Церковный календарь
Новости


2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
2018-09-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ и Митрополитъ Антоній (1970)
2018-09-15 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 59-е (4 декабря 1917 г.)
2018-09-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). А. С. Хомяковъ, соборность и современность (1970)
2018-09-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 58-е (2 декабря 1917 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 21 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

И. А. Ильинъ († 1954 г.)

Иванъ Александровичъ Ильинъ (1883-1954), знаменитый русскій философъ, писатель и публицистъ, сторонникъ Бѣлаго движенія и послѣдовательный критикъ коммунистической власти въ Россіи, идеологъ Русскаго Обще-Воинскаго Союза (РОВС). Родился 28 марта (10 апрѣля) въ Москвѣ, въ религіозной дворянской семьѣ. Окончилъ Московскій университетъ по юридическому и историко-философскому факультету (1912). Приватъ-доцентъ (1909) и профессоръ философіи (1918-1922) Московскаго университета. Въ силу своихъ православно-монархическихъ убѣжденій не принялъ февральскую революцію и категорически отвергъ октябрьскій переворотъ, ставъ активнымъ противникомъ большевицкаго режима. По подозрѣнію въ антиправительственной дѣятельности И. А. Ильина шесть разъ арестовывали. Послѣ послѣдняго, шестого, ареста онъ съ группой ученыхъ, философовъ и литераторовъ въ 1922 г. былъ высланъ изъ совѣтской Россіи въ Германію. Съ 1922 по 1938 гг. проживалъ въ Берлинѣ. Профессоръ Русскаго научнаго института въ Берлинѣ (1922-1934). Редакторъ-издатель журнала «Русскій колоколъ» (1927-1930). Съ 1938 г. до смерти въ 1954 г. проживалъ въ Швейцаріи. Авторъ болѣе 40 книгъ и 300 статей на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ. Нѣкоторые свои труды И. А. Ильинъ публиковалъ подъ псевдонимами: Н. Ивановъ, Н. Костомаровъ, И. Л. Юстусъ, Иверъ, С. П., Старый Политикъ, К. П., Ослябя, Пересвѣтъ, Помѣщикъ, д-ръ Альфредъ Нормани, Юліусъ Швейкертъ. Въ теченіе всего зарубежнаго періода жизни И. А. Ильинъ былъ вѣрнымъ чадомъ РПЦЗ. Имѣлъ тѣсныя и добрыя отношенія съ митрополитами Антоніемъ (Храповицкимъ) и Анастасіемъ (Грибановскимъ), архим. Константиномъ (Зайцевымъ), проф. И. М. Андреевымъ. Скончался 8 (21) декабря 1954 г. въ Цюрихѣ, былъ отпѣтъ въ Русской Зарубежной Церкви и похороненъ на кладбищѣ въ Цолликонѣ (Швейцарія). Осенью 2005 г. останки И. А. Ильина были торжественно перезахоронены въ некрополѣ Донского монастыря въ Москвѣ.

Сочиненія И. А. Ильина

И. А. Ильинъ († 1954 г.)
ПУТЬ ДУХОВНАГО ОБНОВЛЕНІЯ.
(Изд. 2-е. Мюнхенъ: Типографія Обители преп. Іова Почаевскаго, 1962).

ГЛАВА ВТОРАЯ.
О ЛЮБВИ.

1. Что есть любовь.

Первымъ, и глубочайшимъ источникомъ духовнаго опыта является духовная любовь. Ее надо признать основнымъ и необходимымъ «органомъ» духовнаго опыта. И всякому христіанину это должно бы было быть яснымъ безъ доказательствъ.

Всѣ попытки опредѣлить любовь въ логическомъ порядкѣ были бы тщетны: того, кто ея не испыталъ, нельзя ни просвѣтить, ни убѣдить въ этомъ отношеніи. Впрочемъ духовный опытъ подобенъ въ этомъ всякому другому опыту. Всякое доказательство покоится въ конечномъ счетѣ и въ послѣдней инстанціи на живомъ опытѣ, на живомъ воспріятіи и увидѣніи. Всякое доказательство ведетъ рано или поздно (чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше!) къ предмету, который надо воспринять, увидѣть и пережить; и тотъ, кто не можетъ воспринять предмета, или не хочетъ испытать и увидѣть его, — тому вообще никогда и ни въ какой области нельзя ничего доказать, ни въ естествознаніи, ни въ исторіи, ни въ философіи. Послѣдняя ступень доказательства всегда звучитъ такъ: «а все это потому, что самъ предметъ таковъ; вотъ онъ — переживи, восприми, испытай и признай!» и потомъ: «если не хочешь или не можешь, то отойди, умолкни и не мѣшай другимъ!»... Именно такъ: неспособный къ предметному опыту, долженъ уйти изъ изслѣдовательской лабораторіи и прекратить всякіе споры и притомъ вслѣдствіе своей умственной или духовной неспособности. Въ философіи дѣло обстоитъ совершенно такъ же, какъ и въ высшей математикѣ, или въ физикѣ, или въ юриспруденціи...

И тѣмъ не менѣе живое своеобразіе духовной любви можетъ быть и должно быть описано. Что это за состояніе — любовь? И чѣмъ отличается духовная любовь отъ недуховной?

Тамъ, гдѣ начинается любовь, тамъ кончается безразличіе, вялость, экстенсивность: человѣкъ собирается и сосредоточивается, его вниманіе и интересъ концентрируются на одномъ содержаніи, именно на любимомъ; здѣсь онъ становится интенсивнымъ, душа его начинаетъ какъ бы накаляться и горѣть. Любимое содержаніе, — будь то человѣкъ, или коллекція картинъ, или музыка, или любимыя горы, — становится живымъ центромъ души, важнѣйшимъ въ жизни, главнымъ предметомъ ея. Оказывается, что любовь даетъ человѣку, /с. 48/ по слову Платона, сразу — душевное богатство и душевную бѣдность: богатство — ибо человѣкъ нашелъ сокровище своей жизни, которымъ онъ владѣетъ и которое онъ какъ бы носитъ въ себѣ: отсюда чувство душевнаго обилія, силы, счастья, повышеннаго интереса къ жизни, и благодарности за все это; бѣдность — ибо у человѣка возникаетъ чувство, что онъ никогда не владѣетъ своимъ сокровищемъ до конца и что безъ него и внѣ его онъ самъ скуденъ, печаленъ и одинокъ: отсюда чувство душевной скудости, слабости, несчастья, разочарованія во всемъ и ропотъ на свою лишенность и нищету. И все же, несмотря на эту тоску лишенности, человѣкъ чувствуетъ себя обогащеннымъ и богатымъ.

Вотъ почему любовь есть радость, которая не покидаетъ человѣка даже и въ страданіи, но свѣтитъ ему сквозь всѣ неудачи, лишенія и огорченія, такъ что онъ радуется и тогда, когда терпитъ муку: ибо онъ знаетъ, что онъ имѣетъ въ себѣ самомъ нѣкое сокровище, и чувствуетъ, какъ отъ близости къ этому сокровищу душа его заливается глубокой и тайной радостью, какъ бы нѣкимъ блаженнымъ свѣтомъ. Оказывается, что любовь сама по себѣ, даже и въ отрывѣ отъ любимаго предмета, есть уже счастье, въ которомъ душа перестаетъ каменѣть, размягчается, становится какъ бы подвижной и легкой, гибкой и текучей; она нѣжно чувствуетъ, поетъ и обращается ко всему міру съ сочувствіемъ и добротой. Любовь есть доброта, — не только потому, что она окружаетъ сочувствіемъ свой любимый предметъ, печется о немъ, страдаетъ и радуется вмѣстѣ съ нимъ, но и потому, что любовь сама по себѣ даетъ человѣку счастье и вызываетъ у счастливаго потребность — осчастливить все и всѣхъ вокругъ себя и наслаждаться этимъ чужимъ счастьемъ, какъ излученіемъ своего собственнаго.

Истинная любовь этимъ не исчерпывается и на этомъ не останавливается: она вживается въ любимый предметъ вплоть до художественнаго отождествленія съ нимъ [1]. Чувство и воображеніе соединяются у любящаго человѣка, и повышаютъ силу его воспріятія и воспроизведенія настолько, что проницательность его по отношенію къ любимому предмету доходитъ до настоящаго интуитивнаго ясновидѣнія. Иногда эта сила ясновидящей проницательности ограничивается однимъ любимымъ человѣкомъ (напр. у матери — ея дѣтьми) или любимымъ предметомъ (напр. у музыкальнаго критика — музыкой одного любимаго композитора); но иногда эта сила переносится и на другихъ людей и даже на весь міръ (напр. у геніальнаго художника). Во всякомъ случаѣ человѣкъ, осчастливленный любовью, созерцаетъ и воспринимаетъ предметы внѣшняго и внутренняго міра совсѣмъ иначе, чѣмъ человѣкъ съ сухимъ и каменѣющимъ сердцемъ, холодный и чопорный эгоистъ. Любящему человѣку весь міръ говоритъ иное и иначе, такъ, какъ если бы каждый цвѣтокъ раскрывался ему по особому, каждая птичка пѣла ему по иному, каждый лучъ солнца /с. 49/ свѣтилъ ему ярче, каждое человѣческое сердце повертывалось къ нему особливо; подобно тому, какъ въ сказкѣ избушка на курьихъ ножкахъ повертывается къ Ивану Царевичу передомъ, а къ лѣсу задомъ. Ибо любовь есть сила всесогрѣвающая, всеотмыкающая и всевидящая; она сама и цвѣтетъ, и поетъ, и сіяетъ.

Вотъ почему любящая душа воспитателя, врача, художника и духовника есть по-истинѣ священное орудіе для новыхъ постиженій и умѣній; и, въ сравненіи съ ихъ видѣніемъ и вліяніемъ, наблюденіе жестокосерднаго эгоиста есть лишь жалкая немощь. Ибо они воспринимаютъ то,

«Что для ума покрыто тьмою,
Но сердцу видимо вдали»...
              (Князь П. А. Вяземскій).

И это ви́дѣніе и вліяніе любящаго сердца, проявляющаго нерѣдко истинно геніальную проницательность, усиливается еще отъ самоотверженія, этого послѣдняго и высшаго дара любви. Въ самомъ дѣлѣ, вчувствованіе и воображеніе любящаго сердца доходитъ иногда до того, что человѣкъ дѣйствительно проявляетъ полное самоотреченіе: любимый предметъ оказывается для него выше его самого; онъ становится для него живымъ центромъ его жизни, которому онъ служитъ, нисколько этимъ не унижаясь и которому онъ приноситъ многое въ жертву, щедро и беззавѣтно, нисколько не помышляя объ этихъ жертвахъ. Онъ дѣлаетъ единственное, что ему естественно и неизбѣжно дѣлать; онъ дѣлаетъ необходимое, какъ единственно для него возможное и добровольно-желанное, не думая о другихъ, трусливыхъ и неискреннихъ путяхъ.

Такова настоящая любовь; такъ она дѣйствуетъ и проявляется въ жизни.

Въ такомъ видѣ любовь можно найти иногда, хотя совсѣмъ не часто, и въ обыденной жизни, именно тамъ, гдѣ она проистекаетъ изъ чистаго и цѣльнаго сердца. Никто не умѣлъ живописать людей такого сердца и такой любви столь совершенно, какъ Достоевскій, Лѣсковъ и Шмелевъ въ Россіи, какъ Диккенсъ и Гофманъ въ Западной Европѣ. Но свою настоящую и высшую форму эта любовь пріобрѣтаетъ тогда, когда она срастается съ духовнымъ опытомъ или прямо вырастаетъ изъ него.

Человѣку доступна двоякая любовь: любовь инстинкта и любовь духа. Онѣ совсѣмъ не враждебны и не противоположны; но сочетаются онѣ сравнительно рѣдко. Отчасти потому, что многіе люди совсѣмъ не знаютъ духовной любви; отчасти потому, что обѣ эти любви легко вступаютъ въ разнорѣчіе другъ съ другомъ; отчасти еще потому, что болѣе сильная изъ нихъ не даетъ другой развиться и окрѣпнуть и просто подчиняетъ себѣ слабѣйшую. Но сколь же счастливы тѣ люди, у коихъ оба потока любви соединяются въ одинъ и становятся тождественными! Всякое иное счастье на землѣ является по сравненію съ этимъ счастьемъ чѣмъ-то второстепеннымъ.

/с. 50/ Отличіе этихъ двухъ видовъ любви совсѣмъ не въ томъ, что одна изъ нихъ есть «чувственная» и потому «земная», другая же посвящена «сверхчувственному» и называется «небесной» или «платонической». Различіе ихъ въ томъ, что любовь инстинкта ищетъ того, что данному человѣку субъективно нравится, съ тѣмъ, чтобы потомъ слѣпо идеализировать это нравящееся и безъ всякаго основанія приписывать ему въ воображеніи всѣ возможныя совершенства; здѣсь все опредѣляется субъективной пріятностью и личнымъ удовольствіемъ, тогда какъ начало качества, достоинства, совершенства отходитъ на второй планъ или не имѣетъ никакого значенія. Формула этой любви приблизительно такова: «этотъ предметъ мнѣ нравится, значитъ ему должно быть присуще всякое совершенство...; милъ — значитъ хорошъ; по милу хорошъ»... Само собой разумѣется, что за этимъ ослѣпленіемъ, за этой наивной идеализаціей слѣдуетъ въ большинствѣ случаевъ раннее или позднее разочарованіе.

Въ отличіе отъ этого, духовная любовь тяготѣетъ къ качеству, достоинству, совершенству. Она не восхваляетъ сослѣпу то, что нравится; но ищетъ подлинно хорошаго и это подлинно хорошее вызываетъ у человѣка чувство любви: это — доброта и благородство души, художественное произведеніе искусства, человѣкъ съ глубокимъ и чистымъ сердцемъ, справедливость, мудрость, величіе и значительность природы, словомъ — божественное совершенство во всѣхъ явленіяхъ, вещахъ, людяхъ, состояніяхъ и поступкахъ... У человѣка, живущаго духовной любовью, чувствующее и чуткое сердце обращено какъ бы отъ природы на объективно-хорошее, на такое, что на самомъ дѣлѣ «добро зѣло»; и эта обращенность сердца на объективное качество, или достоинство вещей — есть всегда нѣкій даръ Божій, который можетъ быть однако укрѣпленъ и развитъ, какъ воспитаніемъ, такъ и самовоспитаніемъ. Такой человѣкъ какъ бы смотритъ въ міръ качественнымъ окомъ, отыскивая подлинное совершенство, находя его, предпочитая его, радуясь ему и насыщаясь духовно только имъ; сердце его утѣшается имъ, наслаждается имъ, любитъ его; оно связываетъ себя съ нимъ, оно испытываетъ его успѣхъ и побѣду, какъ свои; оно всегда готово помочь ему словомъ и поступкомъ, послужить ему, принести ему въ жертву многое другое...

Духовная любовь есть какъ бы нѣкій голодъ души по Божественному, въ какомъ бы обличіи это Божественное ни появилось. Она есть какъ бы вздохъ, призывъ, молитва, обращенная къ духовному небу: «явись! дай мнѣ узрѣть Тебя! откройся! дай мнѣ эту благодать и радость!». И эта молитва, можетъ быть, совсѣмъ не произносится словами, а безмолвно живетъ въ сердцѣ въ видѣ сокровеннаго, легкаго трепета — трепета ожиданія, надежды, вѣчнаго озиранія; или, — у волевыхъ людей, — въ видѣ увѣренности, требованія, настойчивыхъ, неутолимыхъ поисковъ.

/с. 51/ Формула этой любви приблизительно такова: «этотъ предметъ хорошъ (можетъ быть даже совершененъ); онъ на самомъ дѣлѣ хорошъ, не только для меня, но и для всѣхъ; онъ хорошъ — объективно; онъ остался бы хорошимъ или совершеннымъ и въ томъ случаѣ, если бы я его не увидѣлъ, или не узналъ, или не призналъ его качество; я слышу въ немъ дыханіе и присутствіе Божественнаго Начала — и потому я не могу не стремиться къ нему; ему — моя любовь, моя радость, мое служеніе»...

Выражая это русской простонародной поговоркой, можно сказать: «не по милу хорошъ, а, по хорошу милъ».

Можно бы сказать, что духовная любовь есть не что иное, какъ вкусъ къ совершенству; или — вѣрный душевный óрганъ для воспріятія Божественнаго совершенства, какъ въ небесахъ, такъ и на землѣ. Можно было бы сказать, что этотъ вкусъ или óрганъ присущи человѣку по благодати Божіей; но въ то же время необходимо было бы добавить, что зачатки такого вкуса или óргана свойственны многимъ (если не всѣмъ!) людямъ «отъ природы», конечно — въ различной степени и силѣ. Одни люди живутъ въ этой духовной интенціи [2]; они пребываютъ въ ней, любятъ ее, дорожатъ ею; укрѣпляютъ, углубляютъ, очищаютъ ее въ себѣ; и затѣмъ, исходя изъ нея, вѣруютъ и дѣйствуютъ. Напротивъ, другіе пренебрегаютъ ею, не дорожатъ ею, не умѣютъ освобождать для нея свой умъ и свое сердце — и потому бредутъ по дикимъ и случайнымъ тропамъ своего неразборчиваго нрава или своей прихоти и похоти.

Изъ всего этого ясно, что духовная любовь совсѣмъ не исключаетъ инстинктивную или чувственную любовь. Она не отрицаетъ ее, а только прожигаетъ ее Божіимъ лучомъ, очищаетъ, освящаетъ и облагораживаетъ. Инстинктъ, примирившійся съ духомъ, участвующій въ его ви́дѣніи и въ его радованіи, не перестаетъ быть инстинктомъ и не отрекается отъ чувственной, плотской любви; онъ утрачиваетъ только тягу къ самовольству, силу буйнаго соблазна и присущую ему духовную безсмысленность. Сила инстинкта и сила духа сочетаются, чтобы не разлучаться; и тогда чувственная любовь становится вѣрнымъ и точнымъ знакомъ духовной близости и духовной любви. «Милъ» и «хорошъ» соединяются: и инстинктъ получаетъ полную свободу считать свое субъективное «нравится» духовно неошибочнымъ. «Небо» какъ бы сходитъ «на землю»; или вѣрнѣе — духъ вселяется въ инстинктъ, и актъ инстинкта становится духовнымъ событіемъ...

Понятно, что все то, что мы высказали о любви вообще, относится и къ духовной любви.

/с. 52/ Въ духовной любви человѣкъ сосредоточиваетъ свои душевныя силы на томъ, что на самомъ дѣлѣ хорошо и совершенно; и вслѣдствіе этого огонь этой любви становится священнымъ пламенемъ.

Это объективно-совершенное есть само Божественное, какъ бы излучившееся въ міръ, въ природу и людей, и вотъ, теперь излучающееся изъ нихъ навстрѣчу ищущей душѣ. Міръ вещей и людей пронизанъ вѣяніями благодати, освѣщенъ и освященъ присутствіемъ Духа Божія. Духовно-слѣпой не видитъ этого свѣта; духовно-мертвенный не осязаетъ этихъ вѣяній. Но душа духовно-разверстая и чуткая внемлетъ имъ, какъ чудной и свѣтлой музыкѣ. Она внемлетъ имъ и въ веселіи полевыхъ цвѣтовъ, и въ благодати первопавшаго и всепростившаго снѣжнаго покрова, и въ молчаніи далекихъ ледяныхъ горъ, «и въ разъяренномъ океанѣ, средь грозныхъ волнъ и бурной тьмы» (Пушкинъ). Она внемлетъ имъ и въ умиленіи материнскаго сердца, и въ смиреніи кающагося грѣшника, и въ подвигѣ доблестнаго патріота, и въ «созданіяхъ искусствъ и вдохновенія» (Пушкинъ), и въ познавательномъ восторгѣ ученаго аскета. Для духовно-зрячей души вся «эта сотворенная природа» есть не что иное, какъ нѣкая великая «книга», въ которой человѣкъ «когда хочетъ», можетъ читать «словеса Божіи» (Антоній Великій) [3], ибо нѣтъ въ мірѣ «мѣста или вещества какого, гдѣ бы не было Бога» (Антоній Великій) [4] и «Богомъ создано все, что на небесахъ и что на землѣ, видимое и невидимое» (Ап. Павелъ) [5].

Два человѣка смотрятъ одновременно въ міръ вещей и людей. И вотъ, одинъ видитъ Бога, а другой не видитъ. Почему? Потому, что увидѣть его можно только тому, кто зажегъ въ самомъ себѣ свѣчу духовной любви и духовнаго ви́дѣнія.

«Природа не для всѣхъ очей
Покровъ свой тайный подымаетъ:
Мы всѣ равно читаемъ въ ней,
Но кто, читая, понимаетъ?»

Понимаютъ не всѣ; лишь тотъ —

«Кто жизни не щадилъ для чувства,
Вѣнецъ мученьями купилъ,
Надъ суетой вознесся духомъ
И сердца трепетъ жаднымъ слухомъ
Какъ вѣщій голосъ изловилъ!» [6]

Чтобы увидѣть духовное и священное, надо самому обратиться къ міру изъ духа и святыни; чтобы увидѣть свѣтъ и /с. 53/ тайну, надо имѣть въ душѣ óрганъ для тайны и свѣта. И потому надо укрѣпить и развить въ себѣ этотъ óрганъ; надо пріобрѣсти око для духа и внутреннее огнилище для любви. И тогда только откроется намъ, что, дѣйствительно, «нѣтъ на землѣ ничтожнаго мгновенья» [7]; и станетъ понятно, почему есть не мало людей, которые смотрятъ и не видятъ, или, по Гераклиту, «присутствуя, отсутствуютъ».

«Лучи къ нимъ въ душу не сходили,
Весна въ груди ихъ не цвѣла,
При нихъ лѣса не говорили
И ночь въ звѣздахъ нѣма была!
И, языками неземными
Волнуя рѣки и лѣса,
Въ ночи не совѣщалась съ ними
Въ бесѣдѣ дружеской гроза» [8].

Все это означаетъ, что любовь къ совершенному отверзаетъ человѣку очи духа и является первѣйшимъ и главнѣйшимъ источникомъ вѣры въ Бога. Кто что любитъ, тотъ того жаждетъ и ищетъ. А такъ какъ искомое есть Богъ, — подлинно реальное совершенство, — то онъ Его и находитъ. Вотъ что значитъ обѣтованіе: «близъ стою, при дверѣхъ».

Тогда Богъ становится живымъ средоточіемъ человѣческой жизни, ея сокровищемъ, уже обрѣтеннымъ и все же всегда искомымъ; и самъ человѣкъ становится богатъ, какъ обладатель этого сокровища, и въ то же время бѣденъ, какъ вѣчно ждущій его, какъ вѣчный пилигримъ. Здѣсь онъ находитъ доступъ къ духовной реальности, которая открывается ему въ духовномъ опытѣ и не подлежитъ никакой внѣшней «относительности» или условности. Здѣсь онъ обрѣтаетъ неизсякаемый источникъ радости, священной радости, духовнаго блаженства; и ничто внѣшнее не можетъ лишить его этого источника, ибо онъ въ немъ самомъ. Отсюда ведетъ свое начало и свой законъ его жизненная воля; здѣсь онъ научается сильно желать вѣрнаго; здѣсь онъ познаетъ свой долгъ и свои обязанности; здѣсь онъ научается самоотверженному, жертвенному служенію. Въ немъ слагается послѣдняя и глубочайшая основа его личнаго характера; закладывается тотъ камень, на которомъ онъ утвердитъ алтарь своей души. И такъ какъ онъ, какъ всегда всѣ люди, движимые любовью, искренно и сосредоточенно живетъ любимымъ предметомъ, вживаясь въ него, или, по выраженію Церкви, «облекаясь въ него», то его внутреннее существо начинаетъ пріобрѣтать живой оттѣнокъ совершенства, живую освященность, исходящую отъ Бога. Возникаетъ живое единеніе, о которомъ мы уже говорили [9]. Человѣкъ не противостоитъ Богу, какъ чуж/с. 54/дому, страшному «инобытію»; онъ воспринимаетъ Его таинственнымъ образомъ въ себя, онъ носитъ Его въ глубинѣ своего сердца, такъ, что человѣкъ освящается присутствующимъ въ немъ Божествомъ, а Богъ какъ бы излучается изъ его сердца и его дѣлъ. По словамъ Ап. Павла: «а соединяющійся съ Господомъ есть одинъ духъ съ Господомъ» (1 Коринѳ. 6, 17).

Именно это имѣлъ въ виду Макарій Великій, когда говорилъ о таинственномъ «срастаніи» или «сраствореніи». Именно это имѣлъ въ виду Гегель, когда утверждалъ, что искренняя и огненная молитва къ Богу является сама по себѣ лучшимъ доказательствомъ бытія Божія, ибо она есть не что иное, какъ живое дѣйствіе Духа Божія въ сердцѣ молящагося человѣка... Кто взываетъ къ Богу изъ глубины сердца, въ томъ уже дѣйствуетъ внутренне самъ Господь; и это есть дѣйствительное, опытное и очевидное доказательство Его бытія, послѣ котораго незачѣмъ требовать какого-нибудь другого умственно-разсуждающаго доказательства. Но это доказательство можетъ быть получено только въ личномъ и живомъ духовномъ опытѣ; человѣку же, лишенному этого опыта, оно остается недоступнымъ. Тотъ, кто получилъ этотъ опытъ и это доказательство, тотъ уже никогда не почувствуетъ себя покинутымъ или отверженнымъ: ибо онъ знаетъ, гдѣ и какъ онъ снова найдетъ открывшійся ему доступъ; и онъ сумѣетъ найти его и тогда, если онъ будетъ погибать совсѣмъ одинокимъ въ морской бурѣ, или въ ледяной пустынѣ, или въ самомъ послѣднемъ тюремномъ подземеліи; онъ и въ бѣдѣ найдетъ этотъ путь и въ смерти получитъ духовную опору.

Примѣчанія:
[1] См. главу первую, раздѣлъ второй.
[2] Слово «интенція» выражаетъ сразу и «направленность» и «интенсивность»; значитъ — сосредоточенную направленность, концентрированность.
[3] Добротолюбіе. Томъ I, стр. 588. Приведено у Евагрія.
[4] Добротолюбіе. Томъ I, стр. 75, срв. 91 и др.
[5] Посланіе къ Колоссянамъ, гл. I, стихъ 16.
[6] Веневитиновъ. Поэтъ и другъ.
[7] Баратынскій. На посѣвъ лѣса.
[8] Тютчевъ. «Не то, что мните вы, природа».
[9] См. главу первую, раздѣлъ второй.

Источникъ: И. А. Ильинъ. Путь духовнаго обновленія. — Мюнхенъ: Типографія Обители преп. Іова Почаевскаго въ Мюнхенѣ-Оберменцингѣ, 1962. — С. 47-54.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.