Церковный календарь
Новости


2018-11-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 6-я (1922)
2018-11-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 5-я (1922)
2018-11-20 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 117-й (1899)
2018-11-20 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 115-й (1899)
2018-11-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). О Зарубежномъ церковн. законодательствѣ (1996)
2018-11-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Сомнит. православіе группы митр. Кипріана (1996)
2018-11-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 4-я (1922)
2018-11-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 3-я (1922)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ первый день Пасхи (1883)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (3-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Ди Пи въ Канадѣ (1975)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Никонъ. Видѣнія Св. Руси на просторахъ Канады (1975)
2018-11-19 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 5-е основаніе (1992)
2018-11-19 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 4-е основаніе (1992)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 2-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 1-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 20 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

И. А. Ильинъ († 1954 г.)

Иванъ Александровичъ Ильинъ (1883-1954), знаменитый русскій философъ, писатель и публицистъ, сторонникъ Бѣлаго движенія и послѣдовательный критикъ коммунистической власти въ Россіи, идеологъ Русскаго Обще-Воинскаго Союза (РОВС). Родился 28 марта (10 апрѣля) въ Москвѣ, въ религіозной дворянской семьѣ. Окончилъ Московскій университетъ по юридическому и историко-философскому факультету (1912). Приватъ-доцентъ (1909) и профессоръ философіи (1918-1922) Московскаго университета. Въ силу своихъ православно-монархическихъ убѣжденій не принялъ февральскую революцію и категорически отвергъ октябрьскій переворотъ, ставъ активнымъ противникомъ большевицкаго режима. По подозрѣнію въ антиправительственной дѣятельности И. А. Ильина шесть разъ арестовывали. Послѣ послѣдняго, шестого, ареста онъ съ группой ученыхъ, философовъ и литераторовъ въ 1922 г. былъ высланъ изъ совѣтской Россіи въ Германію. Съ 1922 по 1938 гг. проживалъ въ Берлинѣ. Профессоръ Русскаго научнаго института въ Берлинѣ (1922-1934). Редакторъ-издатель журнала «Русскій колоколъ» (1927-1930). Съ 1938 г. до смерти въ 1954 г. проживалъ въ Швейцаріи. Авторъ болѣе 40 книгъ и 300 статей на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ. Нѣкоторые свои труды И. А. Ильинъ публиковалъ подъ псевдонимами: Н. Ивановъ, Н. Костомаровъ, И. Л. Юстусъ, Иверъ, С. П., Старый Политикъ, К. П., Ослябя, Пересвѣтъ, Помѣщикъ, д-ръ Альфредъ Нормани, Юліусъ Швейкертъ. Въ теченіе всего зарубежнаго періода жизни И. А. Ильинъ былъ вѣрнымъ чадомъ РПЦЗ. Имѣлъ тѣсныя и добрыя отношенія съ митрополитами Антоніемъ (Храповицкимъ) и Анастасіемъ (Грибановскимъ), архим. Константиномъ (Зайцевымъ), проф. И. М. Андреевымъ. Скончался 8 (21) декабря 1954 г. въ Цюрихѣ, былъ отпѣтъ въ Русской Зарубежной Церкви и похороненъ на кладбищѣ въ Цолликонѣ (Швейцарія). Осенью 2005 г. останки И. А. Ильина были торжественно перезахоронены въ некрополѣ Донского монастыря въ Москвѣ.

Сочиненія И. А. Ильина

И. А. Ильинъ († 1954 г.)
О СОПРОТИВЛЕНІИ ЗЛУ СИЛОЮ.

«И сдѣлавъ бичъ изъ веревокъ, выгналъ изъ храма всѣхъ, также и овецъ, и воловъ, и деньги у мѣновщиковъ разсыпалъ, а столы ихъ опрокинулъ» (Іоан. II, 15).

14. О предметѣ любви.

Ставить и изслѣдовать вопросъ о сопротивленіи злу имѣетъ смыслъ только отъ лица живого добра [1]. Ибо найти зло, какъ таковое, постигнуть его качество и его природу, и противостать ему, пріемля борьбу съ нимъ, но не пріемля его самого, — есть именно задача добра, открытая только ему, и, въ разрѣшеніи своемъ только ему и доступная. Борьба со зломъ, ведомая злымъ существомъ, изъ воли ко злу и ради осуществленія зла — есть не сопротивленіе злу, а служеніе ему и насажденіе его. При этомъ и не исключенъ, конечно, и такой исходъ, что столкновеніе двухъ злыхъ началъ обезсилитъ одно изъ нихъ, или, даже, оба: по выраженію Достоевскаго, «одинъ гадъ съѣстъ другую гадину», и въ поглощеніи ея найдетъ свой собственный конецъ. Однако понятно, что ни одно изъ этихъ злыхъ началъ не сопротивляется злу, какъ таковому, но каждое творитъ свое собственное зло и только столкновеніе ихъ злыхъ намѣреній и злыхъ энергій обезсиливаетъ и губитъ столкнувшихся противниковъ. Понятно также, что такой исходъ, разрѣжающій атмосферу зла въ мірѣ, нисколько не разрѣшаетъ проблему вѣрнаго сопротивленія злу, а только снимаетъ съ очереди единичныя ситуаціи и конфликты, острота которыхъ состоитъ именно въ томъ, что добро бываетъ вынуждено бороться со зломъ на оба фронта, отнюдь не смѣшивая своихъ предметныхъ интересовъ съ интересами обоихъ злыхъ противниковъ.

То, что сопротивляется самому злу, какъ таковому, есть само живое добро. Это означаетъ, что самое сопротивленіе злу проистекаетъ изъ одухотворенной любви, ею осу/с. 122/ществляется, ей служитъ, къ ней ведетъ, ее насаждаетъ, роститъ и укрѣпляетъ. И, при всемъ томъ, это сопротивленіе не останавливается ни передъ психическимъ понужденіемъ, ни передъ физическимъ понужденіемъ и пресѣченіемъ. Какъ же это возможно?

Это возможно благодаря тому, что начало духа указываетъ любви ея вѣрный предметъ, ограничиваетъ ее и видоизмѣняетъ ея обличіе и ея проявленіе.

И, прежде всего, — оно указываетъ ей ея предметъ, сообщая ей этимъ вѣрность и крѣпость.

Любовь, взятая сама по себѣ, независимо отъ духа, его предмета, его цѣли и его заданій, — есть начало слѣпой страсти [2]. Она сочетаетъ въ себѣ силу влеченія съ духовной безпомощностью, закономѣрность инстинкта съ духовной случайностью, біологическую здоровую безошибочность съ духовной неразборчивостью и удобопревратностью. Любовь, сама по себѣ, есть жажда и голодъ; но жажда и голодъ не предусматриваютъ, сами по себѣ, ни качества питья, ни достоинства пищи. Любовь есть нѣкая открытость души; но въ открытую душу можетъ невозбранно вступить и то, что недостойно любви. Любовь есть влеченіе и сила; но какъ часто влеченіе совлекаетъ, а сила растрачивается въ пустую или внутренно разлагается въ погонѣ за ложною цѣлью... Любовь есть пріятіе; но далеко не все пріятное — духовно пріемлемо. Любовь есть сочувствіе; но все ли заслуживаютъ его? Любовь есть какъ бы нѣкое умиленное пѣніе изъ глубины; но глубина неодухотвореннаго инстинкта можетъ умилиться на соблазнъ и пѣть отъ наслажденія грѣхомъ. Любовь есть способность къ единенію и отождествленію съ любимымъ; но единеніе на низменномъ уровнѣ истощаетъ и постепенно угашаетъ самую эту способность, а отождествленіе со зломъ можетъ поглотить и извратить благодатность любви. Любовь есть творчество; но развѣ безразлично, чтó именно творитъ творящій?

Любовь безъ духа не видитъ и потому она безпредметна; она не совершаетъ полетъ, а пробирается ощупью, блуждая и падая. Она не чувствуетъ своей правоты и потому ослабляетъ себя — то смутнымъ, то явнымъ чувствомъ собствен/с. 123/наго недостоинства. Она не служитъ, а наслаждается; не строитъ, а истощается. Ея жизнь есть не оживленіе, а умираніе; она не разгорается, а гаснетъ и чадитъ. Вотъ почему любовь, безъ духа, слѣпа, пристрастна, своекорыстна, подвержена опошленію и уродству [3]. Она не есть еще добро, но лишь возможность добра; это не реальная цѣнность, а нереализующаяся сила; не достиженіе, а задатокъ.

Только духъ, духовная сила въ человѣкѣ, какъ бы ее ни называть, — «духовный вкусъ», «чутье къ совершенству», «ви́дѣніе божественнаго» «боголюбивый умъ», «очевидность», — только эта сила открываетъ человѣку настоящій, подлинный, достойный Предметъ для его любви; тотъ Предметъ, который самъ по себѣ выше міра, но который таится и въ природѣ, и въ вещахъ, и въ людяхъ, и въ человѣческихъ отношеніяхъ и созданіяхъ; которымъ стóитъ жить, который стóитъ любить, и за который поэтому стóитъ и умереть. Душа, жаждущая этого Предмета, не обречена на голодъ; для этого Предмета душѣ стóитъ быть открытою; влеченіе къ нему не совлечетъ ее и не растратитъ ея силы; единеніе съ нимъ дастъ ей правоту, цѣльность и неутомимую энергію въ творчествѣ и строительствѣ; отождествленіе съ нимъ сообщитъ ея личности форму, полетъ и огонь. Настоящее достиженіе человѣка начинается тогда, когда страсть его прилѣпляется къ божественному Предмету, или, иначе, когда лучъ Совершеннаго пронизываетъ душу человѣка до самаго дна его страстнаго чувствилища. Тогда человѣческая страсть начинаетъ изъ глубины сіять пронизавшими ее божественными лучами, и самъ человѣкъ становится частицею божественнаго огня [4]. Но лишь постольку человѣкъ и можетъ вѣрно постигнуть и осуществить двѣ основныя заповѣди Христа о любви въ ихъ взаимной связи и послѣдовательности [5].

Изъ этихъ двухъ заповѣдей первая направляетъ «все сердце», и «всю душу», и «все разумѣніе», и «всю крѣпость» человѣческаго существа и его любви — къ Богу; /с. 124/ вторая учитъ «любить ближняго, какъ самого себя» (Мтѳ. XXII, 37-40; Мрк. XII, 29-31; Луки X, 26-28). Тотъ, кто исполняетъ первую заповѣдь и обращается къ Богу всѣми чувствами, всѣмъ воображеніемъ, всею мыслью и всею волею, и притомъ такъ, что всѣ эти силы личной души становятся несомыми, насыщенными любовью — тотъ обновляется въ этомъ духовномъ единеніи всѣмъ своимъ существомъ и всѣмъ ви́дѣніемъ, и созидаетъ въ себѣ сына Божія, и затѣмъ, обращаясь къ міру и людямъ, онъ неизбѣжно видитъ ихъ по-новому и вступаетъ съ ними въ новыя отношенія. Это новое ви́дѣніе и новое отношеніе опредѣляется тѣмъ, что онъ, научившись, при осуществленіи первой заповѣди, вѣрно чувствовать, и воображать, и мыслить, и желать Божественное, — вслѣдъ за тѣмъ впервые находитъ и въ мірѣ, и въ людяхъ тотъ духовный, тотъ божественный составъ, который, въ Богѣ и черезъ Бога, указываетъ ему его «ближняго» и пробуждаетъ въ душѣ подлинную духовную любовь къ нему. Исполненіе первой заповѣди открываетъ человѣку Бога и тѣмъ вообще отверзаетъ ему его духовное око. Но именно поэтому исполненіе второй заповѣди невозможно внѣ первой и помимо первой. То, чтó слѣдуетъ любить въ ближнемъ, какъ «самого себя», есть не просто земной, животный составъ человѣческій [6], со всѣмъ его животнымъ самочувствіемъ, со всѣми его земными потребностями и удовольствіями, со всѣмъ его претендующимъ самодовольствомъ; но это есть лучъ Божій въ чужой душѣ, частица божественнаго огня, духовная личность, сынъ Божій. Подлинное братство людей открывается только черезъ Бога: люди суть братья лишь постольку, поскольку они дѣти Божіи. И то, что невозможно для человѣка въ силу его животнаго, неодухотвореннаго инстинкта (любить другого, какъ «самого себя»), — то не только возможно, но необходимо и неизбѣжно для него, какъ для духовнаго существа, обновившаго свое ви́дѣніе и свое земное воспріятіе въ цѣльной любви къ Богу. Ибо научившійся видѣть и цѣльно любить Божественное, необходимо будетъ любить это Божественное всюду, гдѣ увидитъ и найдетъ Его. Мало того, онъ всегда будетъ искать въ другихъ именно Его, чувствуя /с. 125/ себя связаннымъ прежде всего съ Нимъ, а уже черезъ Него и въ Немъ — со всѣми людьми. Любить ближняго, какъ самого себя, можетъ только тотъ, кто нашелъ и утвердилъ въ себѣ сына Божія; ибо только онъ знаетъ, чтó такое Божественное, и чтó значитъ быть въ единеніи съ Нимъ, т. е. чтó значитъ быть сыномъ Божіимъ; только благодаря этому онъ можетъ усмотрѣть сына Божія и въ своемъ ближнемъ; но, усмотрѣвъ его въ немъ, онъ уже не сможетъ не любить его, но будетъ любить его Божественное, его личный храмъ, и алтарь, и огонь, такъ же, какъ онъ любитъ свой духъ, и свой огонь, и алтарь, и храмъ.

Все это можно выразить такъ, что подлинное отношеніе къ Богу предшествуетъ установленію вѣрной любви къ ближнему, ибо любить ближняго значитъ любить въ немъ начало Божественное, начало живого добра. Любовь къ Богу открываетъ человѣку новое измѣреніе вещей и людей. Согласно этому измѣренію, человѣкъ есть нѣчто большее, чѣмъ это единичное, одушевленное животное, чѣмъ этотъ единичный субъектъ; въ немъ есть нѣчто большее, чѣмъ «онъ самъ», во всей его «субъективности»; и это-то большее, сверхсубъективное, несмотря на свою «субъективность», — есть какъ разъ его духъ, его главное, настоящій «Онъ Самъ». Настоящая любовь есть связь духа съ духомъ, а потомъ уже и въ эту мѣру — все остальное: связь души съ душою и тѣла съ тѣломъ: но именно постольку это уже не просто связь душъ и тѣлъ, а духовная связь одухотворенныхъ душъ и духомъ освященныхъ тѣлъ. Настоящая любовь связываетъ любящаго не со всѣмъ существующимъ и живущимъ безъ различія: но только съ Божественнымъ во всемъ, что есть и живетъ; именно съ искрою, съ лучомъ, съ прообразомъ и ликомъ. Это есть не слѣпая страсть, а зрячая, и движенія ея не случайны, не неразборчивы и не безпомощны. Она вступаетъ въ единеніе и отождествленіе только съ живымъ добромъ; но это единеніе есть безусловное — на жизнь и на смерть. Она не объединяется съ началомъ зла, но отходитъ отъ него и противопоставляетъ себя ему [7]; и это противопоставленіе есть тоже безусловное — на жизнь и на смерть. Начало духа есть начало предметнаго выбора и ре/с. 126/лигіозной преданности. И эту силу религіозной преданности, избравшей Божественное и прилѣпившейся къ Нему, одухотворенная любовь вноситъ во всякое свое отношеніе: и къ Богу, и къ Церкви, и къ родинѣ, и къ царю, и къ своему народу, и къ его вещественнымъ и личнымъ алтарямъ, и къ своей семьѣ, и къ своему ближнему.

Такая любовь перестраиваетъ въ душѣ все міровоспріятіе и все отношеніе къ цѣнностямъ міра. Всѣ грани проходятъ для нея по-новому и иначе; и все опредѣляется Божественностью и Ея освящающимъ присутствіемъ. Такъ, обычное, религіозно-слѣпое воззрѣніе полагаетъ, что полезное выше священнаго, что человѣкъ выше вещи и что «много людей» выше одного человѣка; оно «убѣждено», что всѣ люди «равны», что всякій человѣкъ имѣетъ право на жизнь и что послѣднее слово всегда принадлежитъ «гуманности»; оно считаетъ, что самое ужасное это голодъ и страданіе, и что жить на землѣ тѣмъ лучше, чѣмъ больше довольныхъ и счастливыхъ людей; оно не сомнѣвается въ томъ, что здоровье лучше болѣзни, что власть лучше подчиненія, что богатство лучше бѣдности и что жизнь всегда лучше смерти.

Совсѣмъ иначе видитъ и расцѣниваетъ все это духовная любовь. Для нея священное всегда выше полезнаго: земной вредъ ей не безусловно страшенъ и слишкомъ человѣческая польза не привлекательна. Онъ знаетъ «вещи», которыя выше человѣка, и въ одинъ великій моментъ человѣческой исторіи вервіе этой любви изгнало торгующую пошлость изъ вещественнаго храма. Въ ея глазахъ множество людей, какъ таковое, не можетъ ни составить, ни замѣнить истиннаго качества одного человѣка, такъ, что «одинъ человѣкъ стóитъ десяти тысячъ, если онъ самый лучшій» [8]. Духовная любовь знаетъ, что люди не равны, и что они «разнствуютъ» другъ отъ друга, какъ «звѣзда отъ звѣзды» (1 Кор. XII, 5-12, XV, 39-41). Она знаетъ также, что всякій человѣкъ долженъ заслужить и оправдать свое право на жизнь, что есть люди, которымъ лучше не родиться, и есть другіе, которымъ лучше быть убитыми, чѣмъ злодѣйствовать (Мтѳ. XVIII, 6; Мрк. X, 42; Луки XVII, 1-2). Духовная /с. 127/ любовь, владѣя источникомъ истиннаго, боголюбиваго человѣколюбія, вѣдаетъ цѣну и соблазны сентиментальной гуманности и не обольщается ею. Она понимаетъ религіозный смыслъ страданія и духовно-очистительную силу неяденія; и всегда предвидитъ нѣчто гораздо болѣе ужасное, чѣмъ страданіе и голодъ. Она не измѣряетъ усовершенствованіе человѣческой жизни — довольствомъ отдѣльныхъ людей или счастьемъ человѣческой массы; ей вѣдомы всѣ духовныя опасности, связанныя съ наличностью земного наслажденія, и все духовное значеніе его утраты. Ея ви́дѣніе давно открыло ей, почему болѣзнь можетъ быть лучше здоровья, подчиненіе — лучше власти, бѣдность — лучше богатства. И именно сила этого ви́дѣнія укрѣпила ее въ убѣжденіи, что доблестная смерть всегда лучше позорной жизни и что каждый человѣкъ опредѣляетъ себя передъ лицомъ Божіимъ именно тѣмъ моментомъ, который заставляетъ его предпочесть смерть.

Такимъ образомъ, начало духа, указывая любви ея вѣрный предметъ, мѣняетъ въ корнѣ ея основное направленіе и все, наполняющее ее, содержаніе. За прежними именами и обличіями разумѣются уже новые, иные предметы и обстоянія; и эти новые предметы требуютъ отъ души новаго отношенія къ себѣ; требуютъ — и получаютъ его. И въ результатѣ этого неизбѣжно перерождается самый актъ любви, въ его основномъ душевно-духовномъ строеніи: онъ пріобрѣтаетъ новые предѣлы, новыя формы и проявленія.

Примѣчанія:
[1] См. главы третью, восьмую и тринадцатую.
[2] См. главу третью.
[3] См. главу третью.
[4] Срв. соотвѣтствующее образное выраженіе этого обстоянія у Гераклита (по Аэцію и Сексту) и у Пушкина.
[5] См. главу двѣнадцатую.
[6] См. главу одиннадцатую.
[7] См. главу шестнадцатую.
[8] Гераклитъ. Отрывокъ 49.

Источникъ: И. Ильинъ. О сопротивленіи злу силою. — Берлинъ: Типографія Об-ва «Presse», 1925. — С. 121-127.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.