Церковный календарь
Новости


2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 1-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 41-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 40-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 39-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Н. А. Соколовъ. Убійство въ Алапаевскѣ Вел. Кн. Елизаветы Ѳедоровны (1925)
2018-07-17 / russportal
С. Павловъ. Екатеринбургское злодѣяніе 17-го іюля 1918 года (1947)
2018-07-16 / russportal
В. К. Абданкъ-Коссовскій. Страшная годовщина 17 іюля 1918 г. (1942)
2018-07-16 / russportal
Поиски отвѣта на вопросъ о судьбѣ останковъ Царской Семьи (1995)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 38-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 37-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 36-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 35-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 16-я (1925)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 15-я (1925)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 4-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 3-й (1962)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 18 iюля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 4.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

И. А. Ильинъ († 1954 г.)

Иванъ Александровичъ Ильинъ (1883-1954), знаменитый русскій философъ, писатель и публицистъ, сторонникъ Бѣлаго движенія и послѣдовательный критикъ коммунистической власти въ Россіи, идеологъ Русскаго Обще-Воинскаго Союза (РОВС). Родился 28 марта (10 апрѣля) въ Москвѣ, въ религіозной дворянской семьѣ. Окончилъ Московскій университетъ по юридическому и историко-философскому факультету (1912). Приватъ-доцентъ (1909) и профессоръ философіи (1918-1922) Московскаго университета. Въ силу своихъ православно-монархическихъ убѣжденій не принялъ февральскую революцію и категорически отвергъ октябрьскій переворотъ, ставъ активнымъ противникомъ большевицкаго режима. По подозрѣнію въ антиправительственной дѣятельности И. А. Ильина шесть разъ арестовывали. Послѣ послѣдняго, шестого, ареста онъ съ группой ученыхъ, философовъ и литераторовъ въ 1922 г. былъ высланъ изъ совѣтской Россіи въ Германію. Съ 1922 по 1938 гг. проживалъ въ Берлинѣ. Профессоръ Русскаго научнаго института въ Берлинѣ (1922-1934). Редакторъ-издатель журнала «Русскій колоколъ» (1927-1930). Съ 1938 г. до смерти въ 1954 г. проживалъ въ Швейцаріи. Авторъ болѣе 40 книгъ и 300 статей на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ. Нѣкоторые свои труды И. А. Ильинъ публиковалъ подъ псевдонимами: Н. Ивановъ, Н. Костомаровъ, И. Л. Юстусъ, Иверъ, С. П., Старый Политикъ, К. П., Ослябя, Пересвѣтъ, Помѣщикъ, д-ръ Альфредъ Нормани, Юліусъ Швейкертъ. Въ теченіе всего зарубежнаго періода жизни И. А. Ильинъ былъ вѣрнымъ чадомъ РПЦЗ. Имѣлъ тѣсныя и добрыя отношенія съ митрополитами Антоніемъ (Храповицкимъ) и Анастасіемъ (Грибановскимъ), архим. Константиномъ (Зайцевымъ), проф. И. М. Андреевымъ. Скончался 8 (21) декабря 1954 г. въ Цюрихѣ, былъ отпѣтъ въ Русской Зарубежной Церкви и похороненъ на кладбищѣ въ Цолликонѣ (Швейцарія). Осенью 2005 г. останки И. А. Ильина были торжественно перезахоронены въ некрополѣ Донского монастыря въ Москвѣ.

Сочиненія И. А. Ильина

И. А. Ильинъ († 1954 г.)
О СОПРОТИВЛЕНІИ ЗЛУ СИЛОЮ.

«И сдѣлавъ бичъ изъ веревокъ, выгналъ изъ храма всѣхъ, также и овецъ, и воловъ, и деньги у мѣновщиковъ разсыпалъ, а столы ихъ опрокинулъ» (Іоан. II, 15).

17. О связанности людей въ добрѣ и злѣ.

Сопротивляться злу слѣдуетъ, во первыхъ, — внутреннимъ раствореніемъ, претвореніемъ и преображеніемъ злого чувства; во вторыхъ, — внутренно-внѣшнимъ понужденіемъ и дисциплинированіемъ злой воли; въ третьихъ, — внѣшнимъ понужденіемъ и пресѣченіемъ злого дѣла. При этомъ оба послѣдніе способа сопротивленія должны служить первому, какъ низшія ступени служатъ высшей, не замѣняя ее собою, но возводя къ ней и дѣлая ее доступной.

Къ признанію этого правила ведетъ не только вѣрное пониманіе зла [1] и любви [2], но и вѣрное пониманіе человѣческаго общенія и совмѣстной жизни; ибо всѣ люди, — независимо отъ того, знаютъ они объ этомъ, или не знаютъ, желаютъ этого, или не желаютъ, — связаны другъ съ другомъ всеобщей взаимной связью въ добрѣ и во злѣ: и эта связь налагаетъ на нихъ извѣстныя, неотмѣнимыя, взаимныя обязательства и подчиняетъ ихъ опредѣленнымъ духовнымъ правиламъ.

Для того, чтобы убѣдиться въ этой всеобщей связанности, ее необходимо усмотрѣть, какъ бы, воочію въ собственномъ, душевно-духовномъ опытѣ.

Фактически человѣкъ устроенъ отъ природы такъ, что душевная и духовная жизнь его скрыта отъ всѣхъ остальныхъ людей и непосредственно доступна только его собственному самочувствію и, отчасти, самонаблюденію: моя душа «недоступна» другимъ людямъ, а чужія души «недоступны» мнѣ: «чужая душа потемки». Зная это и сильно переоцѣнивая эту свою скрытость и недоступность, люди въ боль/с. 145/шинствѣ строютъ свою жизнь и свое поведеніе на вытекающей отсюда возможности самораздвоенія: одно «я» состоитъ изъ того, что я «оставляю про себя», а другое «я» состоитъ изъ того, что я передъ другими «обнаруживаю». При этомъ они нерѣдко воображаютъ, что они сами знаютъ себя «вѣрно» и «вполнѣ», и что другіе знаютъ о нихъ только то, что они не сочли нужнымъ скрывать о себѣ. Этотъ двойной самообманъ нерѣдко поддерживается и закрѣпляется чувствомъ «приличія», заставляющимъ людей скрывать другъ отъ друга настоящіе размѣры своей взаимной другъ о другѣ освѣдомленности.

На самомъ же дѣлѣ каждый человѣкъ плохо знаетъ самъ себя и всегда обнаруживаетъ себя другимъ во всѣхъ своихъ основныхъ свойствахъ и склонностяхъ — цѣликомъ.

Человѣкъ плохо знаетъ самъ себя, во первыхъ потому, что каждая человѣческая душа, въ огромной своей части, состоитъ изъ безсознательныхъ («незамѣчаемыхъ» или «забываемыхъ») содержаній, способностей, влеченій, склонностей и привычекъ, а также изъ полусознательныхъ ощущеній, настроеній, ассоціацій и оттѣнковъ; только тотъ, кто систематически изслѣдовалъ свое безсознательное и свой характеръ по методу непроизвольнаго ассоціированія, — можетъ понять и измѣрить, насколько люди въ дѣйствительности имѣютъ ограниченное и невѣрное представленіе о самихъ себѣ. Во вторыхъ, человѣкъ плохо знаетъ самъ себя потому, что онъ очень охотно, легко и незамѣтно забываетъ о себѣ многое непріятное и дурное, перетолковываетъ все это въ лучшую сторону, и потому идеализируетъ вамъ себя, нравится себѣ и сердится, когда его якобы «несправедливо» порицаютъ.

При такомъ наивномъ самовоспріятіи, человѣкъ обычно и не подозрѣваетъ того, что его тѣлесная внѣшность точно выражаетъ и вѣрно передаетъ его душу во всемъ ея безсознательномъ и сознательномъ составѣ. Въ дѣйствительности человѣкъ устроенъ такъ, что его тѣло (глаза, лицо, выраженіе лица, строеніе головы, руки, ноги, походка, манеры, жестикуляція, смѣхъ, голосъ, интонація и всѣ внѣшніе поступки) не только укрываетъ его душу, но и обнаруживаетъ ее, и, притомъ, какъ бы съ точностью хорошаго зеркала. /с. 146/ Правда, къ счастію или къ несчастно, люди мало знаютъ объ этомъ, мало обращаютъ вниманія на этотъ тѣлесный шифръ души и плохо умѣютъ дешифрировать его своимъ сознаніемъ. Но безсознательно люди воспринимаютъ другъ друга, въ этомъ зашифрованномъ видѣ, столь же цѣльно сколь цѣльно они сами выражены въ своемъ тѣлѣ.

Дѣло въ томъ, что все, живущее въ человѣкѣ, существуетъ въ немъ не только, какъ психическое состояніе, но и какъ физическое состояніе; и обратно: всякое тѣлесное состояніе человѣка непремѣнно имѣетъ и душевное бытіе, хотя самъ онъ часто не знаетъ этого и не сознаетъ того, въ чемъ именно оно выражается. Человѣкъ каждымъ состояніемъ своимъ какъ бы говоритъ на двухъ языкахъ сразу: на языкѣ тѣла и на языкѣ души. И вотъ, благодаря этому удвоенному бытію, тѣло человѣка какъ бы пробалтываетъ то, что душа, можетъ быть, хотѣла бы скрыть не только отъ другихъ, но и отъ себя. Каждый изъ насъ всею душою своею какъ бы «влитъ» въ свое тѣло и цѣликомъ въ немъ явленъ: и поэтому тѣ, кто видятъ и слышатъ насъ, — тѣ, часто сами того не зная, испытываютъ въ каждый данный моментъ всю нашу душу въ ея основномъ строеніи. Именно поэтому люди часто «знаютъ» другъ о другѣ гораздо больше, чѣмъ сами сознаютъ и чѣмъ могутъ выразить словами: въ безсознательномъ опытѣ общенія человѣкъ воспринимаетъ отъ другого все, что выражаетъ и выдаетъ его тѣло о его душѣ; и понятно, что въ сознаніе воспринявшаго человѣка проникаетъ сравнительно лишь очень немногое изъ всего воспринятаго; а остальное, — воспринятое но не осознанное, — не улетучивается и не исчезаетъ, но пребываетъ и живетъ въ недоступной сознанію глубинѣ. Когда же оно достигаетъ сознанія, то оно появляется обычно въ видѣ смутныхъ симпатій и антипатій, довѣрія и недовѣрія, предчувствія и подозрѣнія; и всѣ эти проблески знанія могутъ быть по содержанію совершенно вѣрными: но уловить, прояснить и обосновать ихъ — сознаніе не можетъ и не умѣетъ. Однако такое «знаніе» можетъ быть усовершенствовано и доведено до настоящей прозорливости при надлежащей, длительной, духовной работѣ.

/с. 147/ Именно въ силу такой цѣльности и глубины безсознательнаго общенія, ни одно доброе или злое событіе въ личной жизни человѣка не остается исключительнымъ достояніемъ его изолированной души: тысячами путей оно всегда проявляется, выражается и передается другимъ, и притомъ, не только постольку, поскольку онъ этого хочетъ, но и поскольку онъ этого не хочетъ. Каждый внутренній актъ злобы, ненависти, зависти, мести, презрѣнія, лжи — неизбѣжно измѣняетъ ткань и ритмъ душевной жизни самого человѣка и столь же неизбѣжно, хотя и незамѣтно, выражается черезъ тѣло и передается всѣмъ окружающимъ и, черезъ нихъ, отголосками, дальше и дальше. Эта волна порока и зла идетъ тѣмъ сильнѣе и замѣтнѣе, чѣмъ повторнѣе, чѣмъ глубже, чѣмъ цѣльнѣе душа предается этимъ состояніямъ; и понятно, что на лицѣ Іуды, Ричарда Третьяго, папы Александра Шестого и Малюты Скуратова всякій сознаніемъ своимъ прочтетъ то, что незамѣтно скользнетъ по его душѣ при воспріятіи обыкновеннаго человѣка. И, точно также, каждый внутренній актъ доброты, любви, прощенія, благоговѣнія, искренности, молитвы и покаянія — неизбѣжно измѣняетъ ткань и ритмъ душевной жизни, и незамѣтно выразившись во взглядѣ, въ лицѣ, въ походкѣ, незамѣтно передается всѣмъ остальнымъ людямъ. И, опять, эта волна доброты, чистоты и благородства идетъ тѣмъ сильнѣе и замѣтнѣе, чѣмъ глубже душа переродилась въ этихъ состояніяхъ; и понятно, что на ликѣ Макарія Великаго, Франциска Ассизскаго, Патріарха Гермогена и Оптинскихъ старцевъ всякій увидитъ то, чего онъ не сумѣетъ распознать въ слабыхъ проблескахъ обыденной доброты.

Вслѣдствіе такой безсознательной цѣльности общенія и передачи — ни добро, ни зло не имѣютъ въ жизни людей «чисто личнаго» или «частнаго» характера. Всякій добрый, — независимо даже отъ своихъ внѣшнихъ поступковъ, — добръ не только «про себя», но и для другихъ; всякій злой, — даже если онъ злится только «про себя», — золъ, и вреденъ, и ядовитъ для всего человѣчества. То, что я есмь, то я размножаю и въ другихъ душахъ, — сознательно и безсознательно, дѣланіемъ и недѣланіемъ, намѣренно и ненамѣренно. Человѣку не дано «быть» и не «сѣять»; ибо /с. 148/ онъ «сѣетъ» уже однимъ бытіемъ своимъ. Каждый, самый незамѣтный и не вліятельный человѣкъ создаетъ собою и вокругъ себя атмосферу того, чему предана, чѣмъ занята, чѣмъ одержима его душа. Добрый человѣкъ есть живой очагъ добра, и силы въ добрѣ: а злой человѣкъ есть живой очагъ зла, силы во злѣ и слабости въ добрѣ. Люди непроизвольно облагороживаютъ другъ друга обоимъ чисто личнымъ благородствомъ: и столь же непроизвольно заражаютъ другъ друга, если они сами внутренно заражены порочностью и зломъ. Поэтому каждый отвѣчаетъ не только за себя, но и за все то, что онъ «передалъ» другимъ, что онъ послалъ имъ, влилъ въ нихъ, чѣмъ онъ ихъ заразилъ или обогатилъ; и, если эта, посланная имъ, зараза — заразила чью-нибудь душу, и отравила ее, и привела ее къ совершенію дѣлъ, то онъ отвѣчаетъ въ свою мѣру и за эти дѣла, и за послѣдствія этихъ дѣлъ. Вотъ почему, въ живомъ общеніи людей, каждый несетъ въ себѣ всѣхъ, и восходя, тянетъ всѣхъ за собою; и, падая, роняетъ за собою всѣхъ. И потому «стояніе города на десяти праведникахъ» — не есть пустое слово или преувеличеніе, но есть живой и реальный духовный фактъ.

Для того, кто реально усмотритъ эту всеобщую живую связь, — и въ себѣ, и въ другихъ, — окажется неизбѣжнымъ сдѣлать цѣлый рядъ необходимыхъ выводовъ, признать цѣлый рядъ законовъ и правилъ.

Такъ, во первыхъ, отсюда выясняется съ очевидностью, что зло, пребывающее въ человѣческихъ душахъ [3] сохраняетъ свое бытіе, свою силу и свою ядовитость, даже и тогда, когда оно не изливается ни въ какіе опредѣленные внѣшніе поступки: оно продолжаетъ жить и размножаться, отравляя и душу носящую, и душу воспринимающую его въ отраженіи. Вотъ почему главная борьба со зломъ должна вестись внутренно, въ душевно-духовномъ измѣреніи, а внѣшнія мѣры понужденія и пресѣченія никогда не смогутъ настигнуть его въ его внутреннемъ убѣжищѣ и преобразить его окаянство [4].

/с. 149/ Во вторыхъ, необходимо признать, что всеобщая взаимная связанность людей въ добрѣ и злѣ не есть только соціально-психологическій фактъ, но что она таитъ въ себѣ извѣстное духовное заданіе, устанавливая для людей великую отвѣтственность и цѣлый рядъ обязанностей. Ибо люди связаны не просто взаимодѣйствіемъ, но взаимодѣйствіемъ въ добрѣ и злѣ, взаимнымъ облагороженіемъ и взаимнымъ погубленіемъ; взаимодѣйствуя, они стоятъ передъ лицомъ Божіимъ и каждый изъ нихъ всегда имѣетъ дѣло съ тѣми младшими и слабѣйшими, къ которымъ соблазны могутъ прійти именно черезъ него.

Но, если каждый изъ людей, неся въ себѣ извѣстное начало зла, отвѣчаетъ и за себя, и за другихъ, то вѣрное отношеніе его къ этому «собственному» злу выражается не въ томъ, что онъ «можетъ» съ нимъ бороться «если хочетъ», а въ томъ, что онъ при всякихъ условіяхъ обязанъ съ нимъ бороться и не имѣетъ права угашать эту борьбу. Ибо угашая ее, онъ вредитъ не «только себѣ», но всѣмъ: колодцы человѣческихъ душъ имѣютъ какъ бы подземное (безсознательное) сообщеніе, и тотъ, кто засоряетъ и отравляетъ свой колодецъ, тотъ засоряетъ и отравляетъ всѣ чужіе. Человѣкъ, несоблюдающій духовную гигіену, есть очагъ всеобщаго, общественнаго зараженія. Вотъ почему каждый изъ людей, помимо религіознаго и духовнаго призванія къ борьбѣ со своимъ зломъ, имѣетъ еще общественную обязанность — воспитывать себя, духовно очищать свою душу, сдерживать свою злую волю, понуждать себя, принуждать себя, и, если надо, то понуждать себя и къ необходимому самопонужденію [5].

Если такова обязанность человѣка въ его отношеніи къ своему чисто внутреннему злу, то понятно, что не можетъ быть и рѣчи о какомъ-нибудь «правѣ» его совершать злыя дѣла. Человѣкъ, реализующій свое внутреннее зло во внѣшнемъ поступкѣ не только самъ «грѣшитъ» или «падаетъ», но онъ дѣлаетъ всеобщую духовную связанность людей прямымъ орудіемъ зла и его насажденія. Позволяя своему личному злу прорваться и стать внѣшнимъ поступкомъ, онъ предается ему во власть, даетъ ему цѣльное бытіе /с. 150/ и самъ становится общественнымъ вулканомъ зла. Онъ какъ бы срываетъ общественную связанность съ ея высшаго уровня, попираетъ основную обязанность самообузданія и насильственно, навязчиво вторгается со своимъ, ушедшимъ черезъ край, зломъ — въ другія души и во всю общественную атмосферу. Онъ заставляетъ другихъ реально пережить всю мерзость созрѣвшаго зла, его отвратительную душевную природу, его уродливое содержаніе, его жизнеразлагающій ритмъ, его богопротивную цѣль: онъ заставляетъ сильныхъ воспринять все это, а слабыхъ — воспринять, заразиться, и, можетъ быть, — внутренно или даже внѣшне, — подчиниться ему. Этимъ онъ вызываетъ къ жизни въ другихъ душахъ цѣлую систему безсознательнаго воспроизведенія, полусознательнаго подражанія и отвѣтной детонаціи. Онъ нарушаетъ духовное равновѣсіе у однихъ, искушаетъ другихъ, заражаетъ третьихъ, гипнотически покоряетъ четвертыхъ. Въ зломъ поступкѣ всегда укрывается элементъ наступленія, посягательства, попранія, властности: и поэтому зло, прорвавшееся въ поступкѣ, аггрессивно и властно вовлекаетъ въ него души всѣхъ людей, дѣлая ихъ вольными или невольными соучастниками злодѣя...

Въ виду всего этого, — безсмысленно и гибельно отстаивать свободу злодѣянія. Злу и такъ дается слишкомъ много простора, когда ему предоставляется безпрепятственно жить внутри личной души, незамѣтно отравляя души ближнихъ. Можно увѣренно предвидѣть, чтó было бы, если бы премудрые совѣты «непротивляющихся» были приняты и если бы было публично установлено, что никто не смѣетъ пресѣкать дѣятельность злодѣевъ, «не могущихъ» или «нежелающихъ» удерживать свои злыя вожделѣнія и предпочитающихъ свободно изживать вовнѣ всѣ свои злыя чувства, замыслы и намѣренія... Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что, въ результатѣ этого, на свѣтѣ скоро остались бы одни злодѣи и ихъ запуганные рабы. Отстаивать «свободу злодѣянія» могутъ только совсѣмъ наивные или неумные доктринеры, полагающіе, что люди живутъ на подобіе изолированныхъ другъ отъ друга атомовъ, что зло не заразительно и что злодѣй есть не болѣе, чѣмъ разсердившійся добрякъ... Напрасно, также, стали бы поддерживать эту /с. 151/ точку зрѣнія сторонники безпредѣльной личной свободы, полагающіе, что по убѣжденію — человѣкъ вправѣ дѣлать все, ибо «убѣжденія свободны» и «убѣжденный поступокъ» есть высшая самоцѣнность въ жизни. Такой формальный подходъ къ добру и злу былъ бы совершенно не состоятеленъ, ибо добро и зло не суть формальныя начала. Мало сказать: «я убѣжденъ»; надо имѣть за своимъ убѣжденіемъ еще и предметныя основанія. «Убѣжденность» можетъ проистекать не изъ предметной очевидности, а изъ бредовой одержимости или извращенной страсти. И неужели здравый человѣкъ можетъ серьезно полагать, что достаточно любому негодяю сослаться на свои негодяйскія «убѣжденія», для того чтобы обезпечитъ себѣ объективную правоту и общественную безпрепятственность? Но въ такомъ случаѣ надо было бы признать, что не-негодяй, тоже убѣжденный въ правотѣ своего пресѣкающаго вмѣшательства, — будетъ столь же правъ и безпрепятственно свободенъ, если онъ, пресѣкая, обрушитъ свой мечь на голову «убѣжденнаго» негодяя...

Въ противовѣсъ всѣмъ подобнымъ злодѣелюбивымъ ученіямъ — необходимо открыто установить, что никто изъ людей не имѣетъ ни свободы внутренняго злопыхательства, ни свободы внѣшняго злодѣянія. Здоровая, религіозно-осмысленная общественная атмосфера всегда выдвинетъ противъ злопыхательства — мѣры психическаго понужденія, побуждающія злопыхателя къ внутреннему самопонужденію и ставящія его на путь исцѣленія; а противъ злодѣянія — сначала мѣры физическаго понужденія и пресѣченія, властно останавливающія внѣшній размахъ злодѣя, и, затѣмъ, мѣры внутренняго, духовнаго воздѣйствія. Нельзя давать злу властно насаждать себя и распространять себя внѣшними поступками, вторгающимися въ видѣ дерзкаго призыва и соблазна въ слабыя и, можетъ быть, уже полуотравленныя души. Никто не имѣетъ права ни злодѣйствовать, ни дѣлать себѣ святыню изъ свободы злодѣя [6]. Мало того, всякій обязанъ сопротивляться и злопыхателю, и злодѣю; — сопротивляться иниціативно и дѣйственно; — сопротивляться и внутреннимъ усиліемъ, и внѣшнимъ поступкомъ; — сопро/с. 152/тивляться не въ злобу и въ месть, а въ любовь и служеніе. И обязанность эта у людей — взаимна.

Обязанностью взаимовоспитанія [7] люди связаны настолько же, насколько они связаны неизбѣжнымъ взаимодѣйствіемъ въ добрѣ и злѣ: ибо въ творчествѣ добра и въ борьбѣ со зломъ люди не изолированы. Правда, каждый изъ нихъ имѣетъ дѣло, прежде всего, со своей собственной душой, непосредственно доступной только ему, и съ живущими въ ней злыми влеченіями и страстями; каждый имѣетъ передъ собою, прежде всего, свои собственные поступки, надъ которыми онъ непосредственно властенъ. Но въ этомъ люди уже связаны подобіемъ, которое открываетъ имъ возможность какъ бы перекликаться изъ колодца въ колодецъ, понимать и провѣрять другъ друга, давать другъ другу совѣты и оказывать помощь; и въ этомъ добровольномъ сознательномъ обмѣнѣ духовными дарами, противъ котораго не могъ бы ничего возразить самый отъявленный свободолюбецъ, процессъ взаимо-воспитанія уже совершается и приноситъ свои плоды. Возраженія обычно начинаются лишь съ того момента, когда одна сторона, сознательно или безсознательно уклоняясь съ путей добра, выходитъ изъ этого подобія, утверждаетъ свою, особую, злую цѣль и не желаетъ болѣе участвовать въ этой совмѣстности и взаимности. Тогда обычно бываетъ такъ, что «отколовшійся во злѣ» начинаетъ утверждать свою злую свобода и, умалчивая о томъ, что онъ добивается именно свободы во злѣ, онъ взываетъ къ свободѣ, какъ таковой, до тѣхъ поръ, пока простодушные и неумные люди, впадая въ соблазнъ и соглашаясь съ нимъ, не начинаютъ отстаивать свободу и для злодѣя.

Однако люди не могутъ признать и никогда не признаютъ, что злодѣй имѣетъ привиллегію злой свободы; ибо они связаны другъ съ другомъ не только подобіемъ, но еще взаимностью и общностью.

Люди взаимно посылаютъ другъ другу свои достиженія въ добрѣ и свои паденія во зло; взаимно воспринимаютъ посланное и взаимно отвѣчаютъ за свои, даже и безсознательныя вліянія. По существу они призваны къ тому, чтобы совсѣмъ не посылать другъ другу зла и получать отъ /с. 153/ другихъ одно добро: но не къ обратному. Быть на высотѣ этого призванія имъ почти не удается. И вотъ, нѣкоторые изъ нихъ пытаются закрѣпить за собою преимущественное право — посылать другимъ чистое зло и не принимать посылаемаго имъ въ отвѣтъ, въ видѣ понудительнаго воздѣйствія, добра. Взаимность и справедливость не терпятъ этой привиллегіи. Всякій, посылающій зло, всегда долженъ быть готовъ къ тому и согласенъ на то, что другіе сумѣютъ пресѣчь его злодѣяніе и понудить его къ качественному пересмотру посылаемаго имъ зла. Тотъ, кто, получая мою злую посылку, обращаетъ мое вниманіе на ея злое качество, тотъ не наноситъ мнѣ обиду, а оказываетъ мнѣ услугу: а тотъ, кто пресѣкаетъ мое озлобленное буйство, не давая ему распространиться и понуждая меня опомниться, тотъ выполняетъ свою обязанность и становится моимъ благодѣтелемъ [8]. Въ этомъ взаимная обязанность людей. И всякій изъ насъ, оказывая другимъ эту услугу и это благолѣяніе, долженъ желать себѣ той же услуги и того же благодѣянія отъ нихъ. Пусть, дѣйствительно, каждый дѣлаетъ другимъ только то, чего желаетъ себѣ; но при этомъ онъ долженъ желать и самому себѣ понужденія и пресѣченія отъ другихъ въ минуту своего собственнаго злодѣйства.

Однако въ творчествѣ добра и въ борьбѣ со зломъ люди связаны другъ съ другомъ не только взаимностью, но и общностью. Ибо у нихъ имѣется одна, единая, всѣмъ имъ общая цѣль, такое общее благо, которое — или сразу у всѣхъ будетъ, или сразу у всѣхъ не будетъ: это есть миръ на землѣ, расцвѣтшій изъ человѣческаго благоволенія. Именно единство и общность этой цѣли заставляютъ людей объединять свои силы и вносить единую организацію въ дѣло борьбы со зломъ. Каждый злодѣй мѣшаетъ всѣмъ остальнымъ — быть не злодѣями; каждый колеблетъ и отравляетъ весь общій уровень духовнаго бытія. Поэтому каждый злодѣй, злодѣйствуя, долженъ встрѣтиться со всѣми, объединенно сопротивляющимися ему; это сопротивленіе ведется немногими отъ имени всѣхъ и отъ лица единой, общей цѣли. Таковъ смыслъ всякой духовно осмысленной общественной организаціи. Чувство взаимной связи /с. 154/ и взаимной отвѣтственности, созрѣвая, указываетъ людямъ ихъ общую духовную цѣль и заставляетъ ихъ создать единую, общую власть для служенія ей. Эта власть (церковная или государственная) утверждаетъ въ своемъ лицѣ живой органъ общей священной цѣли, óрганъ добра, органъ святыни; и потому совершаетъ все свое служеніе отъ ея лица и отъ ея имени. Понуждающій и пресѣкающій представитель такого общественнаго союза, дѣлаетъ свое дѣло не отъ себя, не по личной прихоти, не по произволу; нѣтъ, онъ выступаетъ, какъ слуга общей святыни, призванный и обязанный къ понужденію и пресѣченію отъ ея лица. Онъ является живымъ органомъ той силы, которая составлена изъ всѣхъ индивидуальныхъ, духовныхъ силъ, связанныхъ солидарнымъ отношеніемъ къ общей святынѣ: эта сила есть сила самой святыни, а онъ есть ея живое явленіе и ея живой мечъ [9].

Именно благодаря тому, что духовно осмысленная общественная власть почерпаетъ свои права изъ отношенія къ общей цѣли, а свою силу — изъ общей солидарности, воля каждаго отдѣльнаго члена вливается въ эту власть, признаетъ ее добровольно и, подчиняясь ей, сохраняетъ свою духовную свободу. Мало того, правосознаніе связываетъ каждаго съ общею и единою властью въ ея служеніи, такъ, что каждый участвуетъ своею волею и своею силою въ ея актахъ, даже и въ тѣхъ, въ которыхъ онъ самъ непосредственно не выступаетъ. И, въ результатѣ этого, слагается организація, въ которой общій элементъ единаго блага, и единой цѣли получаетъ единаго и общаго волевого двигателя, до извѣстной степени снимающаго съ единичныхъ людей заданіе и бремя непосредственнаго понужденія и пресѣченія злодѣевъ.

Благодаря такой организаціи, каждый членъ союза можетъ и долженъ чувствовать, что его воля и его сила участвуютъ въ борьбѣ центральной власти съ началомъ зла и его носителями. Это выражается въ признаніи и поддержаніи актовъ этой борьбы не только за страхъ, но и за совѣсть, въ сочувствіи имъ и активномъ, иниціативномъ содѣйствіи. Властвующій центръ, ведя эту борьбу, нуждается въ этомъ /с. 155/ сочувствіи и содѣйствіи, и имѣетъ право на него: мало того, — побѣждать въ этой борьбѣ и строить совмѣстную жизнь ради общей цѣли, онъ можетъ только тогда и тишь постольку, поскольку общественное мнѣніе (и въ его распыленномъ и въ его сосредоточенномъ состояніи) поддерживаетъ его своимъ сочувствіемъ и содѣйствіемъ. Властъ и народъ должны быть согласны въ пониманіи зла и добра, и солидарны въ волевомъ отверженіи зла; внѣ этого обѣ стороны идутъ навстрѣчу гибели. Эта гибель и наступаетъ, если одна изъ сторонъ измѣняетъ общей цѣли или ея вѣрному пониманію: если власть начинаетъ потакать злодѣямъ, или если народъ начинаетъ ихъ укрывать. Тогда общественно-организованное сопротивленіе злу прекращается, уступая свое мѣсто болѣе или менѣе злонамѣренному непротивленію; и въ результатѣ побѣда зла оказывается обезпеченной.

Пріятіе власти и ея борьбы со зломъ выражается не только въ томъ, что индивидуумъ за совѣсть помогаетъ ей бороться со злодѣяніями другихъ людей, но и въ томъ, что онъ самъ добровольно пріемлетъ понужденіе и пресѣченіе, когда оно обращается противъ него самого. Этотъ выводъ естественъ и необходимъ: ибо къ нему ведетъ законъ взаимности и общности. Тотъ, кто пріемлетъ общую цѣль и общій органъ, тотъ пріемлетъ и его вѣрное дѣйствіе, независимо отъ того, направлено оно на другихъ, или лично на него. При наличности зрѣлаго правосознанія, человѣкъ участвуетъ своею волею въ актахъ своей власти и тогда, когда онъ самъ оказывается понуждаемымъ и пресѣкаемымъ, наказуемымъ или даже казнимымъ. Справедливое понужденіе онъ воспринимаетъ тогда, какъ самопонужденіе, осуществляемое соціально выдѣлившеюся и уполномоченною духовною волею; справедливое наказаніе онъ воспринимаетъ, какъ заслуженное самонаказаніе. И даже несправедливый приговоръ къ смерти онъ можетъ пережить въ порядкѣ добровольнаго пріятія, подобно Сократу и великому множеству христіанскихъ мучениковъ. —

Таковы послѣдовательные выводы изъ всеобщей взаимной связанности людей въ добрѣ и злѣ.

Примѣчанія:
[1] См главу третью.
[2] См. главы десятую, четырнадцатую, пятнадцатую и шестнадцатую.
[3] См. главу третью.
[4] См. главы шестую, седьмую и тринадцатую.
[5] См. главы четвертую и пятую.
[6] См. главу седьмую.
[7] См главы пятую, шестую и седьмую.
[8] См. главу шестую.
[9] См. главу одиннадцатую.

Источникъ: И. Ильинъ. О сопротивленіи злу силою. — Берлинъ: Типографія Об-ва «Presse», 1925. — С. 144-155.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.