства, въ которомъ ничего нельзя усмотрѣть кромѣ грубаго властолюбія, ничто не потрясло Россію. Интересно, что едва только крещенный народъ, народъ воинственный и храбрый, оцѣнилъ христіанскую кротость князей Бориса и Глѣба, и весьма рано сталъ почитать ихъ святую память.

Для того, чтобы учесть, насколько глубоко должно было войти въ народное сознаніе христіанское ученіе, намъ надо принять во вниманіе то, что вѣдь въ Россіи до крещенія никакой своей образованности не было. Мы получили ее вмѣстѣ съ христіанствомъ, получили (благодаря трудамъ первоучителей славянъ) на понятномъ для народа языкѣ. И насколько въ нашъ вѣкъ интеллигентамъ импонировало все приходящее съ якобы «культурнаго» Запада, настолько въ то время Византія въ общемъ сознаніи была самымъ передовымъ источникомъ просвѣщенія. Вотъ это-то просвѣщеніе, чисто религіозное, надолго наложило отпечатокъ на характеръ и міровоззрѣніе народа. Вѣдь что читали тогда учащіеся отроки и грамотные взрослые люди? — Священное Писаніе и преимущественно Псалтырь. По Псалтыри учились грамотности у насъ много столѣтій и такимъ образомъ съ дѣтства усваивались народомъ религіозныя понятія. А въ распространявшейся церковной письменности особенно много читались творенія аскетическія. Весьма вѣроятно, что распространеніе изъ церковной письменности преимущественно аскетическихъ твореній надо объяснить себѣ тѣмъ, что русскимъ православнымъ людямъ весьма долгое время были чужды догматическіе споры. До стригольниковъ и жидовствующихъ у насъ собственно не было серьезныхъ ересей и потому естественно не было особеннаго /с. 147/ спроса на полемическую литературу. Зато распространеніе именно аскетической письменности, конечно отражавшейся на всемъ учительствѣ пастырей, воспитало на Руси преклоненіе передъ аскетическимъ идеаломъ. Въ этомъ самое характерное и самое замѣчательное въ древне-русскомъ просвѣщеніи и благочестіи.

Въ чемъ же заключается этотъ идеалъ? Въ сознаніи, что вся жизнь человѣческая, какъ частная, такъ и общественная и государственная, должна быть исполнена подвига, борьбы со страстями, служенія Богу на всякомъ поприщѣ. При этомъ высшимъ идеаломъ для каждаго отдѣльнаго человѣка представляется полное отреченіе отъ міра и потому-то такъ желали благочестивые люди древней Руси, хотя бы закончить свои земные дни въ монашеской мантіи. Въ первомъ же столѣтіи послѣ принятія христіанства уже стали у насъ основываться монастыри, въ томъ числѣ славнѣйшій Печерскій. Многіе изъ монаховъ тамъ были изъ самыхъ знатныхъ фамилій. Такъ напримѣръ первый игуменъ Варлаамъ былъ сыномъ знаменитѣйшаго боярина Іоанна. Этот юноша прибылъ къ обители съ многими лошадьми, нагруженными богатымъ имуществомъ. При видѣ преп. Антонія онъ сошелъ съ лошади, бросилъ къ ногамъ его свою боярскую одежду и сказалъ: «вотъ прелесть міра. Употреби какъ тебѣ угодно мое бывшее имѣніе, хочу жить въ уединеніи и бѣдности».

Мы всѣ почитаемъ преподобныхъ, но у насъ нѣтъ воли имъ подражать. Тогда было то же, но люди себя укоряли за такую непослѣдовательность и не рѣдко передъ смертью принимали иноческій постригъ, отрекаясь отъ всей той мірской суеты, отъ которой такъ трудно имъ было отрываться въ теченіе предшествующихъ лѣтъ своей жизни. Отсюда и такое большое почтеніе къ духовенству и особенно къ инокамъ.

Только этимъ сознаніемъ высоты иночества можно объяснить себѣ то несомнѣнное явленіе, что монашескій обѣтъ, данный даже подъ дѣйствіемъ насилія, все-таки обычно почитался въ древней Руси обязательнымъ даже и въ глазахъ самого постриженнаго. Всѣмъ извѣстно, какое насиліе было совершено надъ боярами Романовыми, какъ Ѳеодоръ Никитичъ былъ оторванъ отъ своей семьи и постриженъ съ именемъ Филарета. И однако, вотъ что записываетъ о немъ Новый Лѣтописецъ: «Онъ же, государь, неволею постриженъ, да волею и съ радостію веліею и чистымъ сердцемъ ангельскій образъ воспрія и живяше въ монастырѣ въ постѣ и молитвѣ».

/с. 148/ Наши историки, говоря о древне-русскомъ бытѣ, чаще останавливаются на отрицательныхъ сторонахъ его, а наличіе въ немъ аскетическихъ идеаловъ какъ-то мало замѣчаютъ. Можетъ быть это надо объяснить себѣ тѣмъ, что по самому методу своей работы историки должны исходить изъ письменныхъ памятниковъ. Но въ этихъ памятникахъ мы рѣдко найдемъ, конечно, похвалу современникамъ. Обращаются, напримѣръ, къ посланіямъ митрополитовъ или постановленіямъ соборовъ. И тѣ и другіе имѣли обыкновенно цѣлью искорененіе разныхъ недостатковъ паствы, но наличіе въ ея средѣ разныхъ пороковъ не значитъ, что вся она была ими охвачена. Такъ, напримѣръ, если, по выраженію собора 1667 года поставлялись священники, которые «ниже скоты пасти умѣютъ, кольми паче людей», то это нельзя принимать за полную характеристику всего духовенства.

Я не буду въ данномъ случаѣ останавливаться на частностяхъ, но обращу ваше вниманіе на самое яркое и живое доказательство того, что христіанство глубоко проникло и въ быть и въ сознаніе русскаго народа. Обратите вниманіе на то обстоятельство, что въ средѣ русскаго предреволюціоннаго крестьянства нетронутаго цивилизаціей, т. е. въ болѣе глухихъ мѣстахъ, крѣпко держались благочестивые обычаи и въ частности посты. Откуда это? Конечно это остатки древняго просвѣщенія, еще отъ дней Владиміровыхъ, которое не сразу могла вытравить наша интеллигенція. Часто называютъ это несознательнымъ консерватизмомъ, формальной обрядностью. Такой взглядъ, конечно, поверхностенъ и основанъ на томъ, что нашъ интеллигентъ вообще не могъ понять, зачѣмъ человѣкъ можетъ поститься и ходитъ за много верстъ на богомолье. Конечно я далекъ отъ того, чтобы утверждать, будто каждый купецъ или крестьянинъ, исполняющій всѣ церковные обычаи, во всѣхъ тонкостяхъ понималъ сущность и значеніе ихъ. Нѣтъ, но онъ получалъ главное: онъ свой бытъ подчинялъ высшему религіозному закону, онъ смирялся передъ Богомъ и Церковью, совершалъ ради Христа какой-то подвигъ, исполнялъ законъ Божій, отъ котораго боялся отступить и въ маломъ [1].

/с. 149/ Такое настроеніе шло изъ поколѣнія въ поколѣніе, укореняя въ психологіи народа различеніе добра и зла, грѣха и святости. А это главное.

*     *     *

Русская исторія изобилуетъ событіями и періодами не только святости, но и глубокихъ паденій. Я напоминаю объ этомъ для того, чтобы только что мною сказанное не было принято за пѣніе исторически необоснованныхъ диѳирамбовъ.

Крещеная Русь можетъ быть названа Святой не въ томъ смыслѣ, что народъ ея безгрѣшенъ или даже малогрѣшенъ, а въ томъ, что при всѣхъ своихъ паденіяхъ онъ сознавалъ, что именно падаетъ, а не идетъ по пути прогресса. Затемнѣніе такого сознанія или неразборчивость явились въ сущности гораздо позднѣе у интеллигенціи, для которой реализмъ есть почти синонимъ матеріализма, а русскій прогрессъ измѣряется степенью усваиванія знаній и привычекъ Запада.

Распознавая въ исторіи Руси признаки святости ея, нельзя не замѣтить, что хотя русскіе люди давно уже стали называть свою родину святой, православные принципы, легшіе въ основаніе ея, стали получать свое сознательное опредѣленіе значительно позднѣе. Св. Русь строилась не по заранѣе задуманному плану, а создавалась постепенно добрымъ стремленіемъ къ святости личной жизни. Православная же государственность явилась слѣдствіемъ такого стремленія князей и ихъ сотрудниковъ.

Самые высокіе принципы, осуществившіеся въ нашей государственной жизни, проявились какъ-то интуитивно, въ качествѣ естественнаго послѣдствія исповѣданія православной вѣры. Принципы верховной царской власти, существовавшіе съ Владиміра Святого, впервые подробно изложены лишь Іоанномъ Грознымъ, а взаимоотношенія Церкви и государства точно формулированы лишь при Алексѣѣ Михайловичѣ.

Остановимся на нашей царской власти. Съ первыхъ же лѣтъ существованія христіанской Руси она имѣла въ себѣ свойства христіанской монархіи. Князья вѣрили, что власть ихъ отъ Бога, что Ему должны дать они отвѣтъ за все, что сдѣлаютъ на землѣ. И подданные ихъ вѣрили, что и они, и жизни ихъ Богомъ вручены князьямъ, которые за все должны дать /с. 150/ отвѣтъ не подданнымъ, не на землѣ, а только на Страшномъ Судѣ. Поэтому, когда шли княжескія усобицы, русскіе люди не возмущались, не бунтовали, а лишь скорбѣли, хотя и признавали, что страдаютъ по грѣхамъ не только своимъ, но и княжескимъ. Въ этомъ отношеніи весьма характерны старинныя поговорки: «За царское согрѣшеніе Богъ всю землю казнитъ, за угодность милуетъ» и другая: «Народъ согрѣшитъ — царь умолитъ, а царь согрѣшитъ — народъ не умолитъ». И вотъ, въ эпоху усобицъ, хотя и раздавалась иногда критика дѣйствій князей, все-таки главенствующей мыслью было сознаніе, что это — наказаніе за грѣхи всего народа съ князьями во главѣ. Таково же было сознаніе народа и подъ татарскимъ игомъ, въ наступленіи котораго конечно были болѣе всего виноваты князья не оставлявшіе усобицъ даже передъ лицомъ грознаго врага. Въ народныхъ же грѣхахъ справедливо видѣли причину бѣдствій лучшіе русскіе люди и въ Смутное время. Броженіе началось уже при Борисѣ Годуновѣ. Патріархъ Іовъ уже тогда началъ увѣщевать народъ, «дабы перестали, какъ пишетъ лѣтописецъ, — отъ всякаго злого дѣла, паче же отъ доводовъ и ябедничества». Когда же появился Самозванецъ, Патріархъ сталъ горячо обличать его и призывать народъ къ вѣрности присягѣ, въ легкомысленномъ отношеніи къ которой былъ едва ли не корень народнаго развращенія. И Святитель Гермогенъ уже при Шуйскомъ, когда появился второй Самозванецъ, тоже прибѣгъ къ духовному врачеванію народной смуты. 20 февраля 1607 года онъ устроилъ внушительную церемонію народнаго покаянія. Патріархъ прочиталъ отъ лица народа грамоту, въ которой выражалось покаяніе въ измѣнахъ Борису и Ѳеодору, въ непослушаніи Патріарху Іову, убійствахъ, оскорбленіяхъ святынь и содержалась мольба о прощеніи этихъ грѣховъ Москвѣ и всей Россіи. Затѣмъ прочтена была разрѣшительная грамота Освященнаго Собора съ прощеніемъ народныхъ клятвопреступленій. Престарѣлый, свергнутый Лжедмитріемъ Патріархъ Іовъ вмѣстѣ съ Гермогеномъ словесно убѣждалъ народъ хранить впередъ вѣрность данной присягѣ. Народъ умилялся, но не надолго.

Съ появленіемъ новыхъ самозванцевъ въ томъ же году Патріархъ назначилъ народный постъ съ 14 по 19 октября, епископы всюду увѣщевали народъ хранить вѣрность присягѣ. Но смута все-таки росла и нѣкоторые изъ архіереевъ даже пострадали, какъ напримѣръ Геннадій Псковскій, Исидоръ Нов/с. 151/городскій, Галактіонъ Суздальскій, убіенный Ѳеоктистъ Тверской. Пострадалъ и самъ Патріархъ, настойчиво убѣждавшій хранить вѣрность присягѣ и во время междуцарствія первый назвавшій имя Михаила Романова.

Смута прекратилась лишь тогда, когда въ народѣ произошелъ какой-то нравственный переворотъ и когда избраніе царя могло произойти уже не какъ проявленіе «многомятежнаго народнаго хотѣнія», а какъ результатъ общаго желанія подчинить свою волю волѣ Божіей, указывающей законнаго царя. Ключевскій говоритъ, что смута прекратилась только тогда, когда удалось найти законнаго преемника угасшей династіи: царь Михаилъ, по его мнѣнію, «утвердился не столько потому, что былъ земскимъ избранникомъ, сколько потому, что доводился племянникомъ послѣднему царю прежней династіи». И послы, звавшіе Михаила Ѳеодоровича на царство, по инструкціи должны были сказать ему, что «такое великое дѣло сдѣлалось не отъ людей и не его Государскимъ хотѣніемъ, по избранію Богъ учинилъ его, Государя, Государемъ Царемъ и великимъ Княземъ».

Смута была изжита, когда пришелъ къ власти царь, который и самъ вѣрилъ въ свое избраніе свыше и котораго народъ призналъ царемъ дѣйствительно Божіей милостію.

Вѣря, что власть ихъ отъ Бога, а не отъ воли народной или собственнаго ихъ произволенія, наши князья, а въ послѣдствіи и Московскіе цари въ общемъ вполнѣ удовлетворительно охраняли начала правильныхъ взаимоотношеній государственной власти и Церкви, видя въ послѣдней главный источникъ руководящихъ идей управленія. Епископы пользовались громаднымъ вліяніемъ и почти неприкосновенностью даже тогда, когда выступали съ сильными обличеніями. Часто выступали они въ качествѣ посредниковъ и миротворцевъ во время усобицъ, часто бывали вдохновителями государственнаго строительства, какъ наприм., св. Митрополитъ Петръ, великій Митрополитъ Макарій при Грозномъ царѣ, или Патріархъ Никонъ, пока его не поссорили съ Царемъ Алексѣемъ Михайловичемъ.

Конечно бывали нарушенія нормальныхъ отношеній, но въ общемъ архипастыри первенствовали въ дѣлахъ церковныхъ, а князья и цари въ государственныхъ. Церковь оказывала могучее вліяніе на государство и оставалась достаточно свободной. Владиміръ Святой поучался у греческихъ епископовъ не /с. 152/ только догматамъ, но и принципамъ государственности. Подъ значительнымъ вліяніемъ архипастырей въ Россіи укрѣпилось, самодержавіе и порядокъ престолонаслѣдія отъ отца къ сыну. Государямъ въ до-Петровскій періодъ чуждъ былъ взглядъ на Церковь, какъ на нѣчто имѣющее только служебное для государства значеніе.

Теперь, когда каждое государство, совершенно неправославное, не спрашивающее и не считающееся съ совѣтами Церкви, стремится, чтобы Православная Церковь въ его предѣлахъ была автокефальной, интересно сравнить отношенія къ этому вопросу власти русской. Мы получили христіанство отъ грековъ, они ставили намъ митрополита и никто не считалъ унизительной эту зависимость. А между тѣмъ, вслѣдъ за Церковью, какъ духовнымъ центромъ Россіи, и самое государство наше было въ моральной зависимости отъ Византіи. Ее признавали средоточіемъ православія, а императоровъ защитниками его. И когда Византія пала, то этотъ долгъ и великую тяготу защищать Православіе во всемъ мірѣ восприняли на себя Русскіе Цари. Надо признать, что они въ общемъ такъ или иначе всегда старались это дѣлать, какъ ни трудно бывало выполнить эту высокую миссію.

У лучшихъ людей въ Россіи съ самаго паденія Византіи жила мечта объ освобожденіи ея отъ агарянъ. Такая мечта не умирала въ теченіе цѣлыхъ столѣтій. Вотъ почему такъ популярны были въ народѣ всѣ войны съ турками. И эта воля русскаго народа быть орудіемъ въ рукахъ Царя для защиты православія во всемъ мірѣ, настолько была сильна, что ей невольно поддавались даже тѣ монархи, которые по складу своихъ мыслей больше интересовались событіями на Западѣ, чѣмъ страданіями порабощенныхъ единовѣрцевъ на Востокѣ.

*     *     *

Говоря о положеніи Церкви въ Русскомъ Государствѣ, конечно, нельзя обойти молчаніемъ реформу Петра Перваго. Благочестивый царь Ѳеодоръ Іоанновичъ стремясь перенести въ Россію подлинный центръ вселенскаго Православія, установилъ у насъ патріаршество. Императоръ Петръ, нахватавшійся протестантскихъ теорій, патріаршество упразднилъ. Его планы были всецѣло матеріалистическіе и не церковные, онъ готовъ былъ въ Церкви видѣть лишь помѣху для себя. Въ разсужде/с. 153/ніяхъ Духовнаго Регламента съ оправданіемъ упраздненія патріаршества приводится мысль, что въ коллегіи составленной изъ лицъ разнаго чина и званія будетъ «отнюдь невозможно тайно всѣмъ слагатися», что «отъ Соборнаго правленія не опасатися Отечеству мятежей и смущенія». Власть церковная и царская представляются въ Регламентѣ какъ взаимно борющіяся, при чемъ единоличное возглавленіе Церкви даетъ ей преимущество, ибо простые сердцемъ при наличіи Патріарха «не такъ на Самодержца своего, яко на верховнаго пастыря въ коемъ-либо дѣлѣ смотрятъ. И когда услышится нѣкая между оными распря, они духовному паче нежели мірскому правителю, аще и слѣпо и пребезумно, согласуютъ и за него поборствовати желаютъ».

Петръ не только обезглавилъ Церковь, онъ поставилъ Синодъ или Духовную Коллегію въ одно положеніе съ прочими коллегіями. Но церковники запротестовали противъ такого униженія Церкви, что и высказано было въ первомъ докладѣ Синода Царю, который тогда сдѣлалъ шагъ обратно къ правильному взаимоотношенію Церкви и Государства. Въ своей резолюціи на этомъ докладѣ Петръ, позволяя Духовной Коллегіи впредь называться Святѣйшимъ Правительствующимъ Синодомъ, опредѣлилъ характеръ отношеній Синода къ различнымъ государственнымъ учрежденіямъ. Онъ выдѣлилъ Синодъ изъ ряда коллегій, предписавъ ему относиться къ послѣднимъ не какъ къ равнымъ себѣ органамъ власти, а такъ, какъ относится къ нимъ Сенатъ, съ самимъ же Сенатомъ сноситься простымъ вѣдѣніемъ, на правахъ равнаго высшаго государственнаго учрежденія. Но въ общемъ все-таки высшая церковная власть находилась въ довольно унизительномъ положеніи и при Петрѣ и при его ближайшихъ преемникахъ, вплоть до Павла Перваго, который болѣе своихъ предшественниковъ давалъ свободу Синоду и даже предоставилъ ему въ 1799 г. самому избрать себѣ оберъ-прокурора на мѣсто уволеннаго по справедливой жалобѣ Синода Кн. Хованскаго. При Александрѣ Первомъ положеніе іерарховъ въ Синодѣ было особенно затруднительно, ибо все направленіе правительственной дѣятельности до конца царствованія было масонско-протестантскимъ.

Но какъ ни давило на Синодъ и даже вообще на Церковь правительство, иногда лишь по имени православное, надо сказать, что Синодъ въ общемъ никогда не отступалъ отъ Православія хотя и проявлялъ иногда чрезмѣрную уступчивость. Не выступая противъ гражданской власти, наша Церковь су/с. 154/мѣла сохранить чистоту вѣры, а народъ — всѣ особенности своего благочестія, которыя протестантствующими властями признавались за вредное суевѣріе. Вѣдь Петръ Первый предпринималъ, въ сущности, почти реформацію Церкви: онъ покушался даже на самые привычные и дорогіе для народа благочестивые обычаи. Были изданы, напр., законы запрещающіе ходить изъ церкви съ образами на домъ или священникамъ посѣщать дома прихожанъ со св. водой, наконецъ, отъ архимандритовъ требовалось, чтобы они не держали въ монастыряхъ затворниковъ. Тихомировъ совершенно правильно говоритъ, что мѣропріятія Петра въ области церковной «не суть дѣйствія монарха, хотя бы лично не вѣрующаго, а дѣйствія увлекающагося протестантствующаго новатора». Синодъ не протестовалъ и даже опубликовывалъ такія распоряженія, но они настолько противорѣчили православному народному сознанію, что стали недѣйствительными, кажется, даже безъ спеціальной отмѣны. Святая Русь не уступила протестантствующему Царю.

Интересно и другое покушеніе на Православіе при поклонницѣ Петра — Екатеринѣ II. Когда предполагалось созвать депутатовъ для выработки новаго Уложенія, то оберъ-прокуроръ Мелиссино, кстати сказать масонъ, предложилъ Синоду обсудить цѣлый рядъ реформъ, которыя теперь можно было бы назвать «обновленческими» или «живоцерковными». Онъ предлагалъ «не представляется ли возможнымъ» позаботиться объ ослабленіи и сокращеніи православныхъ постовъ. Припоминая Петровское распоряженіе, запрещавшее носить образа по домамъ, Мелиссино предлагалъ навсегда запретить этотъ возобновленный обычай. Онъ предлагалъ отмѣнить много праздничныхъ дней и убавить нѣчто изъ «продолжительныхъ церковныхъ обрядовъ», вмѣсто всенощныхъ и вечеренъ установить чтеніе краткихъ молитвъ съ поученіемъ. Онъ предлагалъ упразднить монастыри, выбирать епископовъ изъ бѣлаго духовенства съ допущеніемъ женатаго епископата. Предлагалъ совершенно измѣнить обычай поминовенія усопшихъ, какъ имѣющій безполезную, по его мнѣнію, цѣль оказать извѣстное вліяніе на ихъ загробную участь, т. к. подобный обычай только-де доставляетъ духовенству лишній поводъ къ различнымъ домогательствамъ. Мелиссино былъ довольно вліятельнымъ оберъ-прокуроромъ, его предложенія не могли быть противны воспитанной въ протестантствѣ Императрицѣ и все-таки Синодъ оставилъ ихъ безъ послѣдствій. Такимъ же неуспѣхомъ окончи/с. 155/лась попытка лишить монастыри земельной собственности. Правительство отобрало монастырскія земли, но благочестивая Святая Русь вскорѣ вновь надѣлила обители и земельныя жертвы шли въ такомъ изобиліи, что былъ введенъ ограничительный законъ, требовавшій въ каждомъ такомъ случаѣ Высочайшее разрѣшеніе на принятіе дара.

Вотъ нѣсколько темныхъ страницъ нашей исторіи. Темныхъ, а вмѣстѣ и отрадныхъ, отрадныхъ тѣмъ, что всякая противоцерковная реформа встрѣчала противодѣйствіе.

Но и въ императорскій періодъ Святая Русь живетъ и въ области государственной и въ области быта Имперіи.

Далеко не у всѣхъ Императоровъ конечно было православное міровоззрѣніе. Если бы оно было у всѣхъ, то намъ не приходилось бы отмѣчать попытки реформировать Церковь. Но глубокая православность подданныхъ приводила къ тому, что и верховная власть имѣла въ основѣ своей принципы православной монархіи, тѣ принципы, которые я отмѣчалъ въ Руси до Петровской. И принципы эти были вложены въ такіе акты, что на нихъ воспитывались поколѣнія за поколѣніями народа, несмотря на то, что на практикѣ государственная жизнь часто имъ противорѣчила.

Петръ Первый далъ нѣсколько хорошихъ опредѣленій должнаго отношенія подданныхъ къ царской власти, безъ глубокаго обоснованія, но близкія народу, какъ повторявшіе существовавшіе уже афоризмы и потому легко врѣзывавшіеся въ сознаніе. Такъ, напримѣръ, въ Военномъ Артикулѣ говорится: «Его Величество есть самовластный Монархъ, который никому на свѣтѣ о своихъ дѣлахъ не долженъ дать отвѣта, но силу и власть имѣетъ свои государства и земли, яко христіанскій государь, по своей волѣ и благомнѣнію управлять». Въ Духовномъ Регламентѣ сказано еще короче и лучше: «Монарха власть есть самодержавная, которой повиноваться Самъ Богъ за совѣсть повелѣваетъ».

Замѣчателенъ и дошедшій до насъ отъ дней Петровыхъ текстъ присяги на вѣрность Царю. Онъ высокъ тѣмъ, что нравственно связываетъ подданнаго съ Государемъ. Русскій человѣкъ во всемъ буквально «вѣрно и нелицемѣрно» исполняющій присягу, имѣетъ въ ней всегдашнее моральное руководство для честнаго служенія Родинѣ. Не даромъ вѣрность присягѣ воодушевляла русскихъ воиновъ къ величайшимъ подвигамъ самопожертвованія, когда, «не щадя живота своего», они сража/с. 156/лись за Вѣру, Царя и Отечество. Въ жертвенности и вѣрности нашего дѣйствительно христолюбиваго воинства особенно ярко виднѣется намъ ликъ Святой Руси.

Но вернемся къ императорской власти. Сто лѣтъ послѣ Петра, при составленіи Основныхъ Законовъ, Русскій Царь прекрасно опредѣляется тамъ, какъ именно православный монархъ: «Императоръ, яко христіанскій государь, есть верховный защитникъ и хранитель догматовъ господствующей вѣры и блюститель правовѣрія и всякаго въ Церкви Святой благочинія». Эта статья закона, съ послѣдующимъ поясненіемъ, что лишь въ этомъ смыслѣ Императоръ называется Главою Церкви въ актѣ Павла I, возвращаетъ насъ къ православнѣйшимъ понятіямъ объ обязанностяхъ Царя изъ періода Византійскаго или Московскаго. Но особенно ярко обрисовывается религіозная сущность русской царской власти въ чинѣ коронованія и мѵропомазанія. Въ самомъ началѣ этого чина, едва Государь входитъ въ соборъ и становится на свое мѣсто, Онъ, «по обычаю древнихъ христіанскихъ Монарховъ», вслухъ своихъ подданныхъ отвѣчаетъ на вопросъ первенствующаго архіерея «како вѣруеши» и читаетъ св. сѵмволъ православной вѣры. И лишь послѣ этого начинается самая служба. Всѣ регаліи принимаются Царемъ «во имя Отца и Сына и Святаго Духа», читаются глубокія по содержанію молитвы съ исповѣданіемъ, что земное царство ввѣрено Государю отъ Господа, съ прошеніемъ о томъ, чтобы Господь всѣялъ въ его сердце страхъ Божій, соблюлъ его въ непорочной вѣрѣ, какъ хранителя Св. Церкви «да судитъ онъ людей Божіихъ въ правдѣ и нищихъ Его въ судѣ, спасетъ сыны убогихъ и наслѣдникъ будетъ небеснаго царствія». Но особенно торжественный и трогательный моментъ — это чтеніе Царемъ колѣнопреклоненной молитвы полной смиренія, покорности и благодарности Богу. «Ты же, Владыко и Господи мой, молится Царь, — настави мя въ дѣлѣ, на неже послалъ мя еси, вразуми и управи мя въ великомъ служеніи семъ... Буди сердце мое въ руку Твоею, еже вся устроити къ пользѣ врученныхъ мнѣ людей и къ славѣ Твоей, яко да и въ день суда Твоего непостыдно воздамъ Тебѣ слово...»

Катковъ говорилъ, что въ присягѣ — наша конституція, по которой мы имѣемъ больше, чѣмъ политическія права — мы имѣемъ политическія обязанности. Это отчасти вѣрно, но въ сущности подлинная конституція была въ священномъ коронованіи. Тамъ исповѣдовалась неразрывность нашей Цар/с. 157/ской власти съ Православной Церковью, тамъ Самодержецъ торжественно объявлялъ, что онъ ограниченъ Закономъ Божіимъ, что онъ — Божій слуга. Въ молитвахъ этого замѣчательнаго чина, развившагося уже въ императорскій періодъ, а до того весьма краткаго, — самое глубокое изложеніе сущности русской верховной власти и ея главной задачи. Тутъ государственные принципы Святой Руси получаютъ свое самое глубокое и яркое выраженіе.

И эти принципы не оставались мертвыми словами, однажды за жизнь Царя высказанными въ Успенскомъ соборѣ. Если безпристрастно изучать царствованіе послѣднихъ Императоровъ, то нельзя не замѣтить, что въ общемъ они живо сознавали, что за правленіе свое дадутъ отвѣтъ Богу. Въ русской монархіи не отвлеченно только, но и на практикѣ имѣло мѣсто не самовластіе, а теократія. Это особенно ярко видно въ личности Царя-Мученика, у котораго черты теократическаго, Богомъ поставленнаго и передъ Нимъ отвѣтственнаго, монарха обрисовываются еще съ бóльшей выпуклостью, чѣмъ у его предшественниковъ. У русскихъ Царей отсюда являлось какое-то чисто отеческое отношеніе къ подданнымъ. Вспомнимъ, напримѣръ, заботы Николая I о семьяхъ декабристовъ, когда онъ, не ожидая прошеній, оказывалъ узникамъ всякія милости и обезпечивалъ воспитаніе ихъ дѣтей въ самыхъ лучшихъ учебныхъ заведеніяхъ.

Возвращаясь къ взаимоотношеніямъ съ Церковью, конечно нельзя отрицать того, что на практикѣ въ государственной жизни продолжали проявляться Петровскіе принципы примата государства надъ Церковью, и іерархи часто чувствовали себя стѣсненными въ своей архипастырской дѣятельности, правда не столько со стороны Царей, сколько со стороны синодальной бюрократіи. Но надо сказать, что царская власть обычно проявляла себя въ дѣлахъ Церкви не съ цѣлью утѣснить ее, а въ цѣляхъ ея же блага, можетъ быть иногда и неправильно понимаемаго. При томъ же Императорѣ Николаѣ I самые выдающіеся митрополиты — два Филарета, Московскій и Кіевскій, не вызывались въ Синодъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ за ихъ совѣтами обращались во всѣхъ важнѣйшихъ дѣлахъ не только церковныхъ, но часто и государственныхъ. Насколько Николай I почиталъ высокимъ священный санъ и служеніе Церкви, видно хотя бы изъ такой частности. Ему былъ представленъ докладъ оберъ-прокурора Протасова, по поводу осо/с. 158/баго мнѣнія члена Синода прот. Музовскаго, объ облегченіи участи сложившихъ санъ. Государь написалъ на этомъ докладѣ: «Полагаю, что званіе священническое столь важно, что... должно затруднить добровольное онаго сложеніе. Не отвергая что быть могутъ случаи, которые сложеніе дѣлаютъ необходимымъ, полагаю однако, что никакъ нельзя допускать, чтобы лицо, носившее сіе высокое званіе могло непосредственно посвящаться иному служенію, какому бы то ни было, безъ явнаго соблазна и какъ бы въ доказательство, что мірскія обязанности сильнѣе духовныхъ». Этотъ глубоко православный принципъ получилъ свое осуществленіе въ государственныхъ законахъ.

Тутъ надо сказать объ этихъ законахъ и еще нѣсколько словъ. Мы видѣли, что начала Святой Руси получили свое выраженіе въ опредѣленіи сущности и задачъ верховной власти. Другой важнѣйшей составной частью гсударства является народъ и семья. Поэтому въ правѣ семейномъ тоже получаетъ свое отраженіе общая идея даннаго государства. Посмотрите семейное право современныхъ, такъ называемыхъ передовыхъ, государствъ. Тамъ найдете вы заботы объ обезпеченіи правъ отдѣльныхъ членовъ семьи, но въ сухихъ безрелигіозныхъ юридическихъ формахъ. Бракъ, напримѣръ, разсматривается только какъ договоръ, даже если и признается бракъ церковный. Таинство брака, — религозно-нравственныя начала семьи — все это дѣлается болѣе и болѣе чуждымъ современному семейному праву. Наоборотъ, русское семейное право приняло почти цѣликомъ церковныя начала изъ Кормчей книги. Въ десятомъ томѣ законовъ и вошедшемъ въ Сводъ Законовъ Уставѣ Духовныхъ Консисторій церковныя правила получили силу законовъ государственныхъ.

Но оставимъ сухую область законовъ, а перейдемъ къ жизни народной въ періодъ императорской Руси. Мы видѣли, что начала Святой Руси жили и въ этотъ періодъ въ центрѣ государственнаго управленія, несмотря на бывавшія отъ нихъ отступленія. Само собою разумѣется, что разъ жили они тамъ, то не исчезали и въ народномъ бытѣ. Было бы слишкомъ долго подробно разбирать его, а потому я остановлю ваше вниманіе на самомъ яркомъ явленіи свѣтлаго лика Святой Руси. Когда въ XVIII вѣкѣ въ Петербургѣ смѣнялись правительства, когда кресло оберъ-прокурора Синода занимали вольнодумцы, какъ Мелисеино при Екатеринѣ II или Голицынъ при Александрѣ I, — интересы Церкви часто страдали. Но ни все это, ни про/с. 159/тестантскіе указы Петра I не могли уничтожить центровъ Святой Руси — ея монастырей и подвижниковъ. При Императорахъ сіяли такія свѣтила, какъ Святители Іоаннъ и Павелъ Тобольскіе, Димитрій Ростовскій, Іоасафъ Бѣлгородскій и другіе, при Импрераторахъ на всю Россію просіялъ преп. Серафимъ и начиная съ Паисія Величковскаго получило развитіе старчество. Наконецъ, въ послѣднія царствованія вся Россія, за исключеніемъ немногихъ, слилась въ почитаніи отца Іоанна Кронштадтскаго.

Русскіе люди всегда умѣли цѣнить святость и тянулись къ подвижникамъ. Такъ сбирались монастыри и лавры вокругъ подвижниковъ, удалявшихся отъ людей. Но о нихъ узнавали. Одинъ-другой придетъ просить молитвъ и совѣта, затѣмъ все больше тянется туда благочестивый народъ и, наконецъ, послѣ смерти подвижника мѣсто его подвиговъ дѣлается средоточіемъ паломничествъ, источникомъ благодатнаго свѣта для всей Россіи.

Удивительно ли, что о. Іоаннъ Кронштадтскій получилъ всероссійскую извѣстность, когда поѣзда, почта, телеграфъ по всей Россіи быстро распространяли свѣдѣнія о силѣ его молитвы? Но когда ничего этого не было, когда до святого подвижника надо было ѣхать на лошадяхъ по отчаяннымъ дорогамъ по много сотъ верстъ, — нельзя не подивиться его широкой извѣстности и вліянію. Тамъ получала свое средоточіе малоизвѣстная нашей интеллигенціи подлинно Святая Русь, ищущая въ своей личной и общественной жизни духовнаго руководства отъ того, кто жизнью своей засвидѣтельствовалъ свою близость къ Источнику всякаго свѣта. Вотъ какимъ образомъ такіе подвижники какъ преп. Серафимъ получали извѣстность по всей Россіи и прославленіе ихъ дѣлалось праздникомъ Всероссійскимъ. А насколько разнообразны были стороны жизни, въ которыхъ сказывается вліяніе такихъ свѣточей, легко можетъ убѣдиться всякій, хотя бы путемъ прочтенія изданныхъ писемъ Епископа Ѳеофана Затворника. Всѣ 10 томовъ его писемъ — это интереснѣйшій сборникъ, въ которомъ даются многія сотни мудрыхъ разъясненій и совѣтовъ по самымъ разнообразнымъ вопросамъ вѣры и жизни. Такъ же много писемъ получали и такъ же много вѣрныхъ учениковъ имѣли и старцы, напр., Оптинскіе. Русское общество, къ сожалѣнію, мало знало эту область жизни. Скажу про себя: я выросъ въ семьѣ, которой жизнь Церкви всегда была близка, /с. 160/ и однако, когда теперь мнѣ приходится слышать разговоры болѣе чѣмъ я церковныхъ людей, то поражаюсь изобилію подвижниковъ въ одномъ только прошломъ вѣкѣ, о которыхъ я никогда ничего не слышалъ. Кто изъ насъ, напримѣръ, зналъ о современникахъ многихъ изъ насъ: о іеросхимонахѣ Алексіи Кіево-Печерской лавры бывшемъ глухонѣмомъ, исцѣленномъ Митрополитомъ Кіевскимъ, объ о. Агапіи Валаамскомъ, слѣпомъ Архіепископѣ Воронежскомъ Іосифѣ или подвизающемся сейчасъ въ Палестинѣ юродивомъ болгаринѣ Пантелеймонѣ, окончившемъ въ Россіи духовную академію.

А они были тѣми праведниками, безъ которыхъ, можетъ быть, давно уже Россія была бы сломлена разлагающимъ духомъ западничествующей интеллигенціи.

И когда мы думаемъ о томъ, что будетъ впереди, то всѣ наши надежды останавливаются на такихъ же подвижникахъ нынѣшняго вѣка.

Этихъ подвижниковъ-исповѣдниковъ и мучениковъ — много теперь въ Россіи. Ими наполнены тюрьмы и мѣста ссылокъ, но есть и такіе, которые скрываются отъ враговъ Церкви. Они какъ-то узнаютъ другъ о другѣ, ихъ почитатели не прерываютъ общенія съ ними и, несмотря на всѣ препятствія, поучаются у нихъ и сами воодушевляются ихъ подвигами.

Когда падетъ большевицкая власть, то кровь современныхъ мучениковъ и страданія исповѣдниковъ вѣры будетъ истиннымъ фундаментомъ для возрожденія Россіи, не какъ матеріалистическаго государства, западнаго типа, а какъ Руси Святой. Большевики думаютъ, что, уничтожая храмы и монастыри, убивая тѣла вѣрныхъ Богу и Церкви людей, они стираютъ христіанство съ лица земли. Такъ думалъ и діаволъ, добиваясь преданія и смерти Спасителя. Онъ ликовалъ, видя Его спускающимся въ адъ, но вскорѣ былъ посрамленъ Его воскресеніемъ и выходомъ съ Нимъ изъ ада умершихъ ранѣе ветхозавѣтныхъ праведниковъ. Не менѣе посрамлено и древнее язычество, мечтавшее гоненіями уничтожить вѣру въ воскресшаго Спасителя. На костяхъ мучениковъ выросла православная Византійская Имперія. Такъ будетъ и съ Россіей. И готовясь къ такому торжеству свѣта надъ тьмою, мы должны позаботиться о томъ, чтобы и мысли наши, и чувства и желанія были однородны съ тѣми, какія раскрываются намъ даже при бѣгломъ знакомствѣ съ жизнью Святой Руси.

1935.

Примѣчаніе:
[1] Интересно, что первое церковное потрясеніе въ Россіи, принятое какъ ересь, было вызвано Ростовскимъ епископомъ Леономъ, (человѣкомъ недостойнымъ и корыстолюбивымъ), утверждавшимъ, что ни въ какіе Господскіе праздники, буде они случаются въ среду пли пятницу, не должны ѣсть мяса. За разрѣшеніемъ этого вопроса ѣздили спеціальные послы Андрея Боголюбскаго къ грекамъ.

Источникъ: Протопресвитеръ Георгій Граббе. Церковь и ея ученіе въ жизни. (Собраніе сочиненій). Томъ второй. — Монреаль: Издательство Братства Преподобнаго Іова Почаевскаго, 1970. — С. 143-160.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.