Церковный календарь
Новости


2018-11-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 43-я (1922)
2018-11-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 42-я (1922)
2018-11-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Наше церковное правосознаніе (1976)
2018-11-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Мысли о Православіи (1976)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 41-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 40-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (2-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (1-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Православная Русь въ Канадѣ (1975)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Тайна креста (1975)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 6-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 5-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Еще объ одной статьѣ (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (2-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 17 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Епископъ Григорій (Граббе) († 1995 г.)
ЦЕРКОВЬ И ЕЯ УЧЕНІЕ ВЪ ЖИЗНИ.
(Собраніе сочиненій, томъ 4-й: ЗАВѢТЪ СВЯТОГО ПАТРІАРХА. М., 1996).

А. С. ХОМЯКОВЪ И СОВРЕМЕННОСТЬ.

Біографія А. С. Хомякова уже сама по себѣ до нѣкоторой степени даетъ опредѣленіе его взглядовъ. Но на послѣднихъ надо остановиться болѣе подробно, чтобы понять, почему болѣе чѣмъ черезъ сто лѣтъ взгляды Хомякова привлекли къ себѣ вниманіе нѣкоторыхъ просвѣщенныхъ людей въ подсовѣтской Россіи. Къ нимъ обращаются въ самиздатскомъ журналѣ «Вѣче», и ихъ нетрудно обнаружить въ статьѣ Владиміра Осипова въ 103 выпускѣ «Вѣстника Русскаго Студенческаго Христіанскаго Движенія». Владиміръ Осиповъ — одинъ изъ редакторовъ журнала «Фениксъ», а затѣмъ и журнала «Вѣче».

Хомяковъ не успѣлъ создать законченной философской системы. Однако, его богословіе и отдѣльныя философскія и историческія статьи, равно какъ и «Записки о Всемірной Исторіи», содержатъ достаточно матеріала, чтобы можно было обрисовать его взгляды. Я постараюсь сдѣлать это такъ, чтобы можно было увидѣть, что именно изъ нихъ могло привлечь къ себѣ вниманіе современныхъ націоналистовъ. Что вообще личность его и его творчество, по крайней мѣрѣ, поэтическое, привлекло къ себѣ вниманіе изучающихъ русскую литературу, видно уже изъ того, что въ 1969 году основанная М. Горькимъ «Библіотека Поэта» нашла нужнымъ выпустить второе изданіе стихотвореній и драмъ Хомякова подъ редакціей Б. Ѳ. Егорова. Это изданіе подготовлено съ явной любовью къ автору, съ большимъ знаніемъ и литературы о немъ, и ранѣе не опубликованныхъ архивныхъ данныхъ.

Сейчасъ мы говоримъ о Хомяковѣ не какъ о богословѣ. Однако, православная вѣра такъ глубоко лежитъ въ основѣ всѣхъ его взглядовъ, всего его міровоззрѣнія, что картина была бы неполной, если бы мы обошли полнымъ молчаніемъ хомяковское /с. 62/ богословіе, тѣмъ болѣе, что и упомянутый нами журналъ «Вѣче» отражаетъ на себѣ и богословское вліяніе Хомякова. Тамъ напечатано обращеніе къ Помѣстному Собору Русской Православной Церкви, содержащее жалобу на Митрополита Никодима и нѣкоторыхъ другихъ за введеніе въ жизнь Церкви богословскаго модернизма, противорѣчащаго подлинному Православію. Вопросы, на которыхъ остановились жалобщики, касаются природы Церкви и Ея отношенія къ міру сему. Это близко къ тѣмъ проблемамъ, которыя составляли предметъ писаній и Хомякова. Его богословіе прежде всего посвящено ученію о Церкви, а его историко-философскія сочиненія останавливаются на осуществленіи или нарушеніи въ разныхъ государствахъ и періодахъ исторіи началъ подлиннаго христіанства.

Хомяковъ въ богословіи открылъ новую страницу, внеся туда въ современномъ изложеніи святоотеческія начала. До него наша богословская литература была подъ сильнымъ вліяніемъ Запада. Сохраняя Православіе, она защищала его на началахъ западнаго схоластическаго мышленія. Хомяковъ внесъ новый методъ. Свѣжесть мысли Хомякова однихъ воодушевляла, а другихъ пугала. Митрополитъ Московскій Филаретъ одобрялъ эти сочиненія съ оговорками. Профессоръ Московской Духовной Академіи Казанскій старался раскритиковать ихъ и показать якобы неправославіе автора. Извѣстный проф. Горскій тоже проявлялъ недовѣрчивость къ новому богослову безъ академическаго диплома, но видѣлъ и неубѣдительность критики Казанскаго. Все-таки богословскія сочиненія Хомякова, напечатанныя за границей, долго не получали разрѣшенія на опубликованіе ихъ въ Россіи, хотя они понравились Императору Николаю I. Уже послѣ его смерти В. Д. Олсуфьевъ 17 мая 1855 г. писалъ Хомякову по порученію Императрицы Маріи Александровны: «Государыня Императрица, узнавъ, что написано продолженіе сочиненія Вашего «Нѣсколько словъ и т д.», желаетъ прочитать оное. Ей угодно было приказать сообщить Вамъ, что покойный Государь Императоръ съ удовольствіемъ читалъ это сочиненіе и остался имъ доволенъ» (т. II, стр. 89).

Съ легкой руки Юрія Самарина, написавшаго замѣчательное предисловіе къ богословскимъ трудамъ Хомякова, его стали иногда удостаивать названія учителя Церкви. Такъ называлъ его и И. С. Аксаковъ. Къ этому отчасти готовъ былъ присоединиться даже Бердяевъ въ своемъ сочиненіи о Хомяковѣ («Алексѣй /с. 63/ Степановичъ Хомяковъ», Москва, 1912 г., стр. 79). Митрополитъ Кіевскій Антоній считалъ Хомякова своимъ предшественникомъ въ новомъ подходѣ къ богословію и возвращеніи его къ святоотеческимъ истокамъ.

Самаринъ формулировалъ кратко суть ученія Хомякова о Церкви слѣдующимъ образомъ: «Церковь не доктрина, не система и не учрежденіе. Церковь есть живой организмъ, организмъ истины и любви, или, точнѣе: истина и любовь какъ организмъ» (Предисловіе къ II тому сочиненій Хомякова, Москва, 1907 г., стр. XXI).

Хомяковъ жилъ сутью этого организма и живо ощущалъ его въ исторіи. Поэтому такъ ярко и видѣлъ онъ тотъ историческій процессъ, который отдѣлилъ Западъ отъ Православной Церкви. Онъ не только вѣрилъ, но и живо чувствовалъ, что истина хранится ВСЕЮ Церковью, что ВСЕЙ Церкви въ ея совокупности дано разумѣніе Божественныхъ истинъ. Когда мы говоримъ «всей Церкви», то имѣемъ въ виду не большинство вѣрующихъ даннаго періода, а всю Церковь отъ начала ея существованія. Ересь можетъ сегодня имѣть за собою большинство людей, именующихъ себя православными, но они своимъ упорствомъ въ инакомысліи будутъ оторваны отъ святыхъ апостоловъ и святыхъ отцовъ. Хомяковъ со свойственной ему красочностью говорилъ о силѣ любви, соединяющей всю Церковь отъ начала и дѣлающей насъ участниками всѣхъ вѣковъ ея жизни. «Исторія Новаго Завѣта, — писалъ онъ, — есть исторія наша; насъ струи Іордана содѣлали въ крещеніи причастниками смерти Господней; насъ, тѣлеснымъ пріобщеніемъ, соединяла со Христомъ въ Евхаристіи Тайная Вечеря; намъ на ноги, избитыя вѣковымъ странствованіемъ, излилъ воду Христосъ, гостепріимный домовладыка; на наши главы, въ день Пятидесятницы, нисходилъ въ Таинствѣ св. мѵропомазанія Духъ Божій, дабы величіе нашей любовью освященной свободы послужило Богу полнѣе, чѣмъ могло это сдѣлать рабство древняго Израиля» (т. II, стр. 151).

Трагедію Запада Хомяковъ видѣлъ въ томъ, что Римъ свободу любви старался замѣнить строгимъ закономъ, а протестантство противопоставило ей неограниченную свободу мнѣнія и отрицаніе преданія.

Хомяковъ ярко показываетъ заблужденія какъ Рима, такъ и протестантства. У обоихъ онъ усматриваетъ начало и источникъ въ раціонализмѣ и, говоря о борьбѣ ихъ другъ съ другомъ, предсказы/с. 64/ваетъ, что поле битвы останется за невѣріемъ. Въ настоящее время, наблюдая все происходящее въ Западномъ мірѣ, мы не можемъ не видѣть исполненія его предсказанія.

Раціонализмъ, преувеличенная забота о силѣ организаціи, стремленіе къ овладѣнію міромъ симъ, — вотъ тѣ соблазны, которые увели Западъ отъ церковнаго единства. Тѣ же соблазны видятъ у Московской Патріархіи нынѣшніе обличители ея въ Россіи въ томъ документѣ, который былъ напечатанъ въ журналѣ «Вѣче». Они приводятъ слова Митрополита Никодима, который къ землѣ относитъ «наступленіе полнаго и совершеннаго мира». А Митрополитъ Ярославскій Іоаннъ писалъ: «Новый Іерусалимъ — это градъ Бога Живаго. Этотъ градъ будетъ здѣсь. Здѣсь, на землѣ, люди будутъ радоваться и наслаждаться жизнью».

Правда, какъ отмѣчали и архим. Константинъ, и Бердяевъ, Хомяковъ въ своихъ сочиненіяхъ не даетъ эсхатологіи — ученія о концѣ міра. Кто знаетъ, не высказался ли бы онъ по этому вопросу, если бы не умеръ такъ рано. Однако, все его міровоспріятіе противорѣчитъ идеалу матеріалистическаго рая на землѣ. Онъ обличаетъ юридизмъ, раціонализмъ и матеріализмъ. Анализируя созданный раціоналистическимъ Римомъ и протестантизмомъ историческій процессъ, Хомяковъ предсказывалъ появленіе марксизма, который въ наше время уже отразился и въ ученіи обновленцевъ, и у представителей Московской Патріархіи. Рай на землѣ — это марксистская мечта матеріальнаго характера. Митрополитъ Никодимъ и Ярославскій митрополитъ Іоаннъ только представляютъ ее въ облагороженныхъ для церковнаго читателя выраженіяхъ.

Владиміръ Осиповъ о томъ же выражается съ меньшей деликатностью: «Нью-патріотъ не знаетъ ни вѣры, ни крови. Его пониманіе націи дальше экономики и языка не выходитъ. Оставимъ ему экономику, которую онъ любитъ такъ страстно, что задушилъ въ объятіяхъ» (Вѣстникъ РХД, № 103, стр. 22).

Множество реформъ преобразовывали русскую жизнь при Хомяковѣ, и многія реформы были тогда въ періодѣ подготовки. Онъ отзывался на нихъ статьями и замѣтками. Не удивительно, что у Хомякова и его единомышленниковъ, наравнѣ съ критикой непорядковъ, былъ нѣкій оптимизмъ. Эсхатологія въ то время еще не представлялась такой близкой реальностью, съ какой мы видимъ ее въ наше время. «Тайна беззаконія», кото/с. 65/рую видѣлъ уже въ дѣйствіи Апостолъ Павелъ и которая такъ замѣтна теперь, въ той или иной мѣрѣ всегда существовала въ исторіи. Это есть проявленіе грѣха, противодѣйствующаго праведности. Хомяковъ этому началу далъ названіе «кушитства», а проявленіе добраго направленія назвалъ «иранствомъ». Бердяевъ называетъ эту идею Хомякова самой замѣчательной и приближающейся къ геніальности (стр. 155). «Изъ стихіи кушитства, — говоритъ онъ, — выходитъ религія необходимости, власть естества, магизма. Изъ стихіи иранства исходитъ религія свободы, творящаго духа. Во всѣхъ почти языческихъ религіяхъ видитъ Хомяковъ торжествующую стихію кушитства. Духъ иранскій всего болѣе выраженъ въ религіи еврейской. Христіанство есть окончательное торжество иранства, религіи свободы, религіи творческаго духа, побѣдившаго всѣ религіи необходимости, — религіи магіи естества» (тамъ же).

Само собой разумѣется, что въ большевицкомъ марксизмѣ это начало получило самое сильное воплощеніе со времени существованія человѣческой исторіи. Кушитство, по Хомякову, «распадается на два раздѣла: Шиваизмъ — поклоненіе царствующему веществу и Буддизмъ — поклоненіе рабствующему духу, находящему свою свободу только въ самоуничтоженіи» (Хомяковъ, т. V, стр. 384). Въ атеистическомъ коммунизмѣ есть и то и другое, только духовное самоуничтоженіе тамъ имѣетъ другую форму: въ коммунизмѣ вмѣсто нирваны — самоуничтоженія — отрицается вообще существованіе души и духовнаго міра, вслѣдствіе чего со смертью человѣкъ признается болѣе не существующимъ вообще. Это еще болѣе безотрадно, чѣмъ нирвана, ибо это слѣдствіе необходимости, въ то время какъ нирвана все-таки есть самоуничтоженіе вольное.

Я цитировалъ Бердяева въ опредѣленіи взгляда Хомякова, но долженъ оговориться, что самъ Бердяевъ не только позднѣе, живя въ Парижѣ, но даже и въ дореволюціонное время былъ далекъ отъ Православія и даже христіанскаго взгляда на язычество. «Традиціонно-богословское, семинарское отношеніе къ язычеству, — пишетъ Бердяевъ, — отравляетъ и по сію пору христіанскій міръ, закрываетъ великія тайны, и оно должно быть преодолено въ интересахъ церковнаго возрожденія». Бердяевъ упрекаетъ Хомякова въ томъ, что «у него не было прозрѣнія правды язычества, онъ не чувствовалъ мистической Греціи, и потому сбивался на взглядъ традиціонно-богословскій» (стр. 163).

/с. 66/ Отрицаніе традиціоннаго Православія роднитъ Бердяева съ обновленчествомъ. И поскольку въ іерархію и клиръ Московской Патріархіи влилось много обновленцевъ, это можетъ служить нѣкоторымъ объясненіемъ, почему Бердяевъ сталъ популяренъ въ нѣкоторыхъ кругахъ вѣрующихъ въ СССР.

Но вернемся къ Хомякову.

Онъ, конечно, не былъ историкомъ въ обычномъ значеніи этого слова. Ему чуждо было заниматься только фактами. Его умъ былъ направленъ къ синтезу. Онъ искалъ сути явленій и въ прозрѣніи этой сути самъ признаетъ себя больше поэтомъ, чѣмъ сухимъ ученымъ. Въ самомъ началѣ своей «Семирамиды» онъ пишетъ, что званіе историка «требуетъ рѣдкаго соединенія качествъ разнородныхъ: учености, безпристрастія, многообъемлющаго взгляда, Лейбницевой способности сближать самые далекіе предметы и происшествія, Гриммова терпѣнія въ разборѣ самыхъ мелкихъ подробностей и проч., и проч. Объ этомъ уже писано много и многими; мы прибавимъ только свое мнѣніе. Выше и полезнѣе всѣхъ этихъ достоинствъ — чувство поэта и художника. Ученость можетъ обмануть, остроуміе склоняетъ къ парадоксамъ; чувство художника есть чутье истины человѣческой, которое ни обмануть, ни обмануться не можетъ» (т. V, стр. 31).

Въ исторіи Хомяковъ особенное вниманіе обращаетъ на вѣру даннаго народа. «Первый и главный предметъ, на который обратится вниманіе историческаго критика, есть народная вѣра, — писалъ онъ. — Выньте Христіанство изъ исторіи Европы и Буддизмъ изъ Азіи — и вы уже не поймете ничего въ Европѣ, ни въ Азіи... Мѣра просвѣщенія, характеръ просвѣщенія и источники его опредѣляются мѣрою, характеромъ и источникомъ вѣры» (т. V, стр. 131).

Въ пониманіи прошедшаго Хомяковъ часто исходилъ изъ настоящаго или болѣе близкаго прошлаго. Онъ писалъ: «Но иногда давнее намъ лучше извѣстно, чѣмъ ближнее... Пустое! Оно можетъ быть болѣе описано и изслѣдовано, но оно всегда менѣе извѣстно. Тому назадъ сорокъ лѣтъ всякій думалъ знать исторію древности, а объ Среднихъ Вѣкахъ никто и понятія не имѣлъ. Что же теперь? Малѣйшіе труды и нѣсколько ясныхъ поэтическихъ умовъ познакомили насъ съ Средними Вѣками такъ, что мы какъ будто въ нихъ жили, а древность сдѣлалась загадочнѣе, чѣмъ когда-нибудь. Причина этому то, что мы душою (если хотите — инстинктами) знали Средніе Вѣка, хотя происшествія ихъ не /с. 67/ были намъ разсказаны, а отъ древности оставалась лѣтопись, но духъ улетѣлъ» (т. V, стр. 23).

Быть можетъ, въ этомъ высказанномъ Хомяковымъ законѣ исторіи отчасти и секретъ того, что въ Совѣтскомъ Союзѣ мысль стала возвращаться къ не столь далекому прошлому, ища тамъ пути къ осмысливанію исторіи и, по крайней мѣрѣ, къ умственному освобожденію отъ путъ матеріалистическаго коммунизма. Объ этомъ намъ свидѣтельствуютъ выпуски Самиздата.

Писанія Хомякова при этомъ могутъ быть привлекательны именно потому, что онъ не даетъ никакой опредѣленной политической доктрины.

Правда, онъ высказывается какъ монархистъ, но КАКЪ должна быть устроена монархія политически, онъ никогда не писалъ, ибо онъ вообще не былъ государственникомъ. Онъ хотѣлъ, чтобы русскій народъ искалъ «прежде Царствія Божія и правды его» и вѣрилъ, что остальное все тогда приложится (Мѳ. 6, 36).

И въ томъ, что Хомяковъ писалъ по вопросамъ соціальнымъ, у него всегда была эта моральная идея, но никакъ не политическій подходъ. Отсюда и то, что онъ писалъ объ общинѣ. Ему представлялось, что въ общинномъ устройствѣ больше всего проявлялась народная совѣсть.

Вотъ какъ онъ ставилъ вопросъ объ общинномъ или хуторскомъ владѣніи: «И такъ противополагается: сохраненіе исконнаго обычая, основаннаго на коренныхъ началахъ жизни и чувства, право всѣхъ на собственность поземельную и право каждаго на владѣніе, нравственная связь между людьми и нравственное, облагораживающее душу воспитаніе людей въ смыслѣ общественномъ посредствомъ постояннаго упражненія въ судѣ и администраціи мірской, при полной гласности и правахъ совѣсти — чему же? Нарушенію всѣхъ обычаевъ и чувствъ народныхъ, сосредоточенію собственности въ сравнительно немногихъ рукахъ и пролетаріату или, по крайней мѣрѣ, наемничеству всѣхъ остальныхъ, безсвязности народа и отсутствію всякаго общественно-нравственнаго воспитанія» (т. III, стр. 290).

Въ его привязанности къ общинѣ, можетъ быть, подсознательно, на Хомякова вліяло происхожденіе состоятельности его семьи, поскольку его прадѣдъ, Ѳеодоръ Степановичъ, получилъ наслѣдство по выбору мудрыхъ крестьянскихъ ходоковъ, по достоинству оцѣнившихъ душевныя и дѣловыя качества молодого сержанта гвардіи. Тутъ не лишне будетъ разсказать, какъ это произошло.

/с. 68/ Въ половинѣ XVIII столѣтія въ Тульской губерніи жилъ богатый помѣщикъ, Кириллъ Ивановичъ Хомяковъ. Оставшись одинокимъ послѣ смерти жены и единственной дочери, онъ задумался о будущемъ своего имущества. Онъ не хотѣлъ, чтобы состояніе его перешло неизвѣстно кому и заботился о томъ, чтобы крестьяне его перешли въ хорошія руки. И вотъ онъ пришелъ къ оригинальной мысли: собравъ мірскую сходку въ имѣніи Богучарово, Кириллъ Ивановичъ предложилъ крестьянамъ выбрать ходоковъ и объѣхать всѣхъ его родственниковъ съ тѣмъ, чтобы выбрать самаго лучшаго изъ нихъ въ качествѣ наслѣдника. Они добросовѣстно исполнили порученное и выбрали молодого сержанта гвардіи, Ѳеодора Степановича Хомякова, прадѣда Алексѣя Степановича. Выборъ былъ очень удачнымъ. Новый владѣлецъ прекрасно велъ дѣла и пріобрѣлъ широкую извѣстность. Когда Екатерина II хотѣла учредить банкъ для дворянъ Тульской губерніи, то послѣдніе отказались, заявивъ, что этого не требуется, ибо у нихъ есть Ѳеодоръ Степановичъ Хомяковъ. Когда дѣла у нихъ плохо идутъ, они передаютъ ему управленіе своимъ имѣніемъ. Онъ приводитъ его въ порядокъ и возвращаетъ владѣльцу.

Въ общинѣ Хомяковъ видѣлъ и проявленіе дорогого ему славянскаго родового начала. Здѣсь, можетъ быть, умѣстно будетъ замѣтить, что въ юности моей я много слышалъ споровъ о Столыпинской реформѣ, ибо отецъ мой былъ Предводителемъ Дворянства и долженъ былъ участвовать въ проведеніи этой реформы по должности Предсѣдателя Уѣздной Землеустроительной Комиссіи. Мнѣ запомнился одинъ аргументъ противъ реформы, который можно было бы назвать «славянофильскимъ». Высказывалось соображеніе, что Столыпинъ подошелъ къ вопросу съ матеріалистической точки зрѣнія. Онъ считалъ, что вслѣдствіе его реформы разовьется чувство собственности, которое не только поведетъ къ матеріальному благополучію крестьянъ, но и предупредитъ аграрную революцію. На это возражали, что Столыпинъ упускаетъ значеніе общины въ отношеніи сельскаго общественнаго мнѣнія, и его реформа поведетъ къ обособленности крестьянскихъ семействъ, вредно отзываясь на нравственности и посѣщаемости храмовъ. Я не рѣшаюсь судить, кто былъ болѣе правъ. Вѣроятно, имѣли значеніе и тѣ, и другія соображенія. Я упоминаю о нихъ только чтобы показать, какъ въ нашемъ столѣтіи еще въ какой-то степени сохранялось вліяніе славянофильскихъ сужденій объ общинѣ.

/с. 69/ Могутъ ли они имѣть какой-нибудь вѣсъ теперь?

Могли бы люди увидѣть что-то хорошее въ системѣ колхозовъ, если бы послѣдніе превратились въ общины и находились бы дѣйствительно въ управленіи своихъ насельниковъ, а не безсовѣстнаго партійнаго аппарата? Опять-таки, я не рѣшаюсь высказывать опредѣленнаго сужденія, но теоретически допускаю возможность существованія иногда и такого славянофильскаго подхода къ рѣшенію проблемы.

Но вернемся къ Хомякову.

Служба въ Петербургѣ, пребываніе въ Парижѣ, затѣмъ участіе въ войнѣ съ турками отвлекли его отъ Москвы. Когда онъ вернулся въ Москву, тамъ била ключомъ жизнь русской мысли разнообразнаго направленія. Наравнѣ съ такими людьми, какъ Герценъ или Чаадаевъ, постоянно встрѣчались Кирѣевскіе, Самарины, Кошелевъ и многіе другіе. Почти не было дня въ недѣлѣ, когда у кого-то изъ родственниковъ или друзей не было пріема. Хомяковъ столкнулся съ гегеліанствомъ, съ вліяніемъ разныхъ западныхъ философскихъ школъ. Собирались люди большого образованія и ума. Въ этихъ кружкахъ первоначально Хомяковъ былъ единственнымъ представителемъ русской православной идеологіи. Мысль Ю. Самарина еще была во власти Гегеля. Хомяковъ былъ непревзойденнымъ въ діалектикѣ. Герценъ признавалъ его почти непобѣдимымъ въ спорахъ. Его сила заключалась въ твердо сформированномъ міровоззрѣніи, большой начитанности, замѣчательной памяти, остроуміи и дарѣ слова. Важнѣе всего то, что его друзья и знакомые были еще въ поискѣ направленія, а Хомяковъ съ юности имѣлъ его и слѣдовалъ ему безъ колебаній.

Въ письмѣ по поводу кончины Хомякова участникъ этихъ собраній И. С. Аксаковъ писалъ гр. Блудовой: «Никогда не становясь въ положеніе главы партіи или учителя, Хомяковъ, конечно, былъ не только нашимъ вождемъ и учителемъ, но и постояннымъ неисчерпаемымъ источникомъ живой силы духовной, мыслей жизненныхъ и плодотворныхъ, такъ сказать, зиждущихъ» (цит. у о. П. Флоренскаго, Критика, «Бог. Вѣстн.» № 7-8, 1916 г., стр. 569).

Въ Московскихъ кружкахъ опредѣлились два главныхъ направленія, которыя въ исторіи получили названія западническаго и славянофильскаго.

Хомяковъ былъ глубоко укорененъ въ русской православной /с. 70/ почвѣ. Онъ говорилъ, что сила всякаго народа заключается въ той вѣрѣ, которая лежитъ въ основѣ его быта, жизни и государства. Поэтому онъ разсматривалъ качество той вѣры, которою вдохновлялась исторія разныхъ народовъ. Онъ находилъ много отрицательнаго въ религіозныхъ началахъ Запада, гдѣ христіанство подпало подъ вліяніе древнихъ римскихъ правовыхъ началъ.

«Ученіе мира, любви и просвѣтлѣнія духовнаго, принесенное съ востока проповѣдниками-страдальцами, — писалъ онъ, — исказилось въ торжествѣ своемъ надъ римскими началами. Въ побѣдѣ надъ религіей государственною и внѣшнею оно приняло характеръ религіи побѣжденной, характеръ внѣшній и государственный... Идея права лежала въ основѣ римской жизни, и римская жизнь, передающая новое начало просвѣщенія германскимъ завоевателямъ, передала имъ идею строго-логическаго права, не только въ бытѣ государственномъ, условномъ и, слѣдовательно, невозможномъ безъ подчиненія праву логическому, но и въ жизни духовной и религіозной» (т. VII, стр. 42-43). Въ другомъ мѣстѣ Хомяковъ пишетъ: «Римъ далъ западному міру новую религію, религію общественнаго договора, возведеннаго въ степень безусловной святыни, не требующей никакого утвержденія извнѣ, религію права, и передъ этой новой святыней, лишенной всякихъ высокихъ требованій, но обезпечивающей вещественный бытъ во всѣхъ его развитіяхъ, смирился міръ, утратившій всякую другую, благороднѣйшую и лучшую вѣру» (т. VI, стр. 401).

Высказывая такой судъ о Западѣ, Хомяковъ, однако, не идеализировалъ и Византіи, которая, по его мнѣнію, въ значительной степени тоже усвоила юридическія начала Рима. «Жизнь политическая Византіи не соотвѣтствовала величію ея духовной жизни, но и она была не безъ славы и не безъ подвиговъ», — писалъ онъ (т. VII, стр. 30).

Преимущество Россіи Хомяковъ видѣлъ въ томъ, что она восприняла Христіанство, не имѣя никакихъ другихъ сильныхъ началъ, которыя могли бы вредно вліять на его усвоеніе. У русскаго народа не было сильно развитой собственной языческой культуры передъ тѣмъ, какъ онъ воспри/с. 71/нялъ крещеніе. Поэтому въ немъ могъ укрѣпиться и болѣе чистый православный бытъ, и меньшую силу пріобрѣло начало права. Для Хомякова власть осуществляетъ не столько начало права, сколько начало служенія.

Въ представленіи славянофиловъ русскому народу чуждо стремленіе къ власти въ смыслѣ западной демократіи. Но происхожденіе власти династіи Романовыхъ Хомяковъ представляетъ съ демократической окраской. Онъ писалъ: «Когда послѣ многихъ крушеній и бѣдствій русскій народъ общимъ совѣтомъ избралъ Михаила Романова своимъ наслѣдственнымъ Государемъ (таково высокое происхожденіе императорской власти въ Россіи), народъ вручилъ своему избраннику всю власть, какою облеченъ былъ самъ, во всѣхъ ея видахъ» (т. II, стр. 36). Можно серьезно оспаривать историческую правильность этого утвержденія. Члены Земскаго Собора отнюдь не исходили изъ такого принципа. Они не ИЗБИРАЛИ, а ПРИЗЫВАЛИ Михаила Ѳеодоровича на царствованіе, признавая его законнымъ наслѣдникомъ Престола.

Это замѣчаніе я дѣлаю мимоходомъ. Однако, отсутствіе интереса у славянофиловъ къ участію въ управленіи страной, которое они, какъ нѣкую національную особенность, распространили въ своемъ представленіи на весь русскій народъ, можетъ быть, было одной изъ причинъ, по которой маленькая группа большевиковъ могла захватить власть надъ всей Россіей. Бердяевъ правъ, когда говоритъ: «Идея живого общественнаго организма, а не мертваго государственнаго механизма лежитъ въ основѣ славянофильской соціальной философіи. Герой славянофильской общественности — народъ, а не государство» (стр. 185). Славянофилы отнюдь не стремились къ тому, чтобы направить по-своему жизнь Россіи путемъ полученія правительственной власти. Они все вниманіе свое обращали на общественность. Ее они хотѣли убѣдить въ своей правотѣ, и только черезъ нее они надѣялись вліять на власть.

Славянофилы любили свой народъ и его исторію. Ихъ часто представляютъ въ карикатурномъ видѣ. Ихъ патріотизмъ называли /с. 72/ «кваснымъ». У средняго русскаго интеллигентнаго человѣка составилось представленіе, что славянофилы смотрѣли на русскую исторію черезъ розовыя очки и не хотѣли видѣть въ ней ничего темнаго. Ихъ представляютъ какъ людей, отрѣшенныхъ отъ дѣйствительности во имя своего «квасного патріотизма».

Это представленіе очень далеко отъ дѣйствительности. Хомяковъ въ особенности былъ далекъ отъ такихъ взглядовъ. Достаточно вспомнить его стихи, обращенные къ Россіи. Въ 1839 году онъ предостерегалъ Россію противъ гордости. Перечисляя ея величину, богатство и славу, поэтъ говоритъ:

«Не вѣрь, не слушай, не гордись...»
«Всѣмъ этимъ прахомъ не гордись...»

Онъ вспоминаетъ величіе погибшихъ славныхъ имперій и указываетъ, что

«Безплоденъ всякій духъ гордыни,
Не вѣрно злато, сталь хрупка;
Но крѣпокъ ясный міръ святыни,
Сильна молящихся рука...»

Онъ далѣе напоминаетъ, что свойственно и принадлежитъ Россіи «все то, чѣмъ духъ святится». Онъ обѣщаетъ Россіи свѣтлое будущее, если она сохранитъ вѣрность этой святости. Иначе говоря, эта похвала условная, соединенная съ призывомъ соблюдать вѣрность началамъ Святой Руси.

Зато въ 1846 г. въ стихотвореніи «Не говорите, то было» Хомяковъ напоминаетъ Россіи множество національныхъ историческихъ грѣховъ и призываетъ ее къ покаянію, кончая словами:

«Предъ Богомъ благости и силъ,
Молитесь плача и рыдая,
Чтобъ Онъ простилъ,
Чтобъ Онъ простилъ».

Въ статьѣ «О старомъ и Новомъ» Хомяковъ еще дополняетъ списокъ русскихъ историческихъ грѣховъ. Онъ пишетъ: «Вездѣ и всегда были безграмотность, неправосудіе, разбой, крамолы, личности, угнетеніе, бѣдность, неустройство, непросвѣщеніе и развратъ» (т. III, стр. 13). Затѣмъ онъ переходитъ къ свѣтлымъ сторонамъ русской исторіи. Но о темныхъ сторонахъ жизни древней Руси онъ говоритъ ярче, чѣмъ когда-либо писали ненавидящіе ее западники.

Въ свѣтломъ фонѣ желанной ему святости ярче выступали для него темныя пятна грѣховъ.

/с. 73/ Тутъ сказывается трезвость Хомякова. Кстати сказать, онъ и реформы Петра I осуждалъ не огуломъ. Онъ не возражалъ противъ необходимости реформъ, но указывалъ, что Петръ провелъ ихъ не въ порядкѣ возникновенія органической необходимости, а въ порядкѣ насилія надъ природой русскаго народа.

Обращаясь къ нашей интеллигенціи своего времени, къ западникамъ, предшественникамъ нигилистовъ, разорившихъ Россію, Хомяковъ, въ сущности, призывалъ вернуться назадъ, отъ западныхъ, чуждыхъ Россіи принциповъ въ православный отчій домъ.

Любовь совсѣмъ не должна закрывать глаза на слабости ближнихъ. По этому закону и любовь Хомякова къ Россіи не создавала у него преувеличеннаго похвальнаго сужденія объ ея исторіи. Разница между нимъ и западниками заключалась въ томъ, что кромѣ темныхъ сторонъ онъ ярко давалъ и свѣтлыя. Этими свѣтлыми сторонами онъ хотѣлъ увлечь своихъ современниковъ для развитія ихъ въ русскомъ обществѣ, для направленія русской жизни къ идеалу Святой Руси.

Незаинтересованность въ политикѣ и углубленіе въ идеологію отличали и преемниковъ перваго поколѣнія славянофиловъ. Во главѣ ихъ можно поставить Димитрія Александровича Хомякова и Ѳеодора Димитріевича Самарина, племянника Юрія Самарина.

Димитрій Алексѣевичъ уклонялся отъ всякой даже общественной роли. Когда его назначили въ Предсоборную Комиссію, онъ не появился ни на одномъ ея засѣданіи. Однако, Самаринъ держалъ его въ курсѣ происходящаго, и отдѣльные члены Комиссіи приходили къ нему за совѣтомъ. Такъ было и во время Всероссійскаго Собора 1917 г. И, несмотря на такое уклоненіе строгаго поколѣнія славянофиловъ отъ внѣшней активности, о. П. Флоренскій могъ писать въ 1916 г., что «все возраставшая доселѣ слава Хомякова въ послѣднее время готова вспыхнуть яркимъ пламенемъ въ связи съ возникшимъ отвращеніемъ отъ западной культуры и поднявшимъ голову славянофильствомъ» (Критика, стр. 526).

Я думаю, что именно это и привлекаетъ къ нему вниманіе такихъ людей, какъ издатели «Вѣча».

Въ упомянутой мною въ началѣ статьѣ Владиміра Осипова указывается возможность трехъ отношеній къ Родинѣ.

Первое отношеніе къ Родинѣ — «это ненависть». Это есть осужденіе всего, полное отсутствіе любви. «Родину ненави/с. 74/дятъ, — пишетъ Осиповъ, — за ея нелегкую историческую судьбу, за первенство государственнаго интереса надъ личнымъ, за тысячелѣтіе вѣры въ своихъ правителей и въ свою Церковь... Во всемъ виноватъ самъ народъ. Другой не допустилъ. А этотъ — пожалуйста». Осиповъ возражаетъ на это: «Если ужъ говорить о винѣ, то виноватъ не народъ, а его интеллектуальная верхушка, измѣнившая отеческимъ традиціямъ въ погонѣ за иноземнымъ разумомъ». Это есть типичное описаніе западниковъ въ лицѣ Герцена и Чаадаева, спорившихъ съ Хомяковымъ и славянофилами. Осиповъ говоритъ о современномъ нигилистѣ: «Терпѣніе онъ назоветъ холопствомъ. Пассивность — извѣчной склонностью къ деспотіи».

Въ самомъ описаніи современнаго западника-нигилиста видно, что Осипову онъ отвратенъ и что его душа лежитъ къ принципамъ и идеямъ славянофиловъ.

«Второе отношеніе къ Родинѣ, — продолжаетъ Осиповъ, — это спекуляція». Того, кто такъ относится къ Россіи, Осиповъ описываетъ въ слѣдующихъ словахъ: «Появляется модернъ-патріотъ. Атеистъ, считающій религію удѣломъ темныхъ старухъ. Апологетъ насилія. Жаждетъ удушенія всѣхъ и вся». Не буду повторять характеристики этого второго типа нигилиста. Покончивъ съ этимъ описаніемъ, Осиповъ высказываетъ мысли, очень близкія Хомякову.

«Отдѣльная личность, какъ личность, можетъ обойтись безъ религіи. Отдѣльная нація, какъ нація, безъ религіи жить не можетъ. Тамъ, гдѣ кончается вѣра, кончается нація. Никакая научная гипотеза не способна заполнить духовный вакуумъ національнаго организма». Осиповъ подводитъ итогъ о «спекулянтѣ»: «Итакъ, спекулянтъ уже потому не можетъ быть патріотомъ, что онъ врагъ вѣры».

«Третье отношеніе къ Родинѣ — это любовь».

Тутъ Осиповъ высказываетъ уже свои взгляды. Онъ хочетъ исходить изъ любви къ всему родному. Онъ ставитъ передъ собой и читателемъ вопросъ о томъ, какой смыслъ въ возвращеніи къ старымъ принципамъ. «Кто, — говоритъ онъ, — осмѣлится повторить столь немодный лозунгъ?... Какъ быть со скепсисомъ и духовной гульбой?... Къ которой пріучилъ нигилизмъ. Спираль — она никуда не вьется. У каждаго народа своя спираль. Общей для человѣчества не было и въ поминѣ. Нѣтъ деревьевъ вообще, есть ель, /с. 75/ баобабъ, саксаулъ. Нѣтъ и внѣнаціональнаго человѣчества. Каждый принадлежитъ къ опредѣленному племени, если только не прилетѣлъ изъ сосѣдней галактики. Человѣкъ имѣетъ мать, жену, братьевъ, родныхъ и троюродныхъ, друзей, единомышленниковъ, близкихъ и дальнихъ. Это уже часть націи...»

Между прочимъ, я обратилъ вниманіе на то, что образъ спирали, о которой говоритъ Осиповъ, былъ употребленъ о. Павломъ Флоренскимъ въ его очень значительной критической статьѣ о трудѣ проф. Завитневича о Хомяковѣ. Случайное ли это совпаденіе, или Осиповъ читалъ эту статью въ «Богословскомъ Вѣстникѣ» (№ 7-8 за 1916 г.)? Впрочемъ, вѣроятно, предреволюціонная литература нашего столѣтія менѣе доступна современному мыслителю въ Россіи. Наврядъ ли можно найти брошюры Д. А. Хомякова: «Православіе, Самодержавіе и Народность», въ которыхъ сдѣлана интересная попытка суммировать славянофильское ученіе. Авторъ тамъ обозначенъ буквами Д. Х.

Нетрудно узнать Хомяковское вліяніе и въ дальнѣйшихъ словахъ Осипова: «Каждое племя имѣетъ особый психическій комплексъ, особую совокупность обычаевъ и привычекъ, даже особое воспріятіе по виду универсальныхъ лозунговъ. Каждое племя имѣетъ свою судьбу. И если племени грозитъ гибель, если племя завели въ трясину, неужели патріотъ будетъ звать впередъ и глубже?»

Въ этихъ словахъ Осипова ясно высказано исповѣданіе той истины, что, пойдя по западному пути, Россія зашла въ гибельный тупикъ. Осиповъ не хочетъ продолженія этого смертельнаго шествія.

Подобно тому, какъ дѣлалъ это полтораста лѣтъ тому назадъ Хомяковъ, — Осиповъ зоветъ Россію назадъ «въ Отчій домъ». «На нынѣшнемъ модномъ пути, — говоритъ онъ, — можно потерять все, даже самого себя. Тамъ нѣтъ цѣли, если не принимать за цѣль распадъ Человѣка. Преступно по-прежнему семенить впередъ». И Осиповъ восклицаетъ: «Назадъ! Только назадъ! Вернувшись обратно, къ мѣсту, отъ котораго начали блудить, надо отдышаться, привести все въ порядокъ и зашагать впередъ по другому пути».

Я отмѣчалъ нѣкоторый оптимизмъ Хомякова. Онъ питался тѣмъ, что Россія какъ будто шла впередъ. Подготовка освобожденія крестьянъ, судебная реформа и, наконецъ, то, что голосъ /с. 76/ его могъ свободно раздаваться и привлекать единомышленниковъ, создавали у Хомякова удовлетвореніе и радостное чувство. Въ 1835 г. онъ высказалъ это въ стихотвореніи «Ключъ». Онъ вѣрилъ, что ключъ этотъ приняла подъ свой кровъ «вѣры ясная святыня».

Свидѣтельствуя, что въ груди Россіи «есть также тихій, свѣтлый ключъ», который воды льетъ живыя, Хомяковъ надѣялся, что

«Не возмутятъ людскія страсти
Его кристальной глубины,
Какъ прежде холодъ чуждой власти
Не заковалъ его волны».

Не пробивается ли теперь этотъ ключъ въ сердца людей, пусть немногихъ пока, но съ такой силой, что ничто его уже не остановитъ?

Казалось, что ключъ ученія Хомякова о Святой Руси давно засыпанъ, что ученіе это уже принадлежитъ не современности, а одной исторіи. Между тѣмъ, вдругъ оно вновь зазвучало въ изданіяхъ «Вѣча». Послѣ шести выпусковъ журналъ, по-видимому, прекратился. Его издатель въ заключеніи, и некому его печатать.

Но кто скажетъ, сколько разъ и сколькими людьми переписывались эти выпуски журнала? Кто исчислитъ количество людей, которые прочитали и будутъ еще читать эти вновь пробившіяся черезъ всѣ наслоенія свѣжія, возобновленнныя мысли изъ Хомяковскаго круга идей? Подхватитъ ли ихъ кто-нибудь и будетъ ли развивать?

Это знаетъ одинъ Господь, но и за то, что онѣ вновь высказаны въ приложеніи къ современности, надо возблагодарить Бога.

Источникъ: Епископъ Григорій (Граббе). Церковь и ея ученіе въ жизни. (Собраніе сочиненій). [Томъ четвертый]: Завѣтъ Святого Патріарха. — М., 1996. — С. 61-76.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.