Церковный календарь
Новости


2018-10-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отрицаніе вмѣсто утвержденія (1992)
2018-10-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 103-й (14 марта 1918 г.)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 5-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 4-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Пятьдесятъ лѣтъ жизни Зарубежной Церкви (1992)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Измѣна Православію путемъ календаря (1992)
2018-10-12 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Тайна беззаконія въ дѣйствіи (1992)
2018-10-12 / russportal
Опредѣленіе Архіер. Собора РПЦЗ отъ 13/26 октября 1953 г. (1992)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Григорію мірянину (1908)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Василію патрицію (1908)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 3-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 2-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). О постановленіяхъ II Ватиканскаго собора (1992)
2018-10-11 / russportal
Епископъ Григорій (Граббе). Докладъ о положеніи экуменизма (1992)
2018-10-10 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Соврем. экуменическое обновленчество (1992)
2018-10-10 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 102-е (12 марта 1918 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 16 октября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Епископъ Григорій (Граббе) († 1995 г.)
ЦЕРКОВЬ И ЕЯ УЧЕНІЕ ВЪ ЖИЗНИ.
(Собраніе сочиненій, томъ 3-й. Jordanville, 1992).

КОРНИ ЦЕРКОВНОЙ СМУТЫ.

Глава I.

Въ нашихъ газетахъ много говорилось о причинахъ и виновникахъ смуты, раздирающей Зарубежную Церковь. Обычно мнѣнія по этому вопросу сводятся къ слѣдующему: одни говорятъ, что во всемъ виновенъ Высшій Монархическій Совѣтъ, въ рукахъ котораго, будто бы, игрушкой являются всѣ Архіереи, кромѣ Митрополита Евлогія; другіе видятъ причины смуты въ борьбѣ властолюбій пребывающихъ заграницей Митрополитовъ. Но всѣ эти объясненія слишкомъ поверхностны и не отвѣчаютъ дѣйствительности. Они, отчасти брошены въ толпу тѣми, кто хочетъ использовать смуту для своихъ политическихъ цѣлей, а отчасти они должны отвлекать вниманіе отъ дѣйствительныхъ ея виновниковъ.

Объяснить все «политикой» и личными мотивами — глубокая ошибка. На самомъ дѣлѣ политическія группы только примкнули къ одной изъ сторонъ, корень же лежитъ въ разныхъ богословскихъ направленіяхъ. Это ясно видно изъ выступленія, напримѣръ, проф. Бердяева и другихъ лицъ, группирующихся вокругъ Митрополита Евлогія (см. № 5 журнала «Путь», или мою статью о немъ «На скользкомъ пути» въ № 2 «Голоса Вѣрноподданнаго»). Эти люди идутъ противъ Собора и Синода потому, что видятъ у нихъ ортодоксальность, стремленіе въ цѣлости сохранять православную вѣру и строй церковной жизни въ томъ видѣ, какъ они дошли до насъ отъ Вселенскихъ Соборовъ и св. Отцовъ. Они же, наоборотъ, стремятся къ новымъ «откровеніямъ», къ пересмотру всего ученія Церкви. Центромъ этого реформаторскаго движенія является братство Св. Софіи, о которомъ я буду говорить въ одной изъ послѣдующихъ статей. Въ этотъ же разъ, я хочу выяснить откуда именно появилось ученіе о Софіи и, слѣдовательно, кто является его идейнымъ вдохновителемъ. Если установить это обстоятельство, если сопоставить его съ имѣющимися данными о жизни и дѣятельности софіанцевъ въ Россіи и заграницей, то легко сдѣлать выводъ и о томъ, откуда пошла церковная смута и кому она нужна.

За послѣднее время было много разоблаченій масонства — разоблаченій, ставшихъ не особенно трудными благодаря тому, что оно стало очень откровеннымъ. Мало кто знаетъ о существованіи и работѣ тѣхъ розенкрейцеровъ, о которыхъ въ свое время писалъ Всеволодъ Соловьевъ. А между тѣмъ, эти розенкрейцеры и существуютъ, и работаютъ, но не въ рядахъ франкъ-масонства, а стоя /с. 76/ значительно выше его. Если франкъ-масонство имѣетъ задачей захватъ политической власти въ мірѣ, то розенкрейцеры, объединяемые, конечно, тѣмъ же еврейскимъ центромъ, работаютъ надъ захватомъ мозга человѣчества. Въ связи съ этимъ исторія ихъ пестритъ именами выдающихся философовъ.

Розенкрейцеры, когда находятъ это нужнымъ, толкаютъ умы человѣчества въ томъ или иномъ направленіи. И вотъ, въ началѣ XX вѣка, они толкнули ихъ въ сторону софіанства. Я не буду останавливаться на изложенія его содержанія, что составитъ предметъ особой статьи — въ этотъ разъ я только прослѣжу связь софіанства съ розенкрейцерствомъ.

У насъ впервые заговорилъ о «Софіи» Вл. Соловьевъ, который несомнѣнно былъ кѣмъ-то вдохновленъ. А такъ какъ Софіанство, какъ увидимъ ниже, присуще розенкрейцерамъ, существующимъ съ XIV вѣка, то съ полной вѣроятностью можно предположить, что вдохновили его именно они. Но даже если считать «Софію» его собственнымъ домысломъ, нельзя отрицать того, что съ начала XX вѣка замѣчается оживленіе дѣятельности розенкрейцеровъ. Именно около 1900 года Штейнеръ открываетъ свою «розенкрейцерскую» школу [1]. Въ это же время образуется кружокъ софіанцевъ подъ руководствомъ М. С. Соловьева (брата философа). Этотъ кружокъ развиваетъ идеи Вл. Серг. Соловьева о Софіи, пользуясь указаніями Мих. Серг., котораго посѣтила между прочимъ, таинственная А. Н. Шмидтъ. Она утверждала, что медіумическимъ путемъ инспирировала покойнаго философа и много разъяснила въ вопросѣ о «Софіи» [2]. «Всѣхъ членовъ соловьевскаго кружка», пишетъ одинъ изъ его членовъ — Андрей Бѣлый, «единилъ звукъ эпохи, раздавшійся внятно, по разному оформляемый каждымъ». Они стремились «осуществить соловьевство» какъ жизненный путь и освѣтить женственное начало Божественности, найти Человѣчество какъ Ипостась Лика Божія».

Въ этой же книгѣ читаемъ: «По Соловьеву и Блоку (1901-1903 годовъ) отвлеченная философія умерла, но Софія, Премудрость, живя для древнихъ философовъ — вновь приближается къ существу человѣка: соединяется съ нимъ, образуетъ съ нимъ Новый Завѣтъ и начало завѣта — начало столѣтія. Съ этимъ бы согласился и Блокъ, написавшій «Предчувствую тебя» и Соловьевъ, написавшій: /с. 77/ «Знайте же: вѣчная женственность нынѣ въ тѣлѣ нетлѣнномъ на землю идетъ. Въ свѣтѣ немеркнущемъ Новой Богини небо слилося съ пучиною водъ». Это же суть слова Штейнера при открытіи Антропософическаго Общества; антропософія изслѣдуетъ жизнь человѣка Софіи» (Ю. Г.).

Тутъ мы подошли къ доказательству того, что софіанство принадлежитъ къ философской системѣ розенкрейцеровъ. Вотъ, что сообщается о Штейнерѣ въ «Исторіи Розенкрейцеровъ», на которую я уже ссылался: «Въ Германіи лекціи доктора Штейнера, который покинулъ въ 1912 году Теософское Общество, находя его недостаточно христіанскимъ, для созданія Антропософическаго Общества, были въ нѣкоторомъ родѣ введеніемъ въ систему Розенкрейцеровъ» (стр. 165). Штейнеръ «устраиваетъ въ Антропософическомъ Обществѣ внутренній кружокъ, называемый «франкъ-масонство», посвященные въ которыя получаютъ изъ его рукъ золотой крестъ съ розой» (тамъ же стр. 166).

Въ послѣдующихъ главахъ, говоря объ организаціи русскихъ софіанцевъ я еще вернусь къ ихъ связи со Штейнеромъ и какими-то таинственными вдохновителями, пославшими въ ихъ среду людей съ особыми порученіями. Но уже и изъ приведенныхъ выписокъ можно вывести заключеніе, что софіанство произошло изъ «сѣмянъ, упавшихъ съ символической розы и проросшихъ въ плодотворной почвѣ современнаго общества» (тамъ же, стр. 164).

Въ заключеніе этой главы я хочу сказать нѣсколько словъ о цитированныхъ источникахъ. «Исторія Розенкрейцеровъ», написанная однимъ изъ нихъ, представляетъ громадный интересъ не только по своему историческому содержанію, но и по библіографіи, свидѣтельствующей о громадной литературѣ, никому, кромѣ розенкрейцеровъ, недоступной. Журналъ «Эпопея», содержащій воспоминанія А. Бѣлаго о Блокѣ, тоже представляетъ колоссальный интересъ, ибо, повидимому, воспоминанія написаны не для широкой публики, а для «своихъ», благодаря чему многое тамъ понятно только софіанцамъ. О нихъ можно сказать то же, что написалъ А. Бѣлый въ письмахъ А. А. Блока къ нему. Онъ говоритъ, что они написаны «жаргономъ», который «былъ сначала совсѣмъ непонятенъ для публики; мы это знали: и соблюдали извѣстный «эзотеризмъ, умалчивая передъ “внѣшними” о подлинномъ содержаніи нашихъ идейныхъ стремленій; всѣ письма пестрѣли словечками, смыслъ-образами переживаній, доступныхъ не всѣмъ. Почитайте вы “Третій Завѣтъ” А. Н. Шмидтъ и тамъ найдете ключи къ очень многимъ вопросамъ тогдашняго Блока; ключи доселѣ непонятны не всѣмъ: такъ, понятны С. Н. Булгакову, В. И. Иванову, Н. А. Бердяеву, П. А. Флоренскому: непо/с. 78/нятны они очень многимъ изъ литературныхъ собратій А. А. Съ ними онъ не пускался, конечно же, въ сферы гностическихъ темъ» (стр. 167).

Согласно своей обычной тактикѣ, розенкрейцеры, бросивъ въ русское общество «сѣмена таинственной розы» дали имъ произростать на свободѣ. Они, вообще, распространяютъ свои идеи не такъ, какъ обычные пропагандисты. Давъ толчекъ мыслителямъ, они ждутъ, чтобы брошенная мысль развивалась на свободѣ, помогая лишь, незамѣтно тѣмъ, кто стоитъ на правильномъ, съ ихъ точки зрѣнія, пути и не смущаясь, когда брошенныя ими мысли развиваются въ разныхъ направленіяхъ.

Что касается привлеченія въ составъ ордена, то розенкрейцеры ждутъ, чтобы способный ученикъ самъ пришелъ къ нимъ. По словамъ бр. Wittemans'a, тотъ кто искренне доростетъ до сочиненій ордена, такъ или иначе получитъ ихъ въ руки и изъ нихъ узнаетъ, какимъ образомъ войти въ орденъ [3]. Но это освѣдомленіе лишь дастъ ему возможность такъ заниматься своимъ розенкрейцерскимъ развитіемъ, чтобы заслужить принятія въ орденъ. Въ зависимости отъ личныхъ свойствъ каждаго кандидата, его подготовительная работа, въ теченіе которой онъ подвергается тщательнѣйшему всестороннему наблюденію, можетъ быть болѣе или менѣе продолжительна. (Исторія Розенкрейцеровъ, стр. 182-3).

Итакъ, розенкрейцеры бросили въ извѣстную часть русскаго общества «сѣмена Розы» въ видѣ ученія о «Софіи». Они упали на плодородную почву. Мы видѣли, какъ образовался Соловьевскій кружокъ, но это было только начало. Вслѣдъ за нимъ стали основываться все новые и новые кружки, подходившіе къ «Софіи» съ разныхъ сторонъ. Воспоминанія А. Бѣлаго даютъ интересную картину тѣхъ кружковъ, которые собирались въ Москвѣ и Петербургѣ.

Въ кружкахъ и между кружками шли постоянные споры, хотя одно у нихъ было общее — исканіе познанія Софіи, какъ какого-то женственнаго начала. Только подходы къ Софіи были разные. Одни ограничивались сужденіемъ о ней съ религіозно-философской стороны, исходя преимущественно, изъ гностической системы древняго еретика Валентина, другіе переносили Софію въ область политики и соціологіи, видя проявленія ея въ революціи. Одни въ своемъ ученіи о Софіи исходили изъ, хотя бы извращеннаго, но Христіанства, другіе непосредственно выводили его отъ Валентина и прочихъ гности/с. 79/ковъ. Эти разнообразные оттѣнки и вызывали безконечные споры.

Вотъ характерный примѣръ такого расхожденія. Н. Бердяевъ говоритъ, что «религіозное заблужденіе и самомнѣніе А. Бѣлаго и А. Блока прежде всего коренится въ томъ, что они ждутъ откровеній Третьяго Завѣта, откровеній Софіи, откровеній Духа, не принимая Перваго и Второго Завѣта» (Мутные лики. Сборникъ «Софія», Берлинъ 1923 г. стр. 159). Но изъ этой фразы видно, что, несмотря на нѣкоторое расхожденіе, у софіанцевъ остается много общаго. Вѣдь главное во всемъ этомъ то, что и Бердяевъ тоже ждетъ «Третьяго Завѣта», хотя, принимая два первыхъ, онъ и представляетъ его себѣ нѣсколько иначе, чѣмъ Бѣлый и Блокъ. Такъ, послѣдніе увидѣли образъ «Софіи» въ русской революціи, Бердяевъ же возражаетъ противъ этого, но первообразъ — Софія, женственное начало божества — имъ представляется, повидимому, приблизительно одинаково. Вопросъ, въ сущности, сводится къ подлинности тѣхъ или иныхъ проявленій Софіи и къ разному, съ той или другой точки зрѣнія, изложенію ученія о вѣчной женственности. И, хотя Бердяевъ говоритъ о своемъ несогласіи съ Бѣлымъ, сопоставленіе ученія о Софіи у послѣдняго съ сочиненіями о. Сергія Булгакова, представляющимъ близкое Бердяеву теченіе софіанства, даетъ указаніе на общую основу. Но разница въ томъ, что ученіе о Софіи у Бѣлаго и Блока пріемлемо для мистически настроенной революціонной русской интеллигенціи, а у о. Булгакова оно приспособлено къ православной догматикѣ. Этотъ фактъ первостепенной важности, собственно говоря, заслуживалъ бы особаго и обширнаго изслѣдованія съ сопоставленіемъ взглядовъ о. Булгакова, Бѣлаго, гностической системы Валентина и ученія розенкрейцеровъ, посколько оно доступно для несостоящихъ въ орденѣ. Я смогу, къ сожалѣнію, лишь вкратцѣ коснуться этого вопроса.

Небезинтересно, также, знакомство съ тѣми многочисленными кружками софіанцевъ, которые образовались въ Россіи съ начала XX-го вѣка и изъ которыхъ образовалось, наконецъ, нынѣшнее братство св. Софіи. Это и составитъ содержаніе слѣдующей главы.

Изъ нѣдръ кружковъ, розенкрейцеры, очевидно, вербовали себѣ новыхъ братьевъ. Кто именно удостоился этого, сказать трудно, можно только догадываться. Во всякомъ случаѣ, трудно себѣ представить, чтобы среди многочисленныхъ, часто способныхъ и талантливыхъ членовъ софіанскихъ кружковъ, не оказалось бы хотя бы нѣсколькихъ человѣкъ заслуживающихъ этой «чести».

/с. 80/

Глава II.

А. Бѣлый такъ описываетъ настроенія, на почвѣ которыхъ создались софіанскіе кружки въ 1900-1901 гг.: «Появились “видящіе” средь “невидящихъ”; они узнавали другъ друга; тянуло дѣлиться другъ съ другомъ непонятнымъ знаніемъ ихъ; они и тяготѣли другъ къ другу, слагая естественно братство зари, воспринимая культуру особо... интересъ ко всему наблюдаемому разгорался у нихъ; все казалось имъ новымъ, охваченнымъ зорями космической и исторической важности... и “видящіе” расходились въ догадкахъ; тотъ былъ атеистъ, а тотъ былъ теософъ; этотъ влекся къ церковности, этотъ — шелъ прочь отъ церковности; соглашались другъ съ другомъ на фактѣ зари; “нѣчто” свѣтитъ; изъ этого “нѣчто” грядущее развернетъ свои судьбы» (Эпопея т. I, стр. 136-137. Оттуда же всѣ дальнѣйшія цитаты въ этой главѣ). Мыслители дѣйствительно поднимаютъ новый вѣкъ, переплетая послѣдніе лозунги съ пророчествомъ Неттесгеймскаго мудреца Ницше съ глубокими вычисленіями изъ Зохара [4], переплетая Ибсена съ Владиміромъ Соловьевымъ въ признаніи: Третій Завѣтъ — Завѣтъ Духа (Тамъ же, стр. 135).

Какъ я говорилъ уже, первоначально идеи «зари» развивались въ небольшомъ кружкѣ М. С. Соловьева. «Со смертью послѣдняго, по словамъ А. Бѣлаго “соловьевскій кружокъ” вдругъ исчезъ: оборвалась и прекратилась... связь ряда людей, соединенныхъ любовью къ покойному, но слѣды его теплятся — на воскресеньяхъ моихъ». Тутъ имѣется въ виду образовавшееся въ 1903 году болѣе или менѣе сплоченное софіанское ядро — кружокъ «Аргонавтовъ», собиравшихся у А. Бѣлаго. Этотъ кружокъ сталъ чѣмъ-то вродѣ центра для другихъ объединеній. Его посѣщали поэты изъ «Скорпіона» и «Грифа», бывали и теософы. Ядро «Аргонавтовъ» оказывало вліяніе на названные кружки, на «Свободную Совѣсть», «Теософическій Вѣстникъ» и т. д. (стр. 177, т. I).

Съ 1903 до 1907 г. аргонавтами числились: Л. Л. Кобылинскій, С. Л. Кобылинскій (философъ), С. М. Соловьевъ, М. А. Эртель (историкъ), Г. А. Рачинскій, В. В. Владиміровъ (художникъ), А. С. Челищевъ, А. С. Петровскій, В. П. Поливановъ, Н. И. Петровская, Батюшковъ, П. И. Астровъ, Н. П. Киселевъ, М. И. Сизовъ, В. О. Нилендеръ, С. Я. Рубановичъ, К. Ф. Крахтъ. Кромѣ того, на собраніяхъ аргонавтовъ бывали: К. Л. Бальмонтъ, В. Я. Брюсовъ, Ю. К. Бальтрушайтисъ, С. А. Соколовъ, литераторъ Поярковъ, художники Липкинъ, Борисовъ-Мусатовъ, /с. 81/ Россинскій, Шестеркинъ, Ѳеофилактовъ и Переплетчиковъ; музыканты: С. И. Танѣевъ, Буюкли и Метнеръ, философы: Г. Г. Шпеттъ, Б. А. Фохтъ, М. О. Гершензонъ, Н. А. Бердяевъ, С. Н. Булгаковъ, В. Ф. Эрнъ, Г. С. Рачинскій; проѣздомъ бывали В. И. Ивановъ [5], Д. С. Мережковскій, Д. В. Философовъ, академикъ Павловъ съ женой, палеонтологъ проф. И. А. Каблуковъ, М. К. Морозова, И. А. Кистяковскій (т. I, стр. 179).

Роль «Арго» по словамъ его возглавителя А. Бѣлаго, «видѣлась въ отопленіи атмосферою символизма, въ динамизированіи движенія и въ разработкѣ программы; идеи московскаго символизма созрѣли, конечно, не въ декадентскихъ “Бѣсахъ”, — въ миѳѣ “Арго”, не бывшемъ нигдѣ» (т. е., очевидно, не выступавшемъ открыто). (Тамъ же).

А. А. Блокъ, не жившій въ Москвѣ, не бывалъ на собраніяхъ аргонавтовъ, но черезъ А. Бѣлаго, поддерживалъ съ ними близкія отношенія и пользовался у нихъ большимъ авторитетомъ. Его вліяніе объясняется тѣмъ, что у него очень рано выработалось конкретное ученіе о «Софіи», къ которой онъ подходилъ изъ гностической системы Валентина [6] (Тамъ же, т. III, стр. 233).

Разбирая перечисленныя А. Бѣлымъ имена, мы видимъ, что въ составъ аргонавтовъ входятъ люди различныхъ направленій. Тутъ и люди, ищущіе «Софію» въ антропософіи, и активные революціонеры, и люди приспосабливающіе софіанство къ Православію, и даже чистые сатанисты. Уклоненія на пути аргонавтовъ самыя различныя. И, что самое страшное, нѣкоторые изъ нихъ были на грани чистаго сатанизма или даже впадали въ него.

А. Бѣлый, разсказывая о своемъ пребываній у Блоковъ и создавшейся у нихъ ненормальной обстановкѣ, говоритъ про себя: «Разъ — я не выдержалъ: вдругъ за столомъ при всѣхъ вмѣстѣ сорвалъ съ себя крестъ, бросивъ въ траву. А. А. усмѣхнулся недоброй улыбкой» (т. II, стр. 250).

Однажды А. Бѣлый поднимая бокалъ возгласилъ: «Пью за свѣтъ» [7].

/с. 82/ В. Я. Брюсовъ, усѣвшійся рядомъ со мною, вскочилъ, какъ ужаленный; онъ поднимая бокалъ прогортанилъ — «За тьму»... (стр. 261, т. I).

Подъ вліяніемъ хаоса идей поднимаемыхъ «средами» (собранія у В. Иванова въ С.-Петербургѣ) какіе-то литераторы «восхотѣли» «мистеріи» и «оркестры» составили хороводъ; — «кололи какого-то литературнаго адвоката булавкой»; выжавъ кровь, они распивали ее съ виномъ, называя это «Діонисовымъ Дѣйствомъ» (стр. 144, т. III).

Эти крайности были слѣдствіемъ того, что «сѣмена таинственной розы» были брошены въ широкіе круги интеллигентскаго общества и каждый по своему развивалъ данную мысль. Естественно, что большинство уклонилось отъ «правильнаго» розенкрейцерскаго пути. Таковъ, напримѣръ, былъ А. А. Блокъ.

Я говорилъ уже, что у него перваго образовалось болѣе или менѣе конкретное ученіе о «Софіи»; ему было дано первоначальное розенкрейцерское откровеніе; «онъ ранѣе прочихъ стоялъ предъ Вратами» (стр. 157, т. III). Но, «по книжечкамъ цикловъ, прочитанныхъ Штейнеромъ просто указывать, гдѣ напуталъ въ пути къ посвященію Блокъ», (стр. 156, т. III). Однако, хотя онъ и напуталъ, Блокъ, тѣмъ не менѣе, сдѣлалъ значительный вкладъ въ дѣло взрощенія розенкрейцерскихъ «сѣмянъ». Кромѣ того, намъ важно отмѣтить тотъ источникъ, изъ котораго Блокъ получилъ первоначальное откровеніе, ибо его ученіе о «Софіи» до «уклоненія» съ «пути», какъ мы увидимъ въ дальнѣйшемъ, содержитъ все элементы прогматической системы о. Сергія Булгакова и его единомышленниковъ.

Одновременно съ Московскимъ Кружкомъ и въ довольно тѣсной связи съ нимъ, работали кружки въ С.-Петербургѣ.

Собирались у Д. С. и З. Н. (Гиппіусъ) Мережковскихъ, Минскихъ, Розанова и Сологуба (Эпопея, т. II, стр. 191. Оттуда же и дальнѣйшія цитаты въ этой главѣ). Точнаго разграниченія между кружками, повидимому, не было. Изъ упомянутыхъ А. Бѣлымъ, участниковъ ихъ назову: С. Н. Булгакова [8], А. С. Солжскаго, Н. А. Бердяева, А. В. Карташева, В. Тернавцева, П. П. Перцова, А. С. Аскольдова, Г. И. Чулъ Андріевскаго, Д. А. Философова, А. М. и С. П. Ремизовыхъ (т. II, 181; т. III, 44).

/с. 83/ И въ Петербургѣ, какъ въ Москвѣ, кружки объединяютъ людей различныхъ направленій и оттѣнковъ. Тутъ и софіанцы-христіане и сатанистъ Ѳ. К. Сологубъ [9] и В. В. Розановъ [10].

До пріѣзда В. И. Иванова центромъ для петербургскихъ софіанцевъ служилъ кружокъ Мержеевскихъ. Квартиру ихъ въ домѣ Мурзи А. Бѣлый называетъ поэтому «логовомъ мысли». Въ этомъ «логовѣ» развивались и революціонныя идеи [11], и религіозно-философскія мысли.

А. Бѣлый не разсказываетъ о томъ, какъ развивалось софіанство въ Петербургскихъ кружкахъ, но, повидимому, они очень рано стояли уже на пути къ сформированію того ученія, которое теперь проповѣдуетъ о. С. Булгаковъ. По словамъ А. Бѣлаго, уже въ 1905 г. у Мережковскихъ «въ витіеватыхъ, мудреннѣйшихъ, утонченныхъ дебатахъ все, помнится, утончали проблемы о «троичности», о «церкви», о «плоти» (т. II, 157) — какъ разъ тѣ самыя, которыя неразрывно связаны съ булгаковскимъ ученіемъ о «Софіи».

Въ 1905 году въ С.-Петербургъ переселился В. И. Ивановъ, нѣсколько лѣтъ проведшій заграницей (т. II, стр. 227). Неудовлетворенный «абстрактнымъ» направленіемъ Мережковскаго (т. II, стр. 290) въ ноябрѣ-декабрѣ 1905 года онъ образовалъ свой собственный кружокъ, въ который скоро перемѣстился Петербургскій центръ. В. И. Ивановъ, судя по словамъ А. Бѣлаго, обладавшій способностью очаровывать самыхъ разнообразныхъ собесѣдниковъ и подчинять ихъ своему вліянію, началъ съ того, что посѣялъ у А. Бѣлаго сомнѣніе въ правотѣ Мережковскаго, потомъ проявилъ «удивительное пониманіе» къ отношеніямъ его съ Блокомъ» «ко всему ихъ связывавшему» и къ «атмосферѣ между ними, заявивъ, что:

— «Въ томъ суть діонисическаго переживанія: то, что Васъ связываетъ у Блока — мистерія»...

— «Надо теплить мистеріи»....

— «Мы стоимъ предъ зачатіемъ новаго Элевзиса»...

«Затѣмъ возникла мысль «создать коллективъ», причемъ, «лишь немногіе избранные должны были быть по фантазіи нашей допущенными въ коллективъ». Во исполненіе такого намѣренія, пре/с. 84/жде всего обратились къ Блокамъ. «Л. Д. (жена поэта, дочь знаменитаго Менделѣева), кажется особенно подчинялась словамъ о пурпурныхъ цвѣтахъ для одеждъ въ діонисическихъ таинствахъ и о зелененькихъ «бакхахъ»; рѣшили стараться осуществить «коллективъ»; В. Ивановъ упомянулъ о Чулковѣ, какъ о чуткой душѣ, насъ способной понять; и — включили Чулкова», (т. II, стр. 291).

Этотъ «коллективъ», очевидно, сталъ въ центрѣ т. н. Ивановскихъ «средъ», причемъ на первомъ же собраніи новаго кружка съ бесѣдой-импровизаціей на тему «Любовь» были высказаны софіанскія воззрѣнія (т. II, стр. 292).

«Среды» бывали довольно многолюдны. Кромѣ перечисленныхъ выше посѣтителей Петербургскихъ кружковъ, въ нихъ бывали: проф. Е. В. Аничковъ, К. Эрбергъ, Габриловичъ, Бакстъ, Сомовъ, Билибинъ, А. Н. Бенуа, Добужинскій, Б. А. Лемонтъ, Н. С. Гумилевъ, Тимашева, сестры Бѣлевскія, Столпнеръ, С. П. Каблуковъ, В. П. Протейкинскій, В. В. Бородаевскій съ женой, Н. В. Недоброго въ женою, Княжнинъ, А. Н. Чеботаревская, А. Р. Минцлова, В. А. Пястъ, Скалдина, свящ. Агѣевъ, С. М. Городецкій, Шестовъ, Аскольдовъ, проф. Лосскій, Ивановъ-Разумникъ; появлялись: «поэтессы, поэты, философы, богоискатели, корреспонденты, сектанты»; бывалъ «пролетарскій писатель Чапыгинъ», бывалъ Пименъ Карповъ «и постоянно являлся Ю. Н. Верховскій» (т. III, стр. 173).

Изъ участниковъ «средъ» наиболѣе интересными являются В. Ивановъ и, впослѣдствіи, таинственно исчезнувшая посланница розенкрейцеровъ А. Р. Минцлова, которымъ и посвятимъ слѣдующую главу.

Глава III.

Описаніе А. Бѣлымъ положенія В. Иванова въ Петербургскихъ кружкахъ невольно заставляетъ думать о томъ, что онъ выполнялъ какую-то особую миссію. Для того, чтобы объ этомъ могли судить читатели, приведу свидѣтельство его друга и сотрудника.

«Фигура двусмысленнаго Вячеслава Иванова появилась въ Россіи впервые въ 1904 году. До того онъ долгое время жилъ заграницей» (Эпопея т. I, стр. 231). Оттуда же дальнѣйшія цитаты въ этой главѣ). Вскорѣ же послѣ пріѣзда, какъ мы видѣли, онъ постарался сконцентрировать у себя Петербургскіе кружки. Этому способствовало то, что онъ всѣмъ импонировалъ своими знаніями, а также то, что онъ сознательно добивался главенствующей роли, стараясь объединить у себя всѣ новыя теченія мысли. «Онъ былъ огненный, удивительный собесѣдникъ, — пишетъ А. Бѣлый: — и — зоркій — и /с. 85/ — проницающій собесѣдника до конца, перевоплощаясь въ него; онъ изъ каждаго каждому продиктовывалъ нужные смыслы; умѣніе перевоплотиться въ захожаго человѣка и дѣлало его чарователемъ, чуть-ли не учителемъ жизни, отвѣтственнымъ «метромъ» — поэту; и «магистромъ» — богоискателю; съ поэтами объ бесѣдовалъ о пэонѣ второмъ и четвертомъ; съ богоискателемъ — о непорочномъ зачатіи; оба оспаривали другъ друга: «Ивановъ — де главнымъ образомъ лирикъ». — «Да нѣтъ, позвольте: теологъ». Священникъ Агеевъ, ходившій къ И., ничего-то въ спорахъ не смыслилъ; и ничего-то не смыслилъ въ богоискательствѣ Юрій Ласковскій; Иванова же слушались всѣ»... (IV, стр. 166).

На квартирѣ Иванова, которую называли «башней» или «становищемъ» образовалась своего рода штабъ-квартира. Она была составлена изъ нѣсколькихъ квартиръ, между которыми были проломаны стѣны, благодаря чему создалось помѣщеніе, въ которомъ могло происходить нѣсколько засѣданій одновременно и всегда могли останавливаться пріѣзжіе.

Но В. Ивановъ не ограничивался вліяніемъ на обитателей и посѣтителей «башни». Выѣзжалъ онъ рѣдко, но «рѣдкіе эти выѣзды всегда имѣли такую цѣль: провозгласить, «совершить» обрядъ засѣданія, заключить союзъ, образовать группу» (т. IV, стр. 166).

Мы видѣли въ прошлой главѣ, какъ онъ изъ софіанцевъ Блоковскаго направленія попытался создать соединенную группу. Въ этомъ отношеніи онъ оказался помощникомъ А. Р. Минцловой, получая, весьма возможно, указанія изъ того же розенкрейцерскаго источника.

А. Р. Минцлова была близкой ученицей Рудольфа Штейнера (т. IV, стр. 139) связь котораго съ розенкрейцерами я установилъ въ первой главѣ. Появившись въ Россіи, Минцлова въ Москвѣ посѣщала теософскій кружокъ Христофоровой, а въ Петербургѣ останавливалась въ Ивановской «башнѣ». Въ 1909 году Минцлова сдѣлала попытку организовать братство изъ представителей разныхъ теченій софіанства (т. IV, стр. 143). Оффиціально иниціаторомъ былъ Ивановъ, но за нимъ стояла Минцлова, имѣвшая, какъ увидимъ ниже, опредѣленное заданіе въ этомъ смыслѣ. Послѣ разговоровъ съ А. Бѣлымъ въ Петербургѣ, переговоры продолжаются въ Москвѣ. Но это оказалось дѣломъ не легкимъ. Тѣмъ не менѣе, Минцлова продолжаетъ свои попытки. Такъ, напримѣръ, въ ноябрѣ (1909 г.) происходитъ сближеніе Минцловой съ кружкомъ «аргонавтовъ». Минцлова инспирируетъ насъ все тѣмъ же идеями рыцерства, братства, служенія Духу»... (т. IV, стр. 183).

Однако, миссія Минцловой не удалась. Повидимому у нея раз/с. 86/строились нервы и это лишало ее прежней авторитетности. А. Бѣлый говоритъ, что поведеніе ея представлялось запутаннымъ.

Было не вполнѣ понятно «ея стремленіе образовать среди насъ кругъ людей, изучающихъ духовное знаніе; не понималъ я намековъ ея, что какіе-то руководители духовнаго знанія, о которыхъ пока она больше сказать не рѣшается, появляются, де, среди насъ... во время бесѣдъ съ Киселевымъ, со мною, съ Петровскимъ, съ Ивановымъ — фигурировали въ фантазіяхъ Минцловой все какіе-то ея «сокровенные педагоги», за нею слѣдящіе; все-то изъявляли намѣреніе появиться среди насъ. Кто же могъ ими быть? Темпліеры? Масоны? Нѣтъ, нѣтъ: розенкрейцеры? Правда терялась въ догадкахъ. Смущало насъ и то, что всегда потрясенная Минцлова несказанно чего-то боялась... Эти страхи и эти таинственныя происшествія... въ насъ часто будили вопросъ: кто за нею стоитъ? Если есть этотъ «кто-то», то почему же общеніе Минцловой съ «кѣмъ-то» переполняетъ всю душу ея этимъ ужасомъ, этой истерикой? «Кто-то» внушалъ опасенія мнѣ, начиналъ понимать, что мы имѣемъ дѣло съ больной, истощенной повторными галлюцинаціями, и, можетъ быть поддавшейся чьему-то вліянію (IV, стр. 176, 177).

Но послѣдующія событія показали, что если у Минцловой были галлюцинаціи и нереальные страхи, то истерика ея была вызвана наличіемъ страха вполнѣ основательнаго.

Это получило подтвержденіе въ томъ, что А. Бѣлый называетъ «случаемъ съ Минцловой». Вотъ какъ онъ разсказываетъ объ этомъ интереснѣйшемъ происшествіи.

«По пріѣздѣ въ Москву (осенью 1910 г.) Киселевъ, очень близкій въ то время мнѣ, увѣдомляетъ меня: въ Москвѣ — Минцлова; и она меня ждетъ, долженъ немедленно, де, къ ней отправиться... Свиданіе съ Минцловой было мнѣ тягостно... Но узнавъ отъ Н. П. Киселева, что Минцлова хочетъ видѣть меня, — я отправился къ ней со смятенными противорѣчивыми чувствами...

Минцлова встрѣтила и сообщила такое, что ...что: я стоялъ ошарашенный. Минцлова же скорѣе упала, чѣмъ сѣла, въ глубокое кресло: я стоялъ ошарашенный, передъ новою, очередной, какъ казалось мнѣ, ею увидѣнной сказкой, которую приняла за дѣйствительность ни на что не похожая женщина эта; а она... мнѣ разсказывала о фактахъ, которые по сіе время стоятъ предъ душою моею неотвязнымъ вопросомъ.

Читатель, — о фактахъ тѣхъ не могу сказать ничего конкретнаго; все равно имъ повѣрить такъ трудно; и мнѣ непонятны они; я скажу лишь два слова о томъ, что она мнѣ сказала, — скажу отвлеченно, общее: сообщила, что «миссія» ей, де, назначенная (возжечь /с. 87/ къ «свѣту» сердца, соединивъ насъ для «свѣта» духовнаго), ею не исполнена; «миссія» провалилась ею, потому что ея устойчивость и болѣзненность вмѣстѣ съ растущею атмосферою недовѣрія къ ней среди насъ, разшатала «свѣтлое дѣло» какихъ-то невѣдомыхъ благодѣтелей человѣчества надъ нею стоящихъ; а между тѣмъ... слово она («имъ» дала), что возникаетъ среди насъ братство «Духа»; неисполненіе слова, де, падаетъ на нее очень тяжело; ее удаляютъ «они» навсегда отъ людей, и общеній, которыя протянулись между нею; она исчезаетъ, де, съ того времени навсегда и ее не увидитъ никто; и она умоляетъ насъ всѣхъ; эти годы ближайшіе строго молчать о причинѣ ея окончательнаго исчезновенія. Я такъ и не понялъ, что собственно означаетъ исчезновеніе это: исчезновеніе — «куда»? Въ монастырь, въ плѣнъ, въ иныя страны? Или же исчезновеніе изъ жизни? Но что-то подсказало, что на этотъ разъ этотъ бредъ не есть «миѳъ» и что мы никогда не увидимъ ее... я отнесся къ словамъ ея, какъ къ какой-то ужасной, всю душу смущающей тайнѣ ея, про которую мнѣ ничего не извѣстно; извѣстно одно: это правда...

...Въ совершенно болѣзненномъ состояніи передавала она, почему «они» (кто?) порѣшили «убрать» ее и она, исчезая, насъ проситъ быть вѣрными «свѣту», что «кто-то» (?) повидимому безсердечно ее убирающій, насъ не забудетъ; внѣшній знакъ «бѣгства» отъ насъ — переѣздъ въ Петербургъ, оттуда исчезнетъ она...» (т. VI, стр. 177-179)

Черезъ нѣсколько дней Минцлова уѣхала въ Петербургъ. «Мы ея никогда не видѣли съ тѣхъ поръ, — говоритъ Бѣлый, — никто не видалъ».

Случай съ Миноцловой, интересный самъ по себѣ, имѣетъ громадное значеніе еще и потому, что онъ открываетъ фактъ связи розенкрейцеровъ съ софіанскимъ теченіемъ русской мысли, а ея дѣятельность (см. предыдущую главу) показываетъ, что они цѣнятъ и желаютъ объединить всѣ теченія софіанства. Вѣроятно, ни въ одномъ изъ кружковъ софіанское богословствованіе и философствованіе не совпадало вполнѣ съ системой розенкрейцеровъ, но они заключали въ себѣ «сѣмена таинственной розы», они имъ сродни и это давало смыслъ миссіи Минцловой.

Въ первой главѣ я говорилъ уже объ организаціи подобной тому «братству Духа», которое пыталась создать Минцлова. Я имѣю въ виду масонскую организацію Штейнера. Въ томъ же родѣ организованное въ Америкѣ ученикомъ Штейнера Максомъ Гейнделъ (Max Heindel, 1865-1919) Розенкрейцерское Содружество (Rosicrucian Fellowship) съ подзаголовкомъ «Association de Mistique /с. 88/ Rosecrucienne» или созданная одновременно въ Лондонѣ ирландскимъ поэтомъ-оккультистомъ Алейстеръ Кроубей (Meister Crowbey) розенкрейцерская группа подъ названіемъ «The Equinox», члены коей назывались «Адептами Атлантиды» (вѣроятно подъ названіемъ розенкрейцерскаго сочиненія Франсиса Бэкона «Nova Atlanta»), Существуютъ и другія розенкрейцерскія общества, какъ напримѣръ Американское Общество Креста Розы (American Rosae Crucis Society) построенное по масонскому образцу, созданное въ Нью-Іоркѣ въ 1918 году послѣ пятилѣтнихъ подготовительныхъ работъ. Но существуютъ и группы безъ стройной организаціи, находящіяся подъ вліяніемъ розенкрейцеровъ.

Розенкрейцеръ H. J. van Ginkel, въ предисловіи къ голландскому переводу сочиненій Христіана Розенкрейцера, говоритъ: «настоящій орденъ братьевъ Креста Розы [12], есть просвѣщенное духомъ сообщество, разсѣянное по всему міру, но руководимое однимъ [13]. Этотъ орденъ обладаетъ одной центральной школой (école intérieur) истинныхъ Мистерій и многими внѣшними школами (écoles extérieurs), которые различными способами подготавливаютъ пути къ центральной школѣ». Добавлю къ этому слова бр. Виттеманса. Онъ говоритъ, что розенкрейцерство покровительствуетъ образованію вокругъ себя различныхъ свободныхъ группъ, имѣющихъ собственныя цѣли и руководствующихся различными соображеніями личными или зависящими отъ мѣстныхъ національныхъ условій» [14].

Розенкрейцерское движеніе, по его словамъ, очень разнообразно въ своихъ проявленіяхъ, само же братство Креста Розы, соблюдая традиціи установленныя его основателемъ, работаетъ преимущественно въ тайнѣ, не дѣлая никакихъ призывовъ къ неофитамъ. Такой образъ дѣйствій не вредитъ распространенію идей ордена, но наоборотъ, подготовляетъ почву къ сбору обильной духовной жатвы въ будущемъ (Historie des Rose-Croix, p. 176).

Принимая во вниманіе все сказанное ранѣе, не трудно придти къ заключенію, что Минцлова получила свое порученіе именно отъ розенкрейцеровъ. Не даромъ и А. Бѣлый отвергая предположеніе, что она послана масонами или темпліерами, догадку о розенкрейцерахъ оставляетъ безъ опроверженія (см. т. IV, стр. 176).

Обрисованныя же въ первой и въ настоящей главахъ взаимоот/с. 89/ношенія курсовъ Штейнера и розенкрейцеровъ объясняетъ непонятное для Бѣлаго поведеніе Минцловой, которая, съ одной стороны «заклинала: не вѣрить особенно штейнеризаціи христіанства; и вмѣстѣ съ тѣмъ, всѣ указанія намъ, медитаціи, вся изотерика Минцловой были сколкомъ интимныхъ бесѣдъ ею такъ отвергаемаго учителя Штейнера (мнѣ впослѣдствіи и это пришлось узнать лично)». (Эпопея т. IV, стр. 176). Курсы Штейнера, какъ мы видѣли, суть только начальное введеніе въ систему розенкрейцеровъ. При дальнѣйшемъ движеніи по пути «посвященія», Минцлова узнала недостаточность Штейнеризма и перешла въ вѣдѣніе другихъ, очевидно болѣе центральныхъ руководителей. Но своихъ учениковъ она должна была еще питать штейнеризмомъ. И если сначала, когда она знакомила «аргонавтовъ» съ «интимными курсами Штейнера», предупреждая, что перестала быть ученицей его; у нея, де, — иные «учители» (т. IV, стр. 154) — это ставило Минцлову на естественную высоту, то впослѣдствіи, поддавшись истеріи, она этимъ только возбудила у нихъ сомнѣніе и смущеніе.

Минцлова исчезла, но дѣятельность пославшихъ ее въ средѣ русскихъ софіанцевъ не прекратилась. А. Бѣлый разсказывалъ Блоку, что Минцлова прощаясь съ нимъ, оставила ему кольцо съ аметистомъ, сказавъ, что когда придутъ къ нему «люди Духа» и вопросятъ о кольцѣ, то показавъ его, онъ найдетъ «людей Духа», (т. IV, стр. 231). Со времени исчезновенія Минцловой, А. Бѣлый вступилъ въ періодъ, когда получивъ первоначальное откровеніе, долженъ былъ собственными силами найти путь къ дальнѣйшему посвященію. Онъ, наконецъ, получилъ его, (т. III, стр. 157), получилъ, когда прошло уже нѣсколько лѣтъ послѣ исчезновенія Минцловой. Это доказываетъ, что ее замѣнилъ кто-то другой, — кто именно, А. Бѣлый, такъ много интереснаго намъ разсказавшій, не говоритъ. Но очевидно, что этому замѣстителю Минцловой была дана задача, ею не выполненная — объединить софіанцевъ разныхъ толковъ, создать софіанское «братство Духа».

/с. 90/

Глава IV.

Очеркъ прошлаго нашихъ софіанцевъ былъ бы неполнымъ, если бы мы обошли молчаніемъ Религіозно-Философское Общество, являющееся родоначальникомъ Религіозно-Философской Академіи, открытой въ 1922 году въ Берлинѣ и нынѣ имѣющей свой центръ во главѣ съ проф. Н. А. Бердяевымъ въ Парижѣ.

У Религіозно-Философскаго Общества были отдѣленія въ С.-Петербургѣ и Москвѣ.

Въ Петербургѣ во главѣ общества состояли: А. Ивановъ, у котораго въ «становищѣ» и засѣдалъ совѣтъ: В. Философовъ, С. П. Каблуковъ (Эпопея т. IV, стр. 156), Мережковскій, Розановъ, Карташевъ и Стонеръ (тамъ же, стр. 130).

Въ совѣтѣ Московскаго общества состояли: Рачинскій (предсѣдатель), Свѣнцицкій, Булгаковъ, Эрнъ, Бердяевъ, Трубецкой (Е. Н.) и А. Бѣлый (тамъ же, стр. 61).

Религіозно-Философское общество, какъ видно изъ перечисленныхъ фамилій, объединяло представителей самыхъ различныхъ теченій софіанской религіозно-философской мысли. Особенно это замѣтно въ Московскомъ совѣтѣ. Булгаковъ представлялъ наиболѣе церковное теченіе софіанства, А. Бѣлый — самое крайнее, Свѣнцицкій — чисто революціонное теченіе. Онъ былъ иниціаторомъ и главою такъ называемаго «христіанскаго братства борьбы».

Это братство вело революціонную работу подъ флагомъ христіанства, ставя, напримѣръ, черный крестъ на своихъ прокламаціяхъ. Оно пользовалось открытыми собраніями Религіозно-Философскаго общества въ своихъ цѣляхъ. Такъ, напримѣръ, А. Бѣлый пишетъ, что «Свѣнцицкій въ то время считалъ спеціалистомъ себя, но особаго рода: онъ ставилъ вопросы священникамъ, посѣщавшимъ собранія; бѣдный священникъ, не чуя ловушки, стараясь быть радикальнымъ, ему отвѣчалъ, а Свѣнцицкій отвѣтъ превращалъ вновь въ вопросъ, на который священнику было трудно отвѣтить; на третьемъ, четвертомъ вопросѣ священникъ срывался; Свѣнцицкій же восклицалъ патетически:

«Вотъ, отецъ (имя рекъ) отрекается отъ Іисуса Христа!»

Іезуитскій вопросъ, на которомъ священникъ срывался, вращался вокругъ самодержавія и Православія; В. Н. умѣлъ прижать простоватыхъ священниковъ къ стѣнкѣ и вырывать у нихъ вынужденные отвѣты послѣ которыхъ онъ заявлялъ укоризненно:

«Вы отреклись отъ Христа!» (Эпопея, т. II, стр. 238).

/с. 91/ По мнѣнію А. Бѣлаго, Свѣнцицкій «былъ болѣнъ тяжелою формою «истеріи»; и я это видѣлъ и Блокъ это видѣлъ; не видѣли: Эрнъ, Шерръ, Булгаковъ, Рачинскій и многія религіозныя почитательницы Свѣнцицкаго» (тамъ же). Эти лица продолжали работать съ тѣмъ же христіанскимъ братствомъ борьбы.

Религіозно-философское общество вело двоякую работу. Съ одной стороны были закрытыя собранія, на которыхъ встрѣчались представители различныхъ кружковъ, съ другой стороны, какъ мы говорили, устраивались открытыя собранія, имѣвшія цѣлью широкую пропаганду въ духѣ реформаціи и софіанства. Про составъ этихъ собраній А. Бѣлый говоритъ, что на нихъ «бывало порой до двухсотъ человѣкъ; тутъ сидѣли священники, соціалисты-революціонеры, сектанты, эстеты, марксисты, студенты, доценты ницшеанцы; я помню, какъ въ жаркій денекъ, когда всюду въ садахъ раскрывались бѣлыя гроздья сирени, я ѣхалъ въ Зачатьевскій переулокъ: и — думалъ: четыре лишь года назадъ я писалъ о собраніяхъ «мистиковъ» въ первой въ «Московской Симфоніи»; тамъ описывалось, какъ сѣть мистиковъ покрывала Москву, и какъ мистики собирались въ Зачатьевскомъ переулкѣ; но не было «сѣти» еще въ эти дни; а теперь — «сѣть» возникла... сѣти мистиковъ покрывали Москву» (тамъ же т. II, стр. 237-238).

Послѣ революціи, при большевикахъ, въ 1918 году руководителями Религіозно-Философскаго общества въ Москвѣ была открыта Вольная Академія Духовной Культуры. Въ ней къ большей части прежде поименованныхъ дѣятелей во главѣ съ Н. А. Бердяевымъ присоединяются новые, какъ, напримѣръ, профессора Франкъ, Карсавинъ, Вышеславцевъ и др. Участвовалъ тамъ и А. Бѣлый. Такимъ образомъ, она продолжала объединять разныя теченія софіанства.

Коммунисты не препятствовали дѣятельности общества и оно просуществовало почти пять лѣтъ. Однако, въ 1922 году руководитель общества, едва ли не in corpore были высланы заграницу и немедленно открыли въ Берлинѣ Религіозно-Философскую Академію, центръ которой впослѣдствіи перешелъ въ Парижъ. «Задачи, которыя ставитъ себѣ Академія, — говоритъ одинъ изъ участниковъ ея, — не столько теоретическія (разработка, отвѣчающаго духовнымъ запросамъ современности философскаго міровоззрѣнія), сколько практическая: пробужденіе духовныхъ интересовъ среди русскихъ, живущихъ заграницей и пріобщеніе ихъ къ тѣмъ новымъ идеямъ, которыя опредѣляютъ собой жизнь и развитіе религіозно-философской мысли нашего времени. Этой цѣли служитъ съ одной стороны циклъ лекцій, которыя читаются въ Академіи съ другой — открытыя засѣданія Академіи съ докладами и собесѣдованіями по /с. 92/ самымъ главнымъ и волнующимъ вопросамъ современной философіи, религіи и культуры. Цѣль какъ будто симпатичная, но не съ точки зрѣнія православнаго христіанина. Чтеніе Изданій Академіи (сборникъ «Софія» и 7 номеровъ журнала «Путь») обнаруживаетъ систематически проводимое новаторское направленіе, свойственное редактору «Пути» проф. Бердяеву, о. С. Булгакову и др. Этихъ взглядовъ, къ сожалѣнію, далеко не полно, коснусь ниже, когда буду говорить о томъ софіанскомъ лжеученіи, которое систематически вносится въ Православную Церковь, а сейчасъ перейду къ другой организаціи, тѣсно связанной съ Религіозно-Философской Академіей, а именно «братству Святой Софіи, Премудрости Божіей».

Корни свои это братство имѣетъ въ Россіи. Тѣ кружки, о которыхъ шла рѣчь въ предыдущихъ главахъ, создали цѣлый рядъ мыслителей, работавшихъ надъ ученіемъ о Софіи. Часть изъ нихъ, какъ мы видѣли, увлеклась революціей, часть, увлеченная философіей, совершенно отошла отъ христіанства, но третья часть продолжаетъ свою работу въ нѣдрахъ Православной Церкви. Нѣтъ сомнѣнія, что общій подъемъ религіознаго чувства и тяготѣнія къ Церкви, вызванные событіями революціи, повліяли на цѣлый рядъ философовъ. Но, приблизившись къ Церкви, они не проявили должнаго смиренія, не стали принимать Ея ученія такъ, какъ оно перешло отъ святыхъ Отцовъ, а пожелали приспособить его къ своимъ философскимъ воззрѣніямъ, а подъ какимъ вліяніемъ оказались эти воззрѣнія, мы видѣли въ предыдущихъ главахъ. И вотъ съ этой цѣлью, повидимому, создалось братство Святой Софіи во главѣ съ о. Сергіемъ Булгаковымъ. Конечно, это утвержденіе трудно документально доказать, ибо работа братства и составъ его хранятся въ тайнѣ, но все же есть вѣсскія данныя, подтверждающія правильность моей мысли.

Я имѣю въ виду во-первыхъ, структуру братства, свидѣтельствующую о томъ, что оно создано для опредѣленной и конспиративной борьбы, каковая можетъ вестись только, если впереди стоитъ какая-то конкретная цѣль. Во-вторыхъ, я имѣю въ виду ту работу братства, которая проявлялась до сихъ поръ, а именно — разработку ученія о Софіи примѣнительно къ богословской наукѣ и распространеніе этого ученія не только при помощи сочиненій, но и путемъ захвата руководящаго вліянія на дѣла Русской Церкви, покуда, конечно, заграничной ея части.

Свѣдѣнія объ уставѣ братства были опубликованы въ видѣ выдержекъ изъ писемъ кн. Н. С. Трубецкого, разсмотрѣвшаго его совмѣстно съ П. Н. Савицкимъ и П. П. Сувчинскимъ, къ о. С. Булгакову, предлагавшему ему вступить въ братство (см. статью Н. Д. Тальберга въ /с. 93/ №4 «Двуглавый Орелъ», стр. 7-8 и «Возбудители Раскола», стр. 12-13, изд. «Долой Зло», Парижъ, 1927).

«Мы имѣемъ дѣло, — пишетъ кн. Трубецкой, — не съ обычномъ типомъ православнаго братства, а съ организаціей, не имѣющей прецедента въ православной практикѣ. Собственно это скорѣе напоминаетъ монашескую общину съ раздѣленіемъ на монашескія степени и съ возглавленіемъ игуменомъ... Такая внѣмонастырская община, состоящая изъ мірянъ и духовенства, скорѣе заслуживала бы названія ордена, чѣмъ братства».

«Братство Св. Софіи состоитъ какъ бы внѣ конкретной церковной организаціи, не прилегаетъ къ ней, а только прикасается къ ней въ отдѣльныхъ пунктахъ. Вслѣдствіе этого, братству приходится создавать свою особую іерархію, что является его самымъ бьющимъ въ глаза отличительнымъ признакомъ. Институтъ «духовнаго главы» и трехъ степеней братьевъ, не существующій ни въ одномъ нормальномъ православномъ братствѣ, логически вытекаетъ изъ необходимости имѣть свою іерархію».

«Теоретически мыслимо положеніе, при которомъ епископъ оказывается въ духовномъ подчиненіи у іерея (какъ духовнаго главы Братства), что канонически недопустимо».

«Происходитъ какое-то установленіе эквивалентности, какое-то координированіе двухъ іерархій, одной — канонической, другой — основанной, въ сущности на общественномъ мнѣніи. Происходитъ внѣцерковное надѣленіе людей, отмѣченныхъ общественнымъ мнѣніемъ, признакомъ духовнаго авторитета, тѣмъ болѣе соблазнительное, что чинопріемы связаны съ таинствами покаяніи и причащенія (§ 12) придающими имъ видимость рукоположенія. Такимъ образомъ, Братство создаетъ особую іерархію и сосуществованіе этой особой, братской іерархіи съ іерархіей канонической, создаетъ совершенно недопустимое съ православной точки зрѣнія положеніе».

Для всякаго ясно, что организація съ такимъ іерархическимъ строемъ, можетъ быть создана только съ опредѣленной цѣлью, не ограничившейся научно просвѣтительнымъ характеромъ. Три степени, «духовный глава», своя іерархія, тайна, окружающая организацію, никогда не выступающую открыто отъ своего имени, — все это свидѣтельствуетъ о наличіи задачъ, требующихъ планомѣрной и тайной работы. Какъ можно судить объ этихъ задачахъ? Только по дѣятельности отдѣльныхъ лицъ, принадлежащихъ къ братству, ибо вышеуказанная іерархичность Братства свидѣтельствуетъ о томъ, что ихъ работа не можетъ быть внѣ зависимости отъ него. Въ № 3 журнала «Двуглавый Орелъ» отъ 10 (23) февраля 1927 г. Н. Д. Тальбергъ въ качествѣ членовъ братства назвалъ: о. С. Булгакова, /с. 94/ A. B. Карташева, C. C. Безобразова, H. A. Бердяева, Б. В. Вышеславцева, С. Л. Франка, В. В. Зѣньковскаго, кн. Г. Н. Трубецкого, П. Б. Струве (стр. 9). Никто изъ перечисленныхъ лицъ не опровергъ утвержденія Н. Д. Тальберга, хотя времени прошло много, а поэтому можно считать, что онъ не ошибся. Но разсмотрѣніе этого списка показываетъ намъ, что братство захватило руководящее вліяніе въ Епархіальномъ Совѣтѣ при Митрополитѣ Евлогіи, Религіозно-Философской Академіи, Парижскомъ Богословскомъ Институтѣ и въ Русскомъ Христіанскомъ Студенческомъ Движеніи.

Въ послѣдующихъ главахъ мнѣ остается показать почему братству Св. Софіи нужно было отдѣлить Западно-Европейскую Митрополію отъ Архіерейскаго Синода, а также почему проводимое имъ ученіе обезпечило ему поддержку тѣсно связаннаго съ розенкрейцерствомъ масонства.

Глава V.

Для того, чтобы разобраться въ томъ, откуда пошла смута, надо прежде всего установить кому она могла быть нужна.

Врагами Синода съ самаго начала было выдвинуто обвиненіе «Карловцевъ» въ томъ, что они увлекаются политикой, что ради этого они стремятся оторваться отъ Всероссійской Матери Церкви и провозгласить заграницей едва-ли не Патріаршество.

Но вотъ уже прошелъ почти годъ со времени демонстративнаго отъѣзда Митрополита Евлогія съ Архіерейскаго Собора, прошло нѣсколько мѣсяцевъ со дня наложенія на него запрещенія и ничего подобнаго не осуществляется. Да и странно было бы, чтобы изъ-за такихъ только стремленій, даже если бы они и существовали на самомъ дѣлѣ, Митрополитъ Евлогій рѣшился бы на расколъ пока эти стремленія ее вылились ни въ какое постановленіе и онъ только подозрѣвалъ такую возможность изъ содержанія нѣкоторыхъ пунктовъ повѣстки, изъ обмѣна мнѣніями и оглашенныхъ отзывовъ нѣкоторыхъ Преосвященныхъ (см. Посланіе Митроп. Евлогія, «Возрожденіе» № 446).

/с. 95/ Э. Махараблидзе отмѣчаетъ, что въ 1924 г. на повѣсткѣ Собора стояли по тѣмъ же вопросамъ болѣе яркіе пункты [15], но это не вызвало никакого раскола, ибо рѣшенія по этимъ пунктамъ, повидимому, удовлетворили Митрополита Евлогія.

Въ дѣйствительности митрополитъ Евлогій долженъ былъ порвать съ Соборомъ подъ тѣмъ или инымъ предлогомъ потому, что въ противномъ случаѣ Соборъ былъ бы убійственнымъ для дѣятельности братства Св. Софіи. А насколько онъ подчинился вліянію этого братства, стало особенно ясно послѣ неудачи первой примирительной попытки Архіепископа Анастасія, который, будучи въ Парижѣ передъ Свѣтлымъ Праздникомъ, имѣлъ длительную бесѣду съ Митрополитомъ Евлогіемъ и послѣдній соглашался даже ѣхать въ Архіерейскій Синодъ, если его пріѣздъ тамъ встрѣтитъ благопріятное отношеніе. Но въ отвѣтъ на соотвѣтствующую телеграмму Архіепископа Анастасія, умолявшаго Митрополита Евлогія пріѣхать въ Карловцы, послѣдовалъ отвѣтъ, что паства его не отпускаетъ... Подъ «паствой» приходится подразумѣвать ближайшее окруженіе Митрополита Евлогія, т. е. то же братство Св. Софіи, ибо подлинная паства никакимъ способомъ изъявить свою волю не могла. Какую власть надо имѣть надъ православнымъ епископомъ, чтобы удержать его отъ поѣздки для переговоровъ съ собратіями объ умиротвореніи Церкви! Этотъ отказъ отъ поѣздки въ Карловцы подтверждаетъ предположеніе, что отъѣздъ съ Собора 1926 г. послѣдовалъ подъ давленіемъ того же братства, отдѣльные члены коего во все время Собора бомбардировали Митрополита Евлогія телеграммами. Никому другому онъ не былъ нуженъ. Братство же было въ большой опасности, ибо на повѣсткѣ стоялъ вопросъ о Христіанскомъ Студенческомъ Движеніи и богословскомъ Институтѣ въ Парижѣ, т. е. какъ разъ о важнѣйшихъ сторонахъ его дѣятельности. И дѣйствительно, сразу по пріѣздѣ изъ Парижа Митрополитъ Евлогій сообщилъ діакону Льву Липеровскому, что его отъѣздъ съ Собора, въ частности, былъ вызванъ отношеніемъ къ Христіанскому Студенческому Движенію (Письмо о. Л. Липеровскаго проф. В. В. Зѣньковскому. «Вѣстникъ Русскаго Христіанскаго Движенія» № 9, стр. 11). На самомъ дѣлѣ Соборъ отнесся къ вопросу Движенія очень вдумчиво, /с. 96/ съ большимъ вниманіемъ и далъ благословеніе всѣмъ православнымъ кружкамъ, но обусловилъ это нахожденіемъ «въ непремѣнной зависимости и подъ руководствомъ Православной іерархіи или лицъ, облеченныхъ ея довѣріемъ и безъ ея благословенія ничего существеннаго и значительнаго не дѣлать» (тамъ же). Но, конечно, не меньшее, если не большее значеніе имѣло скептическое отношеніе къ Богословскому Институту. Подтвержденіе постановленія перваго Карловацкаго Собора съ осужденіемъ YMCA, какъ извѣстно, въ значительной мѣрѣ финансировавшей Институтъ и извѣстное недовѣріе къ руководителямъ Христіанскаго Студенческаго Движенія, проявившееся въ постановленіи Собора, нанесло бы сильный ударъ работѣ братства въ этой области, если бы общее вниманіе не было отвлечено возникшимъ каноническимъ споромъ. Дѣйствительная работа братства, наиболѣе опасная, ведется именно въ Христіанскомъ Студенческомъ Движеніи и тѣсно связанномъ съ нимъ Богословскомъ Институтѣ [16].

Я говорилъ уже о дѣятельности Рел. Философской Академіи. Теперь надо сказать и о вышеупомянутыхъ учрежденіяхъ, чтобы понятно было почему ихъ существованіе жизненно необходимо для братства Св. Софіи.

Пишущій эти строки хорошо знакомъ со студенческимъ движеніемъ, ибо самъ одно время принималъ въ немъ дѣятельное участіе въ качествѣ б. предсѣдателя Бѣлградскаго кружка имени препод. Серафима и члена совѣта Бѣлградскаго Православнаго Братства того же имени [17].

Я и до сихъ поръ сохранилъ добрыя отношенія съ нѣкоторыми руководящими его членами и съ большимъ удовольствіемъ вспоминаю нѣкоторыя встрѣчи на Хоповскомъ общемъ съѣздѣ и на Конференціи Бюро въ Прагѣ въ февралѣ 1926 г. Тогда я надѣялся, что Движеніе все болѣе и болѣе приближавшееся къ подлинной церковности, приметъ дѣйствительно церковныя формы и принципіально подчинится руководству іерархіи. Но надеждамъ моимъ до сихъ поръ не суждено было сбыться, а присоединеніе Движенія къ противникамъ Собора [18], поставило на этомъ пути еще новое препятствіе, ибо Митрополитъ Евлогій всегда высказывался противъ под/с. 97/чиненія его іерархіи.

Долговременное участіе въ Движеніи привело меня къ слѣдующимъ заключеніямъ. Въ составъ его входитъ едва-ли не лучшая часть русской молодежи, стремящейся къ вѣрѣ и Церкви. Но молодежь эта, конечно, не можетъ самостоятельно разбираться во всѣхъ сложныхъ вопросахъ, встающихъ передъ нею. Молодежь эта, по большей части оторванная отъ семьи и не имѣющая серьезнаго церковнаго воспитанія, а тѣмъ болѣе богословскаго образованія, оказалась всецѣло подъ вліяніемъ своихъ руководителей-профессоровъ. Кто эти профессора, легко увидѣть изъ отчетовъ о съѣздахъ. Это: В. В. Зѣньковскій, А. В. Карташевъ, о. С. Булгаковъ, С. С. Безобразовъ, Вышеславцевъ, Бердяевъ, Л. А. Зандеръ, Карсавинъ, Франкъ [19]. Большая часть изъ нихъ была мною перечислена въ предыдущей главѣ, какъ члены братства Св. Софіи. Должно добавить, что въ качествѣ такового Н. Д. Тальбергъ называлъ еще проф. Коренчевскаго («Двуглавый Орелъ» № 4, стр. 10). Причастность къ братству проф. Карсавина и Зандера тоже очень вѣроятна. Во всякомъ случаѣ, проф. Карсавинъ въ сборникѣ «Софія» высказалъ опредѣленно софіанскія взгляды, не чуждъ которымъ и проф. Зандеръ, какъ это мнѣ извѣстно изъ личныхъ бесѣдъ съ нимъ.

Я не могу сказать, чтобы въ Движеніи велась спеціальная проповѣдь софіанства — это было бы преувеличіемъ. Но этого и не требуется, ибо общеніе съ профессорами этого направленія, ихъ руководство, чтеніе ихъ сочиненій, печатаемыхъ YMCA-PRESS [20], и въ журналѣ «Путь», безплатно разсылаемыхъ во всѣ кружки (особенно при томъ, что другой религіозной и богословской литературы нѣтъ) — не можетъ пройти безслѣдно, какъ не проходитъ безслѣдно и общеніе съ инославными и YMCA [21]. Еще сильнѣе все это дол/с. 98/жно сказываться на студентахъ Богословскаго Института, тѣмъ болѣе теперь, когда уѣхалъ оттуда епископъ Веніаминъ, стоящій за подчиненіе Собору и Синоду. (Мнѣніе епископа Веніамина см. въ «Церковныхъ Вѣдомостяхъ» № 5 и 6 1927 г. стр. 14-15).

Вся эта молодежь, по большей части искренно и горячо стремящаяся къ православію и церковности, подъ видомъ таковыхъ, невольно впитываетъ въ себя новаторскія и софіанскія мысли. Если принятъ во вниманіе, что изъ этой молодежи выйдутъ многіе пастыри и церковные дѣятели, то станетъ понятнымъ, какое значеніе имѣетъ для братства Св. Софіи работа въ Движеніи и Богословскомъ Институтѣ. Въ нихъ вся его будущность, въ нихъ залогъ того, что софіанское міровоззрѣніе не умретъ вмѣстѣ съ современными философами, сочиненія которыхъ иначе стали бы очень скоро достояніемъ узкаго круга спеціалистовъ, а можетъ укорениться въ умахъ будущаго русскаго церковнаго общества, распространиться въ Русской Церкви, а изъ нея перейти и во Вселенскую, реформируя ее медленнѣе, но вѣрнѣе, чѣмъ всякіе «Всеправославные Конгрессы», собираемые іерархами-обновленцами.

Если бы Соборъ 1926 г. не кончился демонстративнымъ отъѣздомъ митрополитовъ Платона и Евлогія, возбудившихъ сомнѣнія въ его правомочности, то результаты его для дѣятельности членовъ братства Св. Софіи были бы весьма непріятны. Въ посланіи Архіерейскаго Синода Русской Православной Церкви Заграницей отъ 18/31 марта 1927 г. за № 341 читаемъ: «Богословскій Институтъ въ Парижѣ учрежденъ былъ Митрополитомъ Евлогіемъ безъ вѣдома и благословенія заграничнаго Синода и Собора. Учрежденъ по программѣ Синодомъ и Соборомъ не одобренной, и съ приглашеніемъ въ качествѣ преподавателей лицъ, или высшаго богословскаго образованія не получившихъ, или такихъ, православіе которыхъ для Синода и Собора весьма сомнительно». Понятно, что если бы при такихъ взглядахъ Собора и Синода митрополитъ Евлогій сохранялъ полную лояльность, то большинство профессоровъ Института было бы удалено и воспитаніе будущихъ пастырей оказалось совсѣмъ въ другихъ рукахъ.

Добавлю къ этому, что если бы авторитетъ Синода не подрывался въ Студенческомъ Движеніи такъ же систематически и издавна [22], какъ велась работа по выдѣленію Западно-Европейской Епар/с. 99/хіи [23], то вліяніе профессоровъ-руководителей было бы по крайней мѣрѣ значительно ослаблено и Движеніе приняло бы дѣйствительно церковное направленіе.

Тотъ разрывъ, который произошелъ и который, благодаря нашей заграничной прессѣ, начиная съ «Возрожденія», «Русскаго Времени» и лѣвѣе, былъ представленъ не въ видѣ церковно-бунтовщическаго стремленія къ безконтрольности Западно-Европейской Епархіи, а въ видѣ защиты «канонической правды», отвлекъ вниманіе отъ истинной сущности дѣла, т.е. отъ того, что подъ покровомъ внѣшней церковности ведется въ сущности церковная реформа.

Ненапрасно Бердяевъ называетъ Митрополита Евлогія «орудіемъ Божьяго Промысла» и говоритъ, что онъ долженъ «вводить въ основное русло церковной жизни» нарождающіяся «творческія» движенія (читай софіанство) (Путь № 5, стр. 49). Именно потому что Митрополитъ Евлогій благожелательно относился къ братству Св. Софіи и его дѣятельности, стали добиваться его независимости отъ той части іерархіи, которую Бердяевъ тамъ же называетъ «проклинающей творческую жизнь и мѣшающей Церкви войти въ новую эпоху».

И весьма показательно, что во Вселенской Церкви Митрополитъ Евлогій встрѣтилъ поддержку какъ разъ отъ епископовъ, вводящихъ реформацію, т. е. Патріарховъ Константинопольскаго, Александрійскаго, митрополита Хризостома Аѳинскаго и даже лже-епископа Финляндскаго Аава, гонителя православныхъ Валаамскихъ монаховъ.

Не будь всѣхъ вышеизложенныхъ причинъ, Митрополитъ Евлогій мирно управлялъ бы своей епархіей какъ дѣлалъ это до 1923 года, а если бы возникли тренія между нимъ и другими архипастырями, то это не выливалось бы въ расколъ, ибо никто бы его не /с. 100/ поддержалъ. Тотъ фактъ, что подъ его покровительствомъ развиваются ученія, родственныя розенкрейцерамъ, а слѣдовательно и масонству, обезпечило братству Св. Софіи широкую поддержку въ его борьбѣ съ консервативными іерархами. Въ подтвержденіе этого положенія мнѣ надо будетъ въ дополненіе къ очерку исторіи русскаго софіанства коснуться еще софіанскаго ученія, но это въ другой главѣ.

Глава VI.

Ученіе розенкрейцеровъ, какъ они любятъ подчеркивать, имѣетъ своимъ источникомъ древній гностицизмъ, черезъ который они, подобно масонамъ, отыскиваютъ своихъ духовныхъ предковъ въ глубинахъ языческихъ религій и въ іудейской каббалѣ. Розенкрейцеры, по словамъ Виттеманса, служатъ тѣмъ каналомъ, по которому вся эта древняя мудрость вливается въ христіанскій міръ (стр. 203). Поэтому, очень характерно, что съ оживленіемъ въ началѣ XX-го вѣка дѣятельности розенкрейцеровъ въ нашемъ русскомъ обществѣ, пробуждаются гностическія теченія и что именно А. Блокъ, получившій первоначальное розенкрейцерское откровеніе, сдѣлался приверженцемъ ученія древняго гностика-еретика Валентина. Не менѣе характерно, что у современныхъ намъ софіанцевъ тоже наблюдается удивительное устремленіе къ гностикамъ и восхищеніе ими. Если ихъ ученія и не воспринимаются полностью, то они сильно вліяютъ на нашихъ мыслителей. Такъ, напримѣръ, Карсавинъ пишетъ, что Василидъ говоритъ о Первоначалѣ (Богъ) «съ геніальной глубиной: Оно — ничто». (Св. Отцы и Учители Церкви, YMCA-Press, Paris, стр. 27). «Не всѣ христіане, — пишетъ онъ въ другомъ мѣстѣ про Василида и Валентина, — достигли теоритически до такого возвышеннаго ученія о Богѣ не сущемъ и до такого чистаго представленія о творческомъ актѣ» (стр. 33) [24].

Также характерно то почитаніе, которое оказывается извѣстному философу, мистику и розенкрейцеру Якову Беме [25]. У Бердяева читаемъ: «Духъ дышетъ гдѣ хочетъ и гностическій даръ великихъ философовъ и мистиковъ былъ даръ боговдохновенный. Гностическій даръ не прямо пропорціоналенъ святости. У Якова Беме /с. 101/ былъ большій гностическій даръ, чѣмъ у святыхъ». («О Свободѣ», стр. 159 и «Новыя Книги о Яковѣ Беме», «Путь» № 5, стр. 120). «Онъ въ своей философіи (Бердяевъ употребляетъ это слово «не въ современномъ вульгаризированномъ, а въ старомъ, благородномъ смыслѣ», въ томъ самомъ, въ которомъ называютъ себя теософами и розенкрейцеры) идетъ дальше теологіи, но у него всегда остается неисчерпаемая тайна. И догматы выраженные въ теологическихъ формулахъ, не есть еще послѣдняя тайна, послѣдняя глубина. Въ мистическомъ гнозисѣ Беме скрыты неисчерпаемыя богатства. Ему многое открылось, какъ въ блескѣ молніи» («Путь» № 5, стр. 121). Бердяевъ пишетъ еще, что «есть особая геніальность и озаренность въ его ученіи объ Андрогинѣ» и геніальнымъ же называетъ ученіе Беме о Софіи (тамъ же, стр. 120).

Воспоминанія А. Бѣлаго показываютъ намъ, что и всѣ кружки, въ которыхъ онъ участвовалъ и въ которыхъ вырабатывались воззрѣнія нашихъ современныхъ софіанцевъ были проникнуты интересомъ къ гностицизму и почитаніемъ его. Если ни въ одномъ изъ кружковъ не было выработано, какъ въ братствѣ Св. Софіи, опредѣленнаго ученія, то, конечно, нельзя отрицать того, что ихъ общій духъ не могъ не имѣть вліянія на формированіе взглядовъ своихъ сочленовъ въ лицѣ Булгакова, Бердяева и др. Такъ, наприм., А. Блокъ прямо проникается ученіемъ древняго еретика Валентина, которое отражается и въ его поэзіи. Но въ отдѣльныхъ мысляхъ, и въ терминологіи даже у Блока проскальзываетъ многое родственное о. Сергію Булгакову. Такъ, наприм., у Блока «Женственное начало стоитъ передъ нами то въ символѣ мудрой Софіи, то въ символѣ Богоматери» (Эпопея т. I, стр. 165). «Ту эпоху, которая надвигалась, А. А. признавалъ эрой Духа Святого или Третьимъ Завѣтомъ; понятенъ вопросъ поднимаемый имъ въ разбираемомъ мною письмѣ; есть-ли Она Святой Духъ» (тамъ же, стр. 165). У о. Сергія Булгакова Софія тоже имѣетъ два образа явленія и у него въ связи съ ученіемъ о воплощеніи Сына Божія возникаетъ необходимость пересмотрѣть и ученіе о Третьей Ипостаси, о Богоматери и о Церкви. Въ періодѣ формированія ученіе о. С. Булгакова вполнѣ возможенъ и умѣстенъ вопросъ не есть-ли Софія Св. Духъ. Онъ отвѣтилъ отрицательно, но связь остается очень близкой. Дѣва Марія по словамъ о. С. Булгакова «есть совершенное явленіе Третьей Ипостаси; въ твореніи Ея человѣческій ликъ отображаетъ на себѣ Ипостась Духа Святого, ибо для Него прозраченъ. Ипостасное откровеніе Сына совершилось въ боговоплощеніи, во Христѣ Іисусѣ. Ипостасное откровеніе Духа Святого, совершилось, совершается и въ полнотѣ совершится въ будущемъ вѣкѣ, въ Царствѣ Духа Святого черезъ Марію, Царицу Небес/с. 102/ную, Матерь Божію. Въ Ней и есть личное откровеніе Духа Святого, явленное въ твореніи (стр. 175 «Купина Неопалимая», Парижъ 1927). Далѣе о. Булгаковъ говоритъ: «Въ одномъ случаѣ подчеркивается небесная, нетварная Софія, а въ другомъ — Софія въ твореніи, Богоматерь. Это въ свою очередь соотвѣтствуетъ выдѣленію той или другой изъ ипостасей, открывающихся въ Софіи, Логоса или Духа Святаго: первое соотвѣтствуетъ Христо-Софіи, второе Богоматери, какъ Софіи (стр. 193) [26]. Наконецъ, если о. Сергій самъ отрекается отъ вѣры въ грядущій Третій Завѣтъ, то, какъ мы видѣли, его собратъ Бердяевъ этой вѣрѣ не чуждъ. Но и о. Сергій усматриваетъ наступленіе какой-то новой эпохи. Онъ считаетъ, повидимому, не завершеннымъ раскрытіе ученія о Св. Духѣ и о Церкви, а въ связи съ этимъ и о Софіи. «Для нашей эпохи, — говоритъ онъ, — характерно именно своеобразное сочетаніе всѣхъ этихъ вопросовъ, ихъ пресѣченіе: тринитарные вопросы въ ихъ нераздѣльности съ космологіей и антропологіей и, въ концѣ концовъ съ приматомъ антропологіи». («Путь» № 5, стр. 18). Такимъ образомъ, если о. Булгаковъ и не вѣритъ въ «Третій Завѣтъ» — «Завѣтъ Духа», какъ нѣкоторые другіе софіанцы, то онъ все же усматриваетъ наступленіе какого-то перелома въ раскрытіи догматовъ и при томъ, перелома, касающагося какъ разъ ученія о Духѣ Святомъ, т. е. наступленія въ этомъ смыслѣ новой эпохи откровенія.

Мы видимъ, что дѣйствительно ученіе о. Сергія Булгакова очень близко даже къ тому, которое развивалъ крайній, можно сказать не христіанскій, представитель софіанства, а это показываетъ какое большое вліяніе на о. Булгакова имѣли россійскіе кружки, ростившіе сѣмена «таинственной розы». Это особенно дѣлается яснымъ, если принять во вниманіе, что о. Булгаковъ развилъ ученіе, высказанное о. Павломъ Флоренскимъ, еще ранѣе и болѣе тѣсно чѣмъ онъ связаннымъ съ соловьевствомъ и софіанскими кружками. И то и другое ученіе имѣетъ источникомъ не православную догматику, а всецѣло философствованіе, догматическая же аргументація появляется позднѣе и въ сущности второстепенна. Весьма характерна въ этомъ отношеніи бѣдность ссылокъ о. Булгакова на святоотеческія творенія. Не составляетъ въ этомъ отношеніи исключенія экскурсъ III въ «Купинѣ Неопалимой», озаглавленный «Ученіе о Премудрости Божіей у Св. Аѳанасія Великаго и другихъ отцовъ Цер/с. 103/кви». О. Булгакову не только не удается обосновать свое ученіе на святоотеческомъ мнѣніи, но еще приходится весь экскурсъ посвятить, въ сущности, полемикѣ со святыми отцами. Въ краткой статьѣ «О Софіи — Премудрости Божіей» за подписью H. К. въ № 9 и 10 (124-125) «Церковныхъ Вѣдомостей» ясно показано, насколько Св. Аѳанасію и другимъ отцамъ, а также литургикѣ, чуждо булгаковское ученіе. Ему приходится главнымъ образомъ основываться или на собственномъ философствованіи, или на русской иконографіи. Но, какъ извѣстно, на преданіи только одной Церкви нельзя строить догматическое ученіе, а тутъ еще требуется доказать, что у Русской Церкви дѣйствительно существуетъ то преданіе, которое ей приписывается. При этомъ, если отбросить произвольныя философствованія, то ученіе нашихъ софіанцевъ, съ точки зрѣнія православнаго богословія остается совершенно безпочвеннымъ. Если ученіе о Софіи въ такомъ видѣ, какъ его излагаетъ о. Сергій Булгаковъ имѣетъ какіе-нибудь корни въ древнемъ христіанствѣ, то только у гностиковъ, въ нѣкоторыхъ системахъ которыхъ она занимаетъ видное мѣсто. При этомъ надо отмѣтить, что софіанство не касается только сколько-нибудь одного догмата, но оно отражается на всей антропологіи и на всемъ міровоззрѣніи, приближая его къ міровоззрѣнію розенкрейцеровъ. Этимъ, какъ я указывалъ уже, объясняется интересъ ихъ къ софіанскому движенію. Этимъ же, отчасти, объясняется тотъ фактъ, что всѣ масонскія силы оказываютъ свою могущественную поддержку братству Св. Софіи. Объ этой поддержкѣ свидѣтельствуетъ то, что вся наша «прогрессивная» и еврействующая пресса обрушилась какъ по командѣ на Синодъ, такъ и постановленіе Парижскаго масонскаго собранія поддерживать всѣми средствами Митрополита Евлогія «епископа столь просвѣщеннаго, сумѣвшаго окружить себя братьями и сестрами масонами вполнѣ испытанной вѣрности» (См. Les Cahiers de l'Ordre № 1, Май 1927 и «Голосъ Вѣрноподданнаго» № 13).

Значеніе этого постановленія станетъ яснымъ, если принять во вниманіе смыслъ такихъ масонскихъ собраній, какъ то, на которомъ оно было вынесено. Отнюдь не надо думать, что только съ момента вынесенія постановленія стала оказываться поддержка Митрополиту Евлогію со стороны масонства. Подобныя рѣшенія принимаются не на общихъ собраніяхъ, а немногочисленными руководителями въ высшихъ степеняхъ. Но такъ какъ теперь масонство развило очень широкую вербовку, идущую, конечно, въ ущербъ качеству и иногда дисциплинѣ, то для того, чтобы постановленія проводились въ жизнь не только масонами болѣе старшихъ степеней, связанныхъ обязательствомъ безоговорочнаго подчиненія всякому приказанію /с. 104/ свыше, но и мало посвященными младшими степенями, приходится, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, вести среди нихъ, своего рода пропаганду. Это дѣлается сначала въ соотвѣтствующихъ бесѣдахъ старшихъ съ младшими. Наконецъ, когда предварительная подготовка закончена, устраиваются общія собранія съ соотвѣтствующими докладами и иногда выносятся на нихъ и резолюціи. Такимъ образомъ постановленіе собранія парижскихъ масоновъ свидѣтельствуетъ о томъ, что давно уже, можетъ быть за нѣсколько мѣсяцевъ до того, масонскими руководителями было принято рѣшеніе широко поддержать Митрополита Евлогія.

Переходя къ причинамъ, вызывающимъ такую поддержку, надо сказать, что дѣло не въ одномъ окруженіи Митрополита Евлогія. Не меньшую роль играетъ связь розенкрейцеровъ съ масонствомъ. Она осуществляется, очевидно, лишь на самыхъ верхахъ, въ низахъ же только воспитывается уваженіе къ розенкрейцерамъ и указывается на ихъ вліяніе въ формированіи масонскихъ принциповъ. (См., напр. «Слободно Зидарство», письма брата Cp. І. Стойковича непосвященному пріятелю. Бѣлградъ, 1926 г. стр. 90-93).

Большое значеніе имѣетъ также то обстоятельство, что братство Св. Софіи старается разорвать многовѣковую связь Церкви съ Православной Монархіей. Стремленіе «освободить» Церковь отъ «Константиновской эпохи» получаетъ свое выраженіе въ рядѣ статей въ «Пути» и закрытыхъ и открытыхъ докладахъ въ Религіозно-философской Академіи, а въ жизни — въ борьбѣ со всякимъ проявленіемъ сочувствія Церкви къ Монархіи, сопровождаясь, напримѣръ, настоящей травлей Карловацкаго Собора 1921 г. за его призывъ молиться о возстановленіи Законной Монархіи, хотя, какъ совершенно правильно отмѣтилъ Митрополитъ Антоній, «тѣ же люди признаютъ, что заступаться за армію — не политика, призывать ее на бой съ большевиками — не политика, осуждать соціализмъ — не политика». (Статья «Церковность или политика». Дѣянія Всезаграничнаго Собора въ Ср. Карловцахъ, стр. 125). Такая дѣятельность братства тоже не можетъ не вызвать сочувствія къ нему и къ его орудію — митрополиту Евлогію со стороны масонства. На почвѣ этого же вопроса произошло вмѣшательство въ церковную смуту политическихъ организацій, что, конечно, часто осложняетъ церковныя отношенія. Но не надо упускать изъ виду, что это обстоятельство привходящее, осложняющее, но не создающее расколъ.

Корень смуты, какъ я сказалъ вначалѣ, не въ политическихъ расхожденіяхъ, а въ чисто церковныхъ. Корень въ томъ, что въ Русскую Церковь влилась волна интеллигенціи, прошедшей черезъ софіанскіе кружки, интеллигенціи, которая не сливается съ Церковью, /с. 105/ не принимаетъ смиренно ея ученія, а ищетъ чего-то другого, болѣе соотвѣтствующаго ея мятежному духу. Таковымъ и оказывается гностическое, мудрствующее лукаво софіанство, которое благодаря наличію братства Св. Софіи оказалось воинствующимъ. И всѣмъ тѣмъ, кому дорога чистота Православія, должно знать, что впереди имъ еще предстоитъ борьба съ натискомъ неоправославія. Громадные дефекты съ точки зрѣнія богословской научности въ сочиненіяхъ софіанцевъ часто вызываютъ пренебрежительное отношеніе къ нему со стороны нашихъ серьезныхъ богослововъ. Но это большая ошибка, ибо лжеученіи, для того, чтобы имѣть успѣхъ, не должно отвѣчать всѣмъ требованіямъ науки, — оно распространяется не научностью своею, а соблазнительностью содержащейся въ немъ лжи. Поэтому, какъ бы ни очевидна была безосновательность софіанскихъ сочиненій для православныхъ богослововъ, они должны теперь же приступить къ работѣ по ихъ изоблеченію. Архіерейскій Синодъ Русской Зарубежной Церкви положилъ починъ этому своимъ посланіемъ, но этого мало. — Надо еще подробнѣе разобрать лжеученіе подобно тому, какъ это дѣлалось въ древнее время, разослать не только въ предѣлахъ своей юрисдикціи, но и по всей Церкви посланіе о возникшей ереси. А въ церковной жизни должно непоколебимо стоять на стражѣ подлинныхъ каноническихъ основъ церковнаго строя, защищаемыхъ Архіерейскимъ Соборомъ, памятуя, что соборный строй охраняетъ Церковь отъ всякихъ догматическихъ уклоненій. Тогда въ нашей Церкви воцарится миръ и единеніе любви, къ которымъ призываетъ насъ Спаситель.

1927 г.

Примѣчанія:
[1] Fr. Wittemans, Avocat, Membre du senat de Belgique, "Historie des Rose-Croix" Paris, 1925, p. 210.
[2] (Андрей Бѣлый. Воспоминанія о Блокѣ, «Эпопея», литературный ежемѣсячникъ. Апрѣль 1922 г. № 1, стр. 156).
[3] Въ качествѣ такихъ книгъ Wittemans указываетъ слѣдующія: Algemeine und general Reformation des genzen Weit, Cassel 1614, Fama Fraternitatis, R. C. Cassel, 1614, Confessio Fraternitatis, R. C. Cassel, 1615. Всѣ книги на нѣмецкомъ языкѣ.
[4] Входящая въ Талмудъ книга Зеферъ-ха-Зохаръ, содержащая гностическое іудейское ученіе.
[5] В. И. Ивановъ, жилъ съ С.-Петербургѣ и былъ тамъ въ центрѣ софіанцевъ. Мы, къ нему еще вернемся.
[6] Разсказывая о томъ, какъ Блокъ примкнулъ къ общему теченію, при чемъ независимо отъ соловьевскаго кружка пришелъ къ вѣрѣ въ «зарю» и «Софію» (стр. 149, т. I) А. Бѣлый говоритъ, «что Блокъ инспирированъ, — было ясно намъ всѣмъ, но кѣмъ? Тутъ вотъ и поднимался вопросъ» (тамъ же, стр. 156).
[7] А. Бѣлый, несмотря на вышеприведенную выходку, не высказывается нигдѣ, какъ сознательный сатанистъ, но у него наблюдается недопустимая для христіанина терпимость къ сатанизму.
[8] Переселился въ Москву въ 1907 г. (т. IV, стр. 61).
[9] См. напр., стихотвореніе Сологуба, приведенное въ извѣстной книгѣ С. Нилуса «Близъ есть при дверехъ» (изд. 1917 г. печ. въ тип. Св. Тр.-Сергіевской Лавры стр. 187).
[10] Розановъ тоже можетъ быть причисленъ къ сатанистамъ, хотя, кажется, не высказывался такъ прямо, какъ Брюсовъ или Сологубъ. У него была половая извращенность, отражавшаяся и на религіозныхъ воззрѣніяхъ (см. его книжку «Опавшіе листья»).
[11] А. Бѣлый говоритъ, что у Мережковскихъ «создавалась атмосфера "кадетской религіозной общественности" до возникновенія самой партіи», (т. II, стр. 206).
[12] Собственно розенкрейцеровъ, о которыхъ сейчасъ идетъ рѣчь, не слѣдуетъ смѣшивать съ т. н. розенкрейцерской степенью обычнаго масонства.
[13] Этотъ «одинъ» называется Императоромъ.
[14] Подъ это опредѣленіе, конечно, подходятъ и наши софіанскіе кружки, а также дѣйствующія заграницей и стоящія въ центрѣ церковной смуты Религіозно-Философская Академія и братство Св. Софіи.
[15] Письмо о. Л. Липеровскаго проф. В. В. Зѣньковскому. «В. В. Зѣньковскому. "Вѣстникъ Русскаго Христіанскаго Движенія" № 9, стр. 11. На самомъ дѣлѣ Соборъ отнесся къ вопросу Движенія очень вдумчиво, съ большимъ вниманіемъ и далъ благословеніе всѣмъ православнымъ кружкамъ, но обусловилъ это нахожденіемъ «въ непремѣнной зависимости и подъ руководствомъ Православной іерархіи или лицъ, облеченныхъ ея довѣріемъ и безъ ея благословенія ничего существеннаго и значительнаго не дѣлать» (тамъ же).
[16] О связи Движенія и Института см. «Духовный Міръ Студенчества» № 5, стр. 20. Объ основаніи Богословскаго Института по иниціативѣ членовъ братства Св. Софіи — Карташева, о. С. Булгакова, Зѣньковскаго и Струве, см. «Путь» № 1, стр. 120-160.
[17] Этотъ кружокъ и братство, главнымъ образомъ, проявляли иниціативу по вопросу о принципіальномъ подчиненіи Движенія православной іерархіи.
[18] Смотри, напримѣръ, редакціонную статью въ № 3 Вѣстника за 1927 г. стр. 8 или № 9 — за 1926 г. статьи, начинающіяся на страницахъ 9,  11, 12, 27.
[19] «Духовный Міръ Студенчества» № 3, стр. 33, № 5, стр. 27; «Путь» № 2, стр. 109, «Вѣстникъ Русскаго Христ. Студ. Движенія» № 9 (1925), стр. 27, № 10 (1926), стр. 16.
[20] Справедливость требуетъ отмѣтить, что YMCA-PRESS издаетъ и полезныя книжки: я имѣю въ виду житія святыхъ, но это, конечно, не уменьшаетъ вреда отъ другихъ ея изданій.
[21] Нѣкоторыя опасныя стороны такого общенія очень правильно отмѣчены архіеп. Меѳодіемъ въ его статьѣ «Союзъ YMCA». (Отдѣльный оттискъ изъ журнала «Хлѣбъ Небесный» № 4, 1927 г. Харбинъ, Китай). «Союзъ, — пишетъ Владыка Меѳодій, — не ведетъ спеціальной пропаганды какого-либо опредѣленнаго вѣроисповѣданія, но его идеологія есть та же пропаганда равноцѣнности всѣхъ вѣроисповѣданій и полнаго вѣроисповѣднаго или конфессіальнаго безразличія... Юношество, входя въ идейное общеніе съ Союзомъ, не можетъ не подчиниться въ той или иной мѣрѣ идеологіи Союза и не воспитать въ себѣ зачатковъ конфессіональнаго безразличія... Пользующійся благами Союза, въ силу простой деликатности, ставитъ себѣ въ обязательство дѣлать со своей стороны тѣ или иныя уступки идеологіи Союза»...
[22] Уже въ 1924 и 1925 гг. въ Движеніи шли разговоры о возможности раскола и это мнѣ приводилось какъ возраженіе противъ предложенія подчинить движеніе законной іерархіи. Уже въ началѣ 1925 г. когда въ широкіе круги общества не проникало и намека на возможность спора о власти въ Заграничной Церкви, журналъ «Духовный Міръ Студ.» называлъ митрополита Евлогія «Главой Русской Православной Церкви /с. 99/ Заграницей», игнорируя дѣйствительнаго главу этой Церкви — Предсѣдателя Синода Митрополита Антонія. См. № 5, стр. 25.
[23] Архіепископъ Серафимъ, черезъ котораго шли всѣ сношенія съ Патріархомъ Тихономъ пишетъ, что онъ изъ переписки увидѣлъ, что «Митрополитъ Евлогій всегда былъ при особомъ мнѣніи. Онъ стремился управлять своей епархіей безъ Синода и безъ Собора Епископовъ»... «Патріархъ не согласился съ проектомъ Владыки Евлогія объ единоличномъ управленіи епархіей и на упраздненіе Синода, который я послалъ въ Москву въ январѣ 1924 г. Не согласился на это управленіе и Митрополитъ Петръ, къ которому Владыка Евлогій обращался съ такой же просьбой въ 1925 году... Я никакъ не могу понять, почему Митрополитъ Евлогій, одинъ изъ всѣхъ заграничныхъ епархіальныхъ архіереевъ, все время не ладитъ съ Синодомъ и угрожаетъ расколомъ (онъ мнѣ объ этомъ писалъ много разъ)»... (Письмо протоіерею Сергію І. Орлову отъ 13 января 1927 г.) «Церковныя Вѣдомости» № 5 и 6 за 1927 г., стр. 9-10).
[24] А проф. Бердяевъ пишетъ: «Бога нельзя назвать даже бытіемъ, ибо Онъ есть сверхъ-бытіе и Онъ есть ничто». (Изъ размышленій о теодицеѣ, «Путь» № 7, стр. 53). Большое вниманіе «Божественному Ничто» удѣляетъ и о. Сергій Булгаковъ, посвятившій этой темѣ цѣлый отдѣлъ въ свой книгѣ «Свѣтъ Невечерній».
[25] Historie des Rose-Croix, стр. 25-26.
[26] Въ «Свѣтѣ Невечернемъ» (Москва, 1907 г.) о. С. Булгаковъ пишетъ, что Софія «только пріемлетъ, не имѣя что отдать, она содержитъ лишь то, что получила. Себя отданіемъ же Божественной Любви, она въ себѣ зачинаетъ все. Въ этомъ смыслѣ она женственная, воспріемлющая, она есть «Вѣчная Женственность» (стр. 213).

Источникъ: Епископъ Григорій (Граббе). Церковь и ея ученіе въ жизни. (Собраніе сочиненій). Томъ третій. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1992. — С. 75-105.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.