Церковный календарь
Новости


2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 1-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 41-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 40-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 39-я (1922)
2018-07-18 / russportal
Н. А. Соколовъ. Убійство въ Алапаевскѣ Вел. Кн. Елизаветы Ѳедоровны (1925)
2018-07-17 / russportal
С. Павловъ. Екатеринбургское злодѣяніе 17-го іюля 1918 года (1947)
2018-07-16 / russportal
В. К. Абданкъ-Коссовскій. Страшная годовщина 17 іюля 1918 г. (1942)
2018-07-16 / russportal
Поиски отвѣта на вопросъ о судьбѣ останковъ Царской Семьи (1995)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 38-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 37-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 36-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 1-я. Глава 35-я (1922)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 16-я (1925)
2018-07-15 / russportal
Н. А. Соколовъ. "Убійство Царской Семьи". Глава 15-я (1925)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 4-й (1962)
2018-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Путь духовнаго обновленія". Гл. 4-я. Разд. 3-й (1962)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 18 iюля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 2.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

И. А. Ильинъ († 1954 г.)

Иванъ Александровичъ Ильинъ (1883-1954), знаменитый русскій философъ, писатель и публицистъ, сторонникъ Бѣлаго движенія и послѣдовательный критикъ коммунистической власти въ Россіи, идеологъ Русскаго Обще-Воинскаго Союза (РОВС). Родился 28 марта (10 апрѣля) въ Москвѣ, въ религіозной дворянской семьѣ. Окончилъ Московскій университетъ по юридическому и историко-философскому факультету (1912). Приватъ-доцентъ (1909) и профессоръ философіи (1918-1922) Московскаго университета. Въ силу своихъ православно-монархическихъ убѣжденій не принялъ февральскую революцію и категорически отвергъ октябрьскій переворотъ, ставъ активнымъ противникомъ большевицкаго режима. По подозрѣнію въ антиправительственной дѣятельности И. А. Ильина шесть разъ арестовывали. Послѣ послѣдняго, шестого, ареста онъ съ группой ученыхъ, философовъ и литераторовъ въ 1922 г. былъ высланъ изъ совѣтской Россіи въ Германію. Съ 1922 по 1938 гг. проживалъ въ Берлинѣ. Профессоръ Русскаго научнаго института въ Берлинѣ (1922-1934). Редакторъ-издатель журнала «Русскій колоколъ» (1927-1930). Съ 1938 г. до смерти въ 1954 г. проживалъ въ Швейцаріи. Авторъ болѣе 40 книгъ и 300 статей на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ. Нѣкоторые свои труды И. А. Ильинъ публиковалъ подъ псевдонимами: Н. Ивановъ, Н. Костомаровъ, И. Л. Юстусъ, Иверъ, С. П., Старый Политикъ, К. П., Ослябя, Пересвѣтъ, Помѣщикъ, д-ръ Альфредъ Нормани, Юліусъ Швейкертъ. Въ теченіе всего зарубежнаго періода жизни И. А. Ильинъ былъ вѣрнымъ чадомъ РПЦЗ. Имѣлъ тѣсныя и добрыя отношенія съ митрополитами Антоніемъ (Храповицкимъ) и Анастасіемъ (Грибановскимъ), архим. Константиномъ (Зайцевымъ), проф. И. М. Андреевымъ. Скончался 8 (21) декабря 1954 г. въ Цюрихѣ, былъ отпѣтъ въ Русской Зарубежной Церкви и похороненъ на кладбищѣ въ Цолликонѣ (Швейцарія). Осенью 2005 г. останки И. А. Ильина были торжественно перезахоронены въ некрополѣ Донского монастыря въ Москвѣ.

Сочиненія И. А. Ильина

И. А. Ильинъ († 1954 г.)
О СОПРОТИВЛЕНІИ ЗЛУ СИЛОЮ.

«И сдѣлавъ бичъ изъ веревокъ, выгналъ изъ храма всѣхъ, также и овецъ, и воловъ, и деньги у мѣновщиковъ разсыпалъ, а столы ихъ опрокинулъ» (Іоан. II, 15).

21. О духовномъ компромиссѣ.

Вопросъ о сопротивленіи злу, — сопротивляться ли ему и какъ именно, — есть вопросъ не настроенія, не произвола, не вкуса и не темперамента, а вопросъ характера и религіозности, вопросъ религіознаго характера; это вопросъ основной религіозной силы — любви, и, притомъ, міропріемлющей любви. Вся основная проблема нашего изслѣдованія не /с. 200/ имѣетъ смысла для того, кто отвергаетъ міръ, кто не признаетъ его цѣнности, не видитъ заложенныхъ въ немъ божественныхъ силъ и заданіи, и не пріемлетъ ихъ волею. Внѣшнія проявленія зла, съ которыми надлежитъ бороться, входятъ въ самую ткань отвергаемаго міра, и, если въ мірѣ нѣтъ ничего, что стóило бы оборонять отъ злодѣйскаго нападенія, если онъ заслуживаетъ только того, чтобы отвергнуть его, отвернуться и уйти, то и самая проблема силы и меча неизбѣжно отпадаетъ и гаснетъ [1]. Проблема, меча есть практическая проблема, — и разрѣшеніе ея зависитъ отъ практическаго міропріятія, такъ, что отвергающій міръ, отвергаетъ и мечъ (но не обратно). Однако тотъ, кто не на словахъ только, не въ видѣ фразы или позы, а дѣйствительно отвергаетъ міръ, тотъ не имѣетъ никакихъ основаній оставлять свою личность въ его составѣ: ибо до тѣхъ поръ, пока человѣкъ соглашается жить въ этомъ мірѣ, онъ тѣмъ самымъ пріемлетъ его, уже самымъ фактомъ своего пользованія имъ, пользованія его благами и его возможностями. Никакое уединеніе, никакое пустынножительство, никакое сокращеніе потребностей не выражаетъ послѣдовательнаго міроотверженія: напротивъ — все это остается особымъ видомъ міропріятія, и, притомъ, утонченнаго міропріятія, творящаго строгій выборъ ради обрѣтенія нового видѣніи. Однимъ словомъ: всякій, не убившій себя, человѣкъ — пріемлетъ міръ и постольку проблема меча имѣетъ для него смыслъ и значеніе.

Для христіанина вопросъ міропріятія, разрѣшается въ послѣдованіи Христу. Христіанинъ призванъ идти по Его стопамъ: какъ Онъ — принять міръ и не принять зла въ мірѣ; какъ Онъ — воспріятъ зло, испытать его и увидѣть, но не пріять его; и повести со зломъ жизненно-смертную борьбу. И именно въ этомъ послѣдованіи Христу настоящіе христіане всегда принимали бремя міра и муку міра, а съ тѣмъ вмѣстѣ и муку зла, и бремя борьбы съ нимъ — и въ себѣ самомъ, и въ другихъ. И, пріемля эту муку и борьбу, они готовились и къ завершенію своего крестнаго пути: къ пріятію смерти въ борьбѣ, отъ руки отвергнутаго зла.

/с. 201/ Чтобы достойно принять міръ, надо увидѣть съ очевидностью дѣло Божіе на землѣ и творчески принять его, какъ свое собственное, всею своею силою, и волею, и дѣятельностью; не свое дѣло выдать за Божіе, а Божіе дѣло принять, какъ свое. И въ ту мѣру, въ какую это удастся человѣку, въ эту мѣру онъ правильно поставитъ и правильно разрѣшитъ проблему меча...

Отвергающіе мечъ настаиваютъ на томъ, что путь меча есть неправедный путь. Это вѣрно — въ смыслѣ абсолютной нравственной оцѣнки; это невѣрно — въ смыслѣ указанія практическаго исхода. Понятна мечта о томъ, чтобы для нравственно-совершеннаго человѣка не было неодолимыхъ препятствій въ чисто-духовномъ побораніи зла, такъ чтобы онъ могъ остановить и преобразить всякаго злодѣя однимъ своимъ взглядомъ, словомъ и движеніемъ. Эта мечта понятна: она есть отображеніе двухъ скрестившихся идей — идеи богоподобія нравственно-совершеннаго человѣка, и идеи всемогущества Божія: она какъ бы ссылается на то, что истинно добродѣтельный человѣкъ приближается къ божественному совершенству, отъ котораго увеличивается его духовное могущество, такъ, что передъ этимъ духовнымъ могуществомъ злодѣю становится все труднѣе устоять. Это — благородная, но наивная мечта. И несостоятельность ея обнаруживается тотчасъ же, какъ только ее пытаются превратить въ универсальное правило поведенія. Эта мечта несостоятельна духовно потому, что обращеніе и преображеніе злодѣя должно быть его личнымъ, самостоятельнымъ актомъ, пламенемъ его личной свободы, а не отблескомъ чужого совершенства; и если бы это могло быть иначе, то онъ давно уже преобразился бы отъ дыханія устъ Божіихъ. Эта мечта несостоятельна и исторически: духовная сила праведника имѣетъ свой предѣлъ передъ лицомъ сущаго злодѣйства. И казалось бы, что именно христіанину не подобало бы переоцѣнивать эту мечту, имѣя передъ глазами образы многаго множества святыхъ, замученныхъ не обратившимися и не преобразившимися злодѣями...

Путь меча есть неправедный путь; но кто же этотъ человѣкъ, который пугается этой неправедности, объявляетъ ее «злодѣйствомъ» и бѣжитъ отъ нея? Это тотъ самый че/с. 202/ловѣкъ, который въ теченіе всей своей жизни не только мирился со всевозможною неправедностью, поскольку она ему была «нужна» или «полезна», но и нынѣ постоянно грѣшитъ со спокойною душою, грѣшитъ «въ свою пользу» и даже не вспоминаетъ объ этомъ. И вдругъ, когда необходимо принять на себя бремя государственности, служеніе, которое по глубокому слову Петра Великаго, есть подлинно «дѣло Божіе» и потому не терпитъ «небрежія», — тогда онъ вспоминаетъ о томъ, что онъ непремѣнно долженъ быть безгрѣшнымъ праведникомъ, пугается, аффектированно объявляетъ эту неправедность «грѣхомъ» и показываетъ себя «въ нѣтѣхъ»...

Да, путь меча есть неправедный путь; но нѣтъ такого духовнаго закона, что идущій черезъ неправедность идетъ ко грѣху... Если бы было такъ, то всѣ люди, какъ постоянно идущіе черезъ неправедность и даже черезъ грѣхъ, были бы обречены на безысходную гибель, ибо грѣхъ нагромождался бы на грѣхъ и неодолимое бремя его тянуло бы человѣка въ бездну. Нѣтъ, жизненная мудрость состоитъ не въ мнительномъ праведничаніи, а въ томъ, чтобы въ мѣру необходимости мужественно вступать въ неправедность, идя черезъ нее, но не къ ней, вступая въ нее, чтобы уйти изъ нея.

Да, путь силы и меча не есть праведный путь. Но развѣ есть другой, праведный? Не тотъ ли путь сентиментальнаго непротивленія, который уже раскрытъ выше, какъ путь предательства слабыхъ, соучастія со злодѣемъ, «совиновности» съ пресѣкающимъ и, въ довершеніе, — наивно-лицемѣрнаго самодовольства? Конечно этотъ путь имѣетъ болѣе «спокойную», болѣе «приличную», менѣе кровавую внѣшнюю видимость; но только легкомысліе и злая тупость могутъ не чувствовать, какою цѣною оплачены это «спокойствіе» и это «приличіе»...

Тотъ, кто передъ лицомъ аггрессивнаго злодѣйства требуетъ «идеальнаго», по своему совершенству, нравственнаго исхода и не пріемлетъ никакого иного, тотъ не разумѣетъ основной жизненной трагедіи: она состоитъ въ томъ, что изъ этой ситуаціи нѣтъ идеальнаго исхода. Уже простая наличность противолюбовной и противодуховной, ожесточенной воли въ душѣ другого человѣка — дѣлаетъ такой безусловно-праведный исходъ до крайности затруднительнымъ и /с. 203/ проблематичнымъ: ибо какъ не судить и не осудить? какъ не выйти изъ полноты любви и не возмутиться духомъ? какъ не оторваться и не противостать? Но при наличности подлиннаго зла, изливающагося во внѣшнія злыя дѣянія, идеально-праведный исходъ становится мнимымъ, ложнымъ заданіемъ. Этого исхода нѣтъ и быть его не можетъ, ибо дилемма, встающая передъ человѣкомъ, не оставляетъ для него мѣста. Она формулируетъ то великое столкновеніе между духовнымъ призваніемъ человѣка и его нравственнымъ совершенствомъ, которое всегда преслѣдуетъ человѣка въ условіяхъ его земной жизни. Божіе дѣло должно быть свободно узрѣно и добровольно принято каждымъ изъ насъ; но мало утвердить себя въ служеніи ему, надо быть еще сильнымъ въ оборонѣ его. Всегда возможно, что найдутся люди, быть можетъ — кадры, союзы, организаціи людей, — которые «свободно» отвергнувъ Божіе дѣло, утвердятся въ противоположномъ и поведутъ нападеніе [2]. И вотъ, злодѣй, поправшій духовное призваніе человѣка и понуждающій къ тому же другихъ людей ставитъ каждаго, пріявшаго Божье дѣло, передъ дилеммой: предать дѣло Божіе и измѣнить своему духовному и религіозному призванію, соблюдая свою «праведность»; или пребыть вѣрнымъ Богу и призванію, избирая и осуществляя неправедный путь. Изъ этого положенія нѣтъ праведнаго исхода: ибо предающій дѣло Божіе и измѣняющій своему духовному призванію — только по недомыслію можетъ считать свой исходъ праведнымъ. И это отсутствіе нравственно-совершеннаго образа дѣйствій передъ лицомъ наступающаго злодѣя — необходимо понять и продумать до конца.

При объективномъ отсутствіи праведнаго исхода самая проблема его оказывается ложною и самое исканіе его становится безнадежнымъ дѣломъ, за безнадежностью котораго иногда съ успѣхомъ укрывается робость и криводушіе. Напротивъ, мужество и честность требуютъ здѣсь открытаго пріятія духовнаго компромисса.

Если въ повседневной жизни и въ обычномъ словоупотребленіи компромиссъ состоитъ въ разсчетливой уступкѣ человѣка, блюдущаго свой личный (или групповой) инте/с. 204/ресъ и надѣющагося, что мéньшая жертва спасетъ бóльшую выгоду, — то устанавливаемый нами духовный компромиссъ совершается не въ личномъ интересѣ и не стремится спасти никакую выгоду. Это есть безкорыстное пріятіе своей личной неправедности въ борьбѣ со злодѣемъ, какъ врагомъ Божьяго дѣла. Тотъ, кто пріемлетъ духовный компромиссъ, думаетъ не о себѣ, а о Предметѣ; и если думаетъ о себѣ, то не въ мѣру своего житейскаго интереса, а въ мѣру своего духовнаго и нравственнаго напряженія; и если думаетъ все таки о себѣ, то меньше, чѣмъ тотъ, кто, укрываясь, дрожитъ надъ своей мнимой праведностью. Компромиссъ меченосца состоитъ въ томъ, что онъ сознательно и добровольно пріемлетъ волею нравственно-неправедный исходъ, какъ духовно-необходимый: и если всякое отступленіе отъ нравственнаго-совершенства есть неправедность, то онъ беретъ на себя неправедность; и если всякое сознательное, добровольное допущеніе неправедности волею — создаетъ вину, то онъ пріемлетъ и вину своего рѣшенія. Если ему, до того, было доступно величайшее счастіе — жить, приближаясь къ требованіямъ совѣсти, то теперь онъ отказываетъ себѣ въ этомъ счастіи, какъ въ невозможномъ. Передъ лицомъ сущаго злодѣя совѣсть зоветъ человѣка къ такимъ свершеніямъ, которыя доступны только Божеству и Его всемогуществу, и для которыхъ ни мысль, ни языкъ человѣка не имѣютъ ни понятій, ни словъ. Эти свершенія, если бы они были возможны, отрицали бы самый способъ разъединеннаго бытія, присущій людямъ на землѣ, и предполагали бы возможность того, чтобы праведникъ, оставаясь собою, вошелъ въ душу злодѣя и сталъ бы имъ, злодѣемъ, не становясь имъ до конца, для того, чтобы въ немъ перестать быть злодѣемъ и выйти изъ него, обративъ его въ праведника... Но эти свершенія по силамъ не человѣку, а Богу; и мечтаніе о нихъ остается на землѣ практически безплоднымъ.

Передъ лицомъ этой невозможности, сопротивляющійся долженъ рѣшиться на духовно необходимый, хотя и неправедный путь. Онъ долженъ принять наличную нравственную безвыходность и изжить ее чувствомъ, волею, мыслью, словомъ и поступкомъ. Желая блага, преданный благу, онъ видитъ себя вынужденнымъ во имя своей религіозно-вѣр/с. 205/ной дѣли — взять на себя неправедность и, можетъ быть, вину и какъ бы отойти отъ блага; и притомъ съ полнымъ сознаніемъ того, что онъ свершаетъ. Положеніе его является нравственно-трагическимъ и понятію, что выходъ изъ него оказывается по плечу только сильнымъ людямъ. Но сильный человѣкъ утверждаетъ свою силу именно тѣмъ, что не бѣжитъ отъ конфликта въ мнимо-добродѣтельную пассивность, и не закрываетъ себѣ глаза на его трагическую природу, впадая отъ малодушія въ криводушіе; сильный человѣкъ видитъ трагичность своего положенія и идетъ ей навстрѣчу, чтобы войти въ нее и изжить ее. Онъ беретъ на себя неправедность, но не для себя, а во имя Божьяго дѣла. И то, что онъ дѣлаетъ въ этой борьбѣ, является его собственнымъ поступкомъ, его собственною дѣятельностью, которую онъ и не думаетъ приписывать Богу. Это есть его человѣческій исходъ, который онъ самъ осознаетъ, какъ духовный компромиссъ, и который есть въ то же время его подвигъ: ибо это есть великое, предметное напряженіе его, ведущей борьбу за благо, воли. Подвигъ здѣсь не только въ веденіи самой борьбы, но и въ томъ духовномъ напряженіи, которое необходимо для открытаго и выдержаннаго пріятія возможной вины. Напряженіе духа нужно здѣсь не только для того, чтобы убить злодѣя, но и для того, чтобы вынести свой поступокъ и пронести черезъ жизнь совершонное дѣло, не роняя своего поступка малодушнымъ отреченіемъ отъ его необходимости, но и не идеализируя его нравственнаго содержанія.

Трагедія зла и борьбы съ нимъ разрѣшается именно черезъ пріятіе и осуществленіе этого подвига. И самый подвигъ оказывается тѣмъ выше, чѣмъ живѣе въ совершающемъ его остается способность освѣщать его лучомъ Божественнаго совершенства. Надо видѣть не только необходимость своего напряженія и дѣланія, но и ту человѣческую безвыходность, которая его породила. Нуженъ не цѣлесообразный психическій механизмъ меча, но духовный организмъ, зрячій въ своемъ рѣшеніи и сильный до того, чтобы вынести эту зрячесть: чтобы не только свершить поступокъ, но и освѣтить его потомъ Божіимъ лучомъ; и, увидѣвъ неправедность его, снова увидѣть его духовную необходимость, и снова свершить его, въ мѣру этой необходимости; и /с. 206/ принять все это не изъ личныхъ побужденій, а въ религіозномъ порядкѣ.

Борьба со зломъ требуетъ всегда героизма. Не только тогда, когда она ведется въ формѣ внутреннихъ усилій, воспитывающихъ человѣка и взращивающихъ его духовныя крылья; но и тогда, когда она ведется въ формѣ понуждающаго и пресѣкающаго меча. Героизмъ меча состоитъ не только въ томъ, что его дѣло трудно, безпокойно, полно лишеній, опасностей и страданій; но и въ томъ, что меченосецъ нуждается въ особыхъ духовныхъ усиліяхъ для огражденія своего личнаго духовнаго Кремля: ибо его героизмъ есть героизмъ сознательно и убѣжденно пріятой неправедности. Мало того: человѣкъ, берущійся за мечъ, въ безъисходной борьбѣ со злодѣемъ, героиченъ потому, что онъ подъемлетъ этимъ бремя міра. Поставленный передъ основной трагической дилеммой, не оставляющей для него нравственнаго исхода, онъ религіозно пріемлетъ эту безвыходность; и избирая наименѣе неправедный и наиболѣе трудный путь меча, онъ принимаетъ этотъ путь, какъ свою судьбу.

Религіозное пріятіе своей судьбы есть тотъ основной героизмъ, къ которому призванъ каждый изъ людей; не къ пріятію судьбы въ смыслѣ квіэтизма, или детерминизма, или безволія, или фатализма: но къ волевому, жизненно-дѣятельному и религіозно-преданному пріятію, которое созерцаетъ жизнь, какъ служеніе, освѣщаетъ ее лучомъ призванія и вливаетъ всю личную силу въ религіозное служеніе этому религіозному призванію. Судьба человѣка въ томъ, чтобы въ жизни на землѣ имѣть дѣло съ буйствомъ неуговоримаго зла. Уклониться отъ этой судьбы нельзя; есть только двѣ возможности: или недостойно отвернуться отъ нея и недостойно изживать ее въ слѣпотѣ и малодушіи; или же достойно принять ее, осмысливая это принятіе, какъ служеніе и оставаясь вѣрнымъ своему призванію. Но это и значитъ принять мечъ во имя Божьяго дѣла.

Въ этомъ пріятіи своей судьбы и меча человѣкъ «полагаетъ свою душу», но утверждаетъ свой духъ и его достоинство. Онъ полагаетъ свою душу не только въ томъ низшемъ смыслѣ, что соглашается отдать свою земную жизнь /с. 207/ въ борьбѣ со злодѣемъ: но еще и въ томъ высшемъ смыслѣ, что беретъ на себя совершеніе дѣлъ, бремя которыхъ онъ потомъ несетъ, быть можетъ, черезъ всю жизнь, содрогаясь и отвращаясь при непосредственномъ воспоминаніи о нихъ. Онъ принимаетъ не только бремя смерти, но и бремя убійства; и въ бремени убійства, не только тягостность самого акта, но и тягость рѣшенія, отвѣтственности и можетъ быть вины. Его духовная судьба ведетъ его къ мечу; онъ принимаетъ ее; и мечъ становится его судьбой. И въ этомъ исходѣ, въ этомъ героическомъ разрѣшеніи основной трагической дилеммы — онъ не праведенъ, но правъ.

Христосъ училъ не мечу; онъ училъ любви. Но ни разу, ни однимъ словомъ не осудилъ онъ меча, ни въ смыслѣ организованной государственности, для коей мечъ является послѣдней санкціей, ни въ смыслѣ воинскаго званія и дѣла. И уже первые ученики его, Апостолы Петръ и Павелъ (1 Петра. II, 13-17. Римл. XIII, 1-7) раскрыли положительный смыслъ этого неосужденія. Правда, Апостоламъ было дано указаніе, что мечъ не ихъ дѣло и что «всѣ, взявшіе мечъ, мечомъ погибнутъ» (Мтѳ. XXVI, 52); и воинствующей обороны для Себя — Христосъ не восхотѣлъ; но именно въ этомъ отказѣ отъ обороны, и въ вопросѣ объ уплатѣ подати (Мтѳ. XXII, 17-21. Мрк. XII, 14-17), и въ разговорѣ съ Пилатомъ (Іоанна. XVIII, 33-38. XIX, 9-11), вѣетъ тотъ духъ свободной, царственной лояльности, который позднѣе утверждали Апостолы и который не постигли и утратили въ дальнѣйшемъ такіе міро-отрицатели, какъ Аѳинагоръ, Тертулліанъ и другіе. И вотъ, земная гибель отъ взятаго меча остается высшею Евангельскою «карою», предреченною для меченосца.

Христосъ училъ любви; но именно любовь подъемлетъ многое: и жертву неправедности, и жертву жизни. Да, взявшіе мечъ погибаютъ отъ меча; но именно любовь можетъ побудить человѣка принять и эту гибель. Взявшій мечъ готовъ убить; но онъ долженъ быть готовъ къ тому, что убьютъ его самого: вотъ почему пріятіе меча есть пріятіе смерти, и тотъ, кто боится смерти, тотъ не долженъ браться за мечъ. Однако въ любви не только отпадаетъ страхъ смерти, но открываются тѣ основы и побужденія, которыя ведутъ къ /с. 208/ мечу. Смерть есть не только «кара», заложенная въ самомъ мечѣ; она есть еще и живая мѣра для пріемлемости меча. Ибо браться за мечъ имѣетъ смыслъ только во имя того, за что человѣку дѣйствительно стóитъ умереть: во имя дѣла Божьяго на землѣ. Безсмысленно браться за мечъ тому, кто не знаетъ и не имѣетъ въ мірѣ ничего выше самого себя и своей личной жизни: ибо ему вѣрнѣе бросить мечъ и спасаться, хотя бы цѣною предательства и унизительной покорности злодѣямъ. Но за Божіе дѣло, — въ себѣ самомъ, въ другихъ и въ мірѣ, — имѣетъ смыслъ идти на смерть. Ибо умирающій за него — отдаетъ меньшее за большее, личное за сверхличное, смертное за безсмертное, человѣческое за Божіе. И именно въ этой отдачѣ, именно этою отдачею онъ дѣлаетъ свое меньшее — большимъ, свое личное — сверхличнымъ, свое смертное — безсмертнымъ, ибо себѣ, человѣку, онъ придаетъ достоинство Божьяго слуги. Вотъ въ какомъ смыслѣ смерть есть мѣра для пріемлемости меча.

Весь этотъ раскрытый и утверждаемый нами духовный компромиссъ неизбѣженъ для человѣка въ его земной жизни. Къ нему не сводится [3], но на немъ въ послѣдней инстанціи покоится начало внѣшне-понуждающей государственности: государственное дѣло совершенно не сводимо къ мечу, но мечъ есть его послѣдняя и необходимая опора. Тотъ, кто не признаетъ меча, тотъ разрушаетъ государство; но напрасно онъ думаетъ, что онъ избавляетъ себя этимъ отъ компромисса: ибо онъ только предпочитаетъ безвольный, трусливый, предательскій и лицемѣрный компромиссъ — компромиссу волевому, мужественному, самоотверженному и честному. Мечъ, какъ символъ человѣческаго разъединенія на жизнь и смерть, не есть, конечно, «нравственно лучшее» въ отношеніи человѣка къ человѣку. Но это «нравственно нелучшее» — духовно необходимо въ жизни людей. Не всякій способенъ взяться за мечъ, и бороться имъ, и остаться въ этой борьбѣ на духовной высотѣ. Для этого нужны не худшіе люди, а лучшіе, люди сочетающіе въ себѣ благородство и силу; ибо слабые не вынесутъ этого бремени, а злые измѣнятъ самому призванію меча...

/с. 209/ Такъ слагается одинъ изъ трагическихъ парадоксовъ человѣческой земной жизни: именно лучшіе люди призваны къ тому, чтобы вести борьбу со злодѣями, — вступать съ ними въ неизбѣжное взаимодѣйствіе, понуждать ихъ злую волю, пресѣкать ихъ злую дѣятельность и притомъ вести эту борьбу нелучшими средствами, среди которыхъ мечъ всегда будетъ еще наиболѣе прямымъ и благороднымъ. Вести государственную борьбу со злодѣями — есть дѣло необходимое и духовно вѣрное; но пути и средства этой борьбы могутъ быть и бываютъ вынужденно-неправедные. И вотъ, только лучшіе люди способны вынести эту неправедность, не заражаясь ею; найти и соблюсти въ ней должную мѣру; помнить о ея неправедности и о ея духовной опасности; и найти для нея личныя и общественныя противоядія. Счастливы въ сравненіи съ государственными правителями — монахи, ученые, художники и созерцатели: имъ дано творить чистое дѣло чистыми руками. Но не судъ и не осужденіе должны они нести политику и воину, а благодарность, къ нимъ, молитву за нихъ, умудреніе и очищеніе: ибо они должны понимать, что ихъ руки чисты для чистаго дѣла только потому, что у другихъ нашлись чистыя руки для нечистаго дѣла. Они должны помнить, что если бы у всѣхъ людей страхъ передъ грѣхомъ оказался сильнѣе любви къ добру, то жизнь на землѣ была бы совсѣмъ невозможна.

Въ одномъ изъ своихъ писемъ св. Амвросій Медіоланскій разсказываетъ [4] о той печали, которая охватываетъ ангеловъ, когда имъ приходится покидать блаженство горняго созерцанія, съ его покоемъ и чистотою, и слетать по повелѣнію Божію на землю, принося злодѣямъ судъ, и кару, и огонь Божьяго гнѣва; безрадостно и скорбно благому существу выходить изъ плеромы, обращаться къ злу и воздавать ему по справедливости... И вотъ, въ этомъ образѣ каждый благородный носитель власти и меча долженъ найти для себя утѣшеніе и источникъ силы.

Примѣчанія:
[1] См. главы восьмую и двѣнадцатую.
[2] См. главу седьмую.
[3] См. главу пятую.
[4] S. Ambrosii Mediolanensis. Opera Omnia. Vol. V. Mediolani 1883. Epistolae Prima Classis. Ep. XXXIV. Scripta aeque circa annum 387. Punctum 10.

Источникъ: И. Ильинъ. О сопротивленіи злу силою. — Берлинъ: Типографія Об-ва «Presse», 1925. — С. 199-209.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.