Церковный календарь
Новости


2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
2018-09-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ и Митрополитъ Антоній (1970)
2018-09-15 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 59-е (4 декабря 1917 г.)
2018-09-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ, соборность и современность (1970)
2018-09-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 58-е (2 декабря 1917 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 21 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

И. А. Ильинъ († 1954 г.)

Иванъ Александровичъ Ильинъ (1883-1954), знаменитый русскій философъ, писатель и публицистъ, сторонникъ Бѣлаго движенія и послѣдовательный критикъ коммунистической власти въ Россіи, идеологъ Русскаго Обще-Воинскаго Союза (РОВС). Родился 28 марта (10 апрѣля) въ Москвѣ, въ религіозной дворянской семьѣ. Окончилъ Московскій университетъ по юридическому и историко-философскому факультету (1912). Приватъ-доцентъ (1909) и профессоръ философіи (1918-1922) Московскаго университета. Въ силу своихъ православно-монархическихъ убѣжденій не принялъ февральскую революцію и категорически отвергъ октябрьскій переворотъ, ставъ активнымъ противникомъ большевицкаго режима. По подозрѣнію въ антиправительственной дѣятельности И. А. Ильина шесть разъ арестовывали. Послѣ послѣдняго, шестого, ареста онъ съ группой ученыхъ, философовъ и литераторовъ въ 1922 г. былъ высланъ изъ совѣтской Россіи въ Германію. Съ 1922 по 1938 гг. проживалъ въ Берлинѣ. Профессоръ Русскаго научнаго института въ Берлинѣ (1922-1934). Редакторъ-издатель журнала «Русскій колоколъ» (1927-1930). Съ 1938 г. до смерти въ 1954 г. проживалъ въ Швейцаріи. Авторъ болѣе 40 книгъ и 300 статей на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ. Нѣкоторые свои труды И. А. Ильинъ публиковалъ подъ псевдонимами: Н. Ивановъ, Н. Костомаровъ, И. Л. Юстусъ, Иверъ, С. П., Старый Политикъ, К. П., Ослябя, Пересвѣтъ, Помѣщикъ, д-ръ Альфредъ Нормани, Юліусъ Швейкертъ. Въ теченіе всего зарубежнаго періода жизни И. А. Ильинъ былъ вѣрнымъ чадомъ РПЦЗ. Имѣлъ тѣсныя и добрыя отношенія съ митрополитами Антоніемъ (Храповицкимъ) и Анастасіемъ (Грибановскимъ), архим. Константиномъ (Зайцевымъ), проф. И. М. Андреевымъ. Скончался 8 (21) декабря 1954 г. въ Цюрихѣ, былъ отпѣтъ въ Русской Зарубежной Церкви и похороненъ на кладбищѣ въ Цолликонѣ (Швейцарія). Осенью 2005 г. останки И. А. Ильина были торжественно перезахоронены въ некрополѣ Донского монастыря въ Москвѣ.

Сочиненія И. А. Ильина

И. А. Ильинъ († 1954 г.)
О СОПРОТИВЛЕНІИ ЗЛУ СИЛОЮ.

«И сдѣлавъ бичъ изъ веревокъ, выгналъ изъ храма всѣхъ, также и овецъ, и воловъ, и деньги у мѣновщиковъ разсыпалъ, а столы ихъ опрокинулъ» (Іоан. II, 15).

22. Объ очищеніи души.

Сознательное, намѣренное отступленіе отъ нравственнаго совершенства не всегда свидѣтельствуетъ объ испорченности человѣческаго сердца. Есть положенія, при которыхъ такое отступленіе обнаруживаетъ глубину преданности этого сердца и зрѣлую силу его рѣшеній. Именно таковъ духовный компромиссъ, необходимый въ борьбѣ со злодѣями и осуществляемый религіозно осмысленнымъ правосознаніемъ.

Духовный компромиссъ состоитъ не въ томъ, что человѣкъ развѣнчиваетъ, разлюбляетъ или отвергаетъ идею святости и нравственнаго совершенства; но въ томъ, что онъ, рѣшаясь обратиться къ силѣ и принять мечъ, и зная, что мечъ не есть высшее, святое и совершенное, все таки пріемлетъ его, отнюдь не развѣнчивая, не разлюбляя и не отвергая идею нравственнаго совершенства и святости. Духовный компромиссъ отнюдь не угашаетъ въ душѣ голоса совѣсти, зовущаго къ нравственному совершенству; онъ совсѣмъ не извращаетъ и не ослабляетъ его; мало того, онъ даже не отрываетъ отъ него душу.

Голосъ совѣсти необходимъ каждому изъ людей; но правителю и воину — больше, чѣмъ кому бы то ни было. И притомъ именно потому, что основное дѣло ихъ жизни заставляетъ ихъ какъ бы отодвигать на второй планъ заботу объ ихъ личной праведности. Дѣло правителя требуетъ не только мудрости, вѣрности, справедливости и твердой воли, но еще и скрытности, изворотливости и умѣнія бороться съ врагами народа. Дѣло воина требуетъ не только преданности, чувства чести, самообладанія и храбрости, но еще и способности къ убійству, къ военному /с. 211/ коварству и безпощадности. Плохо, если у правителя и у воина не окажется необходимыхъ имъ отрицательныхъ свойствъ; но гораздо хуже, если въ ихъ душахъ исчезнутъ необходимыя положительныя качества, если начнется идеализація отрицательныхъ свойствъ и ихъ господство, если они начнутъ принимать дурное за хорошее, культивировать исключительно дурное и строить на немъ всю свою дѣятельность. Правитель или воинъ съ заглушенною или извращенною совѣстью ненужны никому — ни дѣлу, ни людямъ, ни Богу: это уже не правитель, — а тираннствующій злодѣй; это не воинъ, — а мародеръ и разбойникъ. Ихъ спасеніе именно въ голосѣ совѣсти. Они должны твердо знать, гдѣ, въ чемъ и почему ихъ дѣятельность отступаетъ отъ завѣтовъ праведности, и допускать этотъ строй поступковъ и установленій не болѣе, чѣмъ этого требуетъ необходимость борьбы со злодѣями. Правители должны понимать, что если государственность начнетъ сводиться къ шпіонству за гражданами и къ интригѣ, питая духъ гражданской войны, то она погубитъ себя и общественную нравственность, и будетъ уже не бороться со зломъ, а служить ему; но, понимая это, они не должны уничтожать ни тайную полицію, ни дипломатію, ни контръ-развѣдку, ни аппаратъ подавленія и войны: но только всѣ эти функціи должны быть въ рукахъ честныхъ, совѣстныхъ и религіозно мыслящихъ людей. Въ душѣ воина должны жить могучія, непреступаемыя грани, отдѣляющія обязательное отъ запретнаго; и эти грани не могутъ поддерживаться одною механическою дисциплиною: здѣсь необходима духовная автономія, осмысливающая дисциплину началами вѣры, преданности, совѣсти и чести; такъ, чтобы воинъ понималъ, почему врага въ сраженіи и бунтовщика при возстаніи должно убить, а частное имущество его семьи оставить неприкосновеннымъ, и почему искусная контръ-развѣдка во вражьемъ станѣ есть проявленіе доблести, а интрига въ полку и въ общественной жизни — проявленіе низости.

Въ извѣстныхъ, строго опредѣленныхъ отношеніяхъ и случаяхъ, человѣкъ власти и меча долженъ умѣть совершать поступки, явно расходящіеся съ его собственнымъ идеаломъ святости и совершенства: онъ долженъ имѣть въ себѣ /с. 212/ силу отстранить свое внутреннее «несогласіе», удержать свой личный «протестъ», побѣдить въ себѣ возможное «отвращеніе» и совершить необходимое; и не только изъ дисциплины и по приказу, — ибо онъ самъ можетъ всегда оказаться въ положеніи иниціатора и приказывающаго; онъ долженъ быть способенъ къ этому изъ религіознаго чувства и по духовному убѣжденію: принять на себя отвѣтственность рѣшенія и приказа, арестовать, приговорить, разстрѣлять. Но именно эта энергія духовнаго компромисса можетъ и должна будить его совѣетъ. Дѣйствуя съ сознаніемъ духовной необходимости, онъ не долженъ во время дѣйствія обезсиливать себя рефлексіею на идеальное или предаваться преждевременнымъ угрызеніямъ: кто идетъ по канату и начинаетъ несвоевременно оглядываться, тотъ падаетъ и расшибается. Къ духовному компромиссу онъ долженъ приготовить себя заранѣе: все взвѣсить, обдумать, прочувствовать и принять рѣшеніе; и въ моментъ дѣйствія онъ долженъ чувствовать себя уже укрѣпившимся въ своемъ служеніи, въ чувствѣ отвѣтственности и долга, и творящимъ духовную необходимость въ мѣру полномочія, приказа, и своего крайняго разумѣнія. Но внѣ дѣйствія ему естественно и необходимо освѣщать себя Божіимъ лучомъ. Возможно и необходимо, чтобы внѣ дѣйствія всѣ благороднѣйшія силы человѣческаго духа приходили въ немъ въ движеніе, въ состояніе обостренной чувствительности и повышенной чуткости: отношеніе къ Богу, совѣстный судъ, воля къ безусловной правотѣ. Это необходимо ему не для того, чтобы «осудить» свои дѣйствія, совершенныя въ періодъ борьбы, какъ якобы постыдныя, но для того, чтобы укрѣпить въ себѣ способность къ духовному компромиссу: ибо духовенъ компромиссъ тогда, когда онъ не расшатываетъ духовныхъ основъ человѣка, не разрушаетъ стѣнъ его личнаго Кремля, не отрываетъ его отъ Бога, не заглушаетъ его совѣсть...

Чѣмъ глубже религіозность человѣка, чѣмъ сильнѣе въ немъ любовь и чувство духовнаго достоинства, чѣмъ свободнѣе въ немъ дыханіе совѣсти, — тѣмъ болѣе ему по плечу духовный компромиссъ: тѣмъ менѣе вреда приноситъ ему взаимодѣйствіе со злодѣемъ, тѣмъ менѣе ожесточаетъ его отрицательная любовь, тѣмъ менѣе разрушаютъ его духов/с. 213/ную личность акты вынужденнаго коварства и жестокости. Тѣмъ вѣрнѣе онъ находитъ и самую мѣру необходимаго компромисса. Эту мѣру невозможно опредѣлить заранѣе какими нибудь абстрактными принципами: она обрѣтается въ самомъ процессѣ борьбы и творчества, для каждаго отдѣльнаго случая, при помощи живого усмотрѣнія и крайняго разумѣнія. Но именно поэтому такъ исключительно важна та основная духовная установка человѣка, съ которой онъ обращается къ событію и изъ которой онъ усматриваетъ, разумѣетъ и рѣшаетъ. И эта установка не дается никому изъ людей по произволу, легко и просто, безъ предварительной, подготовляющей духовной работы. Подлинность, чистота и глубина доброй воли — есть первое и основное условіе, безъ котораго невозможна вѣрная и побѣдоносная борьба со злодѣями: а пріобрѣтеніе этой воли требуетъ постоянной, длительной, напряженной борьбы надъ своимъ духовнымъ очищеніемъ.

Человѣкъ въ дѣйствіи всегда бываетъ на той высотѣ, на которой онъ подлинно жилъ до испытующаго и провѣряющаго его душу дѣйствія. Вопросъ рѣшается не мнимою видимостью его жизни, обманной и для другихъ, и можетъ быть, для него самого; а состояніемъ той страстной душевной глубины, отношеніе которой къ духу и Богу опредѣляетъ всю личность человѣка. Необходимость героическаго поступка, — опасность, искушеніе, бѣда, — не вызываетъ въ человѣческой душѣ ничего небывалаго и не можетъ измѣнить ни ея качества, ни ея силы: она только строго учитываетъ наличное и безжалостно подводитъ итогъ всему достоянію, пробуждая дремавшее, обнаруживая невидимое и проявляя сокровенное. Дѣйствіе человѣка есть его выявленное бытіе. Наивно — пренебрегать основами своего духовнаго бытія и думать, что въ моментъ испытанія поступки окажутся «какъ нибудь» «сами» на высотѣ. Наивно — таить отъ себя самого свои подлинные мотивы, побужденія, склонности и страсти, и воображать, что «незамѣтное» — безсильно въ душѣ, и что укрытыя страсти не изливаются въ поступки, не искажаютъ ихъ по существу, не наполняютъ ихъ «неожиданнымъ» содержаніемъ, не освѣщаютъ ихъ отсвѣтами затаившагося зла. Ни одинъ поступокъ человѣ/с. 214/ка не случаенъ; каждый — есть созрѣвшій результатъ всей его предшествующей жизни, проявленіе всего его личнаго уклада. И потому каждый изъ насъ совершаетъ свой поступокъ не только усиліемъ, фактически его осуществляющимъ, но и всѣмъ процессомъ своей предшествующей жизни.

Если душа человѣка чиста, то вѣренъ будетъ и ея поступокъ, несмотря на свое видимое несоотвѣтствіе законамъ праведности; и обратно: даже самые праведные поступки нечистой души — будутъ невѣрны. И если это относится ко всякому человѣку, то для правителя и воина это получаетъ совершенно особенное значеніе. Согласно древнему и глубокому воззрѣнію, выношенному Православной Церковью, люди, владѣющіе властью и мечомъ, владѣютъ ими не въ видѣ привиллегіи, а въ видѣ религіозно осмысленнаго служенія; это служеніе возлагаетъ на человѣка особое бремя обязанностей и особое бремя отвѣтственности; и среди этихъ обязанностей — обязанность казни и боя есть тягчайшая; и оправляться съ этимъ бременемъ отвѣтственности возможно только при непрестанной заботѣ о религіозномъ очищеніи своей души и своей воли.

Невозможно человѣку жить на землѣ и строить дѣло Божіе, не пріемля духовнаго компромисса; но именно духовный компромиссъ требуетъ религіознаго и нравственнаго очищенія.

Духовный компромиссъ ищетъ и находитъ самый праведный исходъ изъ всѣхъ имѣющихся неправедныхъ исходовъ. Но и этотъ, самый праведный изъ неправедныхъ — остается, конечно, неправеднымъ, несмотря на весь его героизмъ, на всю его религіозную осмысленность и духовную красоту. Однимъ своимъ аггрессивнымъ бытіемъ зло выводитъ праведнаго человѣка изъ его духовнаго равновѣсія и изъ его нравственной пле́ромы; и не оставляетъ ему безусловно праведнаго исхода. Въ этомъ можно было бы усмотрѣть побѣду зла; ибо побѣда его можетъ состоять или въ томъ, что человѣческая душа заражается его противодуховностью и прогиволюбовностью, или въ томъ, что она оказывается выведенною изъ духовнаго равновѣсія и нравственной пле́ромы самымъ процессомъ отвѣтной реакціи на злодѣяніе. Человѣкъ, отвѣчающій силою и мечомъ на аггрес/с. 215/сивность злодѣя не можетъ не выйти изъ духовнаго равновѣсія и нравственной пле́ромы, — и въ этомъ злу всегда обезпечена нѣкоторая видимость внутренней, душевно-духовной «побѣды»; въ этомъ смыслѣ зло всегда «имѣетъ успѣхъ» — и тогда, когда безвольный моралистъ вступаетъ на путь трусливаго укрывательства и предательскаго себялюбія, и тогда, когда сильный, преданный дѣлу человѣкъ избираетъ путь отрицательной любви и справедливаго меча; и лишить злодѣевъ такого «психологическаго» успѣха можно только въ порядкѣ послѣдовательнаго міроотверженія, приближающагося къ буддійскому самоугашенію или прямому самоубійству, причемъ само собою разумѣется, что личный уходъ отъ воспріятія зла отнюдь не разрѣшитъ самую проблему зла въ ея объективномъ, міровомъ значеніи.

Вотъ почему настоящая борьба со зломъ можетъ и должна вестись именно въ совмѣщеніи духовнаго компромисса и религіозно-нравственнаго очищенія. Именно процессъ очищенія, слѣдующій за подвигомъ неправедности, отнимаетъ у зла послѣднюю видимость успѣха и побѣды.

Религіозно-нравственное очищеніе, — покаянный, изъ глубины совершаемый пересмотръ своихъ состояній и содержаній, и новое пріобщеніе божественной пле́ромѣ, — необходимо правителю и воину уже въ силу одного того, что они люди, и что «нѣсть человѣкъ, иже живъ будетъ и не согрѣшитъ»; и постольку въ немъ нуждается каждый человѣкъ вообще, — и тотъ, кто просто не принялъ бремени власти и меча, и тотъ, кто въ предѣлахъ своего личнаго жизненнаго достоянія идетъ по пути щедрой уступчивости, предуказанной въ Евангеліи. Бороться за чистоту своей доброй воли и за чистоту ея сознательныхъ и безсознательныхъ мотивовъ — призванъ каждый человѣкъ и призваніе это кончается для него на землѣ лишь въ моментъ его земной смерти.

Но правителю и воину очищеніе необходимо въ особенномъ значеніи и это значеніе опредѣляется ихъ призваніемъ, ихъ борьбою и ихъ отвѣтственностью. Оно необходимо имъ и передъ непосредственною борьбою, — для борьбы; и послѣ выхода изъ борьбы, — и для себя, и для ея продолженія [1].

/с. 216/ Душа, сопротивляющаяся злу силою и мечомъ, нуждается въ очищающихъ усиліяхъ уже при самомъ воспріятіи зла для того, чтобы освободитъ себя по возможности отъ возмущенія страстей, отъ соблазна, замѣшательства, неуравновѣшенныхъ и преждевременныхъ взрывовъ, и всяческаго пристрастія, и всяческихъ немудрыхъ душевныхъ движеній.

Она нуждается въ этихъ усиліяхъ и передъ началомъ борьбы, чтобы утвердиться въ духовной любви, какъ главномъ или, даже единственномъ источникѣ своего сопротивленія: чтобы сопротивленіе велось изъ преданности дѣлу Божьему, изъ патріотизма, изъ религіозной ревности, а не изъ жадности, личной ненависти, мести и иныхъ непредметныхъ побужденій: чтобы даже тогда, когда борьба будетъ вестись за себя, за свое имущество, или за свои личныя права, — человѣкъ былъ бы правъ въ этой борьбѣ, чувствовалъ бы себя участникомъ Божьяго дѣла и боролся въ лицѣ себя за нѣчто, подлинно большее, чѣмъ онъ самъ и его личное дѣло. Вѣрный и чистый мотивъ борьбы — есть первый залогъ ея достоинства: того уровня, на которомъ она ведется, той мѣры, до которой она длится, и того успѣха, который будетъ ею достигнутъ.

Но для борьбы со злодѣями человѣку нуженъ не только предметный источникъ и мотивъ, но и вѣрное ви́дѣніе: очистительная работа необходима борющемуся для того, чтобы вѣрно отличать и видѣть подлинное зло, чтобы вѣрно видѣть его цѣли, его работу и его средства, и, со своей стороны, вѣрно выбирать необходимыя и дѣйствительныя мѣры сопротивленія. Самоотверженная борьба съ мнимымъ зломъ и мнимыми злодѣями есть «донкихотство», — траги-комическое смѣшеніе величія и наивной слѣпоты, въ конечномъ счетѣ выгодное только злодѣямъ.

Очищеніе души не менѣе необходимо и послѣ выхода изъ борьбы. И, прежде всего, для того, чтобы обезвредить и погасить въ себѣ всевозможные слѣды незамѣтно проникшей заразы: всѣ эти душевные осадки, отпечатки, отзвуки ведшейся борьбы, начиная отъ вспыхивавшей кровожадности, ненависти, зложелательства, и кончая неизжитыми зарядами интриги и коварства. Всѣ эти остатки, не освѣщен/с. 217/ные и не обезвреженные, осѣдаютъ въ душѣ, какъ клочья злого тумана по ущельямъ и разсѣлинамъ и незамѣтно отравляютъ чувство, волю и мысль человѣка. Они имѣютъ свойство ассимилироваться душевной атмосферѣ: и, если эта ассимиляція происходитъ, то они, естественно, сливаются съ собственными дурными влеченіями человѣка, питаются ими, подкрѣпляютъ ихъ со своей стороны и сильно затрудняютъ духу веденіе надлежащей борьбы съ ними.

Но больше всего очищеніе души необходимо для того, чтобы избавить душу отъ возможнаго очерствѣнія и ожесточенія, связаннаго съ воспріятіемъ зла, съ сопротивленіемъ ему и со всѣми видами понужденія и пресѣченія. Душа борца не должна утрачивать въ борьбѣ своихъ высшихъ состояній и возможностей: она должна постоянно возвращать и вернуть себѣ способность къ духовному равновѣсію, къ полнотѣ положительной любви, къ совѣстной пле́ромѣ, къ растворяющей душу молитвѣ и умиляющей радости: ибо и ангелы (о коихъ пишетъ Св. Амвросій), по завершеніи ихъ тягостной миссіи гнѣва и мзды, возвращаются къ созерцанію лика Божія и вновь пріобщаются Его свѣту.

И, наконецъ, тотъ же процессъ духовнаго очищенія можетъ и долженъ дать душѣ борца то успокоеніе и ту силу, которыя необходимы ему для новой борьбы, для новыхъ напряженій и подвиговъ. Ибо истинное очищеніе души не разслабляетъ ее, а укрѣпляетъ. И если человѣкъ, ведшій борьбу мечомъ, не выдержалъ внѣшняго вида своихъ дѣяній, и, потрясенный видомъ страха, смерти и крови, изнемогъ и обезсилѣлъ, то онъ долженъ быть увѣренъ въ томъ, что это безсиліе можетъ быть преодолѣно не идеализаціей совершеннаго, и не бѣгствомъ отъ совѣсти, но и не малодушнымъ отреченіемъ отъ содѣяннаго, а только на пути глубиннаго очищенія души, ибо въ таинствѣ покаянія не только умиряется хаосъ страстей, но и духу дается подобающая ему власть и сила.

Тотъ, кто сопротивляется злодѣямъ силою и мечомъ, — тотъ долженъ быть чище и выше своей борьбы; иначе не онъ поведетъ ее и не онъ завершитъ ее побѣдою, а она увлечетъ его, исказитъ его обличіе и извергнетъ его, сломленнаго, униженнаго и порочнаго. Владѣть силою и мечомъ можетъ /с. 218/ лишь тотъ, кто владѣетъ собою, т. е. своими страстями и своимъ видѣніемъ; ибо если человѣкъ не владѣетъ собою, то мечъ и сила овладѣютъ имъ, и не они будутъ его орудіемъ и средствомъ, а онъ самъ станетъ ихъ средствомъ и орудіемъ; и тогда онъ «погибнетъ отъ меча» не физически, а нравственно и духовно: силы его будутъ растрачены, душа его будетъ изуродована, и борьба проиграна. Вотъ почему очищеніе души есть основное условіе побѣды въ борьбѣ со зломъ.

Проблема духовнаго компромисса разрѣшается тѣмъ, что сила личной преданности Божьему дѣлу и Божьей заповѣди, углубленная и укрѣпленная въ процессѣ религіознаго очищенія, превозмогаетъ всѣ соблазны, опасности, трудности и уклоненія, могущія повредить душѣ, и выводитъ ее изъ напряженій борьбы не ослабѣвшею, а могучею и вѣрною. Активная внѣшняя борьба со злодѣями доступна тому, кто взростилъ и воспиталъ въ себѣ силу духовнаго и, въ конечномъ счетѣ, всегда религіознаго характера; а это воспитаніе требуетъ прежде всего работы надъ собственнымъ очищеніемъ. Слабому, религіозно-безпочвенному характеру не подъ силу бремя духовнаго компромисса, бремя нисхожденія къ грубымъ, жестокимъ, изворотливымъ средствамъ борьбы; и притомъ потому, что онъ не можетъ овладѣть тѣмъ, чего достигъ, и не можетъ укрѣпить себя въ томъ, чѣмъ овладѣлъ; онъ подобенъ слабой, неукрѣпленной «крѣпости», съ невѣрнымъ и робкимъ гарнизономъ. Напротивъ, чѣмъ сильнѣе укрѣплена и вооружена крѣпость, и чѣмъ вѣрнѣе и воодушевленнѣе ея защитники, тѣмъ болѣе трудную и опасную вылазку можетъ предпринять ея комендантъ; и, подобно этому, чѣмъ сильнѣе и цѣльнѣе религіозный характеръ человѣка, тѣмъ менѣе трудно и опасно для него выхожденіе изъ религіозной и нравственной пле́ромы въ процессѣ борьбы со злодѣями.

Вотъ почему Царю нужна прежде всего сила религіознаго характера. Не только воля къ власти, но и сила преданности Божьему дѣлу, которому служитъ его народъ; не только сила воли, но и ея религіозно-государственная чистота; не только чистота воли, но и чистота ви́дѣнія. Царь, съ трусливою, безвольною, религіозно-безразличною и низ/с. 219/кою душою — есть несчастіе и проклятіе для своего народа; и первая обязаность такого царя въ томъ, чтобы осознать свою непризванность и свою личную духовную несостоятельность — и отречься. Религіозное осмысленіе и освященіе царской власти и, далѣе, всего государственнаго дѣланія и служенія — таитъ въ себѣ подлинную, глубокую и спасительную истину. И именно поэтому слѣдуетъ заботиться не объ отдѣленіи церкви отъ государства, — религіозной чистоты отъ пребывающаго въ духовномъ компромиссѣ служенія, — а объ ихъ вѣрномъ сочетаніи и сотрудничествѣ.

Тою же глубиною и спасительностью проникнута и идея «христолюбиваго воинства». Воинъ именуется «христолюбивымъ» не только потому, что онъ членъ христіанскаго государства, что его родина возрастаетъ въ христіанскомъ духѣ и что самъ онъ призванъ оборонять христіанскую вѣру; а еще и потому, что въ любви ко Христу и къ преподанной имъ полнотѣ совершенства онъ имѣетъ живую основу своего личнаго духа, ею утверждаетъ святыню своего личнаго Кремля, въ ней почерпаетъ необходимую ему силу подвига и очищенія. Здѣсь нѣтъ того внутренняго противорѣчія, которое пытаются усмотрѣть сентиментальные моралисты; напротивъ: мечъ духовно необходимъ человѣку въ земной борьбѣ за дѣло Божіе; но принять бремя связанныхъ съ нимъ душевныхъ и тѣлесныхъ опасностей и страданій можетъ лишь тотъ, кто утверждаетъ свою любовь, свою жизнь и дѣятельность въ лучѣ Божьяго свѣта и совершенства.

И вотъ, если объединить все государственное начало понужденія и пресѣченія въ образѣ воина, а начало религіознаго очищенія, молитвы и праведности въ образѣ монаха, — то рѣшеніе проблемы выразится въ усмотрѣніи ихъ взаимной необходимости другъ для друга.

Воинъ, какъ носитель меча и міропріемлющаго компромисса нуждается въ монахѣ, какъ въ духовникѣ, въ источникѣ живой чистоты, религіозной умудренности, нравственной пле́ромы; здѣсь онъ пріобщается благодати въ таинствѣ и получаетъ силу для подвига; здѣсь онъ укрѣпляетъ свою совѣсть, провѣряетъ цѣль своего служенія и очищаетъ свою душу. И самый мечъ его становится огненною молитвою. /с. 220/ Таковъ Дмитрій Донской у св. Сергія передъ Куликовой битвой.

Монахъ, какъ живой хранитель чистоты и праведности, пріобщается черезъ воина бремени міра, его страданію и его героической неправедности; онъ уже не отрѣшается и не замыкается въ своей праведности; онъ бережетъ и строитъ ее не для себя; онъ не отвертывается отъ зла и злыхъ обстояній, а вступаетъ въ борьбу съ ними, становясь соратникомъ воину, раздѣляя его страданія, благословляя и осмысливая его подвигъ, сохраняя для него чистоту и умудреніе. Монахъ выступаетъ какъ бы ангеломъ-хранителемъ воина; и самая молитва его уподобляется огненному мечу. Таковъ св. Сергій, благословляющій Дмитрія Донского и дающій ему въ спутники двухъ меченосныхъ послушниковъ.

Древне-русская православная традиція вѣрно и глубоко разрѣшала вопросъ о соотношеніи церкви и государства — въ раздѣленіи ихъ сферъ и въ органическомъ согласованіи ихъ цѣлей и ихъ усилій; въ обоюдной независимости ихъ организаціи, при взаимномъ непосяганіи и невторженіи; въ добровольномъ пріятіи воиномъ духовнаго, умудряющаго наученія отъ монаха и въ нетребовательномъ приношеніи монаху необходимыхъ земныхъ благъ. И воинъ не падалъ подъ тяжестью своего бремени; и монахъ не отвертывался отъ бремени міра. Сопротивленіе злу мыслилось и творилось, какъ активное, организованное служеніе дѣлу Божьему на землѣ; и государственное дѣло осмысливалось, какъ пребываніе не внѣ христіанской любви, а въ ея предѣлахъ. И можетъ быть однимъ изъ самыхъ величавыхъ и трогательныхъ обычаевъ этого строя былъ тотъ обычай, согласно которому православный царь, чуя приближеніе смерти, принималъ монашескую схиму, какъ завершительный возвратъ изъ своего неправеднаго служенія въ пле́рому оправдывающей чистоты.

Необходимость духовно-нравственнаго очищенія прямо предуказана и установлена въ Евангеліи, и, притомъ, именно для тѣхъ, кто посвящаетъ себя борьбѣ съ чужимъ зломъ и съ чужими злодѣяніями. Тотъ, кто не умѣетъ вынуть «бревно изъ своего» собственнаго глаза (Мтѳ. VII, 3-5. Луки. VI, 41-42), тотъ не сумѣетъ вынуть и сучекъ /с. 221/ изъ глаза брата своего; и весь судъ его превращается въ лицемѣріе. Только чистое око способно вѣрно увидѣть, гдѣ въ чужой душѣ слабость, гдѣ недугъ и гдѣ зло; увидѣть и найти вѣрный «судъ», и вѣрную «мѣру» (Мтѳ. VII, 1-2. Луки VI, 37-38), тотъ «судъ» и ту «мѣру», которыми онъ самъ съ радостью будетъ «судимъ» и «измѣренъ». Но чистымъ можетъ быть только то око, о чистотѣ котораго всегда радѣетъ его обладатель; ибо «никто же святъ, токмо единъ Богъ». Тотъ, кто судитъ, тотъ долженъ быть и самъ готовъ къ суду надъ собою; и это означаетъ, что онъ всегда долженъ судить самого себя такъ, какъ онъ судитъ злодѣя. Мѣра судейской компетентности опредѣляется мѣрою творящагося самоочищенія; злодѣй не судья злодѣю; и погрязающему въ страстныхъ слабостяхъ не дано побивать камнями слабаго и страстнаго грѣшника (Іоанна. VIII, 3-11); но «вынь прежде бревно изъ твоего глаза» (Мтѳ. VII, 5. Луки. VI, 42) и тогда увидишь...

И тогда увидишь, необходимъ ли мечъ, и гдѣ именно; и, если онъ необходимъ, то найдешь въ себѣ силу поднять его противъ злодѣя и пресѣчь его злодѣянія; пресѣчь не страшась — ни возврата меча на твою голову, ни выхода изъ нравственной пле́ромы, ни людского суда. Ибо не страшна смерть тому, кто идетъ на нее изъ любви къ Божьему дѣлу; и не страшно временное отступленіе отъ праведности тому, кто не выходитъ изъ любви къ Богу; и не страшенъ судъ слѣпыхъ и холодныхъ тому, кто самъ судитъ себя лучомъ Божіимъ и самъ первый знаетъ, гдѣ онъ отступилъ отъ «гуманности» изъ любви къ божественному. Не человѣку судить человѣка за такую любовь и за такое служеніе; не человѣку, а Богу. А передъ Нимъ — вѣрный носитель меча предстанетъ «въ день суда» съ тѣмъ «дерзновеніемъ» (1 Іоанна. IV, 17), которое дается истинною любовью.

Примѣчаніе:
[1] См. главу девятнадцатую.

Источникъ: И. Ильинъ. О сопротивленіи злу силою. — Берлинъ: Типографія Об-ва «Presse», 1925. — С. 210-221.

Назадъ / Къ оглавленію


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.