Церковный календарь
Новости


2017-03-22 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 18-е (1882)
2017-03-22 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 17-е (1882)
2017-03-22 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 2-е о скончавшихся отцахъ (1895)
2017-03-22 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 1-е о скончавшихся отцахъ (1895)
2017-03-22 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 9-е (1855)
2017-03-22 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 8-е (1855)
2017-03-22 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 7-е (1855)
2017-03-22 / russportal
Свт. Кириллъ, архіеп. Іерусалимскій. Огласительное слово 6-е (1855)
2017-03-21 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 16-е (1882)
2017-03-21 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 15-е (1882)
2017-03-21 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 14-е (1882)
2017-03-21 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 13-е (1882)
2017-03-21 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 12-е (1882)
2017-03-21 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 11-е (1882)
2017-03-20 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 16-я (1921)
2017-03-20 / russportal
Н. В. Гоголь. «Выбр. мѣста изъ переп. съ друзьями». Часть 15-я (1921)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - четвергъ, 23 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Благословеніе митр. Анастасія, Первоіерарха РПЦЗ († 1965 г.)

Богъ благословитъ изученіе настоящаго Сборника въ ознаменованіе 50-лѣтія со дня блаженной кончины приснопамятнаго о. Протоіерея Іоанна Кронштадтскаго во славу этаго Великаго праведника Русской земли въ поученіе пастырямъ и въ назиданіе и духовное утѣшеніе вѣрующимъ благоговѣйно почитающихъ его свѣтлую благословенную память.

† Митрополитъ Анастасій.       

1958. 13/26 августа. Нью-Іоркъ.

Юбилейный Сборникъ ко дню 50-лѣтія со дня кончины о. Іоанна Кронштадтскаго (1908-1958)

50-ти лѣтіе преставленія приснопамятнаго отца Іоанна Кронштадтскаго.
Юбилейный сборникъ, 1908-1958.

Очеркъ православнаго міросозерцанія о. Іоанна Кронштадтскаго.

Есть особая притягательная сила — для пастыря въ особенности — въ личности приснопамятнаго о. Іоанна Кронштадскаго, даже въ его портретномъ обликѣ, влеченіе къ его писаніямъ, къ его дневнику «Моя жизнь во Христѣ». Есть что-то особенно умиротворяющее въ записяхъ его дневника, не говоря уже о томъ, что самые предмѣты рѣчи возвышаютъ, духовно настраиваютъ, укрѣпляютъ. Когда вы раскрываете книгу, глазъ съ трудомъ отрывается отъ нея, и рука какъ бы сама переворачиваетъ одну за другой ея страницы. Откуда это влеченіе сердецъ къ о. Іоанну? Несомнѣнно, въ этомъ случаѣ имѣетъ огромное значеніе то, что о. Іоаннъ нашъ современникъ въ широкомъ смыслѣ слова, а въ самомъ тѣсномъ /с. 67/ смыслѣ современникъ старшаго поколѣнія среди насъ. Среди насъ онъ родился, въ знакомой намъ обстановкѣ выросталъ, въ нашей школѣ, какую и мы проходили, воспитался, въ нашей средѣ священствовалъ, на нашей памяти отошелъ въ вѣчную жизнь: — весь нашъ. Но есть и болѣе важная сторона. Онъ дѣлалъ свои записи для себя, а вмѣстѣ и для насъ. Онъ заносилъ въ свои дневники собственныя мысли, отвѣчалъ на вопросы собственной души, но, въ нѣкоторой долѣ, это были вмѣстѣ и наши вопросы, отвѣты на наши недоумѣнія, здѣсь нерѣдко подтвержденіе нашихъ личныхъ рѣшеній. Оправдывается то, что онъ самъ записываетъ въ дневникѣ: «Мы отъ другихъ часто слышимъ, или читаемъ нерѣдко въ сочиненіяхъ другихъ то, что Богъ положилъ на наши умы и сердца, что мы сами лелѣяли, т. е. часто мы встрѣчаемъ свои любимѣйшія мысли у другихъ...», а затѣмъ даетъ объясненіе этому. «Развѣ не единъ Господь Богъ разумовъ, развѣ не единъ Духъ Его во всѣхъ ищущихъ истины? Развѣ не единъ Просвѣтитель нашъ, просвѣщающій всякаго человѣка, грядущаго въ міръ?» (Моя ж. во Христѣ, т. I, 45-46).

Вотъ основная причина влеченія къ о. Іоанну, имъ самимъ указанная. Онъ отвѣчаетъ на запросы нашего собственнаго духа. И какъ человѣкъ сильной вѣры, глубокой православно-религіозной мысли и полнаго единства между словомъ и дѣломъ, отвѣчаетъ совершеннѣйшимъ образомъ, становясь нашимъ другомъ, руководителемъ, утѣшителемъ, обновителемъ, духовнымъ просвѣтителемъ.

Богословіе о. Іоанна, міросозерцаніе его глубоко православно. Можетъ ли оно, потому именно, быть предметомъ особой, спеціальной рѣчи? Не дано ли оно уже въ православномъ катихизисѣ? Что новаго въ немъ можетъ быть открыто?

Конечно, богомысліе о. Іоанна по своему содержанію есть богомысліе, переданное отъ отцовъ, соборное, святоотеческое, апостольское, основанное на Евангеліи. У него не найдемъ новинки, вѣроисповѣднаго модернизма. Однако, это-то и привлекаетъ особое вниманіе, привлекаетъ потому, что на этой основѣ о. Іоаннъ высказываетъ свое общее міровоззрѣніе, то, что можно назвать личной христіанской философіей.

Вѣрующіе люди относятся по разному къ принятымъ ими истинамъ вѣры. Одни принимаютъ ихъ не разсуждая, какъ безспорный авторитетъ. Другіе стремятся соединить ихъ съ общимъ своимъ міропониманіемъ, вѣру съ разумомъ. Но такъ /с. 68/ или иначе, каждому надлежитъ соединить свою вѣру со своей жизнью, со своими поступками. Если содержаніе нашей вѣры не отражается на содержаніи и качествѣ нашихъ поступковъ, если для нашего поведенія безразлично, какъ вѣруемъ мы, тогда вѣра перестаетъ быть живой. Нуженъ синтезъ вѣры и жизни, а еще лучше — вѣры, разума и жизни, — вѣры, разума, сердца и жизни. Чѣмъ полнѣе кто живетъ жизнью Церкви, тѣмъ полнѣе долженъ быть этотъ синтезъ. Вполнѣ понятно, какъ онъ нуженъ пастырю. И въ лицѣ о. Іоанна намъ данъ образецъ гармоніи богословскаго знанія съ общимъ пониманіемъ жизни и вмѣстѣ съ личнымъ духовнымъ отытомъ. Передъ нами цѣльная, глубоко гармоничная христіанская личность, идеальный христіанскій пастырь.

Полезно знать, какъ, подъ какими вліяніями складывалась эта гармоничность личности о. Іоанна. Объ этомъ говоритъ намъ онъ самъ.

Основной составной частью здѣсь было Священное Писаніе. «Съ первыхъ дней своего высокаго служенія Церкви... принялся я, — пишетъ о. Іоаннъ, — за чтеніе Священнаго Писанія Ветхаго и Новаго Завѣта, извлекая изъ него все назидательное для себя, какъ для человѣка вообще, такъ и для священника въ особенности» (Краткая автобіографія въ журналѣ «Сѣверъ» за 1888 г.). Въ бесѣдѣ съ пастырями онъ разсказываетъ: «Во время свободное отъ богослуженій и пастырской дѣятельности я читаю Священное Писаніе Ветхаго и Новаго Завѣта, особенно же святое Евангеліе — это драгоцѣннѣйшее для насъ благовѣстіе о нашемъ спасеніи. При чтеніи я стараюсь вдумываться въ каждый стихъ, въ каждую фразу, даже въ отдѣльныя слова и выраженія. И тогда, при такомъ внимательномъ отношеніи къ святой книгѣ, какъ бы приподнимается такое богатство мыслей, богатство основоположеній для проповѣдей, что никакому проповѣднику не исчерпать этой глубины Божіей» (Бесѣды съ духовенствомъ въ Сарапулѣ въ 1904 г.). Читая дневникъ о. Іоанна, можемъ замѣтить, что всѣ книги Священнаго Писанія представлены въ дневникѣ выдержками, но такъ, что вы нигдѣ не почувствуете нарочитато подбора текста, нѣтъ нагруженности текстами, необычайно естественно здѣсь сліяніе элемента личнаго съ божественнымъ. Обычный пріемъ у о. Іоанна — заключать свою личную мысль изреченіемъ Слова Божія, замыкать имъ свою /с. 69/ запись такъ, какъ слово «аминь» утверждаетъ слова молитвы или совершительныя слова таинства.

Другой составной частью было чтеніе святыхъ Отцевъ. «Прочитавъ Библію съ Евангеліемъ и многія творенія Златоуста и другихъ древнихъ Отцевъ, а также русскаго Златоустаго Филарета Московскаго и другихъ церковныхъ витій, я почувствовалъ особое влеченіе къ званію священника и сталъ просить Господа, чтобы Онъ сподобилъ меня благодати священства и пастырства словесныхъ овецъ Его»... (Рѣчь въ день 25-лѣтія священнослуженія). О. Іоаннъ рѣдко въ своемъ дневникѣ называетъ св. Отцевъ, и нужно быть хоть нѣсколько знакомымъ съ ихъ писаніями, чтобы почувствовать силу ихъ вліянія на складъ мыслей о. Іоанна и на самую форму ихъ выраженія въ дневникѣ, въ частности, вліянія св. Златоуста, св. Василія Великаго, св. Григорія Богослова и писаній подвижническихъ. Въ часто примѣняемой собесѣдовательной формѣ записей чувствуется духъ Златоуста, въ разсужденіяхъ о Пресвятой Троицѣ — св. Григорія Богослова, въ полнотѣ мысли, выраженой богатствомъ синонимовъ и эпитетовъ — св. Василія.

Знаемъ, наконецъ, какъ высоко цѣнилъ о. Іоаннъ весь составъ богослужебныхъ книгъ. Онъ самъ говоритъ: «Каноны на утрени я всегда читаю самъ. Какое багатство содержится здѣсь, какое глубокое содержаніе, какіе чудные примѣры горячей вѣры въ Бога, терпѣнія въ скорбяхъ, вѣрности долгу въ самыхъ лютыхъ мученіяхъ предлагаетъ намъ здѣсь Церковь ежедневно. Чрезъ чтеніе каноновъ душа мало-по-малу сама проникается высокими чувствами и настроеніями тѣхъ праведниковъ, которыхъ прославляетъ Церковь, живетъ среди церковныхъ воспоминаній и чрезъ то привыкаетъ къ церковной жизни. И я, можно сказать, воспитался въ церковной жизни на этомъ чтеніи, почему и другимъ, кто искренно желаетъ пріобрѣсти духовное богатство, совѣтую обращать серьезное вниманіе на чтеніе каноновъ по Октоиху, Минеи или Тріоди».

Всѣ эти вліянія такъ отразились на личности о. Іоанна, что Богъ, вѣра, Церковь стали содержаніемъ всей его жизни, и содержаніе это слилось съ его чистымъ, здоровымъ, гармонически развитымъ и полнымъ жизненной энергіи духовнымъ и физическимъ существомъ. Высокое содержаніе наполнило достойный сосудъ. Однимъ изъ слѣдствій этого явилось то, /с. 70/ что для самого о. Іоанна истины вѣры представляются не отвлеченными положеніями, а живыми силами, выражающимися въ жизненныхъ образахъ. О. Іоаннъ мыслитъ представленіями, и такому образу мысли онъ учитъ насъ. Онъ пишетъ: «Говорятъ: мы скоро устаемъ молиться. Отчего? Оттого, что не представляете предъ собой живо Господа, яко одесную васъ есть. Смотрите на Него непрестанно сердечными очами, и тогда ночь цѣлую простоите на молитвѣ и не устанете. Что я говорю — ночь! Три дни и три ночи простоите и не устанете. Вспомните о столпникахъ...» (I, 180).

«Молясь, — пишетъ онъ въ другой разъ, — нужно всё твореніе представлять какъ ничто предъ Богомъ, а Единаго Бога Всѣмъ, всё содержащимъ, вездѣ сущимъ, дѣйствующимъ, всё оживляющимъ» (I, 187). Потому такъ богаты сравненіями, уподобленіями и символами его мысли о самыхъ высокихъ предмѣтахъ вѣры.

Какъ зажигательное стекло зажигаетъ дерево, когда оно, сосредоточивъ въ своемъ фокусѣ солнечные лучи, наведетъ ихъ на одну точку, такъ и молитвой воспламеняется сердце, когда «мысленное Солнце Богъ, образы Богородицы и Ангеловъ съ возможной полнотой и силою сосредотачиваются въ центрѣ нашей души, въ сердцѣ» (I, 115).

Непосредственное воплощеніе вѣры въ соответствующей христіанской дѣятельности, нравственное приложеніе къ жизни каждаго, можно сказать, пункта вѣры составляетъ характерную черту въ міропониманіи — въ жизнепониманіи о. Іоанна. У него богословіе въ мысли и богословіе въ жизни.

*     *     *

Какъ же богословствуетъ о. Іоаннъ. Богъ есть Сый, едино существующее. «Для истинно вѣрующаго — Богъ вездѣ и всё, а тварей какъ бы не существуетъ, всякое вещество земное и всѣхъ видимыхъ міровъ какъ бы исчезаетъ, и нѣтъ для него и одной мысленной линіи пространства безъ Бога» (I, 159). Постоянненъ Богъ, духи Ангеловъ и человѣковъ: «всё остальное — мыльный пузырь. Не унижаю этими словами творенія, но говорю о нёмъ сравнительно съ Творцомъ и блаженными духами» (I, 23). Отсюда прямой нравственный выводъ: не прилепляться къ вещественному, временному бытію.

/с. 71/ На протяженіи всего дневника, напоминаетъ о. Іоаннъ о Богѣ, что Богъ — «Простое Существо», слѣдуя древней святоотеческой мысли (напр., у св. Григорія Нисскаго). И именно какъ Простое Существо, Богъ вездѣ сущъ, всё проникаетъ, всё наполняетъ. Потому Богъ столь близокъ міру и людямъ. Богъ — Простая Любовъ (I, 393). «Господь при безконечности Своей такое простое Существо, что Онъ весь бываетъ въ одномъ имени Троица, или въ имени Господь, въ имени Іисусъ Христосъ» (II, 422).

Если такъ, то и человѣку, чтобы быть въ единеніи съ Богомъ, нужно, по благодати Его, стяжать совершенную простоту добра или святости любви (I, 366). И вѣрить «должно просто, говоря себѣ: я вѣрую во всё, просимое въ простотѣ сердца, и прошу всего просто» (I, 349). «Люби безъ размышленія: любовь проста. Также безъ размышленія вѣруй и уповай: ибо вѣра и упованіе также просты» (I, 393). «Истина проста» (I, 349). Такимъ образомъ, отъ мысли о Богѣ идетъ общая жизненная заповѣдь простоты во всемъ, а въ частности, въ обращеніи съ людьми. «Простота да сопутствуетъ тебѣ вездѣ; особенно будь простъ въ вѣрѣ, надеждѣ и любви, ибо Богъ Простое Существо Единица приснопоклоняемая, — и наша душа проста. Простотѣ нашей препятствуетъ плоть тогда, когда мы угождаемъ ей...» (II, 164). «Старайся дойти до младенческой простоты въ обращеніи съ людьми и въ молитвѣ къ Богу. Простота — величайшее благо и достоинство человѣка. Богъ совершенно простъ, потому что совершенно духовенъ, совершенно благъ. И твоя душа пусть не двоится на добро и зло» (II, 301).

*     *     *

Богъ есть Троица Единосущная. «Богъ Отецъ — жизнь, Богъ Сынъ — жизнь, Богъ Духъ Святый — жизнь: Троица Святая — жизнь» (I, 111). «Какая полнота жизни безконечная!» восклицаетъ о. Іоаннъ, говоря объ отношеніи Ипостасей въ Богѣ, — и потомъ снова въ той же записи, говоря о равенствѣ ихъ: «Какая полнота жизни!» и о единствѣ ихъ снова: «Какая полнота жизни!» (II, 344).

Полнота жизни божественной отражается въ богатствѣ, разнообразіи жизни сотвореннаго міра, въ щедрости Божіей, разсыпанной въ мірѣ. «Міръ, какъ произведеніе Живаго, Премудраго Бога, полонъ жизни: вездѣ и во всемъ жизнь и пре/с. 72/мудрость, во всемъ видимъ выраженіе мысли, какъ въ цѣломъ, такъ и во всѣхъ частяхъ. Это настоящая книга, изъ которой можно, хотя и не такъ ясно, какъ ихъ откровенія, учиться Богопознанію. Прежде чѣмъ сталъ міръ, былъ только живой безпредѣльный Богъ; когда міръ изъ небытія вызванъ къ бытію, Богъ, конечно, не сдѣлался ограниченнымъ; вся полнота жизни и безпредѣльности осталась при Немъ; но эта полнота жизни и безпредѣльности выразилась и въ тваряхъ, живыхъ и органическихъ, которыхъ безмѣрно много и всѣ одарены жизнью» (I, 60). Міръ однако ограниченъ, и въ своей ограниченности служитъ точкой опоры для тѣлесныхъ тварей, чтобы онѣ не исчезали въ безпредѣльности (I, 60).

«Подобно тому, какъ душа носитъ тѣло свое: такъ Богъ носитъ всю вселенную, всѣ міры, будучи не объемлемъ ими; душа наполняетъ все тѣло, — и Духъ Господень исполни вселенную (Прем. Сол. 1, 7); только душа ограничивается тѣломъ, хотя и несовершенно, потому что можетъ носиться вездѣ; а Духъ Господень не ограничивается міромъ и не заключается въ мірѣ, какъ въ тѣлѣ» (I, 19).

Наблюдая міръ, удивляемся, какъ щедро надѣлилъ Творецъ Своихъ тварей способностями, искусствомъ, нѣжными и прекрасными формами, далъ имъ самимъ творческую способность. «Дивны дѣла Твои, Господи! на каждомъ шагу въ каждое мгновеніе жизни» (I, 80). «Невольно возбуждаешься къ славословію, когда видишь безконечное разнообразіе сотвореннаго на землѣ, въ царствѣ животномъ, царствѣ растительномъ и минеральномъ. Какое мудрое устройство во всемъ — въ великомъ и маломъ. Невольно славословишь и говоришь: Чудны дѣла Твои, Господи, вся премудростію сотворилъ еси; слава Ти, Господи, сотворившему вся» (I, 142).

«Кто это въ цвѣтахъ такъ премудро, тонко, прекрасно устрояетъ, образуетъ безобразное, т. е. безвидное, безформенное вещество земли? Кто даетъ ему такую удивительную форму? Творецъ, дай намъ лобызать въ цвѣтахъ Твою премудрость, Твою блатость, Твое всемогущество» (I, 53).

«Господь — причина и постоянная поддержка (держава) моей органической тѣлесной жизни, чрезъ дѣйствіе легкихъ, желудка, сердца, жилъ, мускуловъ, — и духовно-органической жизни — чрезъ умъ и мышленіе, чрезъ озареніе сердца свѣтомъ Своимъ» (II, 272).

/с. 73/ И здѣсь снова, среди мыслей о полнотѣ жизни и щедрости и мудрости Божіей, о. Іоаннъ даетъ соотвѣтствующее нравственное назиданіе.

«Господь имѣетъ полное уваженіе къ созданной Имъ природѣ и ея законамъ, какъ произведенію Своей безконечной, совершеннѣйшей премудрости; посему и волю Свою совершаетъ обыкновенно чрезъ посредство природы и ея законовъ, напр., когда наказываетъ людей или благословляетъ ихъ. Чудесъ потому не требуй отъ Него безъ крайней нужды» (II, 282). Это одинъ выводъ. И другой: Если такъ щедръ Творецъ, если Его щедротамъ нѣтъ числа, если земля, по Его повелѣнію, доставляетъ въ изобиліи питаніе и одежду человѣку, то и «всякій христіанинъ, особенно священникъ, подражай щедротамъ Господа, да будетъ трапеза твоя открыта всякому, какъ трапеза Господня. Скупой — врагъ Господа» (I, 68).

Отсюда у о. Іоанна призывъ къ полнотѣ пастырскаго дѣланія. Отсюда и полнота его личнаго пастырства. Какъ пастырь онъ предостерегаетъ себя и сопастырей отъ односторонности въ христіанскомъ подвигѣ.

«Не должно ни у кого спрашивать, — пишетъ онъ, — нужно ли распространять Славу Божію пишущею рукою или добрыми дѣлами. Это мы обязаны дѣлать по мѣрѣ силъ своихъ и возможности. Таланты надо употреблять въ дѣло. Когда будешь задумываться объ этомъ простомъ дѣлѣ, то діаволъ, пожалуй, внушитъ тебѣ нелѣпость, что тебѣ надо имѣть только внутреннее дѣланіе» (I, 348). «Священникъ долженъ быть то же въ мірѣ духовномъ, въ кругу своей паствы, что солнце въ природѣ: онъ долженъ быть свѣтомъ для всѣхъ, живительной теплотою, душою всѣхъ» (II, 202). — «Сладчайшій мой Спасителю! Ты, исшедъ на служеніе роду человѣческому, не въ храмѣ только проповѣдывалъ слово небесной истины, но, обтекая города и селенія, никого не чуждался, ко всѣмъ ходилъ въ домы, особенно къ тѣмъ, которыхъ полное покаяніе Ты предвидѣлъ божественнымъ взоромъ Своимъ. Ты не сидѣлъ дома, но имѣлъ общеніе любви со всѣми. Даруй и намъ имѣть это общеніе любви съ людьми Твоими, да не заключаемся мы, пастыри, отъ овецъ Твоихъ въ домахъ нашихъ, какъ въ замкахъ или темницахъ, выходя только для службы въ церкви или для требъ въ домахъ, по /с. 74/ одной обязанности, однѣми заученными молитвами. Да раскрываются уста наши для свободной въ духѣ вѣры и любви рѣчи съ нашими прихожанами. Да раскрывается и укрѣпляется христіанская любовь наша къ духовнымъ чадамъ чрезъ живое, свободное, отеческое собесѣдованіе съ ними...» (II, 146).

Продолжимъ богословіе о. Іоанна.

«Богъ есть Духъ... А духъ чѣмъ проявляетъ себя? Мыслію, словомъ и дѣломъ. Поэтому Богъ, какъ простое Существо, не состоитъ изъ ряда или изъ множества мыслей, или изъ множества словъ или (изъ множества) твореній, но Онъ весь въ одной простой мысли — Богъ Троица, или въ одномъ простомъ словѣ — Троица..., но Онъ же весь и во всемъ сущемъ, все проходитъ, все наполняетъ Собою...» (I, 131).

Въ единствѣ Святыя Троицы данъ образъ и намъ. Какъ Троица Богъ нашъ есть Едино Существо, «такъ должны быть и мы едино. Какъ простъ Богъ нашъ, такъ должны быть и мы просты, такъ просты, какъ бы всѣ мы были одинъ человѣкъ, одинъ умъ, одна воля, одно сердце, одна доброта безъ малѣйшей примѣси злобы, — словомъ, одна чистая любовь, какъ Богъ есть Любовь» (I, 130).

*     *     *

Перейдемъ къ тому, какъ выражено у о. Іоанна ученіе о каждой Ипостаси Святой Троицы и, прежде всего христіанское ученіе о Богѣ Отцѣ. Какъ часто представляютъ Бога Отца Ипостасію далекой отъ міра! Въ философскихъ религіозныхъ построеніяхъ нерѣдко ученіе о Богѣ Словѣ, или Логосѣ, объясняется въ томъ смыслѣ, что Богъ Отецъ, какъ Абсолютъ, несоизмѣримъ міру относительному, измѣнчивому, и потому не можетъ имѣть съ нимъ непосредственнаго соприкосновенія, а слѣдовательно, нуждается въ посредникѣ между Собой и міромъ, — и что такимъ посредникомъ является Богъ Слово, Сынъ Божій. Такой взглядъ отразился, между прочимъ, и въ философской системѣ Вл. Соловьева. Этотъ взглядъ проникаетъ часто и въ наши обыденныя религіозныя понятія: Богъ Отецъ, живущій въ «свѣтѣ неприступномъ», представляется по этой самой причинѣ отдаленнымъ отъ земного міра и отъ насъ, людей. Равнымъ образомъ, мысль объ отдаленности Бога Отца отъ человѣка чувствуется въ римо-католическомъ ученіи объ искупленіи, когда искупленіе чело/с. 75/вѣческаго рода кровію Сына Божія объясняется необходимостью удовлетворенія Богу Отцу за нанесенное Ему грѣхомъ человѣка оскорбленіе.

Совсѣмъ не такому представленію учитъ насъ о. Іоаннъ.

Богъ, Отецъ Слова, есть и нашъ благій и любящій Отецъ. «Говоря "Отче нашъ", мы должны вѣрить и помнить, что Отецъ Небесный никогда не забываетъ и не забудетъ насъ, ибо какой даже земной добрый отецъ забываетъ и не печется о своихъ дѣтяхъ?.. Помни, что Отецъ Небесный постоянно окружаетъ насъ любовію и попеченіемъ и не напрасно называется твоимъ Отцемъ. Отецъ — это не имя безъ значенія и силы, а имя въ полномъ значеніи и силѣ» (I, 198). «Не тѣмъ ли больше Его надо признать благимъ, что Онъ далъ... величайшій даръ Его благости, премудрости и всемогущества — разумѣю свободу..., не поколебавшись неблагодарностью получившихъ даръ, чтобы яснѣе солнца свѣтила всѣмъ благость Его? И не доказалъ ли Онъ самымъ дѣломъ безмѣрной любви Своей и безконечной премудрости Своей въ дарованіи намъ свободы, когда, по паденіи нашемъ въ грѣхъ и удаленіи отъ Него и духовной погибели, Онъ послалъ въ міръ Сына Своего единороднаго, въ подобіи образа тлѣнна человѣка, и отдалъ Его на страданія и смерть за насъ?» (I, 99-100).

«Христіанинъ! помни и носи всегда въ мысляхъ и въ сердцѣ великія слова молитвы Господней: "Отче нашъ, Иже еси на небесѣхъ". Помни, Кто нашъ Отецъ, — Богъ — Отецъ нашъ, Любовь наша; кто мы? — дѣти Его, а между собой братья; въ какой любви между собою должны жить дѣти такого Отца? "Аще чада Авраама бысте были, дѣла Авраамля бысте творили"; какія же дѣла должны дѣлать мы?» (II, 39-40). «Наша жизнь есть любовь, — да, любовь. А гдѣ любовь, тамъ и Богъ, а гдѣ Богъ, тамъ все добро... Итакъ съ радостію всѣхъ питай и услаждай, съ радостію всѣмъ угождай и надѣйся во всемъ на Отца Небеснаго, Отца щедротъ и Бога Всякаго утѣшенія. Приноси въ жертву ближнему то, что дорого тебѣ...» (II, 39). Такъ, видимъ, о. Іоаннъ обращаетъ основные догматы въ непосредственное нравственное наставленіе, показываетъ, что всякая истина вѣры хранитъ въ себѣ моральный смыслъ.

Въ духѣ древнихъ Отцевъ, о. Іоаннъ прибѣгаетъ къ уподобленіямъ для различенія Ипостасей Святыя Троицы, а /с. 76/ именно: представляя Бога Отца какъ Умъ или Мысль, Бога Сына какъ Слово Отчее, и Бога Духа Святаго какъ Божественное Дѣло, — о. Іоаннъ богословствуетъ объ Отцѣ, прежде всего, какъ о Божественной Мысли. Отъ Ума Божественнаго, отъ Мысли Божественной — всякая мысль въ мірѣ. «Вообще въ мірѣ мы видимъ царство мысли, какъ во всемъ составѣ видимаго міра, такъ, въ частности, на землѣ, въ обращеніи и жизни земного шара, въ распредѣленіи стихій свѣта, воздуха, воды, земли, огня (въ сокровенности), тогда какъ другія стихіи разлиты во всѣхъ животныхъ — въ птицахъ, рыбахъ, гадахъ, звѣряхъ и человѣкѣ, — въ ихъ мудромъ и цѣлесообразномъ устройствѣ, въ ихъ способностяхъ, нравахъ, или привычкахъ, — въ растеніяхъ, въ ихъ устройствѣ, питаніи и проч., словомъ, вездѣ видимъ царство мысли, даже въ бездушномъ камнѣ и песчинкѣ» (I, 8).

Божественная мысль имѣетъ свое отображеніе въ человѣческой мысли. «Мы потому и можемъ мыслить, что есть безпредѣльная мысль, какъ потому дышемъ, что есть безпредѣльность воздушнаго пространства. Вотъ отчего называются вдохновеніемъ свѣтлыя мысли о какомъ-либо предметѣ. Мысль наша постоянно течетъ именно подъ условіемъ существованія безпредѣльно мыслящаго Духа. Вотъ почему Апостолъ говоритъ: "мы не довольни есмы отъ себе помыслити что, яко отъ себе, но довольство наше отъ Бога". Вотъ почему и Спаситель говоритъ: "не пецытеся, како или что возглаголете, дастбося вамъ, что возглаголете". Видишь, и мысль и даже само слово (вдохновеніе) приходитъ къ намъ отвнѣ, это впрочемъ въ состояніи благодати и въ случаѣ нужды» (I, 7).

Какое же назиданіе извлекаетъ о. Іоаннъ изъ размышленій о Мысли Божественной? То напоминаніе, что должно избѣгать всякой неправды мысленной, бояться лжи, не грѣшить помышленіемъ, такъ какъ ложныя мысли сами собой отдаляютъ насъ отъ Бога и склоняютъ къ подчиненію силѣ діавольской. «Грѣхи помышленія въ христіанинѣ — немаловажное дѣло, потому что всё угожденіе наше Богу заключается, по свидѣтельству св. Макарія Египетскаго, въ помышленіяхъ: ибо помышленія суть начало, отъ нихъ происходятъ слова и дѣятельность, — слова, потому что они или даютъ благодать слышащимъ или бываютъ словами гнилыми и слу/с. 77/жатъ соблазномъ для другихъ, растлѣваютъ мысли и сердца другихъ...» (I, 106).

*     *     *

Второе Лице Святыя Троицы — Сынъ Божій, Ипостасное Слово Отца. Этотъ догматъ даетъ о. Іоанну поводъ часто любомудрствовать въ своихъ записяхъ о силѣ и дѣйственности всякаго слова, не только Божественнаго, но и человѣческаго.

«Слово есть Творецъ и Богъ нашъ, всякое слово Его есть истина и дѣло. Таково должно быть и наше слово (ибо мы во образъ Божій сотворены)». — «Слово есть выраженіе истины, самая истина, бытіе, дѣло. Слово предшествуетъ каждому существу, каждой вещи, какъ вина ихъ бытія — прошедшаго, настоящаго или будущаго» (I, 260). Какъ же нужно дорожить особенно всѣмъ тѣмъ, что исходитъ отъ Самого Ипостаснаго Слова — Евангельскимъ словомъ, писаніями свв. Отцевъ, молитвами» (I, 16). «Христіанинъ! дорожи каждымъ словомъ, будь внимателенъ къ каждому слову; будь твердъ въ словѣ; будь довѣрчивъ къ слову Божію и къ слову святыхъ человѣковъ, какъ къ слову жизни. Помни, что слово — начало жизни» (I, 196). «Слово еще потому нужно уважать крѣпко, что въ единомъ словѣ бываетъ вездѣсущій и все исполняющій, единый и нераздѣльный Господь,... въ одномъ имени Самъ Сый Господь...» (I, 197). «Помни, что въ самомъ словѣ заключается и возможность дѣла; только вѣру твердую надо имѣть въ силу слова, въ его творческую способность. У Господа неразлучно съ словомъ дѣло... Такъ и у насъ должно быть, ибо мы образы Слова...» (II, 134). «Слово есть сила... И о людяхъ говорятъ: у него необыкновенная сила слова. Видишь, слово есть сила, духъ, жизнь» (I, 135). «Каждое слово, какъ зернышко, принесетъ тебѣ плодъ духовный — зрѣлый колосъ. Кто изъ молящихся не испыталъ этого? Не напрасно Спаситель сравнивалъ сѣмя съ словомъ, а сердце человѣческое съ землею» (II, 138). «Нужно вѣровать, что за словомъ, какъ тѣнь за тѣломъ, слѣдуетъ и дѣло, такъ какъ у Господа слово и дѣло нераздѣльны: "ибо Той рече, и быша; Той повелѣ, и создашася"... То бѣда, что мы маловѣрны и отдѣляемъ слова отъ дѣла, какъ тѣло отъ души, какъ форму отъ содержанія, какъ тѣнь отъ тѣла» (I, 186).

/с. 78/ Ясно, что въ большинствѣ приведенныхъ мыслей о. Іоаннъ говоритъ о молитвѣ, о силѣ молитвеннаго слова, сказаннаго съ вѣрою.

Но на дѣлѣ не всякое слово сохраняетъ свою силу. О. Іоаннъ замѣчаетъ: «Слово въ устахъ однихъ  — духъ и жизнь, а въ устахъ другихъ — мертвая буква (напримѣръ, во время молитвы и проповѣди)» (II, 256). Наконецъ, слово можетъ быть силой отрицательной. «У діавола, отпавшаго отъ Бога, осталась одна тѣнь мысли и слова безъ истины, безъ сущности дѣла, ложь, призракъ; и какъ истинное слово, будучи образомъ Бога-Слова и отъ Него происходя, есть жизнь, такъ ложное слово діавола, будучи образомъ его, есть смерть; ложь непремѣнно есть смерть, ибо, естественно, причиняетъ душѣ смерть то, что само отпало отъ жизни въ смерть» (I, 207).

Второе Лице Святыя Троицы называется также Ипостасной, т. е. Личной, Премудростію Божіей. Почему вѣримъ мы, что Премудрость Божія имѣетъ личное свойство? О. Іоаннъ отвѣчаетъ: «Какъ же въ Богѣ не быть Премудрости самоличной, какъ въ Богѣ не быть Творцу, какъ Ему не имѣть Своей живой, самосущей Премудрости? Посмотри ты на все въ мірѣ, какъ все премудро!... Сообрази: какъ Богъ, создавъ множество разумныхъ, личныхъ, мудрыхъ живыхъ существъ, Самъ не родилъ изъ Себя личную Премудрость? Лѣпо ли это? Возможно ли это? Сообразно ли это съ совершенствами Творца? — Такъ въ Богѣ должна быть Ипостасная Премудрость, или Ипостасное Слово Отца, равно какъ и Духъ Животворящій, отъ Отца исходящій и въ Сынѣ почивающій...» (I, 57).

*     *     *

Духъ Святый есть третье Лице Святыя Троицы. «Въ тебѣ есть дыханіе, вещественное, неличное, а у Бога, какъ Само-Живота, оно — Духъ Личный, не разливающійся, но простой, все оживотворяющий» (I, 57). «Ты еще спросишь: отчего въ Богѣ третье Лице называется Духомъ и отчего Онъ — особое Лице, когда Богъ и безъ того есть Духъ? — отвѣчаю: Духъ Божій названъ Духомъ по отношенію къ твари: Господь дхнулъ Ипостаснымъ Духомъ Своимъ — и явилось, по манію Его Животворящаго Духа, безчисленное множество духовъ: "Духомъ устъ Его вся сила ихъ"; дхнулъ Духомъ Своимъ въ составъ человѣческій: "и бысть человѣкъ въ душу /с. 79/ живу", и отъ этого дыханія доселѣ раждаются люди и будутъ рождаться до скончанія вѣка, по заповѣди: "раститеся и множитеся". Если столько личныхъ отдѣльныхъ существъ Господь сотворилъ Духомъ Своимъ, то какъ же не быть Лицемъ, или личнымъ творящимъ Существомъ Самому Духу Божію?... Если есть безчисленное множество сотворенныхъ личныхъ духовъ, то Самому ли Богу оставаться безъ Духа, какъ безъ Своего Лица — Самостоятельнаго, Ипостаснаго?» (I, 56).

«Духъ Святый, подобно воздуху, все наполняетъ и все проникаетъ: вездѣ сый и вся исполняяй» (II, 60). «Самъ Господь Іисусъ Христосъ уподобляетъ Духа Святаго въ Его дѣйствіяхъ водной стихіи (Іоан. 7, 38-39), воздуху или вѣтру (Іоан. 3, 8)» (I, 261). «Какъ комнатный воздухъ имѣетъ тождество съ внѣшнимъ и отъ него происходитъ, какъ онъ необходимо предполагаетъ наружный, всюду разлитый воздухъ, такъ душа наша — дыханіе Духа Божія — предполагаетъ существованіе вездѣсущаго и всеисполняющаго Духа Божія» (II, 243). «Духъ есть, иже оживляетъ (Іоан. 6, 63). Духу Господню въ тваряхъ принадлежитъ оживотвореніе ихъ со времени ихъ творенія, а Сыну Божію — сотвореніе, приведеніе ихъ отъ небытія въ бытіе... Духъ Святый созидаетъ насъ во чревѣ матери нашей; Духу Божію принадлежатъ наши духовныя блага» (I, 312).

Душа наша живетъ Духомъ Святымъ, Имъ мы молимся, Имъ духовно очищаемся, Имъ спасаемся. «Какъ дыханіе необходимо для тѣла, и безъ дыханія человѣкъ не можетъ жить; такъ безъ дыханія Духа Божія душа не можетъ жить истинною жизнью. Что воздухъ для тѣла, то Духъ Божій для души. Воздухъ подобіе нѣкое Духа Божія. Духъ идѣже хощетъ дышетъ» (I, 6). «Кто усердно молится, тотъ привлекаетъ въ себя Духа Святаго и молится Духомъ Святымъ» (II, 196). «Молитва есть дыханіе души, какъ воздухъ дыханіе естественнаго тѣла. Дышемъ Духомъ Святымъ. Ни одного слова молитвы не можешь сказать отъ всего сердца безъ Духа Святаго» (II, 196). «Какъ естественно, сладостно и легко дышать воздухомъ, такъ должно быть естественно, легко и сладостно дышать Духомъ Святымъ» (II, 221).

«Какъ въ разговорѣ съ людьми посредникомъ между нашими словами и словами другого служитъ воздухъ, находящійся вездѣ и все наполняющій, и чрезъ воздухъ слова доле/с. 80/таютъ до слуха другаго, а безъ воздуха невозможно было бы говорить и слышать: такъ въ духовномъ отношеніи, въ сообщеніи съ безтѣлесными существами посредникомъ бываетъ Духъ Святый, вездѣ сый и вся исполняяй» (II, 332).

«Единѣмъ Духомъ напоихомся: Видишь, Духъ Божій, какъ вода или воздухъ, окружаетъ насъ со всехъ сторомъ» (II, 339).

«Долго я не зналъ во всей ясности, какъ необходимо укрѣпленіе нашей души отъ Духа Святаго. А теперь Многомилостивый далъ мнѣ узнать, какъ оно необходимо. Да, оно необходимо каждую минуту какъ дыханіе, — необходимо на молитвѣ и во всей жизни... Надобно, чтобы сердце наше стояло на камнѣ. А камень этотъ — Духъ Святый» (I, 90-91).

«Всѣ благочестивые люди — напоеніе единаго Духа Божественнаго, подобно напоенной губкѣ». — «Утѣшитель Духъ Святый, исполняя всю вселенную, проходитъ сквозь всѣ вѣрующія, кроткія, смиренныя, добрыя и простыя души человѣческія, живя въ нихъ, оживляя и укрѣпляя ихъ; Онъ бываетъ все для нихъ: свѣтъ, сила, миръ, радость, успѣхъ въ дѣлахъ, особенно въ благочестивой жизни, — все доброе...» (I, 162-163).

Такъ видимъ, что и догматъ о Святомъ Духѣ въ мысли о. Іоанна тѣсно связанъ съ жизнью. Ученіе о Духѣ Святомъ есть одновременно ученіе о жизни міра и объ источникѣ и питаніи всякаго благочестія и святости.

*     *     *

Таково ученіе о. Іоанна о Пресвятой Троицѣ. Въ Богѣ, Единицѣ Тріипостасной, вся полнота жизни внутрибожественной и бытія міра. Отраженіе свойствъ Божественныхъ представляетъ собою вселенная, матеріальный міръ, и въ особенности, человѣкъ. Отсюда сдѣлаемъ общій выводъ словами о. Іоанна: «Чтобы сдѣлаться чистыми образами Пресвятой Троицы, мы должны стараться о святости своихъ помышленій, словъ и дѣлъ. Мысль соотвѣтствуетъ въ Богѣ — Отцу, слова — Сыну, дѣла — Духу Святому всесовершающему» (I, 106).

«Господь твой есть Любовь: люби Его и въ Немъ всѣхъ людей, какъ чадъ Его во Христѣ, Господь твой есть Огнь: не будь холоденъ сердцемъ, но гори вѣрою и любовію. Господь твой есть Свѣтъ: не ходи во тьмѣ и не дѣлай ничего /с. 81/ въ темнотѣ разума, безъ разсужденія и пониманія или безъ вѣры. Господь твой есть Богъ милости и щедротъ; будь и ты для ближнихъ источникомъ милости и щедротъ. Если ты будешь такимъ, то улучишь спасеніе со славою вѣчною» (I, 107).

Такою должна быть наша жизнь, ибо мы носимъ въ себѣ образъ Божій.

Но на дѣлѣ «мы большей частью живемъ въ сомнѣніяхъ, маловѣріи, невѣріи, "очи имуще и невидяще, уши имуще и не слышаще, сердце окамененно имуще"» (II, 361). «Мы замѣчаемъ въ себѣ борьбу вѣры съ невѣріемъ, доброй силы со злою, духа церковности съ духомъ міра... Знаете отчего это?» спрашиваетъ о. Іоаннъ, и отвѣчаетъ: «отъ борьбы двухъ противоположныхъ силъ: силы Божіей и силы діавольской. И я чувствую въ себѣ борьбу двухъ противоположныхъ силъ. Когда я стану на молитву, то иногда злая сила давитъ мучительно и погружаетъ мое сердце, чтобы оно не могло возноситься къ Богу», записываетъ о. Іоаннъ въ одной изъ сравнительно начальныхъ своихъ записей. Вѣяніе злой силы діавола подобно яду, попадающему въ тѣло. Царство жизни и царство смерти идутъ рядомъ. И невольно встаетъ вопросъ: зачѣмъ Господь попускаетъ быть діаволу и дѣйствовать даже въ добрыхъ душахъ?

И въ этомъ о. Іоаннъ видитъ промыслительные планы Божіи. «Не испытаешь на себѣ дѣйствій злыхъ козней духа злаго, не узнаешь и не почтишь какъ должно благодѣяній, даруемыхъ тебѣ Духомъ благимъ; не узнавши духа убивающаго, не узнаешь и Духа Животворящаго. Только по причинѣ прямыхъ противоположностей добра и зла, жизни и смерти — мы узнаемъ ту и другую... Слава Богу, Премудрому и Всеблагому, что Онъ попускаетъ духу злобы и смерти искушать и мучить насъ! Иначе, какъ бы мы стали цѣнить утѣшенія благодати, утѣшенія Духа Утѣшительнаго, Животворящаго!» (I, 55).

Для того даны намъ Святая Церковь, святыя таинства ея и всѣ благодатныя ея установленія, чтобы мы имѣли возможность находиться подъ постояннымъ воздѣйствіемъ всепобѣждающей благодати Божіей.

Дѣйствія благодати Божіей открыто видимъ въ жизни. Гордъ ли кто былъ, самолюбивъ, золъ — но сталъ кротокъ /с. 82/ и смиренъ, сталъ такимъ силою благодати. Невѣрующій — вѣрующимъ — силою благодати. Сребролюбивый — нестяжателенъ, правдивъ, щедръ — силою благодати. Чревоугодникъ былъ, сдѣлался воздержникомъ изъ сознанія нравственной высокой цѣли — по благодати. Ненавистникомъ, злопамятнымъ былъ — сдѣлался человѣколюбивымъ — по силѣ благодати. Холоденъ былъ къ Богу, къ храму — перемѣнился, сталъ горячъ къ Богу — по дѣйствію благодати. «Отсюда видно, что многіе живутъ внѣ благодати, не сознавая ея важности и необходимости для себя и не ища ея... Многіе живутъ во всякомъ изобиліи и довольствѣ..., но благодати въ сердцахъ своихъ не имѣютъ, этого безцѣннаго сокровища христіанскаго, безъ котораго христіанинъ не можетъ быть истиннымъ христіаниномъ и наслѣдникомъ Царствія Небеснаго» (II, 209-211).

«Признакъ милости къ намъ Господа или Пречистой Матери Его, послѣ или во время молитвы, есть миръ сердечный, особенно послѣ дѣйствія какой-либо страсти, которой свойство — отсутствіе мира душевнаго. По душевному миру и какой-то святой нѣгѣ сердечной мы легко можемъ узнать, что молитва наша услышана и благодать просимая подана» (II, 292).

Пользуйся же, христіанинъ, Божіей сокровищницей благодати! «Когда молишься Отцу и Сыну и Святому Духу — въ Троицѣ единому Богу, — не ищи Его внѣ себя, но созерцай Его въ себѣ, какъ въ тебѣ живущаго, совершенно тебя проникающаго и знающаго. Не вѣсте ли, яко храмъ Божій есте, и Духъ Божій живетъ въ васъ» (II, 252).

Помни, «что душа твоя есть какъ бы нѣкоторый отпечатокъ Божества, и все богатство души заключается въ Богѣ, какъ въ сокровищницѣ (Сокровище благихъ), откуда мы можемъ почерпать всякое духовное благо молитвою вѣры и терпѣніемъ и очищеніемъ себя отъ всякія скверны» (II, 319).

«Какъ водъ преизобильное множество на землѣ, и всѣ пьютъ ихъ, приходятъ и черпаютъ даромъ, такъ Господь есть какъ бы океанъ духовныхъ водъ, приходи и черпай всякія блага духовныя почерпаломъ истинной, твердой и непостыдной вѣры. Только простри это сердечное почерпало и непремѣнно зачерпнешь изобильно воду жизни, прощеніе грѣховъ и миръ совѣсти. Но сомнѣнія бойся: оно лишаетъ тебя средства почерпать всякую милость Божію» (II, 257).

/с. 83/ Воды отъ этого источника найдешь также въ общеніи со святыми въ молитвѣ; они — въ благодатной жизни Церкви. «Священство или вообще всѣ святые суть священные водоемы, изъ которыхъ благодатная вода сообщается прочимъ вѣрующимъ. Рѣки изъ чрева его потекутъ воды живы» (II, 296).

Такъ поучаетъ насъ о. Іоаннъ основнымъ истинамъ христіанской вѣры и жизни, построенной на этихъ истинахъ. Цѣнность для насъ его богословія заключается въ тѣснѣйшей связи между его богословской мыслью, его словомъ и его жизнью, всей его пастырской облагодатствованной дѣятельностью. Цѣнность въ томъ, что его личная жизнь оправдала, доказала, осуществила его вѣру. «Опытъ!» — «На опытѣ!» этимъ восклицаніемъ часто заканчиваетъ о. Іоаннъ свои отдѣльныя записи. «Сколько разъ я ни молился съ вѣрою, Богъ всегда слушалъ меня и исполнялъ молитвы Мои» (II, 321). Что можетъ быть сказано сильнѣе этихъ словъ?

Протоіерей Михаилъ Помазанскій.       

Источникъ: 50-ти лѣтіе преставленія приснопамятнаго отца Іоанна Кронштадтскаго: Юбилейный сборникъ, 1908-1958. — Изданіе Благотворительнаго Фонда имени о. Іоанна Кронштадтскаго въ г. Ютика (N.Y., U.S.A). — Нью Іоркъ: Въ типографіи Всеславянскаго Издательства, 1958. — С. 66-83.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.