Церковный календарь
Новости


2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 2-я (1904)
2017-12-11 / russportal
П. Н. Красновъ. Повѣсть "Въ манчжурской глуши". Глава 1-я (1904)
2017-12-10 / russportal
Отвѣтъ Зарубежн. Церк. Собора Августѣйшему Главѣ Россійскаго Имп. Дома (1939)
2017-12-10 / russportal
Высочайшее привѣтствіе Августѣйшаго Главы Россійскаго Императ. Дома (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 30-я (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 29-я (1939)
2017-12-10 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. О Соборѣ (1939)
2017-12-10 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора 1938 г. Списокъ членовъ Собора (1939)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 28-я (1937)
2017-12-10 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 27-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. Наказъ Собору (1939)
2017-12-09 / russportal
Дѣянія 2-го Всезарубежн. Собора 1938 г. Правила о составѣ Собора (1939)
2017-12-09 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 26-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Наканунѣ войны". Глава 25-я (1937)
2017-12-09 / russportal
Предсоборная Комиссія Второго Всезарубежнаго Собора РПЦЗ 1938 г. (1939)
2017-12-09 / russportal
Докладъ Архіерейскому Сѵноду Блаж. Митр. Антонія (Храповицкаго) (1939)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 11 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Людмила Перепелкина, докторъ философіи.
ГРАДЪ КИТЕЖЪ ИЛИ САМАЯ УМЫШЛЕННАЯ СТРАНА?
(«Православная Жизнь». №10 (669) Октябрь 2005 г. Jordanville, 2005).

Отъ редакціи.

Мы съ радостью представляемъ вниманію читателей новый исторіософскій трудъ философа Людмилы Перепелкиной. Въ свое время издательствомъ Свято-Троицкаго монастыря въ Джорданвиллѣ издавались труды Л. Перепелкиной, обличающіе ересь экуменизма, а также отстаивающіе традиціонную православную пасхалію и календарь. Эти труды пользовались большой популярностью среди православныхъ за границей и въ Россіи, и принесли большую пользу. Нынѣ мы получили от Л. Перепелкиной новую рукопись, съ поясненіемъ автора, что это — плодъ и итогъ ея многолѣтнихъ раздумій, а также съ просьбой опубликовать рукопись. Естественно, такой уважаемый авторъ, какъ Л. Перепелкина имѣетъ право на собственное мнѣніе, а наша редакція, какъ и читатели соотвѣтственно вольны соглашаться или не соглашаться съ тѣми или иными выводами автора. Однако, въ цѣломъ, новый трудъ Л. Перепелкиной, какъ намъ видится, является серьезнымъ вкладомъ въ отечественную исторіософію.

*     *     *

Вошло въ обыкновеніе, говоря о Россіи, цитировать извѣстныя строки:

Умомъ Россію не понять,
Аршиномъ общимъ не измѣрить,
У ней особенная стать
Въ Россію можно только вѣрить
.

Однако свои размышленія о Россіи мы не будемъ строить на четверостишьѣ Ѳ. И. Тютчева не только потому, что эти прекрасныя строки слишкомъ часто цитируются и предлагаются какъ нѣкое заманчивое, ирраціональное рѣшеніе /с. 2/ русскаго вопроса, но и оттого, что все чаще встаетъ неумолимый вопросъ: «А можно ли теперь въ Россію вѣрить?»

Русскій современный поэтъ пронзительно и точно далъ картину нынѣшней Россіи:

А вокругъ, какъ на парадъ,
Вся страна шагаетъ въ адъ
Широкой поступью.

Родина моя
Скорбна и нѣма...
Родина моя,
Ты сошла съ ума.

То запиваешь и грустишь,
То голодаешь и молчишь,
То молишься...

Игорь Тальковъ, написавшій эту и другія правдивыя пѣсни, очень привлекавшія молодежь періода перестройки, былъ убитъ въ Санктъ-Петербургѣ въ 1991 году, передъ концертомъ. Убійца былъ всѣмъ извѣстенъ, но его не стали преслѣдовать и позволили остаться безнаказаннымъ. Трагична судьба этого поэта, какъ трагична и сама судьба агонизирующей Россіи, какъ бы избранной средоточіемъ борьбы Добра и Зла, съ неизвѣстнымъ пока для насъ исходомъ.

Какъ не вспомнить пророческія слова знаменитаго вождя старообрядчества протопопа Аввакума: «Выпросилъ у Бога свѣтлую Россію сатана, да очервленитъ ю кровію мученическою» [1].

Изучая исторію Россіи, ея духовное и культурное наслѣдіе, многіе недоумѣваютъ, какъ все случившееся могло произойти въ нѣкогда святой великой странѣ. Исторіософія русской судьбы была и есть основная тема многихъ русскихъ мыслителей. Въ этой темѣ есть много загадочнаго и темнаго, и это часто приводитъ къ неразрѣшимымъ логическимъ трудностямъ, къ апоріи. Правъ ли былъ П. Чаадаевъ, утверждая, что «мы принадлежимъ къ числу /с. 3/ тѣхъ націй, которыя какъ бы не входятъ въ составъ человѣчества, а существуютъ лишь для того, чтобы дать міру [2] какой-нибудь важный урокъ»?

На Западѣ стало общимъ мѣстомъ говорить объ исторической Россіи какъ о «загадочной», «непостижимой» странѣ, и о русской душѣ западные люди отзываются не иначе, какъ о непонятной и сокровенной. Современная же Россія многимъ кажется и вовсе самой «умышленной» страной.

Всякій разъ, встрѣчая эти высказыванія, думается, что не понимаютъ насъ лишь потому, что слишкомъ разошлись наши духовные и умственные пути, а также потому, что пытаясь постичь Россію, къ ней примѣняютъ лишь историческія, политическія, этническія и другія мѣрки. Иными словами, хотятъ «измѣрить» Россію «общимъ аршиномъ», а точнѣе, западнымъ «аршиномъ». Но ее невозможно понять, не принявъ во вниманіе Православія, которое было, есть и будетъ ея сутью, смысломъ и надеждой. Говоря о Россіи, нужно имѣть въ виду не только историческій, но и метаисторическій планъ съ его внѣвременной ставкой.

Первая духовная любовь.

Исторія православной Руси началась со встрѣчи со Христомъ въ 988 году. Крестившись, она преобразилась, подобно своимъ Святымъ равноапостольнымъ просвѣтителямъ — великому князю Владиміру и великой княгинѣ Ольгѣ, языческіе нравы которыхъ уступили мѣсто христіанской мудрости и богобоязненности. (Вспомнимъ удивительный отвѣтъ князя Владиміра, въ прошломъ безпощаднаго воина, греческимъ епископамъ, призывавшимъ его казнить увеличившихся въ числѣ разбойниковъ: «грѣха боюсь»). Послѣ крещенія Русь стала качественно другимъ государствомъ, и въ теченіе 1000 лѣтъ Православіе опредѣляло ея національный характеръ, языкъ, нравственность, ея міровоззрѣніе исторію и культуру. Древняя Русь не была «отягощена» (если можно такъ выразиться) «бременемъ» античнаго наслѣдія, она имѣла молодую культуру. Это позволило ей послѣ крещенія на вѣка по /с. 4/ дѣтски возлюбить Христа всѣмъ сердцемъ и разумомъ. Ее не развлекали и не отвлекали отъ духовнаго дѣланія ни красоты средиземноморской культуры, ни умственныя шатанія схоластической мысли. Россіи полюбилось именно христіанское наслѣдіе, которое она восприняла, какъ извѣстно, отъ Византіи, страны самой высокой въ то время культуры. Высшую мудрость она искала не въ университетахъ, а въ смиренныхъ монашескихъ обителяхъ. Воспріятіе русскимъ сознаніемъ философско-религіозныхъ идей происходило не на уровнѣ ratio, столь близкаго западноевропейскому человѣку, но на уровнѣ сердечной вѣры. «О память сердца! Ты сильнѣй разсудка памяти печальной» [3]. И эта сердечная память первой духовной любви хранится русскими, иногда подсознательно, до сихъ поръ.

Чтеніе на Руси.

Долгое время Русь имѣла главной книгой Славянское Евангеліе. Излюбленнымъ чтеніемъ русскихъ были творенія Святыхъ отцовъ и Житія Святыхъ. Поученія, «слова» и трактаты средневѣковыхъ русскихъ мыслителей отражаютъ характерную особенность общественнаго сознанія — «обращаться прежде всего не къ разуму, но къ чувству, къ сердцу слушателей и читателей» [4].

Русскіе любили и почитали книгу. Эта высокая значимость книги объясняется тѣмъ, что чтеніе не было развлеченіемъ или плодомъ праздной пытливости: книги несли знанія о высшихъ духовныхъ цѣнностяхъ, о Божественномъ, пріобщали къ сакральной мудрости; онѣ говорили о цѣли человѣческой жизни, т. е. о вѣчномъ спасеніи.

Въ письменности Древней Руси можно найти много похвалъ книгамъ. Временное въ нихъ разсматривалось въ связи съ вѣчнымъ, ему придавалось важное значеніе. Не потому ли, что время намъ дано для спасенія, для того, чтобы проявить себя въ вѣчности? «Чувство величія, значительности происходящаго было основнымъ стилеобразующимъ элементомъ» [5] древнерусской словесности. Ничто не разсматривалось какъ случайное — у Бога нѣтъ случая. «Литература — священнодѣйствіе. Читатель былъ въ какомъ-то смыслѣ молящимся. /с. 5/ Онъ предстоялъ произведенію, какъ и иконѣ, испытывая чувство благоговѣнія. Оттѣнокъ этого благоговѣнія сохранялся даже тогда, когда произведеніе было свѣтскимъ» [6] (не оттого ли столь велико было впослѣдствіи въ Россіи вліяніе литературы?). Книги, наряду съ иконами, высоко почитались, хранились въ домахъ въ красномъ углу, а въ случаѣ пожара или бѣдствія ихъ старались прежде всего спасти.

Переписывать книги почиталось дѣломъ въ высшей степени благочестивымъ, и этимъ занимались многіе князья и царственныя особы. Нѣкоторые изъ нихъ — Іоаннъ Васильевичъ Грозный, его сынъ Іоаннъ, царевичъ Ѳеодоръ Алексѣевичъ и другіе — писали церковныя службы (молитвы, каноны, стихиры) и житія святыхъ.

Что же касается болѣе близкаго къ намъ времени, то, по наблюденіямъ информаторовъ этнографическаго опроса самаго конца XIX вѣка, изъ книгъ въ крестьянскихъ домахъ болѣе всего были распространены Евангеліе, Псалтирь, Житія Святыхъ, исторіи Ветхаго и Новаго Завѣта, святцы и молитвословы [7]. Много было книгъ, посвященныхъ «хожденіямъ», странничеству и паломничеству къ чтимымъ святынямъ и старцамъ. А въ новое время сколько душъ просвѣтлѣло послѣ чтенія «Добротолюбія» и «Откровенныхъ разсказовъ странника»!

Языкъ — выраженіе души.

Можно было бы многое сказать объ исконной христіанизаціи русскаго языка, о роли церковнославянскаго языка въ формированіи русскаго сознанія. (Эта тема особенно злободневна сейчасъ, когда происходятъ чудовищныя манипуляціи съ языкомъ, криминализація, вульгаризація и обнищаніе рѣчи).

О вѣковой глубокой религіозности русскаго народа свидѣтельствуетъ его языкъ, эта квинтэссенція народной души. Даже самыя повседневныя русскія слова проникнуты христіанскимъ смысломъ. Такъ, слово «крестьянинъ» происходитъ отъ «христіанинъ», названіе дня недѣли — «воскресеніе» — всякій разъ напоминаетъ намъ о Воскресеніи изъ мертвыхъ Господа нашего Іисуса Христа, каждое воскресеніе /с. 6/ — малая Пасха. Благодаря, мы желаемъ, чтобы Богъ спасъ нашего благодѣтеля (спасибо). Прощаясь, мы испрашиваемъ прощеніе, какъ и передъ началомъ Великаго поста въ Прощеное Воскресеніе молимъ отпустить намъ, «аще словомъ, дѣломъ или помышленіемъ» обидѣли или оскорбили кого-то. «Откуда начну плакати окаяннаго моего житія дѣяній? Кое ли положу начало, Христе, нынѣшнему рыданію? Но яко благоутробенъ, даждь ми прегрѣшеній оставленіе» — такими словами Великаго канона святого Андрея Критскаго болѣе десяти вѣковъ ежегодно начинаемъ Святую Четыредесятницу, Великій постъ. Оплакивая свое окаянство, знаемъ, что виноваты не только передъ Богомъ, но и передъ всѣми, знакомыми и незнакомыми людьми. Вѣдь даже тайно согрѣшивъ, мы провинились передъ всѣми, грѣхомъ своимъ увеличивъ количество зла въ мірѣ. Возможно, Ѳ. М. Достоевскій и имѣлъ въ виду это православное отношеніе ко грѣху, когда писалъ въ «Братьяхъ Карамазовыхъ», что «всѣ передъ всѣми виноваты».

Такія глубочайшія слова-понятія, какъ «благолѣпіе», «благоговѣніе», «добротолюбіе», «благообразіе», подаренные намъ греками, оказываются непереводимыми на западные языки. Это объясняется тѣмъ, что въ западныхъ языкахъ нѣтъ словъ, въ точности соотвѣтствующихъ этимъ нашимъ словамъ, какъ нѣтъ и чего-то большаго, всегда стоящаго за словами...

Много русскихъ пословицъ, поговорокъ и выраженій связано съ упоминаніемъ души, Бога и Пресвятой Богородицы, Предстательницы земли нашей. Боженька — милующій, Богоматерь спасаетъ даже самыхъ отчаянныхъ. Можно говорить даже о чисто русской жалости къ Богу, распятому и страдавшему, подмѣченной тѣмъ же Ѳеодоромъ Михайловичемъ Достоевскимъ.

Духовные корни совѣтскаго идолопоклонства.

Примѣчательно, что въ совѣтское время въ языкѣ людей, совершенно далекихъ и чуждыхъ всякой духовности, нерѣдко вдругъ встрѣчались слова и понятія религіознаго характера. Даже въ яромъ нигилизмѣ и офиціальномъ атеизмѣ /с. 7/ проступаютъ черты религіозной крайности, какъ это подмѣтилъ Н. Бердяевъ. Въ этомъ смыслѣ въ XX столѣтіи Россія оказалась самой полярной и въ своей апостасіи (отступничествѣ отъ Бога), и въ святости.

Какъ могла произойти эта «генеральная репетиція» прихода антихриста въ нѣкогда святой странѣ? Какъ Святая Русь стала совѣтской страной? «Дѣйственно проповѣдывать въ Россіи, значитъ проповѣдывать на весь міръ», — сказалъ въ 1901 году В. А. Тернавцевъ въ своемъ докладѣ, прочитанномъ на религіозно-филисофскомъ собраніи въ Санктъ-Петербургѣ. И въ самомъ дѣлѣ, уже болѣе двухъ столѣтій, передъ революціей и послѣ ея «побѣды», самая талантливая, традиціонно склонная къ учительству, часть русской интеллигенціи (за немногими исключеніями), выступала проводницей идей, во многомъ опредѣлившихъ духъ нашего времени. «Рыба гніетъ съ головы», — говоритъ пословица. Понятіе «русская интеллигенція» обрѣло на Западѣ хвалебную коннотацію, потому что она — плоть и кровь западной культуры, ея внѣбрачное дитя.

У Достоевскаго есть страшная книга «Бѣсы», раскрывающая суть безбожной интеллигенціи, «народовольцевъ», демократовъ всѣхъ мастей, которые звали «Русь къ топору» (по слову Чернышевскаго). Бѣсы, вселившись въ обезбоженныя души, овладѣвали частью обезумѣвшаго народа. Многіе изъ нихъ, грабя и поджигая помѣщичьи усадьбы, сживались съ грѣхомъ убійства, а уже ихъ потомки явили въ Совдепіи рѣдкіе примѣры кровожадности. Устои Россіи пошатнулись, осуществлялся катастрофическій эволюціонизмъ нигилистовъ. Ихъ вдохновляла, такъ называемая, «лирика разрушенія», стремленіе измѣнить «личность на стадность» (Достоевскій). «Мы стоимъ на краю исторіи», — писалъ Тернавцевъ. И дѣйствительно, разгулъ богохульнаго лжемудрія, порывъ къ космическому разрушенію — все это, соединенное съ чисто русскимъ максимализмомъ, привело Россію къ катастрофическому обвалу 1917 года.

На фонѣ картинъ М. А. Врубеля и Девятой симфоніи А. Н. Скрябина («черная месса»), подъ «пляску черныхъ пламенъ» его, скрябинской, «Poème satanique, flammes sombres» слыша/с. 8/лись демоническія заклинанія А. Блока, В. Брюсова, Ѳ. Сологуба, А. Бѣлаго, Вячеслава Иванова, Д. Мережковскаго и другихъ, стремившихся «осуществить мистерію», мистерію космическаго разрушенія и гибели. Всѣ они отмѣчены печатью демонизма, нигилизма. Многія изъ этихъ фигуръ такъ и не прозрѣли, оказавшись жертвами своихъ озвѣрѣвшихъ «учениковъ», убійцъ-большевиковъ. Нѣкоторые продолжали свою дѣятельность за границей: «Мы не въ изгнаньѣ, мы въ посланьѣ», — сказала о русскихъ эмигрантахъ Нина Берберова. Чувствуя себя «мессіями», они проповѣдывали на весь міръ [8].

Политика насильственнаго атеизма ввергла нашъ народъ во мракъ кромѣшный, и вотъ уже болѣе восьми десятилѣтій у насъ раздаются «плачъ и скрежетъ зубовный». Текущая хроника нынѣшней Россіи, многіе репортажи происшествій подтверждаютъ страшныя слова Ѳ. М. Достоевскаго «Когда нѣтъ Бога, все позволено».

Въ одіозномъ соцреализмѣ можно повсюду найти религіозный паѳосъ: «Ленинъ всегда живой, Ленинъ всегда съ тобой въ горѣ, въ надеждѣ и въ радости. Ленинъ въ твоей судьбѣ, въ каждомъ счастливомъ днѣ, Ленинъ въ тебѣ и во мнѣ!» — заставляли пѣть совѣтскихъ дѣтей съ дѣтскаго сада до старшихъ классовъ. Что это, какъ не «молитва» наоборотъ, зловѣщій отзвукъ черной мессы?

Несомнѣнно, что и ставъ совѣтской, Россія продолжала мыслить въ категоріяхъ вѣры, русская душа не привыкла къ духовной пустотѣ, подобно западной, которая со временъ Возрожденія, а то и раньше стала удаляться отъ Бога.

Въ совѣтскій періодъ религію замѣнили обожествленнымъ этатизмомъ, государство стало кумиромъ: вмѣсто Царства небеснаго — земной соціалистическій рай съ принудительнымъ счастьемъ, собранія трудовыхъ коллективовъ — вмѣсто богослуженій, молитвы уступили мѣсто совѣтскимъ заклинаніямъ въ видѣ ирреальныхъ лозунговъ, поклоненіе святымъ мощамъ обратилось въ почитаніе наформалиненнаго трупа вождя, лежащаго посреди Россіи. Феноменъ совѣтскаго духа, его адскаго горенія невозможно понять безъ учета духовной стороны русскаго менталитета.

/с. 9/

Духовное дѣланіе.

Изъ множества текстовъ, изученныхъ нами по этому вопросу, мы рѣшили ограничиться свидѣтельствами, относящимися къ нѣкоторымъ узловымъ періодамъ россійской исторіи. Это въ основномъ документы XVI, XVII и XX вѣковъ.

О жизни русскихъ временъ Московскаго царства говоритъ въ своей знаменитой книгѣ архидіаконъ Павелъ Алеппскій, сопровождавшій въ 1654-1656 гг. патріарха Антіохійскаго Макарія въ его поѣздкѣ по Россіи: «Подлинно этотъ народъ христіанскій и чрезвычайно набоженъ. ...Кто повѣритъ этому? Они превзошли подвижниковъ въ пустыняхъ!», — восклицалъ антіохійскій гость. Продолжительность богослуженій, строгость постовъ и трудность повседневныхъ у гостей-монаховъ, но и самыя настоящія сѣтованія: «Представьте себѣ, читатель, они стоятъ отъ начала службы до конца неподвижно, какъ камни, безпрерывно кладутъ земные поклоны и всѣ вмѣстѣ, какъ бы изъ однихъ устъ поютъ молитвы; и всего удивительнѣе; что въ этомъ принимаютъ участіе и маленькіе дѣти. Усердіе ихъ къ вѣрѣ приводило насъ въ изумленіе. О, Боже, Боже! Какъ долго тянутся у нихъ молитвы, пѣніе и литургія!» [9]

Образъ жизни русскихъ людей былъ отмѣченъ аскетизмомъ и носилъ подвижническій, монашескій характеръ. По словамъ архидіакона Павла, «московиты множествомъ своихъ молитвъ... превосходятъ, быть можетъ, самихъ святыхъ, и не только простолюдины, бѣдняки, крестьяне, женщины, дѣвицы и малые дѣти, но и визири, государственные сановники и ихъ жены» [10].

Поразительна была церковность Святой Руси. Кромѣ повсемѣстной заботы о возведеніи храмовъ и монастырей, церковное благолѣпіе можно было наблюдать и въ жилищахъ русскихъ людей — отъ княжескихъ палатъ до избъ простолюдиновъ. Объ этомъ тоже писалъ Антіохійскій архидіаконъ: «У всякаго въ домѣ имѣется безчисленное множество иконъ, украшенныхъ золотомъ, серебромъ и драгоцѣнными камнями, и не только внутри домовъ, но и за всѣми дверями, даже за воротами домовъ; и это бываетъ не у однихъ бояръ, но и у кресть/с. 10/янъ въ селахъ, ибо любовь ихъ къ иконамъ и вѣра весьма велики».

Внѣшнее благочестіе было результатомъ внутренняго дѣланія. Предки наши, слѣдуя монастырскому уставу, молились не только въ храмѣ, но и дома. Міряне старались неуклонно выполнять молитвенныя правила по Слѣдованной Псалтири, несмотря на всю трудность сочетать ихъ съ повседневнымъ трудомъ. Вполнѣ обычнымъ было то, что православный русскій человѣкъ ежедневно вычитывалъ или выслушивалъ всю Псалтирь, весьма многіе изъ нихъ клали ежедневно до тысячи поклоновъ съ Іисусовой молитвою; «Отче нашъ» (молитву Господню), Богородичныя молитвы и Символъ Вѣры читали по нѣсколько разъ въ день. Кромѣ того, они творили молитвы во всякое время за дѣломъ, чтобы не развлекаться суетой и не быть одолѣваемыми помыслами. По четкамъ молился и старъ, и младъ. У людей того времени считалось невозможнымъ спастись, не вычитывая ежедневно весь богослужебный суточный кругъ: вечерню, повечеріе, полунощницу, утреню, часы и т. д. Они свою повседневную жизнь хотѣли сдѣлать продолженіемъ Божественной литургіи.

Весь этотъ образъ жизни людей Московскаго царства XVI-XVII вѣковъ получилъ названіе «бытового исповѣдничества». Это уникальное въ мірѣ явленіе, благодаря которому Русь стали называть Святою (Интересно отмѣтить, что названіе это дали ей иностранцы).

Могутъ ли понять этотъ образъ жизни и умонастроеніе западные люди, еще далекіе предки которыхъ ставили матеріальное начало впереди духовнаго, предпочитали эстетику — этикѣ, гедонизмъ — аскезѣ и чьимъ любимымъ чтеніемъ были отнюдь не Житія Святыхъ, а фривольная беллетристика?!

Неудивительно, что они и заклеймили Россію, особенно самый свѣтлый и возвышенный періодъ ея исторіи какъ «самый плохой періодъ въ русской исторіи, самый душный...» [11]. Безчисленны всѣ тѣ, кто, имѣя «зоркость ко злу», бросали камни въ Святую Русь. И среди нихъ не только инославные недоброжелатели православнаго царства, не жалѣвшіе «темныхъ красокъ для описанія различныхъ нравственныхъ пороковъ и не/с. 11/устройствъ въ русскомъ обществѣ» [12], вродѣ голштинскаго дипломата А. Олеарія (1599?-1671) или посла Священной Римской имперіи барона А. Мейерберга (1622-1688), наблюдавшихъ Московскую Русь въ 30-е — 60-е годы XVII вѣка, но и цѣлый рядъ отечественныхъ историковъ и тѣхъ, для кого идеаломъ былъ «просвѣщенный», расцерковленный Западъ.

Противорѣчіе между доброжелательными свидѣтельствами архидіакона Павла Алеппскаго и враждебными описаніями Московской Руси иноземными его современниками, описывавшими лишь тѣневыя, имѣющіяся во всякомъ земномъ государствѣ, стороны, конечно, отчасти — кажущіяся. Будучи православнымъ клирикомъ и спутникомъ высокаго гостя — патріарха Антіохійскаго, Павелъ Алеппскій имѣлъ возможность наблюдать жизнь православнаго государства тамъ, гдѣ было собрано «все святое, доброе, благочестивое, что было въ русскомъ обществѣ — въ Церкви». Инославные же посланники не имѣли даже права присутствовать на русскихъ богослуженіяхъ, и потому видѣли жизнь Россіи «съ другой «точки» — съ улицъ, площадей, кабаковъ, базаровъ, торговыхъ сдѣлокъ, лавокъ иностранцевъ и такъ далѣе». Поэтому ихъ свидѣтельства не только не противорѣчатъ, но и дополняютъ другъ друга. «Кромѣ того, нужно имѣть въ виду, что Павелъ, братъ по вѣрѣ, смотрѣлъ на Россію глазами дружбы и сочувствія, а западные гости относились къ народу и странѣ, оказавшимъ имъ гостепріимство, презрительно и даже враждебно» [13].

Часто можно слышать, что идеалъ святости и былъ главнымъ и единственнымъ достоинствомъ Святой Руси. Даже если бы это было только такъ, то можно было бы радоваться такому умоначертанію народа. Но, какъ мы видѣли, наряду съ идеаломъ святости, Россія имѣла образъ жизни, въ которомъ эта святость конкретно осуществлялась, поскольку «вѣра безъ дѣлъ мертва» (Іак. 2, 20. 26). Именно это «раздражало силы зла», и они въ концѣ концовъ добились того, что Россія стала ихъ удѣломъ.

Въ годы совѣтской власти въ одной странѣ стали жить бокъ о бокъ два народа: совѣтскій и русскій. Первый, болѣе многочисленный, съ тѣхъ поръ и по сей день, когда уже нѣтъ СССР, живетъ безъ Бога и нерѣдко тяжко грѣшитъ, устремив/с. 12/шись въ погибель: «а вокругъ, какъ на парадъ, вся страна шагаетъ въ адъ широкой поступью». Русскій же православный народъ, хотя и малъ числомъ и изможденъ неравной, почти вѣковой борьбой со зломъ, но своей богобоязненной жизнью, жертвенностью и силой молитвъ сіяетъ, подобно своимъ благочестивымъ предкамъ. Не онъ ли, безсмертный наслѣдникъ Святой Руси, эта щепотка духовной соли, и есть послѣдняя надежда оскудѣвшаго добромъ міра?

Подвижничество людей высокородныхъ.

И въ міру, и въ монастыряхъ подвизались внѣ зависимости отъ сословій. Такъ, великіе подвижники — преподобные Іосифъ Волоцкій († 1515 г.) и Нилъ Сорскій († 1508 г.) были боярскаго рода. И они не были исключеніями: въ монастыряхъ спасалось много знатныхъ людей, среди которыхъ было немало и князей.

Великіе князья и цари, окормлявшіеся духоносными наставниками, нерѣдко подавали удивительные примѣры богомольности. Таковыми были, среди многихъ другихъ, святой благовѣрный князь Андрей Боголюбскій († 1175 г.) чье имя уже указываетъ на любовь къ Богу. Великій князь Даніилъ Московскій († 1303 г.), какъ и его отецъ, Александръ Невскій, причисленный къ лику святыхъ, извѣстный своимъ благочестіемъ и кротостью, передъ кончиной принялъ великую схиму (т. е. высшую степень монашества). Собиратель Русской Земли Іоаннъ Даніиловичъ Калита, глубоко любимый и почитаемый народомъ, умеръ въ 1341 году, также принявъ схиму, «въ теченіе весьма долгаго времени память его чтилась мѣстно, и онъ даже именовался Святымъ въ рукописныхъ святцахъ» [14]. Праведный царь Ѳеодоръ Іоанновичъ (1557-1598) въ святцахъ Русской Церкви назывался «Московскимъ чудотворцемъ» и мѣстно почитался.

Царь Алексѣй Михайловичъ (1629-1676) былъ настолько прекраснымъ знатокомъ богослужебнаго устава (Типикона), что иногда подсказывалъ монахамъ ирмосы, тропари и ихъ гласы. (Онъ поправлялъ упомянутаго архидіакона Павла Алеппскаго, когда тотъ случайно допускалъ небольшія ошиб/с. 13/ки). Этотъ «Тишайшій», какъ его назвали, Царь присутствовалъ на церковныхъ службахъ, иные изъ которыхъ длились по шесть-семь часовъ и цѣлыя ночи стоялъ на молитвѣ. Кромѣ того, царь Алексѣй Михайловичъ былъ и строгимъ постникомъ. Въ продолженіе всего Великаго поста онъ понедѣльникъ, среду и пятницу ничего не ѣлъ, а въ остальные дни ограничивался только однимъ скромнымъ обѣдомъ. Торжественные и праздничные его обѣды, по словамъ Павла Алеппскаго, какъ правило, «были отнюдь не пирами, но скорѣе монастырскими трапезами, гдѣ даже царю не подавались мясныя блюда, если присутствовало духовенство, и всегда читались житія святыхъ даннаго дня, по монастырскому обычаю».

Говоря о царяхъ, необходимо отмѣтить, что послѣдній царь-мученикъ Николай Александровичъ (1868-1918), широко почитаемый вѣрующими современной Россіи, былъ со своей Августѣйшей Семьей канонизированъ Русскою Церковью не только за страстотерпчество, но и за глубоко христіанскій образъ жизни. «Сердце царево въ руцѣ Божіей», — говоритъ Священное Писаніе (Притч. 21, 1), и этотъ Царь, подобно большинству своихъ предковъ, съ необычайной силой ощущалъ свою отвѣтственность передъ Богомъ за судьбу ввѣреннаго ему народа не только въ земной жизни, но прежде всего — въ вѣчности. Это было одной изъ главныхъ составляющихъ его царскаго благочестія.

Въ міроощущеніи народа существовало ясное представленіе о служеніи царей: «Царь служитъ Богу, народъ служитъ Царю» [15]. Императора Павла Петровича (1754-1801) народъ такъ почитаетъ и вѣритъ въ его заступничество (особенно, при служебныхъ непріятностяхъ), что въ Петропавловскомъ соборѣ (въ Санктъ-Петербургѣ) у его гробницы уже въ теченіе двухъ вѣковъ можно часто видѣть молящихся людей, цвѣты и зажженныя свѣчи, и съ позапрошлаго вѣка Православной Церковью собираются матеріалы (свидѣтельства о чудесахъ, исцѣленіяхъ и другихъ проявленіяхъ святости) для канонизаціи убіеннаго императора.

Недалекъ, надѣемся, и часъ прославленія самаго оклеветаннаго въ исторіи царя Іоанна Васильевича Грознаго (1530-/с. 14/ 1584), столь любимаго при жизни и много позже въ народѣ [*]. Современные исторіографы, опираясь на архивы, историческіе документы и факты, а также — на объективныя изслѣдованія ученыхъ (изучались останки Іоанна Грознаго и членовъ его семьи), подвергаютъ критикѣ тенденціозную ложь и назойливые клише, хоромъ повторяющіеся отечественными и иностранными историками послѣ недоброй памяти Н. М. Карамзина. Недобросовѣстный историкъ, онъ сознательно очернилъ Іоанна IV и извратилъ многіе историческіе факты съ цѣлью подготовить почву для декабристовъ [16], этихъ внутреннихъ лютыхъ враговъ Россіи и самодержавія, желавшихъ учинить кровавый терроръ по образцу Французской революціи.

Безпристрастные историки понимаютъ, что Іоаннъ Васильевичъ былъ вынужденъ противостать значительной части бояръ, приказному дьячеству и другимъ внутреннимъ врагамъ, боровшимся за свои узкіе фамильные интересы. Эти крамольники, клятвопреступники и предатели поставили подъ угрозу существованіе русскаго государства. За 50-лѣтній періодъ царствованія царя къ смертной казни было приговорено 4-5 тысячъ человѣкъ. Причемъ смертный приговоръ, который въ каждомъ случаѣ утверждался лично государемъ, а при осужденіи князей и бояръ — къ тому же и Боярской Думой, выносился за государственную измѣну, убійство, поджогъ дома, святотатство, изнасилованіе, содомію и другіе, особо тяжкія преступленія. При этомъ государь молился за казненныхъ, о чемъ свидѣтельствуетъ его синодики, а также разсылалъ поминальныя записи по монастырямъ для вѣчнаго поминовенія этихъ людей.

Кромѣ того, простое сопоставленіе Іоанна Васильевича съ его царственными современниками говоритъ въ его пользу. «Знакомясь съ порой казней при Іоаннѣ Грозномъ, не надо забывать, что нравы XVI вѣка во всей Европѣ во многомъ отличались отъ тѣхъ, среди которыхъ мы живемъ въ настоящее время» [17]. Такъ, во время Варѳоломеевской ночи въ 1572 году во Франціи было убито болѣе 30 тысячъ гугенотовъ. Въ /с. 15/ Англіи въ первой половинѣ XVI вѣка только за бродяжничество было повѣшено 70 тысячъ человѣкъ. Въ Германіи при подавленіи возстанія крестьянъ было казнено свыше 100 тысячъ человѣкъ. При битвѣ за Антверпенъ герцогъ Альба уничтожилъ 8 тысячъ, а въ Гарлемѣ — 20 тысячъ жителей. Въ общей сложности въ Нидерландахъ испанцами было истреблено примѣрно 100 тысячъ человѣкъ. «Гендрихъ VIII, король Англійскій, не останавливался передъ казнью своихъ собственныхъ женъ, которыхъ у него было нѣсколько» [18]. Его дочь, королева Елизавета, названная «кровавой», унаслѣдовала отъ отца жестокость... Такихъ примѣровъ много, но именно царя Іоанна IV сдѣлали символомъ жестокости. И эта клевета направлена не только противъ личности великаго государя, но и противъ самого Православнаго Русскаго Царства.

Въ «Дневникѣ писателя» Ѳ. М. Достоевскій говоритъ о глубоко укоренившемся у русскихъ семейномъ, родственномъ отношеніи къ царю. «Монархъ былъ не первымъ дворяниномъ въ государствѣ, какъ въ Западной Европѣ, а именно царемъ-батюшкой. Въ повседневности, по нѣкоторымъ наблюденіямъ, это отношеніе проявлялось примѣрно слѣдующимъ образомъ: грозитъ ли мужику даже наказаніе за какой-нибудь проступокъ, онъ утѣшаетъ себя словами: «Батюшка нашъ царь проститъ насъ, слѣпыхъ людей, и помилуетъ». Замираетъ ли у него сердце отъ страха при какомъ-нибудь грозномъ явленіи природы, вмѣстѣ съ глубокимъ вздохомъ, вы навѣрное услышите: «Что-то теперь у нашего царя-батюшки дѣется?» [19].

Такое отношеніе русскихъ къ великимъ князьямъ и царямъ неудивительно, вѣдь среди нихъ очень много причисленныхъ къ лику святыхъ. По замѣчанію В. С. Соловьева, въ русскихъ святцахъ половину составляютъ князья: «Всѣ святые собственно нашей Русской Церкви принадлежатъ лишь къ двумъ классамъ: или монахи разныхъ чиновъ, или князья, то есть, по старинѣ значитъ непремѣнно военные и никакихъ другихъ святыхъ у насъ нѣтъ — разумѣю святыхъ мужского пола. Или монахъ, или воинъ» (Юродивыхъ Соловьевъ опредѣляетъ какъ «своего рода иррегулярныхъ монаховъ») [20].

Иноческій, ангельскій образъ всегда былъ для русскаго че/с. 16/ловѣка идеаломъ и примѣромъ для подражанія; многіе міряне отличались отъ иноковъ только тѣмъ, что не давали обѣта безбрачія и жили внѣ монастыря. И если въ силу жизненныхъ обстоятельствъ или обязанностей передъ семьей они не могли стать монахами въ теченіе жизни, то передъ смертью многіе изъ нихъ, и молодые, и старые, завѣщавъ все свое имущество или значительную его часть Церкви, принимали монашескій постригъ.

Многіе великіе князья, подобно святому благовѣрному великому князю Александру Невскому, принявшему схиму съ именемъ Алексія, постригались въ монашество. Постриглись въ монахи передъ смертью, среди прочихъ, великій князь Василій III, царь Іоаннъ Васильевичъ IV, Борисъ Годуновъ. Извѣстно, что царь-мученикъ Николай Александровичъ также имѣлъ намѣреніе принять постригъ и въ качествѣ патріарха служить Церкви. (Къ сожалѣнію, синодальные архіереи отвѣтили на это молчаніемъ).

Монастырскій уставъ обнималъ собою и мірскую жизнь. Павелъ Алеппскій отмѣчалъ, что нерѣдко и въ мірской обстановкѣ казалось, что они въ монастырѣ: «Мы дивились на порядки въ ихъ церквахъ... Ибо нѣтъ у нихъ различія между чиномъ монастыря и чиномъ мірскихъ церквей — все равно».

Христіанскіе идеалы въ жизни русскихъ.

Весь исконный бытъ русскихъ — распредѣленіе времени, житейскій порядокъ, правила поведенія, общественныя и семейныя отношенія, пища, одежда и т. п. — былъ проникнутъ церковностью. Къ жилому дому люди относились (и это по сей день) какъ къ малой церкви. При вхожденіи въ свой или чей-либо домъ произносятъ молитвы и осѣняютъ себя крестнымъ знаменіемъ.

Православная вѣра опредѣляла всѣ проявленія жизни народа и была ея основой. Любовь ко Христу обусловливала и любовь къ ближнимъ, которая была, наряду съ состраданіемъ и гостепріимствомъ, самой отличительной чертой русскаго человѣка. Много написано и о милостынѣ, мило/с. 17/сердіи простыхъ русскихъ людей. О чувствѣ жалости и состраданіи къ несчастнымъ знаютъ заключенные, ссыльные, причемъ не обязательно русскіе, но всѣ, попавшіе въ бѣду и нуждающіеся въ помощи. (Автору этихъ строкъ довелось слышать отъ одного извѣстнаго нѣмецкаго переводчика, послѣ Второй міровой войны оказавшагося въ совѣтскомъ плѣну, что онъ выучилъ русскій языкъ изъ любви и благодарности къ русскимъ людямъ, которые помогли ему выжить; подобное признаніе мы слышали и отъ эстонской коллеги, родители которой были сосланы въ Сибирь). «Оказать услугу неимущему считается полезнымъ для души, и прощаются отъ Господа прегрѣшенія» — говорятъ въ народѣ [21]. Пословицы тоже даютъ духовное основаніе милостыни: «Милостыня передъ Богомъ оправдаетъ», «Постъ приводитъ ко вратамъ рая, а милостыня отверзаетъ ихъ».

У сибирскаго крестьянства былъ обычай оставлять въ лѣсныхъ охотничьихъ избушкахъ припасы пищи и всего самого необходимаго для бѣглыхъ и бродягъ. Въ Сибири, какъ и во всей Россіи, всегда подавали милостыню (хлѣбъ, копѣечки) арестантамъ, которыхъ вели подъ конвоемъ. Осужденныхъ преступниковъ въ народѣ именовали «несчастными».

«Въ подачѣ милостыни и, шире, — въ оказаніи помощи вообще, особое мѣсто занимало представленіе о важности соблюденія тайны. Лучше всего дѣлать это незамѣтно, безымянно, чтобы тотъ, кому оказывается милость, не могъ поблагодарить, не зналъ бы своего благодѣтеля, иначе это доброе дѣло можетъ не быть зачтено человѣку на небѣ, такъ какъ онъ получилъ уже награду на землѣ» [22]. Эта традиція «тайной милостыни» существуетъ среди вѣрующихъ до сихъ поръ. Такъ, даже мужъ и жена обычно стараются творить милостыню въ тайнѣ другъ отъ друга.

Изъ исторіи извѣстно, что великіе князья и цари часто служили образцомъ милосердія. На Пасху и Рождество они ходили по темницамъ, подавали милостыню и подчасъ освобождали узниковъ; они также посѣщали болящихъ и страждущихъ, устраивали праздничные трапезы убогимъ и сирымъ. Кромѣ того, православные правители много жертво/с. 18/вали Церкви, строили храмы, благодѣтельствовали монастырямъ.

Великій князь Московскій Іоаннъ Даниловичъ за свою необыкновенную доброту и вниманіе къ нищимъ и сирымъ получилъ въ благодарномъ народѣ прозваніе «Калита», потому что всегда носилъ при себѣ огромный кошель (калиту) съ деньгами для раздачи милостыни. Интересно отмѣтить, что этотъ богатый князь всея Руси оставилъ послѣ себя очень скромную личную движимость — лишь нѣсколько золотыхъ вещей [23].

Важно отмѣтить, что отношеніе къ богатству въ русскомъ народѣ имѣло совершенно евангельскій характеръ. Оно не было вожделѣннымъ само по себѣ. Въ народномъ пониманіи богатство могло даже представлять серьезную опасность для души въ случаѣ неправильнаго его использованія. Поэтому имущіе люди неустанно жертвовали на Церковь, строили богадѣльни, больницы и сиротскіе пріюты, а въ домахъ бояръ и купцовъ проживало и кормилось большое число, иногда по нѣсколько десятковъ, странниковъ и нищихъ.

Богомольцы и странники, посвятившіе всю свою жизнь хожденію по святымъ мѣстамъ, всегда находили себѣ пріютъ и пищу. Есть цѣлая литература, посвященная явленію странничества, много словъ («страннолюбивый», «страннопріимецъ» и другія), вошедшихъ въ словарь великорусскаго языка В. Даля, свидѣтельствуютъ о любви къ человѣкамъ Божіимъ и къ ихъ нелегкимъ подвигамъ.

О гостепріимствѣ по отношенію не только къ богомольцамъ, но и къ любымъ путникамъ тоже можно сказать многое. «Каждый русскій человѣкъ, имѣвшій страхъ Божій, понималъ, что отказавъ въ пріемѣ страннику-богомольцу, онъ можетъ навлечь на себя Божій гнѣвъ» [24].

Народное благочестіе.

До октябрьскаго переворота народная религіозность была явленіемъ массовымъ и добровольнымъ. Объ этомъ свидѣтельствуютъ не только высказыванія отдѣльныхъ лицъ, /с. 19/ но и самые различные труды — историко-этнографическіе, въ частности. Здѣсь фигурируютъ отвѣты на программы научныхъ обществъ (напримѣръ, Тенишевское общество, 90-е гг. XIX столѣтія), изучавшихъ народную жизнь, а также — дневники, мемуары, письма, документы земскихъ и государственныхъ комиссій, архивы органовъ управленія, монастырскія лѣтописи, газетныя и журнальныя статьи и многіе другіе источники [25].

Заслуживаютъ вниманія такія явленія народной жизни, какъ массовые крестные ходы, въ которыхъ принимали участіе сотни и тысячи людей; многолюдные молебны внѣ храма (такіе молебны, какъ и крестные многокилометровые ходы возобновлены въ наше время въ постсовѣтской Россіи): при началѣ и окончаніи крестьянскихъ полевыхъ работъ, при засухахъ или непрерывныхъ дождяхъ, при пожарахъ, стихійныхъ бѣдствіяхъ, эпидеміяхъ и эпизоотіяхъ.

Трудно перечислить всѣ случаи, бывшіе поводомъ для общихъ молитвъ въ домашнемъ кругу: при рожденіи и крещеніи младенца, при сватовствѣ и свадьбѣ, при прощаніи и отправленіи въ дальній путь, въ случаѣ болѣзни или смерти одного изъ домочадцевъ.

Усердіе русскаго народа къ вѣрѣ не было лишь результатомъ слышанныхъ въ церкви поученій или страхомъ загробныхъ мукъ. Любовь народа ко Священному Писанію, Таинствамъ и обрядамъ Церкви, къ монастырямъ, подвижникамъ благочестія и Божіимъ людямъ, ко всему благочестивому укладу жизни опредѣлялась въ народномъ сознаніи неоспоримымъ главенствомъ души надъ тѣломъ, небеснаго надъ земнымъ и вѣчнаго надъ временнымъ.

И сегодня, когда русскій народъ разоренъ, ограбленъ и поставленъ въ условія вымиранія, не эти, сугубо земныя бѣдствія вызываютъ сильнѣйшія движенія въ народной толщѣ. Въ неизмѣримо большей степени волнуетъ русскій народъ современная опасность для чистоты вѣры и вѣчнаго спасенія. Мы слышимъ споры о прославленіи святыхъ, о церковномъ календарѣ, экуменизмѣ и печати антихриста, тогда какъ свою нищету и бездомность народъ переноситъ молча, снова удивляя міръ своимъ терпѣніемъ. Это терпѣніе русскаго народа За/с. 20/падъ презрительно называетъ «рабскимъ», не зная, что причиной всѣхъ войнъ, несчастій, гоненій нашъ народъ привыкъ считать свою грѣховность, будучи увѣреннымъ, что скорби посылаются «по грѣхомъ нашимъ» для исправленія жизни. Не понимаютъ иностранцы и того, что русскіе, какъ и въ прежніе вѣка, жизнь свою отдаютъ за то, что въ Евангеліи именуется «единымъ на потребу» (Лук. 10. 41), а вовсе не за тлѣнъ и прахъ.

Не во всемъ ли этомъ нужно искать причины духовнаго максимализма русскихъ людей, вызывающаго опасеніе у враговъ и недоумѣніе у посредственныхъ судей? Нѣкоторые иностранцы, ближе узнавъ насъ, проникаются къ намъ любовью, иные же заочно ненавидятъ, ихъ, къ сожалѣнію, больше...

Грѣхъ и память смертная.

Приводя всѣ эти документы и свидѣтельства, мы, тѣмъ не менѣе, далеки отъ попытки идеализировать нравственную жизнь нашихъ предковъ и соотечественниковъ или считать ихъ безупречными. Вѣдь поврежденная грѣхомъ природа человѣческая бываетъ причиной паденій и препятствуетъ полному осуществленію святыхъ идеаловъ. Въ этомъ загадка души человѣческой, зла, гнѣздящагося въ ней. Требуетъ ли комментарія, напримѣръ, случай, разсказанный Достоевскимъ: два мещанина, совершая куда-то путь, остановились отдохнуть. Одинъ изъ нихъ, увидя золотой предметъ у спутника, перекрестился, сказавъ: «Господи, помилуй мя и благослови!» и... зарѣзалъ его.

«Душа русскаго человѣка слишкомъ широка, и наряду съ подвигами великой святости въ русской жизни наблюдалось и много пороковъ и проявленій тяжкаго грѣха. ...Но насколько наши предки тяжко грѣшили, настолько умѣли они и каяться» [26].

Тема зла — неисчерпаема, поэтому насъ уже съ дѣтства учили понуждать себя къ добру и имѣть «память смертную», чтобы потомъ непостыдно предстать предъ Судіей. Повседневная жизнь вѣрующихъ была и есть пріуготовленіемъ къ жизни вѣчной: «Въ путь узкій хождши прискорбный, вси въ /с. 21/ житіи крестъ, яко яремъ, вземше... Пріидите насладитеся, ихже уготовахъ вамъ почестей и вѣнцевъ небесныхъ» (изъ Послѣдованія погребенія и панихиды).

Вмѣстѣ съ чистосердечнымъ покаяніемъ, какъ средствомъ духовнаго очищенія, твердое стояніе въ вѣрѣ много вѣковъ помогало русскимъ избѣжать того погибельнаго обезбоживанія, которое охватило гуманистическій Западъ.

Сокровенная Россія.

Уже болѣе трехъ вѣковъ въ Россіи стали существовать параллельно двѣ страны: одна, попавшая въ круговоротъ тлетворнаго духа времени, которая, постепенно сживаясь съ грѣхомъ и зломъ, утрачивала волю къ добру, и ставшая СССР; и другая, незамѣтная, являющая примѣры величайшихъ побѣдъ и чудесъ пассивнаго (и не только пассивнаго) героизма. «На территоріи съ бѣсовски свистящимъ названіемъ СССР», существовала потаенная Россія [27]. Ее тоже можно назвать святой, потому что она шла къ святости черезъ лагеря и тюрьмы или мученическое исповѣдничество, длившееся иногда всю жизнь.

Эта сокровенная Россія, очень простая и тихая, укрывается отъ людского шума и суеты, она сродни граду Китежу, о которомъ сложено красивое сказаніе. Когда воины хана Батыя окружили этотъ праведный городъ, онъ, спасаясь отъ разоренія и оскверненія, ушелъ на дно озера Свѣтлояръ. Изумленные полчища враговъ на мѣстѣ свѣтлаго града увидѣли только пучину водъ, въ которой былъ видѣнъ лишь крестъ уходящаго вглубь храма и слышался звонъ колоколовъ.

Съ тѣхъ поръ градъ Китежъ невидимъ, и чѣмъ чернѣе ночь и страшнѣе буря, тѣмъ звонче звучитъ трезвонъ колоколовъ. Градъ Китежъ станетъ снова зримъ ко времени Страшнаго Суда.

Легенда о градѣ Китежѣ вдохновила многихъ поэтовъ, Римскій-Корсаковъ написалъ о ней свою знаменитую оперу. Уже вѣка загадочная метафора града Китежа волнуетъ многихъ историковъ и мыслителей. Съ этимъ градомъ можно соотнести катакомбную дѣйствительность Россіи, о которой не /с. 22/ только иностранцы, но и многіе русскіе почти ничего не знаютъ.

Послѣ большевицкаго переворота Св. Патріархъ Тихонъ въ 1918 году изрекъ анаѳему новой власти и тѣмъ, кто сотрудничаетъ съ нею. Поэтому для многихъ христіанъ даже не было вопроса съ кѣмъ быть: они не хотѣли оказаться подъ анаѳемой. Безбожная власть, поставившая себѣ цѣль уничтожить въ странѣ Церковь, разрушала и оскверняла храмы, превращая ихъ въ публичные туалеты, склады и клубы.

Большевики послѣ убійства патріарха Тихона и уничтоженія основной части епископата и духовенства или заключенія ихъ въ тюрьмы и ссылки своими щупальцами захватили постепенно и патріархію. Узурпировавшій патріаршую власть митрополитъ Сергій (Страгородскій) въ 1927 году выпустилъ свою печально извѣстную Декларацію. Основной тезисъ ея звучалъ примѣрно такъ: «Ваши бѣды — наши бѣды, ваши радости — наши радости. Мы согласны не за страхъ, а за совѣсть служить совѣтской власти». Иными словами, «сергіане» объединились съ лютыми врагами вѣры.

И тогда многіе вѣрующіе стали скрываться въ глухихъ углахъ, въ подподьяхъ, ямахъ, среди лѣсовъ и болотъ Чувашіи, Зырянскаго края, Татаріи, Удмуртіи, а также Сибири, Бѣлоруссіи, Казахстана, «словомъ, въ самой глубинкѣ бывшей императорской Россіи поселились истинно-православные христіане, составляющіе истинно-православную Церковь. Для КГБ эти два названія — ИПХ и ИПЦ — были ругательствомъ, основаніемъ для преслѣдованія, слѣжки и заключенія. Не они сами назвали себя такъ, а названіе это, выявляющее всю сущность ихъ противостоянія — вышло отъ внѣшнихъ, изъ карательныхъ органовъ. Ну и, какъ часто бываетъ, хотѣли обругать, а нечаянно сказали правду» [28].

Суть и духъ катакомбнаго Православія заключались въ томъ, чтобы не соединяться ни въ чемъ съ богоборческимъ государствомъ, не идти въ колхозъ, не работать на него, не брать паспортовъ, не участвовать въ выборахъ, не посѣщать сергіанскую офиціальную церковь — это и есть стояніе въ истинѣ. Но это легко сказать, а какъ это осуществить?

/с. 23/ «Когда Григорію Денисову было 17 лѣтъ, его взяли. Брали его и раньше, но тогда выпускали, — малъ очень, — не пускалъ подъ откосъ поѣзда, не взрывалъ государственныя учрежденія (тогда всѣ несчастные случаи: пожары, взрывы, крушенія — истерически объясняли происками враговъ народа). Онъ имъ сказалъ:

Живемъ, молимся Богу, ни въ чемъ не участвуемъ.

Вотъ вы и есть самые страшные враги. Лучше бы ты поѣздъ подъ откосъ пустилъ, вреда для государства было бы меньше, чѣмъ жить такъ, какъ вы живете, — сказали ему на слѣдствіи.

Ясно понимали власти опасность для себя вотъ такихъ, стоявшихъ въ истинѣ христіанъ. Ловили, сажали, но они, отсидѣвъ, возвращались и продолжали жить по совѣсти» [29].

Основаніемъ для ареста и тюремнаго срока были и тайныя моленія, особенно со священникомъ, а также письма, духовныя бесѣды и просто ношеніе натѣльнаго креста или осѣненіе себя крестнымъ знаменіемъ. «У катакомбниковъ никакихъ соціальныхъ подпорокъ: Господь, да духовный отецъ, съ которымъ любыми путями поддерживается связь, и самъ осознанно стоящій въ Истинѣ спасающійся. Защиты, кромѣ Бога, никакой нѣтъ» [30]. И если случалась какая-нибудь непріятность или вызовъ къ начальству, угроза ареста или болѣзнь, а то и просто дальняя поѣздка — всѣ вставали на молитву.

«Одного батюшку спросили:

Батюшка, какъ спастись?

А ты, говоритъ, — возьми, раба Божія, какую-нибудь старушку къ себѣ въ домъ, ухаживай за ней до смерти, вотъ и получишь спасеніе.

Примѣровъ жертвенной дѣятельной любви къ ближнему среди тѣхъ, кто стойко хранилъ чистоту Православія и стремился спасти душу, было несмѣтное количество. Такіе случаи были настолько обыденными, что не воспринимались какъ нѣчто особенное. «Къ двумъ уже пожилымъ роднымъ сестрамъ пришла въ домъ старенькая, кажется, бездомная, катакомбница. «Лиза, пришла къ тебѣ умирать. Пусти меня на печку. — А ну, давай, залѣзай». А у Лизы самой мать престарѣлая давно уже съ койки не встаетъ. Полежала, поболѣла какое-то время старушка. Лиза за ней, какъ могла, ко/с. 24/нечно, ухаживала. Затѣмъ старушка умерла. Собрались вѣрующіе — сколотили гробъ, похоронили. Справили поминки, 9-й день, 40-й день. Сообщили батюшкѣ. Батюшка отпѣлъ заочно. Вотъ и все. Ничего особеннаго. Никакихъ документовъ, конечно, у бабушки не было, впрочемъ, какъ и у всѣхъ, кто ее хоронилъ, поэтому и никакой волокиты. Похоронили ее по-человѣчески, вѣрнѣе, по-Божески на своемъ сельскомъ кладбищѣ» [31].

Несмотря ни на какія испытанія и бѣды, русскій народъ, особенно за предѣлами большихъ городовъ, еще несетъ въ себѣ лучшія черты своего характера. Его жизненныя силы все еще не уничтожены, хотя мы потеряли милліоны жизней (сегодня насъ менѣе 150 милліоновъ, а не 500, какъ предсказывалось демографами XIX вѣка) — таковы потери русскаго народа въ страшномъ XX столѣтіи. Лучшіе изъ лучшихъ были убиты въ гражданской войнѣ, въ двухъ міровыхъ и во многихъ, ставшихъ въ наши дни непрерывными, малыхъ войнахъ. Число погибшихъ въ крестьянскихъ возстаніяхъ противъ большевиковъ 1920-хъ-30-хъ годовъ и жертвъ организованнаго коммунистами геноцида было настолько огромнымъ, что послѣ побѣды надъ Германіей Сталинъ въ бесѣдѣ съ Черчиллемъ признавался, что война противъ русскаго крестьянства была для него самой тяжелой войной въ его жизни.

Но народъ не сдался ни передъ этимъ терроромъ, ни передъ послѣдующими, неслыханными въ исторіи христіанства гоненіями. Однихъ только мучениковъ и исповѣдниковъ за вѣру Россія дала въ XX вѣкѣ больше, чѣмъ ихъ было за два тысячелѣтія существованія Церкви. Въ ихъ лицѣ Святая Русь уже взошла на небо. У Бога нѣтъ мертвыхъ, у Него всѣ живые. И праведники, принявшіе мученичество за Христа, и Царь-Мученикъ — всѣ они предстательствуютъ на небесахъ о своемъ земномъ Отечествѣ.

Въ рабьемъ зракѣ, истерзанная своими лютыми ненавистниками Ленинымъ, Сталинымъ и прочими легіонами злодѣевъ, Россія никогда не забывала «любви своей юности» ко Христу. Она просіяла своимъ исповѣдничествомъ и мученичествомъ передъ Господомъ послѣ крушенія ея какъ имперіи въ преддверіи Апокалипсиса. А что, если Третій Римъ есть, /с. 25/ прежде всего, явленіе духовное? Тогда, возможно, именно въ рабьемъ зракѣ Россія стала тѣмъ Третьимъ Православнымъ Римомъ, о которомъ пророчествовалъ старецъ Филоѳей... И первый Православный Римъ, и второй, нѣкогда Православный Константинополь, «падоша», и стремительное ихъ паденіе (особенно сегодня) стало, по сути, отпаденіемъ отъ Православія. Святая Русь никогда не умирала и не умретъ. Святая Русь — не миѳъ, не далекое забытое прошлое, а живая дѣйствительность. Несмотря на неравныя силы, она насмерть стоитъ за свою святую вѣру православную, являя міру свое истинное метаисторическое величіе. И тогда въ духовномъ смыслѣ «четвертому Риму не бывать»!

Востокъ и Западъ — понятія духовныя.

Русскій философъ Владиміръ Соловьевъ писалъ, что «исторія — это разговоръ Бога съ человѣкомъ, продолженіе откровенія, какъ и каждый изъ насъ получаетъ откровеніе черезъ свою судьбу. И намъ надо осязаемо и вѣсомо отвѣтить». Русскіе часто не заботятся о томъ, что о нихъ думаетъ человѣкъ, важно, что «думаетъ о нихъ Богъ» (Владиміръ Соловьевъ).

Стремясь познать какой-нибудь народъ, важно понять, какъ онъ самъ воспринимаетъ свою личность, свою историческую задачу и выражаетъ это въ своей культурѣ. Любая національная культура неотдѣлима отъ вѣры своего народа. Извѣстно, что все самое лучшее и оригинальное нашего искусства, литературы и философіи вдохновлено православной вѣрой. Невозможно себѣ представить геніевъ нашей земли — Андрея Рублева, Ломоносова, Пушкина, Гоголя, Достоевскаго и многихъ другихъ безъ христіанской основы. Что же касается русской философіи, то даже само названіе указываетъ на ея особенность — во всемъ мірѣ она теперь извѣстна именно какъ русская религіозная философія.

Въ то время какъ Западная Европа, начиная съ эпохи Ренессанса, стала отходить отъ христіанства, замѣняя въ своей культурѣ Бога человѣкомъ и создавая человѣкобожество (которому до сихъ поръ поклоняется), на Руси былъ духовный /с. 26/ расцвѣтъ, единственное и неповторимое въ мірѣ бытовое исповѣдничество. Россія вплоть до XIX вѣка, а масса простого народа — до революціи, была, въ цѣломъ, страной богобоязненной — боялась Бога, т. е. боялась оскорбить Его грѣхомъ. Процессъ секуляризаціи (расцерковленія) начался въ ней на пять-шесть вѣковъ позднѣе, чѣмъ въ Западной Европѣ, иными словами, насъ съ Западомъ раздѣляетъ глубокая временная и духовная пропасть. И несмотря ни на какія историческія превратности, оказалось невозможнымъ отторгнуть весь нашъ народъ отъ православной вѣры. Этому мы свидѣтели теперь, въ III тысячелѣтіи по Рождествѣ Христовомъ.

Игнорируя духовное содержаніе Россіи, ея антагонисты «объявляютъ отсталымъ варварствомъ заботу о сохраненіи въ благочестіи и страхѣ Божіемъ той религіозной цѣльности, которую они не способны понять; они называютъ этотъ народъ рабскимъ лишь потому, что онъ, заботясь прежде всего о переживаемой религіозной дѣйствительности, оказывается чуждымъ политическимъ амбиціямъ... Въ противоположность этому, Западъ упорно называетъ прогрессомъ и внѣдряетъ въ русскіе умы то, что всегда наносило вредъ цѣльности русской души и ея духовному порыву» [32].

Востокъ и Западъ — понятія не столько географическія и историческія, сколько — духовныя. Поэтому, чтобы нагляднѣе показать отличительныя черты русской культуры, необходимо разсмотрѣть черты, характерныя для Запада и его культуры (съ оговоркой на неизбѣжную схематичность).

Гедонизмъ или аскеза?

Сначала въ Италіи, въ эпоху Кватроченто, а затѣмъ и въ другихъ странахъ Западной Европы средневѣковая культура, основанная на религіозныхъ понятіяхъ, уступила мѣсто новымъ гуманистическимъ принципамъ свѣтскаго художественнаго міропониманія. Представители этой новой культуры выдвигаютъ новыя антропоцентрическія воззрѣнія (человѣкъ становится мѣриломъ всего), пересматриваютъ всѣ прежніе духовные и этическіе принципы. Они вступаютъ въ схватку съ духовенствомъ и все менѣе считаются съ церковнымъ автори/с. 27/тетомъ. Съ приходомъ Ренессанса западная культура начинаетъ терять свой изначальный смыслъ. (Напомнимъ, что само слово «культура» происходитъ отъ понятія «культъ», т. е. «религія», изъ чего слѣдуетъ, что изначальный смыслъ культуры былъ служебный, религіозный). Постепенно секуляризація охватила на Западѣ всѣ сферы человѣческой дѣятельности, не говоря уже объ изобразительномъ искусствѣ, литературѣ, музыкѣ, и, конечно, западной мысли.

Интересенъ и многозначителенъ для будущаго западной культуры и тотъ фактъ, что уже въ концѣ XII — началѣ XIII вѣка на Западъ проникаетъ древній эпикуреизмъ, философское направленіе, проповѣдующее наслажденіе. Гедонизмъ станетъ одной изъ константъ человѣческой жизни на Западѣ. (Въ наше время служеніе и угожденіе плоти и удовлетвореніе своихъ, подчасъ самыхъ мерзкихъ, прихотей, стало своеобразнымъ культомъ, въ жертву которому приносится благосостояніе многихъ народовъ міра).

Западное искусство постепенно перестаетъ соотноситься съ Божественнымъ, теряетъ трансцендентность, его искомымъ идеаломъ становится самъ человѣкъ, на что указываетъ и опредѣленіе Ренессанса, какъ направленія гуманистическаго. Оно ставитъ на пьедесталъ человѣка и начинаетъ угождать ему, посвящая себя поиску наслажденія и красоты, но красоты чисто внѣшней и слишкомъ человѣческой. Самодовлѣющая эстетичность («красивость») и нарциссизмъ (самолюбованіе) западнаго искусства отвлекаютъ его отъ главнаго — отъ обращенности къ Истинѣ и Добру, отъ того, что такъ отличительнаго для истиннаго русскаго искусства.

Этотъ преимущественно эстетическій и бездуховный интеллектуальный поискъ западной культуры пошелъ въ ущербъ его этической и спиритуальной сторонѣ. Такъ, красивое женское лицо, похожее на изображенія Рафаэля, можно увидѣть на улицѣ, божественный же ликъ Богородицы — только на иконѣ. Завороженность красотой формы, наблюдаемая въ западной живописи, скульптурѣ, музыкѣ и литературѣ, объясняется, на нашъ взглядъ, очень просто: роль культуры здѣсь (сознательно или безсознательно) сводится къ доставленію наслажденія, эстетическаго наслажденія, т. е. мы /с. 28/ наблюдаемъ матеріализацію идей эпикуреизма. Любой изъ насъ, хорошо знакомый съ Западной Европой, ея образомъ жизни и мысли, понимаетъ, о чемъ идетъ рѣчь. Особенно показательны въ этомъ отношеніи страны высочайшей гуманистической культуры: Италія и Франція. Ихъ складъ ума и души проникнуты гедонизмомъ, утверждающимъ, что цѣлью жизни и высшимъ ея благомъ является наслажденіе не въ Царствѣ небесномъ (въ него тамъ уже почти никто не вѣритъ), а здѣсь и сейчасъ, непрестанно.

Культура христіанскаго Запада, измѣнивъ исконное русло, отошла отъ своего духовнаго истока и постепенно стала «искусствомъ для искусства», а затѣмъ — нерѣдко, орудіемъ нравственнаго разложенія. Однако жизнь такой изнутри ущербной, иногда и вовсе полой культуры не можетъ быть самодостаточной. Что же касается чисто формальнаго, т. н. абстрактнаго искусства, то тутъ особенно ясно чувствуется обреченность этой бездуховной, пустой игры пресыщеннаго или больного ума.

Сопоставленіе, пусть даже въ общихъ чертахъ, русской культуры съ западной позволяетъ увидѣть не только огромное ихъ различіе, но и понять въ какой-то степени суть русской культуры. Говоря о традиціонной, классической русской культурѣ, необходимо отмѣтить, что для нея нѣтъ ничего болѣе чуждаго, чѣмъ поискъ наслажденія и его апологія. Какъ нѣтъ и мѣста эгоизму или эгоцентризму (за нѣкоторыми исключеніями, наподобіе М. Ю. Лермонтова, вѣроятно, отъ англійскихъ предковъ усвоившаго свое творческое кредо) [33]. Невозможно представить себѣ, чтобы положительнымъ героемъ нашей великой литературы былъ злодѣй, эгоистъ или ловкачъ, устраивающій свои дѣла. У насъ просто невозможенъ какой-нибудь Фридрихъ Ницше, который совѣтуетъ: «падающаго еще толкни». Совершенно чужда она и тому, что французы именуютъ «plaisir» или «douceur de vivre» (удовольствіе, наслажденіе жизнью).

Честь русской культуры издревле составляетъ то, что у насъ форма, т. е. эсгетическая сторона, никогда не преобладала надъ сутью или же была выше морали, этики — наоборотъ, содержаніе опредѣляетъ форму. Служа «меньшой братіи», т. /с. 29/ е. тѣмъ, кто самъ лишенъ метафизическаго дара — таланта, наше искусство заботится о пользѣ души и о томъ, чтобы красотой своей не соблазнить «малыхъ сихъ». По сути своей оно благолѣпно. Его красота добра и умна. Красота и добра — благолѣпіе, лѣпота благая — нераздѣльно связаны въ русскомъ сознаніи. Благообразіе людей и ихъ творчества — лишь видимое излученіе наружу духовной и душевной ихъ лѣпоты.

Истина, добро и красота.

Уже въ языческихъ произведеніяхъ русскаго фольклора предвосхищается христіанская мораль и мудрость: въ сказкахъ Добро всегда торжествуетъ надъ Зломъ, добродѣтель вознаграждается, въ выигрыше остается безхитростный и безкорыстный. Въ истинно русской литературѣ и искусствѣ практически нѣтъ эстетизаціи зла, его воспѣванія (правда, тотъ же Лермонтовъ составляетъ исключеніе, какъ и обезумѣвшая, потерявшая подъ собой почву прозападная интеллигенція, о которой шла рѣчь выше. Но это — плоды западныхъ «цвѣтовъ зла», отходъ отъ исконныхъ русскихъ художественныхъ принциповъ, своеобразная болѣзнь души и ума).

Свое вдохновеніе русское творчество преимущественно черпаетъ сверху, оно устремляется и зоветъ тоже вверхъ. Для сравненія вспомнимъ лишь нѣкоторыя названія книгъ знаменитыхъ французскихъ поэтовъ: «Цвѣты зла» Шарля Бодлера и «Сквозь адъ» Артура Рембо. Вѣкъ назадъ почти весь Западъ повѣрилъ Ницше, безумно утверждавшему, что «Богъ мертвъ» и что «человѣкъ есть то, что надо преодолѣть», вѣдь «человѣкъ — это лишь мостъ между обезьяной и сверхчеловѣкомъ» [34]. Злые плоды этихъ книгъ человѣчество пожинаетъ по сей день.

Эстетика и этика въ русской культурѣ неотдѣлимы, они, думается, взаимоопредѣляемы. Эстетизмъ въ чистой формѣ безъ внутренняго смысла въ настоящей русской культурѣ почти не встрѣчается. Именно поэтому русская культура дала міру духовные шедевры всечеловѣческаго масштаба — «Троицу» Рублева, соборъ Покрова Пресвятыя Богородицы, извѣстный подъ названіемъ храма Василія Блаженнаго, построенный рус/с. 30/скими зодчими Бармою и Посникомъ, знаменный распѣвъ, твореніе безымянныхъ геніевъ и многія другія геніальныя творенія. Русское искусство отъ Бога даромъ получаетъ свой безцѣнный даръ и даромъ даетъ его міру. Западъ знаетъ, что духовная надежда его находится на Востокѣ, въ многострадальной Россіи. «Берегите ее, она единственная, которая можетъ еще обѣщать», — говорилъ Ницше въ минуты просвѣтленія.

Россія, подарившая человѣчеству много великихъ художниковъ, всегда тяготѣла ко глубинамъ бытія, строго отображая ихъ въ краскахъ, звукѣ и словѣ. Русскіе художники посвящали себя служенію Добру. Наша литература — больше литературы, искусство — больше самого себя, оно выходитъ за рамки творчества и вторгается въ жизнь. Трагедія внутренней и внѣшней брани со Зломъ дѣлала наше искусство величавымъ, чуждымъ поверхностнымъ заботамъ, связаннымъ съ внѣшнимъ лоскомъ стиля (du style bien soigné).

Русскому искусству присущъ аскетизмъ, оно стремится къ высшему, иному бытію, къ преображенной красотѣ. Ильинъ высказываетъ замѣчательную мысль: «Для тѣхъ, кто хочетъ и можетъ видѣть дальше "грубой коры вещества" — черный монашескій клобукъ всегда будетъ виднѣться надъ главой русскаго искусства, какъ бы "въ тонкомъ снѣ"... Если это видѣніе не улавливается, то значитъ, что взирающій не видитъ подлинной дѣйствительности, что онъ къ ней ослѣпъ, духовно ослѣпъ...» [35].

Изъ русской исторіи мы знаемъ, что вся жизнь человѣка Святой Руси — постъ, молитва, милостыня — строилась въ соотвѣтствіи съ Христовыми заповѣдями, ученіемъ Святыхъ Отцовъ и церковнымъ укладомъ. Преображеніе души человѣческой и окружающаго его міра было неизмѣнной духовной заботой русскихъ. И это не могло не отразиться на нашей культурѣ. Наши храмы, иконы, книги и музыка просвѣтляютъ и преображаютъ души.

Западъ мало насъ знаетъ. Но подчасъ и сами русскіе не знаютъ, что наша словесность и музыкальное богатство возникли намного раньше Петербургскаго періода. Наряду съ великолѣпными храмами, иконами, фресками и мозаиками, древ/с. 31/няя Русь создавала не менѣе великолѣпныя произведенія музыкальнаго искусства. Лишь сравнительно недавно древнерусская церковная музыка стала занимать по праву принадлежащее ей высокое мѣсто наряду съ другими міровыми шедеврами.

Возникновеніе русской литературы ошибочно относятъ лишь къ Петербургскому періоду. Думается, что вопіюще несправедливо говорить о древней и средневѣковой Руси, какъ о «нѣмой дѣвочкѣ, которая такъ много тайнъ видитъ своими неземными глазами и можетъ повѣдать о нихъ только знаками» и которую долго считали дурочкой только потому, что она безсловесная!» [36]. Георгій Ѳедотовъ, говоря это изъ «краснаго словца», думаетъ, что творитъ апологію, забывая однако о томъ, что Русь была вовсе не безсловесной. Такъ называютъ ее западные люди по недоразумѣнію или... изъ невѣжества.

Литература древней Руси восходитъ къ X вѣку. Вмѣстѣ съ тысячелѣтіемъ Крещенія Руси мы отмѣчали и тысячелѣтіе существованія ея литературы. Наши лѣтописи, патерики, житія, апокрифы писались изумительно гибкимъ и богатымъ языкомъ, способнымъ выразить тонкости отвлеченной мысли уже съ X вѣка. Такіе памятники словесности, какъ «Слово о Законѣ и Благодати» митрополита Иларіона, «Поученіе...» князя Владиміра Мономаха, Кіево-Печерскій патерикъ, «Слово о полку Игоревѣ», «Хожденіе за три моря» Аѳанасія Никитина, сочиненія Царя Іоанна Васильевича Грознаго, «Житіе» протопопа Аввакума и многіе другіе свидѣтельствуютъ о великомъ литературномъ мастерствѣ. Русская литература «одна изъ самыхъ древнихъ литературъ Европы. Она древнѣе, чѣмъ литературы французская, англійская, нѣмецкая» [37].

Возможно, что «голосъ ея негромокъ», она мало развлекательна, будучи при этомъ мудро краснорѣчивой. Строгая въ своемъ словесномъ выраженіи, она всегда сторонилась многословія и блудомыслія. Идеаломъ древнерусской литературы были Житія Святыхъ. Не оттого ли западные литературовѣды, воспитанные на аморальномъ «Декамеронѣ», опредѣляютъ культуру древней Руси какъ «культуру великаго молчанія»?

/с. 32/ Великія произведенія искусства исторической Россіи много говорятъ человѣку благоговѣйному. любящему Бога и чающему спасенія. Наша литература говоритъ языкомъ покаянія, милосердія и любви. Она сострадательна и учительна, въ ней отражается трагедія онтологической свободы. «Великая тріада, которой держится высшій духовный міръ, истина, добро и красота», здѣсь ведутъ борьбу со своими исконными врагами — ложью, зломъ и безобразіемъ [38]. И борьба эта не на жизнь, а на смерть. Поэтому такъ серьезна наша литература и поэтому, можетъ быть, столь трагична жизнь многихъ нашихъ художниковъ.

Въ теченіе десяти вѣковъ Россія глубже многихъ другихъ народовъ восприняла христіанскіе идеалы. Они и обусловили ея высшій смыслъ жизни — постоянную обращенность къ Богу, жажду спасенія и поискъ богоподобія. Русь звалась святой, потому что всецѣло устремлялась къ святости, къ преодолѣнію зла. Недаромъ гербомъ Москвы долгое время былъ образъ святого великомученика Георгія Побѣдоносца, пронзающаго змія. Этотъ повергнутый (но еще живой!) змій, согласно иконописной традиціи, символизируетъ зло. Вѣримъ, что и теперь, какъ и прежде, сокровенная Святая Русь извѣчно одолѣваетъ зло. Этого не могутъ прозрѣть лишь бездуховные и безлюбые очи.

Остріе всемірной духовной борьбы по-прежнему остается въ русскомъ народѣ, носителѣ категорическаго духовнаго императива. Ходъ міровой исторіи такъ ускоряется, что всѣ мы, быть можетъ, станемъ свидѣтелями если не финала ея, то предваряющаго этотъ финалъ новаго слова, сказаннаго Россіей.

Для тѣхъ, кто хочетъ постичь Россію, нужно понять Православіе и его огромное вліяніе на народъ и культуру нашей страны. Устремленные къ небу золотые купола храмовъ, иконы, фрески и мозаики, звонъ колоколовъ, звуки древнерусскаго пѣнія и лучшія слова книгъ возносятъ непрестанное славословіе Творцу.

Санктъ-Петербургъ, Крестопоклонная седмица 2005 г.

/с. 33/

Библіографія:
[1] Житіе протопопа Аввакума, имъ самимъ написанное. Петроградъ, 1916 г., стр. 52.
[2] Однимъ изъ плодовъ дѣятельности разрушителей Россіи стала новая орѳографія (т. н. «совѣтитъ»). Эта совѣтская кривографія не даетъ, въ частности, возможности различать на письмѣ такія понятія, какъ миръ (въ значеніи «покой», «отсутствіе войны») и міръ (въ значеніи «вселенная). Теперь мало кто не затруднится отвѣтить на вопросъ, что же означаетъ названіе знаменитаго романа «Война и миръ». Поэтому въ нашей работѣ мы употребляемъ тамъ, гдѣ это совершенно необходимо, отсутствующую въ новой орѳографіи букву «і» (і десятиричное). Кромѣ того, мы не используемъ никогда не существовавшую въ русскомъ языкѣ, выдуманную полуграмотными большевиками, и теперь вездѣ мелькающую приставку «бес-», изъ-за которой слова, написанныя на совѣтитѣ, стали буквально «бѣсноваться». Традицинно въ русскомъ языкѣ всегда писалась приставка «без-» какъ передъ звонкими, такъ и передъ глухими согласными: безтолкоый, бездарный и т. п. Мы не признаемъ и совѣтское орѳографическое уродство — прилагательное «большевистскій», а пишемъ, какъ и полагается по законамъ грамматики, «большевицкій», образованное отъ слова «большевикъ», а не «большевистъ», подобно тому, какъ «дуракъ» даетъ «дурацкій», «казакъ» — «казацкій», а «Москва-рѣка» — «Москворѣцкій». (См. Ивановъ-Тринадцатый Г., протод. Русская Церковь на перепутьѣ, Ліонъ, 1995 г., стр. 9).
[3] Батюшковъ К. Н. Стихотвореніе «Мой геній».
[4] В. В. Бычковъ. Русская средневѣковая эстетика. XI-XVII вѣка, Москва, 1992 г., стр. 98.
[5] Лихачевъ Д. С. Великое наслѣдіе. Москва, 1980 г., стр. 20.
[6] Тамъ же, стр. 21.
[7] См. замѣчательную книгу Громыко М. М., Бугановъ А. В. О воззрѣніяхъ русскаго народа. Москва, 2000 г.
[8] Подробнѣе объ этомъ см. въ книгѣ: Перепелкина Л. Д. Мерзость запустѣнія. Экуменизмъ и церковный либерализмъ. Санктъ-Петербургъ, 1998 г., сс. 61-67.
[9] Павелъ Алеппскій, архидіаконъ. Путешествіе Антіохійскаго Патріарха въ Россію въ половинѣ XVII вѣка, описанное его сыномъ, архидіакономъ Павломъ Алеппскимъ. Пер. Г. Муркоса, Москва, изданіе Императорскаго Общества исторіи и древностей россійскихъ при Московскомъ университетѣ, въ 5-ти выпускахъ, 1896-1900. Выпускъ II, стр. 2.
[10] Тамъ же, стр. 94.
[11] Бердяевъ Н. «Русская идея», Парижъ, 1971 г., стр. 7.
[12] Лебедевъ Л. прот. «Москва Патріаршая», Москва 1995 г., стр. 227.
[13] Тамъ же, стр. 28.
[14] Нечволодовъ А. «Сказанія о Русской Землѣ». Часть вторая. Санктъ-Петербургъ, 1913 г., стр. 384.
[15] См. Громыко М. М., Бугановъ А. В., указ. соч. стр. 482.
     /с. 34/
[16] О заговорѣ декабристовъ см. книгу Толь С. Д., Графиня. Ночныя братья. Москва 2000 г., (Первое изданіе — Санктъ-Петербургъ, 1914 г.).
[17] Нечволодовъ А. «Сказанія о русской землѣ». Часть четвертая. Санктъ-Петербургъ, 1913 г., стр. 152.
[18] Тамъ же, стр. 153.
[19] Громыко М. М., Бугановъ А. В. Указ. соч. стр. 442.
[20] Соловьевъ В. С. «Три разговора». Собраніе сочиненій. Санктъ-Петербургъ, 1897-1900, томъ 10, стр. 96.
[21] Громыко М. М., Бугановъ А. В. Указ. соч. стр. 189.
[22] Тамъ же стр. 191.
[23] См. Нечволодовъ А. Указ. соч., часть вторая, стр. 372.
[24] Громыко М. М., Бугановъ А. В. Указ. соч., стр. 156.
[25] См. Громыко М. М., Бугановъ А. В. Указ. соч.
[26] Серафимъ (Соболевъ), архіепископъ, «Русская идеологія», Джорданвилль, 1987 г., стр. 29.
[27] См. Бѣлгородская А. В. «Потаенная Россія». Журналъ «Православная жизнь», № 565, Джорданвилль, 1997 г.
[28] Тамъ же, стр. 8.
[29] Тамъ же, стр. 13.
[30] Тамъ же, стр. 15.
[31] Тамъ же, стр. 18.
[32] Ивановъ-Тринадцатый Германъ, протод. «Третій Римъ». (Переводъ съ французскаго Л. Перепелкина). Ліонъ, 1997 г., стр. 28.
[33] См. Соловьевъ В. С. «Лермонтовъ». Собраніе сочиненій В. С. Соловьева, Санктъ-Петербургъ, 1897-1900, томъ 9, сс. 352-353.
[34] Печальна была кончина Ницше, когда онъ, потерявъ разсудокъ, ѣлъ свои экскременты. «Богъ поругаемъ не бываетъ», — говоритъ Священное Писаніе (Гал. 6, 7). Невозможно безнаказанно хулить Господа устами, которымъ Онъ даетъ жизнь.
[35] Ильинъ В. Н., «Арѳа Царя Давида въ русской поэзіи». Брюссель, 1960 г., стр. 14.
[36] Ѳедотовъ Г. П. «Лицо Россіи», Парижъ 1967 г., стр. 86.
[37] Лихачевъ Д. С. «Великое наслѣдіе», Москва 1980 г., стр. 7.
[38] См. Ильинъ В. Н. «Арѳа Давида. Религіозно-философскіе мотивы русской литературы». Томъ 1-й, Проза. Санъ-Франциско, 1980 г., сс. 15-16.

Примѣчаніе:
[*] Существуютъ разныя точки зрѣнія на личность царя Іоанна Грознаго. Здѣсь представлена личная позиція автора — Ред.

Источникъ: «Православная Жизнь» (Pravoslavnaia Zhizn'). Ежемѣсячное приложеніе къ журналу «Православная Русь». № 10 (669). Октябрь 2005 года. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 2005. — 34 с.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.