Церковный календарь
Новости


2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 41-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 40-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (2-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (1-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Православная Русь въ Канадѣ (1975)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Тайна креста (1975)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 6-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 5-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Еще объ одной статьѣ (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (2-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 16 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

И. А. Ильинъ († 1954 г.)

Иванъ Александровичъ Ильинъ (1883-1954), знаменитый русскій философъ, писатель и публицистъ, сторонникъ Бѣлаго движенія и послѣдовательный критикъ коммунистической власти въ Россіи, идеологъ Русскаго Обще-Воинскаго Союза (РОВС). Родился 28 марта (10 апрѣля) въ Москвѣ, въ религіозной дворянской семьѣ. Окончилъ Московскій университетъ по юридическому и историко-философскому факультету (1912). Приватъ-доцентъ (1909) и профессоръ философіи (1918-1922) Московскаго университета. Въ силу своихъ православно-монархическихъ убѣжденій не принялъ февральскую революцію и категорически отвергъ октябрьскій переворотъ, ставъ активнымъ противникомъ большевицкаго режима. По подозрѣнію въ антиправительственной дѣятельности И. А. Ильина шесть разъ арестовывали. Послѣ послѣдняго, шестого, ареста онъ съ группой ученыхъ, философовъ и литераторовъ въ 1922 г. былъ высланъ изъ совѣтской Россіи въ Германію. Съ 1922 по 1938 гг. проживалъ въ Берлинѣ. Профессоръ Русскаго научнаго института въ Берлинѣ (1922-1934). Редакторъ-издатель журнала «Русскій колоколъ» (1927-1930). Съ 1938 г. до смерти въ 1954 г. проживалъ въ Швейцаріи. Авторъ болѣе 40 книгъ и 300 статей на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ. Нѣкоторые свои труды И. А. Ильинъ публиковалъ подъ псевдонимами: Н. Ивановъ, Н. Костомаровъ, И. Л. Юстусъ, Иверъ, С. П., Старый Политикъ, К. П., Ослябя, Пересвѣтъ, Помѣщикъ, д-ръ Альфредъ Нормани, Юліусъ Швейкертъ. Въ теченіе всего зарубежнаго періода жизни И. А. Ильинъ былъ вѣрнымъ чадомъ РПЦЗ. Имѣлъ тѣсныя и добрыя отношенія съ митрополитами Антоніемъ (Храповицкимъ) и Анастасіемъ (Грибановскимъ), архим. Константиномъ (Зайцевымъ), проф. И. М. Андреевымъ. Скончался 8 (21) декабря 1954 г. въ Цюрихѣ, былъ отпѣтъ въ Русской Зарубежной Церкви и похороненъ на кладбищѣ въ Цолликонѣ (Швейцарія). Осенью 2005 г. останки И. А. Ильина были торжественно перезахоронены въ некрополѣ Донского монастыря въ Москвѣ.

Сочиненія И. А. Ильина

И. А. Ильинъ († 1954 г.)
О сопротивленіи злу силою.

«И сдѣлавъ бичъ изъ веревокъ, выгналъ изъ храма всѣхъ, также и овецъ, и воловъ, и деньги у мѣновщиковъ разсыпалъ, а столы ихъ опрокинулъ» (Іоан. II, 15).

3. О добрѣ и злѣ.

Проблему сопротивленія злу невозможно поставить правильно, не опредѣливъ сначала «мѣстонахожденіе» и сущность зла.

Такъ, прежде всего «зло», о сопротивленіи которому здѣсь идетъ рѣчь, есть зло не внѣшнее, а внутреннее. Какъ бы ни были велики и стихійны внѣшнія, вещественныя разрушенія и уничтоженія, они не составляютъ зла: ни астральныя катастрофы, ни гибнущіе отъ землетрясенія и урагана города, ни высыхающіе отъ засухи посѣвы, ни затопляемыя поселенія, ни горящіе лѣса. Какъ бы ни страдалъ отъ нихъ человѣкъ, какія бы печальныя послѣдствія они не влекли за собою, — матеріальная природа, какъ таковая, даже въ самыхъ, свиду, нецѣлесообразныхъ проявленіяхъ своихъ, не становится отъ этого ни доброю, ни злою. Самое примѣненіе идеи зла къ этимъ явленіямъ осталось въ наслѣдство отъ той эпохи, когда все-одушевляющее человѣческое воображеніе усматривало живого душевно-духовнаго дѣятеля за каждымъ явленіемъ природы и приписывало всякій вредъ какому-нибудь зложелательному вредителю. Правда, стихійныя естественныя бѣдствія могутъ развязать зло въ человѣческихъ душахъ, ибо слабые люди съ трудомъ выносятъ опасность гибели, быстро деморализуются и предаются самымъ постыднымъ влеченіямъ; однако люди, сильные духомъ, отвѣчаютъ на внѣшнія бѣдствія обратнымъ процессомъ, — духовнымъ очищеніемъ и укрѣпленіемъ въ добрѣ, о чемъ достаточно свидѣтельствуютъ хотя бы дошедшія до насъ историческія описанія великой европейской чумы. Понятно, что внѣшне-матеріальный процессъ, пробуждающій въ однѣхъ душахъ божественныя силы и развязывающій въ другихъ діавола, не является самъ по себѣ ни добромъ, ни зломъ.

Зло начинается тамъ, гдѣ начинается человѣкъ, и, притомъ, именно не человѣческое тѣло, во всѣхъ его состояніяхъ и проявленіяхъ, какъ таковыхъ, а человѣческій душевно-духовный міръ, — это истинное мѣстонахожденіе добра и зла. Никакое внѣшнее состояніе человѣческаго тѣла, само по себѣ, никакой внѣшній «поступокъ» человѣка, самъ по себѣ, т. е. взятый и обсуждаемый отдѣльно, отрѣшенно отъ скрытаго за нимъ или породившаго его душевно-духовнаго состоянія, — не можетъ быть ни добрымъ, ни злымъ.

Такъ, тѣлесное страданіе можетъ повести одного человѣка къ безпредметной злобѣ и животному огрубенію, а другого — къ очищающей любви и духовной прозорливости; и понятно, что, ставъ для перваго возбудителемъ зла, а для второго — побудителемъ добра, оно, само по себѣ, не было и не стало ни зломъ, ни добромъ. Именно на этой двуликости тѣлесныхъ лишеній и страданій настаивали мудрые стоики [1], научая людей обезвреживать ихъ ядъ и извлекать изъ нихъ духовное цѣленіе.

Точно такъ же всѣ тѣлодвиженія человѣка, слагающія внѣшнюю видимость его дѣянія, могутъ проистекать и изъ добрыхъ, и изъ злыхъ побужденій, и сами по себѣ не бываютъ ни добрыми, ни злыми. Самое свирѣпое выраженіе лица — можетъ не таить за собою злыхъ чувствъ; самая «обидная неучтивость» можетъ проистекать изъ разсѣянности, вызванной глубокимъ горемъ или научной сосредоточенностью; самое рѣзкое тѣлодвиженіе можетъ оказаться непроизвольнымъ рефлексомъ; самыя «оскорбительныя» слова могутъ оказаться произнесенными на сценѣ или въ бреду; самый тяжелый ударъ могъ быть нечаяннымъ или предназначеннымъ для спасенія; самый ужасный разрѣзъ на тѣлѣ можетъ быть произведенъ по мотивамъ хирургическимъ или религіозно-очистительнымъ. Въ жизни человѣка нѣтъ и не можетъ быть ни «добра», ни «зла», которыя имѣли бы чисто-тѣлесную природу. Самое примѣненіе этихъ идей къ тѣлу, тѣлесному состоянію или тѣлесному проявленію, внѣ ихъ отношенія къ внутреннему міру, — нелѣпо и безсмысленно. Это, конечно, не значитъ, что внѣшнее, тѣлесное выраженіе совсѣмъ безразлично передъ лицомъ добра и зла или что человѣкъ можетъ дѣлать вовнѣ все, что ему угодно. Нѣтъ; но это значитъ, что внѣшнее подлежитъ нравственно-духовному разсмотрѣнію лишь постольку, поскольку оно проявило или проявляетъ внутреннее, душевно-духовное состояніе человѣка: его намѣреніе, его рѣшеніе, его чувствованіе, его помыселъ и т. д. Дѣло обстоитъ такъ, что «внутреннее», даже совсѣмъ не проявленное вовнѣ, или, по крайней мѣрѣ, никѣмъ извнѣ не воспринятое, уже есть добро, или зло, или ихъ трагическое смѣшеніе; «внѣшнее» же можетъ быть только проявленіемъ, обнаруженіемъ этого внутренняго добра, или зла, или ихъ трагическаго смѣшенія, — но само не можетъ быть ни добромъ, ни зломъ. Передъ лицомъ добра и зла всякій поступокъ человѣка таковъ, каковъ онъ внутренно и изнутри, а не таковъ, какимъ онъ кому-нибудь показался внѣшне или извнѣ. Только наивные люди могутъ думать, что улыбка всегда добра, что поклонъ всегда учтивъ, что уступчивость всегда доброжелательна, что толчокъ всегда оскорбителенъ, что ударъ всегда выражаетъ вражду, а причиненіе страданій — ненависть. При нравственномъ и религіозномъ подходѣ «внѣшнее» оцѣнивается исключительно какъ знакъ «внутренняго», т. е. устанавливается цѣнность не «внѣшняго», а «внутренняго, явленнаго во внѣшнемъ», и далѣе, внутренняго, породившаго возможность такого внѣшняго проявленія. Именно поэтому два, свиду совершенно одинаковые внѣшніе поступка могутъ оказаться имѣющими совершенно различную, можетъ быть, прямо противоположную нравственную и религіозную цѣнность: два пожертвованія, двѣ подписи подъ однимъ документомъ, два поступленія въ полкъ, двѣ смерти въ бою... Казалось бы, что христіанское сознаніе не должно было бы нуждаться въ такихъ, почти аксіоматическихъ, разъясненіяхъ...

Но, если, такимъ образомъ, настоящее мѣстонахожденіе добра и зла есть именно во внутреннемъ, душевно-духовномъ мірѣ человѣка, то это означаетъ, что борьба со зломъ и преодолѣніе зла можетъ произойти и должно достигаться именно во внутреннихъ усиліяхъ и преображеніе будетъ именно внутреннимъ достиженіемъ. Какой бы «праведности», или вѣрнѣе, моральной вѣрности ни достигъ человѣкъ въ своихъ внѣшнихъ проявленіяхъ и дѣлахъ, все его достиженіе, несмотря на его общественную полезность, не будетъ имѣть измѣренія добра безъ внутренняго, качественнаго перерожденія души. Внѣшній обрядъ доброты не дѣлаетъ человѣка добрымъ: онъ остается нравственно мертвымъ фарисеемъ, повапленнымъ гробомъ. До тѣхъ поръ, пока самая глубина его личной страсти не вострепещетъ послѣдними корнями своими отъ луча Божіей очевидности и не отвѣтитъ на этотъ лучъ цѣлостнымъ пріятіемъ въ любви, радости и смертномъ рѣшеніи, — никакая внѣшняя корректность, выдержанность и полезность не дадутъ ему побѣды надъ зломъ. Ибо систематически-непроявляемое зло не перестаетъ жить въ душѣ и, можетъ быть, втайнѣ владѣетъ ею; и обычно бываетъ даже такъ, что оно незамѣтно просачивается во всѣ внѣшне-правильные поступки моральнаго человѣка и отравляетъ ихъ ядомъ недоброжелательства, зависти, злости, мести и интриги. Конечно, внѣшнія воздѣйствія, идущія отъ природы и отъ людей, — начиная отъ благоуханія цвѣтка и величія горъ, и кончая смертью друга и примѣромъ праведника, — могутъ пронзить мертвую душу лучомъ божественнаго откровенія, но самое преображеніе и заключительная преображенность всегда были и будутъ внутреннимъ, душевно-духовнымъ процессомъ и состояніемъ. Вызвать въ себѣ эту потрясающую, таинственную встрѣчу личной страстной глубины съ Божіимъ лучомъ и закрѣпить ее силою духовнаго убѣжденія и духовнаго характера, — это значитъ бороться со зломъ въ самомъ существѣ его и одолѣть. Кто хочетъ подлинно воспротивиться злу и преодолѣть его, тотъ долженъ не просто подавить его внѣшнія проявленія и не только пресѣчь его внутренній напоръ; онъ долженъ достигнуть того, чтобы злая страсть его собственной души изъ своей собственной глубины, обратившись, увидѣла; увидѣвъ, загорѣлась; загорѣвшись, очистилась; очистившись, переродилась; переродившись, перестала быть въ своемъ зломъ обличіи. Переживающій это, присутствуетъ въ самомъ себѣ при обращеніи своего личнаго сатаны; таинственный огонь, — его собственный и, въ то же время, больше, чѣмъ его собственный, — прожигаетъ извѣчную неисправимость его души до самаго дна; изъ самой темноты ея, изъ послѣдней бездны, устами этой бездны возносится молитва благодаренія и радости: душа исцѣляется вся, и вся сіяетъ свѣтомъ, и уже по новому обращается къ Богу, къ людямъ и къ міру. Такое состояніе души достижимо только на внутреннихъ путяхъ одухотворенія и любви.

Добро и зло въ ихъ существенномъ содержаніи опредѣляются черезъ наличность или отсутствіе именно этихъ двухъ сочетающихся признаковъ: любви и одухотворенія.

Человѣкъ духовенъ тогда и постольку, поскольку онъ добровольно и самодѣятельно обращенъ къ объективному совершенству, нуждаясь въ немъ, отыскивая его и любя его, измѣряя жизнь и оцѣнивая жизненное содержаніе мѣрою ихъ подлинной божественности (истинности, прекрасности, правоты, любовности, героизма). Однако настоящую силу и цѣльность одухотвореніе пріобрѣтаетъ только тогда, когда оно несомо полнотою (плéромою) глубокой и искренней любви къ совершенству и его живымъ проявленіямъ. Безъ плéромы — душа, даже съ вѣрною направленностью, раздроблена, экстенсивна, холодна, мертва, творчески не продуктивна.

Человѣкъ любовенъ тогда и постольку, поскольку онъ обращенъ къ жизненному содержанію силою пріемлющаго единенія, тою силою, которая устанавливаетъ живое тождество между пріемлющимъ и пріемлемымъ, увеличивая до безпредѣльности объемъ и глубину перваго, и сообщая второму чувства прощенности, примиренности, достоинства, силы и свободы. Однако любовь пріобрѣтаетъ настоящій предметъ для своего единенія и свою настоящую чистоту только тогда, когда она одухотворяется въ своемъ направленіи и избраніи, т. е. обращается къ объективно-совершенному въ вещахъ и въ людяхъ, пріемля именно его и вступая въ живое тождество именно съ нимъ. Безъ духовности — любовь слѣпа, пристрастна, своекорыстна, подвержена опошленію и уродству.

Согласно этому, добро есть одухотворенная (или, иначе, религіозно-опредмеченная, отъ слова «предметъ») любовь, зло — противодуховная вражда. Добро есть любящая сила духа; зло — слѣпая сила ненависти. Добро, по самой природѣ своей, религіозно, — ибо оно состоитъ въ зрячей и цѣлостной преданности Божественному. Зло, по самому естеству своему, противорелигіозно, — ибо оно состоитъ въ слѣпой, разлагающейся отвращенности отъ Божественнаго. Это значитъ, что добро не есть просто «любовь» или просто «духовная» зрячесть: ибо религіозно-неосмысленная страстность и холодная претенціозность не создадутъ святости. И, точно также, это значитъ, что зло не есть просто «вражда» или просто «духовная слѣпота»: ибо вражда ко злу не есть зло; и безпомощное метаніе непрозрѣвшей любви не составляетъ порочности. Только духовно-слѣпой можетъ восхвалять любовь, какъ таковую, принимая ее за высшее достиженіе, и осуждать всякое проявленіе враждебнаго отвращенія. Только человѣкъ, мертвый въ любви, можетъ восхвалять вѣрный духовный вкусъ, какъ таковой, принимая его за высшее достиженіе, и презирать искреннее и цѣльное заблужденіе духовно-непрозрѣвшей любви. Такова сущность добра и зла; и, можетъ быть, христіанскому сознанію достаточно вспомнить о наибольшей Евангельской заповѣди (полнота любви къ совершенному Отцу), для того, чтобы въ немъ угасли послѣднія сомнѣнія.

При такомъ положеніи дѣлъ внутреннее мѣстонахожденіе зла и внутренняя преоборимость его становятся вполнѣ очевидными. Настоящее одолѣніе зла совершается черезъ глубинное преображеніе духовной слѣпоты — въ духовную зрячесть, а замыкающейся, отрицающей вражды — въ благодатность пріемлющей любви. Необходимо, чтобы духовно прозрѣла не только вражда, но и любовь. Необходимо, чтобы любовью загорѣлась не только духовная слѣпота, но и духовная зрячесть. Въ освобожденной отъ зла, преображенной душѣ — одухотворенная любовь становится подлиннымъ, глубочайшимъ истокомъ личной жизни, такъ, что все въ душѣ дѣлается ея живымъ видоизмѣненіемъ: и служба дня, и воспріятіе музыки, и чтеніе папируса, и созерцаніе горной грозы; и то высшее, строгое безпристрастіе, въ которомъ монахъ, ученый и судья выдерживаютъ и себя, и другихъ; и даже та безжалостная вражда ко злу въ себѣ и въ другихъ, которая необходима пророку, государственному вождю и воину.

Такое преображеніе только и можетъ быть осуществлено во внутренней духовной самодѣятельности человѣка, ибо любовь не можетъ загорѣться и одухотвориться по чужому приказу, а духовность можетъ расцвѣсти и насытиться полнотой (плéромой) только въ длительномъ религіозно-нравственномъ самоочищеніи души. Конечно, помощь другихъ можетъ быть здѣсь велика и могущественна: и близкихъ людей, и далекихъ; и семьи, и церкви; и въ свободномъ наученіи духовному пути (методу), и въ пробужденіи любви живою любовью. И понятно, чѣмъ огненнѣе и прозорливѣе духъ, тѣмъ большему онъ научитъ другихъ въ свободномъ общеніи, — и словомъ, и дѣломъ, и обличеніемъ, и утѣшеніемъ, и дѣятельнымъ милосердіемъ, и щедрою уступчивостью; и чѣмъ глубже и чище помогающая любовь, тѣмъ легче и плодотворнѣе передается ея огонь въ душу другого, не горящаго. Душа, сопротивляющаяся злу, нуждается для побѣды въ любовности и духовности; и тотъ, кто даетъ ей духа черезъ любовь и любви въ духѣ, тотъ помогаетъ ея побѣдѣ и сопротивляется злу не только въ себѣ, но и въ другомъ. Преображеніе зла только и можетъ быть осуществлено тою силою, въ слѣпомъ искаженіи которой зло какъ разъ и состоитъ: только сама духовно-зрячая любовь можетъ взять на себя эту задачу и побѣдно разрѣшить ее до конца; только она можетъ найти доступъ въ ту бездну слѣпого ожесточенія и безбожнаго своекорыстія, изъ глубины которой должно начаться обращеніе, очищеніе и перерожденіе... И для христіанскаго сознанія здѣсь, кажется, не можетъ быть ни спорнаго, ни сомнительнаго.

И вотъ когда графъ Л. Н. Толстой и его единомышленники призываютъ къ внутреннему преодолѣнію зла [2], къ самосовершенствованію [3], къ любви [4], когда они настаиваютъ на необходимости строгаго суда надъ собою, на необходимости различать «человѣка» и «зло въ немъ» [5], на неправильности сведенія всей борьбы со зломъ къ одному внѣшнему принужденію [6], на духовномъ и нравственномъ преимуществѣ убѣжденія [7], — то они слѣдуютъ въ этомъ за священной традиціей христіанства; и они правы. Таинственный процессъ расцвѣта добра и преображенія зла осуществляется, конечно, любовью, а не принужденіемъ, и противиться злу слѣдуетъ изъ любви, отъ любви и посредствомъ любви.

Но тотъ, кто признаётъ это по изложеннымъ выше основаніямъ, тотъ не только не обязанъ, но и не можетъ принять всю остальную часть ихъ ученія, принципіально отрицающую заставленіе, какъ таковое.

Въ самомъ дѣлѣ, если одухотворенная любовь имѣетъ способность преображать зло, то значитъ ли это, что въ общемъ, близкомъ процессѣ сопротивленія злу — заставленіе совершенно немощно, безцѣльно, вредно и гибельно? Можно и умозаключать отъ необходимости добровольнаго самосовершенствованія — къ необходимости предоставленія злодѣямъ добровольно и безпрепятственно злодѣйствовать? Если я обязанъ творить нравственное очищеніе внутри себя, то означаетъ ли это, что злодѣй имѣетъ право изживать свое зло во внѣшнихъ злодѣяніяхъ? Если «человѣкъ» и «зло въ немъ» не одно и то же, то развѣ нельзя подѣйствовать на «человѣка» такъ, чтобы это воздѣйствіе благодѣтельно передалось именно «злу», въ немъ живущему? Однимъ заставленіемъ невозможно побѣдить зло; выводимо ли изъ этого полное отверженіе заставленія? Развѣ болѣе глубокое исключаетъ болѣе элементарное? и развѣ дѣло творческаго преображенія души возможно только при внѣшней нестесненности злодѣя?

Или же «принужденіе» — есть само по себѣ зло? И любовь исключаетъ «принужденіе» принципіально?

Примѣчанія:
[1] Срв. напр. трактаты Сенеки.
[2] Напр. «Кругъ чтенія», II. 18-21, 56-59.
[3] Напр. «Кругъ чтенія», II. 261.
[4] «Законъ насилія», 54, 122, 173.
[5] Срв. «Кругъ чтенія», I. 273. III. 101.
[6] Они называютъ его «насиліемъ». Срв. «Кругъ чтенія», II. 18-21, 162-165.
[7] Напр. «Кругъ чтенія», II. 101, 248.

Источникъ: И. Ильинъ. О сопротивленіи злу силою. — Берлинъ: Типографія Об-ва «Presse», 1925. — С. 17-24.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.