Церковный календарь
Новости


2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Соборность и церковное сотрудничество (1976)
2018-12-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Существуетъ ли невидимая Церковь? (1976)
2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 16 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 28.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопресвит. Михаилъ Польскій († 1960 г.).

Протопресвитеръ Михаилъ Польскій († 1960 г.) родился 24 октября (6 ноября) 1891 г. въ станицѣ Новотроицкой Кубанской области въ семьѣ псаломщика. Окончилъ Ставропольскую духовную семинарію (1914) и по ея окончаніи работалъ противосектантскимъ миссіонеромъ. Священникъ (1920). Въ 1921 г. поступилъ въ Московскую духовную академію, которая вскорѣ была закрыта. Въ 1923 г. арестованъ и послѣ тюремнаго заключенія былъ сосланъ въ Соловецкій лагерь, а въ 1929 г. — на 3 года въ Зырянскій край. Въ 1930 г. бѣжалъ изъ ссылки и покинулъ Россію, перейдя россійско-персидскую границу. Сначала попалъ въ Палестину, потомъ (съ 1938 по 1948 гг.) былъ настоятелемъ прихода въ Лондонѣ въ юрисдикціи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Въ 1948 г. переѣхалъ въ США. Служилъ въ каѳедральномъ соборѣ «Всѣхъ скорбящихъ Радосте» въ г. Санъ-Франциско (шт. Калифорнія, США) (съ 1952 г. — старшимъ каѳедральнымъ протоіереемъ указаннаго собора). Послѣ побѣды въ 1949 г. на т. н. «Лосъ-Анжелосскомъ процессѣ», гдѣ о. Михаилъ защитилъ каноническую правоту РПЦЗ какъ экспертъ-канонистъ, онъ былъ возведенъ въ санъ протопресвитера. Въ 1955 г. упомянутъ какъ каѳедральный протопресвитеръ, замѣститель предсѣдателя епархіальнаго совѣта Западно-Американской епархіи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Ушелъ на покой въ 1959 г. Скончался 8 (21) мая 1960 г. въ Санъ-Франциско. Похороненъ на Сербскомъ кладбищѣ подъ Санъ-Франциско.

Сочиненія протопресвит. Михаила Польскаго

Протопр. Михаилъ Польскій († 1960 г.).
НОВЫЕ МУЧЕНИКИ РОССІЙСКІЕ.
Первое собраніе матеріаловъ. Jordanville, 1949.

Глава 11.
Патріархъ Тихонъ.

Патріархъ Тихонъ — самый великій страдалецъ изъ всѣхъ страдальцевъ Русской Церкви этой страшной эпохи гоненій.

Онъ былъ только тринадцать мѣсяцевъ въ заключеніи (съ 16 мая 1922 г. до 15 іюня 1923 г.), но болѣе тяжкой порой его жизни было все время пребыванія его на свободѣ въ теченіи всѣхъ недолгихъ лѣтъ его патріаршества (съ 21 ноября 1917 г. по 25 марта 1925 г.), которое и было сплошнымъ подвигомъ мученичества. Всѣ эти годы онъ фактически жилъ въ заключеніи и умеръ въ борьбѣ и въ скорби. Облекаемый въ эту пору высшими полномочіями, онъ избраніемъ Церкви и жребіемъ Божіимъ былъ жертвой, обреченной на страданія за всю Русскую Церковь [1].

Патріархъ Тихонъ, въ мірѣ Василій Ивановичъ Беллавинъ, родился 19-го января 1865 г. въ Торопцѣ, Псковской губ., гдѣ отецъ его всю свою жизнь былъ священникомъ. Городъ этотъ тѣмъ замѣчателенъ, что похожъ на Москву необычайнымъ обиліемъ церквей; въ маленькомъ городкѣ церкви на каждомъ шагу, все старинныя и довольно красивыя. Есть въ немъ и мѣстная святыня, древняя Корсунская икона Божіей Матери, извѣстная въ русскихъ лѣтописяхъ съ самыхъ первыхъ временъ христіанства на Руси. Жизнь тамъ была крайне патріархальная, со многими чертами стариннаго русскаго быта: вѣдь ближайшая желѣзная дорога была тогда верстахъ въ 200 отъ Торопца.

Учился онъ въ Псковской Духовной Семинаріи въ 1878-1883 гг., скромный семинаристъ, отличавшійся религіозностью, ласковымъ и привлекательнымъ характеромъ. Онъ былъ довольно высокаго роста, бѣлокурый. Товарищи любили его, но къ этой любви всегда присоединялось и чувство уваженія, объяснявшееся его неуклонной, хотя и вовсе не аффектированной, религіозностью, блестящими успѣхами въ наукахъ и всегдашнею готовностью помочь товарищамъ, неизмѣнно обращавшимся къ нему за разъясненіями уроковъ, особенно за помощью въ составленіи и исправ/с. 85/леніи многочисленныхъ въ Семинаріи «сочиненій», т. е. письменныхъ работъ. Въ этомъ юный Беллавинъ находилъ для себя даже какое-то удовольствіе, веселье, и съ постоянной шуткой, хотя и съ наружно серьезнымъ видомъ, цѣлыми часами возился съ товарищами, по одиночкѣ или группами, внимавшими его объясненіямъ. Замѣчательно, что товарищи въ Семинаріи шутливо называли его «архіереемъ». Въ Петроградской Духовной Академіи, куда поступилъ онъ 19 лѣтъ, на годъ моложе нормы, не принято было давать шутливыя прозвища, но товарищи по курсу, очень любившіе ласковаго и спокойно религіознаго псковича, называли его уже «патріархомъ». Впослѣдствіи, когда онъ сталъ первымъ въ Россіи, послѣ 217 лѣтняго перерыва, патріархомъ, его товарищи по Академіи не разъ вспоминали это пророческое прозвище. Отецъ В. Беллавина предвидѣлъ, что сынъ его будетъ необычайнымъ.

Однажды, когда онъ съ тремя сыновьями спалъ на сѣновалѣ, то вдругъ ночью проснулся и разбудилъ ихъ. «Знаете, заговорилъ онъ, я сейчасъ видѣлъ свою покойную мать, которая предсказала мнѣ скорую кончину, а затѣмъ, указывая на васъ, прибавила: этотъ будетъ горюномъ всю жизнь, этотъ умретъ въ молодости, а этотъ — Василій — будетъ великимъ». Понялъ ли старецъ священникъ, что его сына будутъ на всѣхъ ектеніяхъ по всей Россіи и даже по всему міру поминать великимъ господиномъ. Пророчество явившейся покойницы со всею точностью исполнилось на всѣхъ трехъ братьяхъ.

И въ Академіи, какъ и въ Семинаріи студентъ Беллавинъ былъ всеобщимъ любимцемъ. Это особенно сказалось, когда ректоръ Академіи епископъ Антоній, впослѣдствіи Митрополитъ Петербургскій, смѣнилъ за неблагонадежность выбраннаго студентами библіотекаря. Студенты запротестовали и никого не хотѣли избирать, кромѣ уволеннаго начальствомъ. А библіотека была студенческая, содержавшаяся на средства, добываемыя студентами, и должность библіотекаря — выборная. Тогда ректоръ Академіи назначилъ своею властью библіотекаремъ В. И. Беллавина. Популярность его среди студентовъ была такъ велика, что никто не сталъ протестовать противъ нарушенія студенческихъ правъ.

Въ 1888 г. Беллавинъ 23-хъ лѣтъ отъ роду оканчиваетъ Академію и въ свѣтскомъ званіи получаетъ назначеніе въ родную Псковскую Духовную Семинарію преподавателемъ. И здѣсь онъ былъ любимцемъ не только всей Семинаріи, но и города Пскова. Жилъ онъ въ патріархальномъ Псковѣ скромно, на мезонинѣ деревяннаго домика, въ тихомъ переулкѣ близъ церкви «Николы Соусохи» (тамъ сохранилось много старинныхъ названій), и не чуждался дружескаго общества.

/с. 86/ Но вотъ разнеслась неожиданная вѣсть: молодой преподаватель подалъ Архіерею прошеніе о принятіи монашества, и скоро будетъ его постриженіе. Епископъ Гермогенъ, добрый и умный старецъ, назначилъ постриженіе въ Семинарской церкви, и на этотъ обрядъ, рѣдкій въ губернскомъ городѣ, да еще надъ человѣкомъ, котораго многіе такъ хорошо знали, собрался чуть не весь городъ. Опасались, выдержатъ ли полы тяжесть собравшагося народа (церковь во второмъ этажѣ семинарскаго зданія) и, кажется, спеціально къ этому дню поставили подпорки къ потолкамъ въ нижнемъ этажѣ. Очевидцы помнятъ, съ какимъ чувствомъ, съ какимъ убѣжденіемъ отвѣчалъ молодой монахъ на вопросы архіерея о принимаемыхъ имъ обѣтахъ: «Ей, Богу содѣйствующу». Постригаемый вполнѣ сознательно и обдуманно вступалъ въ новую жизнь, желая посвятить себя исключительно служенію Церкви. При постригѣ не случайно дается столь соотвѣтствующее ему имя Тихона, въ честь Святителя Тихона Задонскаго.

Въ 1891 г. на 26 году своей жизни онъ принялъ монашескій постригъ.

Изъ Псковской Семинаріи іеромонаха Тихона переводятъ инспекторомъ въ Холмскую Духовную Семинарію, гдѣ онъ вскорѣ затѣмъ былъ и ректоромъ ея въ санѣ архимандрита. На 34-омъ году — въ 1898 году архимандритъ Тихонъ возводится въ санъ Епископа Люблинскаго, съ назначеніемъ викаріемъ Холмской Епархіи. Очень недолго онъ былъ на положеніи викарнаго епископа. Черезъ годъ онъ получаетъ самостоятельную каѳедру въ странѣ далече — Алеутско-Аляскинскую, въ Сѣверной Америкѣ, которую принялъ по монашескому послушанію.

Съ какимъ волненіемъ уѣзжалъ въ далекія края молодой епископъ, вмѣстѣ съ младшимъ своимъ братомъ, болѣзненнымъ юношей, покидая въ Псковской губерніи горячо любимую имъ мать-старушку; отца его тогда уже не было въ живыхъ. Братъ его скончался на рукахъ преосвященнаго Тихона, несмотря на всѣ заботы о немъ въ далекой Америкѣ, и лишь тѣло его было перевезено въ родной Торопецъ, гдѣ жила еще старушка-мать. Вскорѣ съ ея кончиной, не осталось въ живыхъ никого изъ родственниковъ будущаго патріарха.

И въ Америкѣ, какъ и въ предыдущихъ мѣстахъ службы, епископъ Тихонъ снискалъ себѣ всеобщую любовь и преданность. Онъ очень много потрудился на нивѣ Божіей въ С. Америкѣ и С. Американская Епархія очень многимъ ему обязана. За то его бывшая тамъ паства неизмѣнно помнитъ своего Архипастыря и глубоко чтитъ его память.

/с. 87/ Самъ онъ вспоминалъ объ этомъ времени, какъ о томъ, которое расширило его церковно-политическій кругозоръ, познакомило съ новыми формами человѣческихъ взаимоотношеній и подготовило къ тому, что пришлось ему испытать впослѣдствіи.

За время службы въ Америкѣ (около 7 лѣтъ) преосвященный Тихонъ только одинъ разъ пріѣзжалъ въ Россію, когда былъ вызванъ въ Св. Синодъ для участія въ лѣтней сессіи. Тутъ передъ высшими іерархами и передъ свѣтскими правителями церкви, — тогда оберпрокурорствовалъ еще К. П. Побѣдоносцевъ, — обнаружились духовно-административные таланты молодого епископа. Въ 1905 году онъ былъ возведенъ въ санъ архіепископа, а въ 1907 г. призванъ къ управленію одной изъ самыхъ старѣйшихъ и важнѣйшихъ епархій въ Россіи, Ярославской. Тамъ въ Ярославлѣ, онъ пришелся всѣмъ по душѣ. Всѣ полюбили доступнаго, разумнаго, ласковаго архипастыря, охотно откликавшагося на всѣ приглашенія служить во многочисленныхъ храмахъ Ярославля, въ его древнихъ монастыряхъ, даже приходскихъ церквахъ обширной епархіи. Часто посѣщалъ онъ церкви и безъ всякой помпы, даже ходилъ пѣшкомъ, что въ ту пору было необычнымъ дѣломъ для русскихъ архіереевъ. А при посѣщеніи церквей вникалъ во всѣ подробности церковной обстановки, даже поднимался иногда на колокольню, къ удивленію батюшекъ, непривычныхъ къ такой простотѣ архіереевъ. Но это удивленіе скоро смѣнялось искреннею любовью къ архипастырю, разговаривавшему съ подчиненными просто и ласково, съ добродушною шуточкою, безъ всякаго слѣда начальственнаго тона. Даже замѣчанія обыкновенно дѣлались добродушно, иногда съ шуткою, которая еще болѣе заставляла виновнаго стараться исправить замѣченную неисправность.

Ярославцамъ казалось, что они получили идеальнаго архипастыря, съ которымъ никогда не хотѣлось бы разставаться. Но высшее церковное начальство Преосвященнаго Тихона скоро перевело на Виленскую каѳедру, а въ Ярославль прислали Виленскаго Архіепископа Агафангела. Проводы Преосвященнаго Тихона въ Ярославлѣ были необычайно трогательны: всеобщая любовь и уваженіе къ нему ярославцевъ сказались въ томъ, что Городская Дума избрала его почетнымъ гражданиномъ Ярославля, — отличіе, не выпавшее на долю ни одному, кажется, изъ тогдашнихъ архіереевъ.

Въ Вильнѣ отъ православнаго архіепископа требовалось много такта. Нужно было угодить и мѣстнымъ властямъ и православнымъ жителямъ края, настроеннымъ иногда крайне враждебно къ полякамъ, нужно было и не раздражать поляковъ, составлявшихъ большинство мѣстной интеллигеиціи, нужно было всегда держать во /с. 88/ вниманіи особенности духовной жизни края, отчасти ополяченнаго и окатоличеннаго. Для любящаго во всемъ простоту архіепископа Тихона труднѣе всего было поддерживать внѣшній престижъ духовнаго главы господствующей церкви въ краѣ, гдѣ не забыли еще польскаго гонора и высоко цѣнили пышность. Въ этомъ отношеніи простой и скромный Владыка не оправдывалъ, кажется, требованій ревнителей внѣшняго блеска, хотя въ церковномъ служеніи онъ не уклонялся, конечно, отъ подобающаго великолѣпія и пышности и никогда не ронялъ престижа русскаго имени въ сношеніяхъ съ католиками. И тамъ всѣ его уважали. Вотъ онъ ѣдетъ изъ Вильны на свою великолѣпную архіерейскую дачу, Тринополь, въ простой коляскѣ и въ дорожной скуфейкѣ, къ ужасу русскихъ служащихъ; но всѣ, кто его встрѣчали и узнавали, русскіе, поляки и евреи, низко ему кланялись. Во время прогулки по «кальваріи», — такъ назывался рядъ католическихъ часовенъ вокругъ архіерейской дачи, посвященныхъ разнымъ стадіямъ крестнаго пути Христа на Голгоѳу, — передъ архіепископомъ вставали и привѣтствовали его всѣ католики, служившіе при часовнѣ, хотя онъ былъ въ подрясникѣ и шляпѣ.

Здѣсь, въ Вильнѣ, Преосвященнаго застало въ 1914 г. объявленіе войны. Его епархія оказалась въ сферѣ военныхъ дѣйствій, а затѣмъ черезъ нее прошелъ и военный фронтъ, отрѣзавшій часть епархіи отъ Россіи. Пришлось Преосвященному покинуть и Вильну, вывезши лишь св. мощи и часть церковной утвари. Сначала онъ поселился въ Москвѣ, куда перешли и многія виленскія учрежденія, а потомъ въ Диснѣ, на окраинѣ своей епархіи. Во всѣхъ организаціяхъ, такъ или иначе помогавшихъ пострадавшимъ на войнѣ, обслуживавшихъ духовныя нужды воиновъ и т. п. преосвященный Тихонъ принималъ дѣятельное участіе, посѣщалъ и болящихъ и страждущихъ, побывалъ даже на передовыхъ позиціяхъ, подъ непріятельскимъ обстрѣломъ, за что получилъ высокій орденъ съ мечами. На это же время падаетъ и присутствіе архіепископа Тихона въ Св. Синодѣ, куда онъ неоднократно вызывался правительствомъ. Между прочимъ, по порученію Синода, онъ долженъ былъ совершить далекое и не особенно пріятное путешествіе въ Тобольскъ, для разслѣдованія громкаго дѣла о самовольномъ прославленіи мощей пресловутымъ епископомъ Варнавой, котораго поддерживалъ Распутинъ. Какъ всегда, преосвященный Тихонъ дѣйствовалъ примирительно и много способствовалъ благополучному окончанію дѣла.

Всего тяжелѣе оказалось положеніе архіепископа Тихона во дни революціи, когда онъ былъ въ Синодѣ, а на креслѣ К. П. Побѣдоносцева и В. К. Саблера оказался неуравновѣшенный В. Н. /с. 89/ Львовъ. Тотчасъ же революціонный оберъ-прокуроръ изгналъ изъ Синода митрополитовъ Питирима и Макарія, получившихъ свои посты не безъ вліянія Распутина, но и остальнымъ членамъ Синода трудно было ладить съ В. Н. Львовымъ.

Затѣмъ весь составъ Синода былъ смѣненъ: былъ освобожденъ отъ присутствія въ немъ и преосвященный Тихонъ. Вскорѣ москвичамъ пришлось избирать себѣ архипастыря, вмѣсто удаленнаго на покой митрополита Макарія, и вотъ на московскую каѳедру былъ избранъ виленскій архіепископъ Тихонъ.

Что повліяло на этотъ выборъ, совершенно неожиданный и для самаго преосвященнаго Тихона. Несомнѣнно рука Божія вела его къ тому служенію, какое онъ понесъ для славы Церкви. Въ Москвѣ его мало знали. Въ Петроградъ пріѣзжали особо уполномоченные отъ московскихъ духовныхъ и свѣтскихъ круговъ, чтобы собрать свѣдѣнія о достойныхъ кандидатахъ; въ собраніи, особо для нихъ устроенномъ, называлось много именъ, было названо и имя архіепископа Тихона, но опредѣленно ни на комъ не остановились. На предварительныхъ собраніяхъ въ Москвѣ, передъ выборами архипастыря, имя архіепископа Тихона также не выступало на первую очередь; больше голосовъ было за А. Д. Самарина, и только рѣшительное голосованіе въ храмѣ, предъ древней святыней Москвы, Владимірской иконой Божіей Матери, дало значительный перевѣсъ предъ всѣми архіепископу Тихону; онъ былъ торжественно провозглашенъ и утвержденъ Св. Синодомъ. Возможно, что близость Ярославля къ Москвѣ имѣла здѣсь нѣкоторое значеніе: ярославцы хорошо помнили архіепископа Тихона.

Москва торжественно и радостно встрѣтила своего перваго избранника-архипастыря. Онъ скоро пришелся по душѣ москвичамъ, и свѣтскимъ, и духовнымъ. Для всѣхъ у него находится равный пріемъ и ласковое слово, никому не отказываетъ онъ въ совѣтѣ, въ помощи, въ благословеніи. Скоро оказалось, что Владыка охотно принимаетъ приглашенія служить въ приходскихъ церквахъ, — и вотъ церковные причты и старосты начинаютъ, на-перебой, приглашать его на служеніе въ приходскіе праздники, и отказа никому нѣтъ. Послѣ службы архипастырь охотно заходитъ и въ дома прихожанъ, къ ихъ великой радости. Въ короткое время своего архіерея знаетъ вся Москва, знаетъ, уважаетъ и любитъ, что ясно обнаружилось впослѣдствіи.

15-го августа 1918 г. въ Москвѣ открылся Священный Соборъ, и Архіепископъ Московскій Тихонъ получилъ титулъ Митрополита, а затѣмъ былъ избранъ Предсѣдателемъ Собора.

По началу Собора, на которомъ были теченія объ умаленіи даже власти архіерейской, трудно было предвидѣть возстановле/с. 90/ніе Патріаршества и только послѣ большевицкаго переворота, подъ грохотъ пушекъ, Соборъ рѣшилъ избрать Патріарха.

На Соборѣ рядомъ со спеціалистами каноническаго права и богословія сидѣли и простые крестьяне, и сплошь да рядомъ, въ самыхъ серьезныхъ вопросахъ одерживали верхъ мнѣнія не людей науки, а простыхъ смиренныхъ крестьянъ. Одинъ изъ крестьянъ сказалъ: «у насъ нѣтъ больше царя, нѣтъ отца, котораго мы бы любили; Синодъ любить невозможно, а потому мы, крестьяне, хотимъ патріарха».

Въ это время въ Москвѣ стояла несмолкаемая канонада, — большевики обстрѣливали Кремль, гдѣ дружно держалась еще кучка юнкеровъ. Когда Кремль палъ, всѣ на Соборѣ страшно тревожились и объ участи молодежи, попавшей въ руки большевиковъ, и о судьбѣ Московскихъ Святынь, подвергавшихся обстрѣлу. И вотъ, первымъ спѣшитъ въ Кремль, какъ только доступъ туда оказался возможнымъ, Митрополитъ Тихонъ, во главѣ небольшой группы членовъ Собора. Съ какимъ волненіемъ выслушивалъ Соборъ живой докладъ Митрополита, только-что вернувшагося изъ Кремля, какъ передъ этимъ члены Собора волновались изъ опасенія за его судьбу: нѣкоторые изъ спутниковъ Митрополита вернулись съ полъ-пути и разсказали ужасы о томъ, что они видѣли, но всѣ свидѣтельствовали, что Митрополитъ шелъ совершенно спокойно, не обращая вниманія на озвѣрѣвшихъ солдатъ, на ихъ глазахъ расправлявшихся съ «кадетами», и побывалъ вездѣ, гдѣ было нужно. Высота его духа была тогда для всѣхъ очевидна.

Спѣшно приступили къ выборамъ Патріарха: опасались, какъ бы большевики не разогнали Соборъ. Рѣшено было голосованіемъ всѣхъ членовъ Собора избрать трехъ кандидатовъ, а затѣмъ предоставить волѣ Божіей, посредствомъ жребія, указать избранника. И вотъ, усердно помолившись, члены Собора начинаютъ длинными вереницами проходить передъ урнами съ именами намѣченныхъ кандидатовъ. Первое и второе голосованіе дало требуемое большинство митрополитамъ Харьковскому и Новгородскому, и лишь на третьемъ выдвинулся Митрополитъ Московскій Тихонъ. Передъ Владимірскою иконою Божіей Матери, нарочно принесенною изъ Успенскаго Собора въ Храмъ Христа Спасителя, послѣ торжественной литургіи и молебна 28-го октября, Схимникъ, членъ Собора, благоговѣйно вынулъ изъ урны одинъ изъ трехъ жребіевъ съ именами кандидатовъ, и митрополитъ Кіевскій Владиміръ, провозгласилъ имя избранника — Митрополита Тихона. Съ какимъ смиреніемъ, съ сознаніемъ важности выпавшаго жребія, и съ полнымъ достоинствомъ принялъ преосвященный Тихонъ извѣстіе о Божіемъ избраніи. Онъ не жаждалъ нетерпѣливо этой вѣсти, но и не /с. 91/ тревожился страхомъ, — его спокойное преклоненіе передъ волей Божіей было ясно видно для всѣхъ. Когда торжественная депутація членовъ Собора, во главѣ съ высшимъ духовенствомъ, явилась въ церковь Троицкаго подворья въ Москвѣ, для «благовѣстія» о Божіемъ избраніи и для поздравленія вновь избраннаго Патріарха, преосвященный Тихонъ вышелъ изъ алтаря въ архіерейской мантіи и ровнымъ голосомъ началъ положенный по церемоніалу краткій молебенъ.

Послѣ молебна митрополитъ Владиміръ, обращаясь къ новоизбранному, произнесъ: «Преосвященный Митрополитъ Тихонъ, Священный и великій Соборъ призываетъ твою святыню на Патріаршество Богоспасаемаго града Москвы и всея Россіи», на что митрополитъ Тихонъ отвѣчалъ: «понеже Священный и великій Соборъ судилъ меня, недостойнаго, быти въ такомъ служеніи, благодарю, пріемлю и нимало вопреки глаголю». Вслѣдъ за провозглашеннымъ затѣмъ ему многолѣтіемъ митрополитъ Тихонъ обратился къ Соборному Посольству съ краткимъ словомъ.



«Возлюбленные о Христѣ отцы и братіе. Сейчасъ я изрекъ по чиноположенію слова: «Благодарю, и пріемлю, и нимало вопреки глаголю». Конечно безмѣрно мое благодареніе ко Господу за неизреченную ко мнѣ милость Божію. Велика благодарность и къ Членамъ Священнаго Всероссійскаго Собора за высокую честь избранія меня въ число кандидатовъ на патріаршество. Но, разсуждая по человѣку, могу многое глаголать вопреки настоящему моему избранію. Ваша вѣсть объ избраніи меня въ Патріархи является для меня тѣмъ свиткомъ, на которомъ было написано: «Плачь, и стонъ и горе», и каковой свитокъ долженъ былъ съѣсть пророкъ Іезекіиль (II, 10; III, 1). Сколько и мнѣ придется глотать слезъ и испускать стоновъ въ предстоящемъ мнѣ патріаршемъ служеніи, и особенно — въ настоящую тяжелую годину! Подобно древнему вождю еврейскаго народа — Моисею, и мнѣ придется говорить ко Господу: «для чего Ты мучишь раба Твоего? И почему я не нашелъ милости предъ очами Твоими, что Ты возложилъ на меня бремя всего народа сего? Развѣ я носилъ во чревѣ весь народъ сей и развѣ я родилъ его, что Ты говоришь мнѣ: неси его на рукахъ твоихъ, какъ нянька носитъ ребенка? Я одинъ не могу нести всего народа сего, потому что онъ тяжелъ для меня» (Числъ XI, 11-14). Отнынѣ на меня возлагается попеченіе о всѣхъ церквахъ Россійскихъ и предстоитъ умираніе за нихъ во вся дни. А къ симъ кто доволенъ, даже и изъ крѣплихъ мене! Но да будетъ воля Божія! Нахожу подкрѣпленіе въ томъ, что избранія сего я не искалъ, и оно пришло помимо меня и даже помимо человѣковъ, по жребію Божію. Уповаю, что Господь, призвавшій меня, Самъ и поможетъ мнѣ Своею всесильною благодатію нести бремя, возложенное на меня, и содѣлаетъ его легкимъ бременемъ. Утѣшеніемъ и ободреніемъ служитъ для меня и то, что избраніе мое совершается не безъ воли Пречистыя Богородицы. Дважды Она, пришествіемъ Своея честныя иконы Владимірскія, въ храмѣ Христа Спасителя присутствуетъ при моемъ избраніи; въ настоящій разъ самый жребій взятъ отъ Чудотворнаго Ея образа. И я какъ бы становлюсь подъ честнымъ Ея омофоромъ. Да простретъ же Она — Многомощная — и мнѣ слабому руку Своея помощи, и да избавитъ и градъ сей, и всю страну Россійскую отъ всякія нужды и печали».



/с. 92/ Время передъ торжественнымъ возведеніемъ на патріаршій престолъ митрополитъ Тихонъ проводилъ въ Троице-Сергіевой Лаврѣ, готовясь къ принятію высокаго сана. Соборная комиссія спѣшно вырабатывала давно забытый на Руси порядокъ поставленія Патріарховъ, особенности ихъ служенія, отличія въ одеждѣ и т. под. Большевики тогда не закрыли еще Кремля, и можно было совершить церемонію въ древнемъ патріаршемъ Соборѣ — Успенскомъ, гдѣ сохранился и патріаршій тронъ на горнемъ мѣстѣ, — на него никто не садился со времени послѣдняго Патріарха, — и особое патріаршее мѣсто. Добыли изъ богатой патріаршей ризницы облаченія русскихъ Патріарховъ, жезлъ Митрополита Петра, митру и бѣлый клобукъ Патріарха Никона и др. Интересно отмѣтить, что клобукъ и мантія Никона оказались вполне пригодными для новаго Патріарха.

Великое церковное торжество происходило въ Успенскомъ Соборѣ 21 ноября 1917 г. Мощно гудѣлъ Иванъ Великій, кругомъ шумѣли толпы народа, наполнявшіе не только Кремль, но и Красную площадь, куда были собраны крестные ходы изо всѣхъ московскихъ церквей. За литургіей два первенствующіе митрополита при пѣніи «аксіосъ» (достоинъ) трижды возвели Божія избранника на патріаршій тронъ, облачили его въ присвоенныя его сану священныя одежды.

Когда митрополитъ Владиміръ вручилъ ему съ привѣтственнымъ словомъ жезлъ Святителя Петра, митрополита Московскаго, Святѣйшій Патріархъ отвѣтилъ исполненною глубины прозрѣнія рѣчью.



«Устроеніемъ Промышленія Божія, мое вхожденіе въ сей Соборный Патріаршій Храмъ Пречистыя Богоматери совпадаетъ съ всечестнымъ праздникомъ Введеня во Храмъ Пресвятыя Богороднцы. Сотвори Захарія вещь странну и всѣмъ удивительну, егда введе въ самую внутреннюю скинію, во Святая Святыхъ, сіе же сотвори по таинственному Божіему наученію. Дивно для всѣхъ и мое — Божіимъ устроеніемъ — нынѣшнее вступлене на Патріаршее мѣсто, послѣ того, какъ свыше 200 л. стояло пусто. Многіе мужи, сильные словомъ и дѣломъ, свидѣтельствованные въ вѣрѣ, — мужи, которыхъ весь міръ не былъ достоинъ, не получили, однако, осуществленія своихъ чаяній о возстановленіи Патріаршества на Руси, не вошли въ покой Господень, въ обѣтованную землю, куда направлены были ихъ святыя помышленія, ибо Богъ презрѣлъ нѣчто лучшее о насъ. Но да не впадемъ отъ сего, братіе, въ гордыню. Одинъ мыслитель, привѣтствуя мое недостоинство, писалъ: «Можетъ быть, дарованіе намъ Патріаршества, котораго не могли увидѣть люди, болѣе насъ сильные и достойные, служитъ указаніемъ проявленія Божіей милости именно къ нашей немощи, къ бѣдности духовной». А по отношенію ко мнѣ самому дарованіемъ Патріаршества дается мнѣ чувствовать, какъ много отъ меня требуется и какъ многаго для сего мнѣ не достаетъ. И отъ сознанія сего священнымъ трепотомъ объемлется нынѣ душа моя. Подобно Давиду, и я малъ бѣ въ братіи моей, а братіи мои — прекрасны, и велики, но Господь благоволилъ избрать меня. Кто же я, Господи, Господи, что /с. 93/ Ты такъ возвелъ и отличилъ меня? Ты знаешь раба Твоего, и что можетъ сказать Тебѣ? И нынѣ благослови раба Твоего. Рабъ Твой среди народа Твоего, столь многочисленнаго, — даруй же сердце разумное, дабы мудро руководить народомъ по пути спасенія. Согрѣй сердце мое любовью къ чадамъ Церкви Божіей, и расшири его, да не тѣсно будетъ имъ вмѣщаться во мнѣ. Вѣдь архипастырское служеніе есть по преимуществу служеніе любви. Горохищное обрѣтъ овча, архипастырь подъемлетъ е на рамена своя. Правда, Патріаршество возстанавливается на Руси въ грозные дни, среди огня и орудійной смертоносной пальбы. Вѣроятно и само оно принуждено будетъ не разъ прибѣгать къ мѣрамъ запрещенія для вразумленія непокорныхъ и для возстановленія порядка церковнаго. Но какъ въ древности пророку Иліи явился Господь не въ бурѣ, не въ трусѣ, не въ огнѣ, а въ прохладѣ, въ вѣяніи тихаго вѣтерка, такъ и нынѣ на наши малодушные укоры: «Господи, Сыны Россійскіе оставили завѣтъ Твой, разрушили Твои жертвенники, стрѣляли по храмовымъ и кремлевскимъ святынямъ, избивали священниковъ Твоихъ», — слышится тихое вѣяніе словесъ Твоихъ: «еще семь тысящъ мужей не преклонили колѣна предъ современнымъ вааломъ и не измѣнили Богу истинному». И Господь какъ бы говоритъ мнѣ такъ: «Иди и разыщи тѣхъ, ради коихъ еще пока стоитъ и держится Русская Земля? — Но не оставляй и заблуждшихъ овецъ, обреченныхъ на погибель, на закланіе, овецъ, поистинѣ жалкихъ. Паси ихъ, и для сего возьми жезлъ сей, жезлъ благоволенія. Съ нимъ потерявшуюся — отыщи, угнанную возврати, пораженную — перевяжи, больную укрѣпи, разжирѣвшую и буйную — истреби, паси ихъ по правдѣ». Въ семъ да поможетъ мнѣ Самъ Пастыреначальникъ, молитвами Пресвятыя Богородицы и Святителей Московскихъ. Богъ да благословитъ всѣхъ насъ благодатію Своею. Аминь».



Послѣ литургіи новый Патріархъ, въ сопровожденіи крестнаго хода, шелъ вокругъ Кремля, окропляя его святою водою. Замѣчательное отношеніе большевиковъ къ этому торжеству. Тогда они не чувствовали еще себя полными хозяевами и не заняли опредѣленной позиціи въ отношеніи Церкви, хотя враждебность къ ней была ясна. Солдаты, стоявшіе на гауптвахтѣ у самаго Успенскаго Собора вели себя развязно, не снимали шапокъ, когда мимо проносили иконы и хоругви — курили, громко разговаривали и смѣялись. Но вотъ, вышелъ изъ Собора Патріархъ, казавшійся согбеннымъ старцемъ въ своемъ кругло-бѣломъ клобукѣ съ крестомъ наверху, въ синей бархатной мантіи Патріарха Никона, — и солдаты моментально скинули шапки и бросились къ Патріарху протягивая руки для благословенія черезъ перила гауптвахты. Было ясно, что то развязное держаніе было лишь «бахвальство», модное, напускное, а теперь прорвались настоящія чувства, воспитанныя вѣками.

Рука Божія въ дѣлѣ возглавленія Русской Церкви именно Тихономъ Патріархомъ не могла быть не усмотрѣна тогда же. Архіепископъ Антоній (Харьковскій) отъ лица всѣхъ епископовъ сказалъ новоизбранному Патріарху: «Ваше избраніе нужно назвать по преимуществу дѣломъ Божественнаго Промысла по той причинѣ, что оно было безсознательно предсказано друзьями юности, /с. 94/ товарищами Вашими по Академіи. Подобно тому, какъ полтораста лѣтъ тому назадъ мальчики, учившіеся въ Новгородской бурсѣ, дружески шутя надъ благочестіемъ своего товарища Тимофея Соколова, кадили предъ нимъ своими лаптями, а затѣмъ ихъ внуки совершили уже настоящее кажденіе предъ нетлѣнными мощами его, то есть, Вашего небеснаго покровителя — Тихона Задонскаго, — такъ и Ваши собственные товарищи по Академіи прозвали Васъ Патріархомъ, когда Вы были еще міряниномъ и когда ни они, ни Вы сами не могли и помышлять о дѣйствительномъ осуществленіи такою наименованія, даннаго Вамъ друзьями молодости за Вашъ степенный, невозмутимо солидный нравъ и благочестивое настроеніе».

Патріархъ Тихонъ не измѣнился, остался такимъ же доступнымъ, простымъ, ласковымъ человѣкомъ, когда сталъ во главѣ русскихъ іерарховъ. По прежнему онъ охотно служилъ въ московскихъ церквахъ, не отказываясь отъ приглашеній. Близкія къ нему лица совѣтовали ему, по возможности, уклоняться отъ этихъ утомительныхъ служеній, указывая на престижъ Патріарха; но оказалось потомъ, что эта доступность Патріарха сослужила ему большую службу: вездѣ его узнали, какъ своего, вездѣ полюбили и потомъ стояли за него горой, когда пришла нужда его защищать. Но мягкость въ обращеніи Патріарха Тихона не мѣшала ему быть непреклонно твердымъ въ дѣлахъ церковныхъ, гдѣ было нужно, особенно въ защитѣ Церкви отъ ея враговъ. Тогда уже вполнѣ намѣтилась возможность того, что большевики помѣшаютъ Собору работать, даже разгонять его. Патріархъ не уклонился отъ прямыхъ обличеній, направленныхъ противъ гоненій на Церковь, противъ декретовъ большевиковъ, разрушавшихъ устои Православія, ихъ террора и жестокости.

Описывая въ посланіи гоненія воздвигнутыя на истину Христову и ужасныя и звѣрскія избіенія ни въ чемъ неповинныхъ людей безъ всякаго суда, съ попраніемъ всякаго права и законности, Патріархъ говоритъ: «Все сіе преисполняетъ сердце наше глубоко болѣзненною скорбью и вынуждаетъ насъ обратиться къ таковымъ извергамъ рода человѣческаго съ грознымъ словомъ обличенія. Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавыя расправы. Вѣдь то, что творите вы, не только жестокое дѣло; это — поистинѣ дѣло сатанинское, за которое подлежите огню геенскому въ жизни будущей, загробной, и страшному проклятію потомства въ жизни настоящей, земной. Властью данною намъ отъ Бога запрещаемъ вамъ приступать къ тайнамъ Христовымъ, анаѳематствуемъ васъ, если только вы носите еще имена христіанскія и хотя по рожденію своему принадлежите къ Церкви Православной. Заклинаемъ всѣхъ /с. 95/ васъ, вѣрныхъ чадъ Православной Церкви Христовой не вступать съ таковыми извергами рода человѣческаго въ какое-либо общеніе: «измите злого отъ васъ самихъ» (1 Кор. V, 13). Враги Церкви захватываютъ власть надъ нею и ея достояніемъ силою смертоноснаго оружія, а вы противостаньте имъ силою вѣры вашей, вашего властнаго всенароднаго вопля... А если нужно будетъ и пострадать за дѣло Христово, зовемъ васъ, возлюбленныя чада Церкви, зовемъ васъ на эти страданія вмѣстѣ съ собою»... (Посл. 19 янв. 1918 г.).

Въ посланіи по поводу Брестъ-Литовскаго мира, заключеннаго большевиками съ нѣмцами, Патріархъ пишетъ: «миръ, по которому даже искони православная Украина отдѣляется отъ братской Россіи и стольный городъ Кіевъ, мать городовъ, колыбель нашего крещенія, хранилище святынь, перестаетъ быть городомъ державы Россійской; миръ, отдающій нашъ народъ и русскую землю въ тяжкую кабалу, — такой миръ не дастъ народу желаннаго отдыха и успокоенія, Церкви же Православной принесетъ великій уронъ и горе, а отечеству неисчислимыя потери. А между тѣмъ у насъ продолжается та же распря, губящая наше отечество. Внутренняя междоусобная война не только не прекратилась, а ожесточается съ каждымъ днемъ. Голодъ усиливается... Взываю ко всѣмъ вамъ, архипастыри, пастыри, сыны мои и дщери о Христѣ: спѣшите съ проповѣдью покаянія, съ призывомъ къ прекращенію братоубійственныхъ распрей и разрушенія, съ призывомъ къ миру, тишинѣ, къ труду, любви и единенію».

Наконецъ, посланіе Патріарха Тихона Совѣту Народныхъ Комиссаровъ, по случаю первой годовщины октябрской революціи, гласитъ: «Захватывая власть и призывая народъ довѣриться вамъ, какія обѣщанія давали вы ему и какъ исполнили эти обѣщанія? Поистинѣ, вы дали ему камень вмѣсто хлѣба и змѣю вмѣсто рыбы (Мѳ. VII, 9-10). Отечество вы подмѣнили бездушнымъ интернаціоналомъ... Вы раздѣлили весь народъ на враждующіе между собой станы и ввергли его въ небывалое по жестокости братоубійство. Любовь Христову вы открыто замѣнили ненавистью, и вмѣсто мира искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войнѣ, такъ какъ вы стремитесь руками русскихъ. рабочихъ и крестьянъ доставить торжество призраку міровой революціи... Никто не чувствуетъ себя въ безопасности, всѣ живутъ подъ постояннымъ страхомъ обыска, грабежа, выселенія, ареста, разстрѣла. Вы обѣщали свободу... Особенно больно и жестоко нарушеніе свободы въ дѣлахъ вѣры... въ органахъ печати злобныя богохульства и кощунства. Вы наложили свою руку на церковное достояніе, собранное поколѣніями вѣрующихъ... /с. 96/ Вы закрыли рядъ монастырей и домовыхъ церквей. Вы заградили доступъ въ Московскій Кремль — это священное достояніе всего вѣрующаго народа. Вы разрушаете исконную форму церковной общины-прихода, разгоняете церковныя епархіальныя собранія, вмѣшиваетесь во внутреннее управленіе Православной Церкви... Мы знаемъ, что наши обличенія вызовутъ въ васъ только злобу и негодованіе, и что вы будете искать въ нихъ лишь повода для обвиненія насъ въ противленіи власти; но чѣмъ выше будетъ подниматься «столпъ злобы» вашей, тѣмъ вѣрнѣйшимъ будетъ то свидѣтельствомъ справедливости нашихъ обличеній... отпразднуйте годовщину своего пребыванія у власти освобожденіемъ заключенныхъ, прекращеніемъ кровопролитія, насилія, разоренія, стѣсненія вѣры... А иначе взыщется отъ васъ всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк. XI, 51) и отъ меча погибнете сами вы, взявшіе мечъ (Мѳ. XXVI, 52)». (Посл. 26 окт. 1918 г.).

Когда было составлено посланіе Патріарха къ большевикамъ, по случаю годовщины ихъ владычества, многіе тогда настойчиво отговаривали Патріарха отъ этого рискованнаго шага, опасаясь за его свободу и жизнь. На соединенномъ засѣданіи Синода и Совѣта всѣ высказывали крайнія опасенія и указывали на то, что Патріархъ долженъ беречь себя для пользы Церкви. Патріархъ внимательно выслушалъ всѣ совѣты, но стоялъ на своемъ. Въ ближайшее воскресенье онъ служилъ въ своемъ Троицкомъ подворьѣ и послѣ литургіи заявилъ бывшимъ у него, что подписалъ посланіе и сдѣлалъ распоряженіе объ отправкѣ его комиссарамъ. — «Да, онъ всѣхъ внимательно слушаетъ, мягко ставитъ возраженія, но на дѣлѣ проявляетъ несокрушимую волю», говорилъ по этому поводу одинъ членъ Совѣта.

Неоднократно устраивались грандіозные крестные ходы, для поддержанія въ народѣ религіознаго чувства, и Патріархъ неизмѣнно въ нихъ участвовалъ. А когда получилась горькая вѣсть обь убійствѣ Царской Семьи (5/18 іюля 1918 г.), то Патріархъ тотчасъ-же на засѣданіи Собора отслужилъ панихиду, а затѣмъ служилъ и заупокойную литургію, сказавъ грозную, обличительную рѣчь, въ которой говорилъ, что какъ бы ни судить политику Государя, его убійство, послѣ того, какъ онъ отрекся и не дѣлалъ ни малѣйшей попытки вернуться къ власти, является ничѣмъ неоправданнымъ преступленіемъ, а тѣ, кто его совершили, должны быть заклеймены, какъ палачи. «Недостатачно только думать это, — добавилъ Патріархъ, — не надо бояться громко утверждать это, какія бы репрессіи ни угрожали вамъ».

Каждую минуту опасались за жизнь Патріарха. Большевики наложили уже руку на членовъ Собора, выселяли ихъ то изъ одно/с. 97/го помѣщенія, то изъ другого, нѣкоторыхъ арестовали, ходили тревожные слухи о замыслахъ и противъ Патріарха. Однажды, поздно ночью, явилась къ Патріарху цѣлая депутація изъ членовъ Собора, во главѣ съ видными архіереями, извѣщавшая его, со словъ вѣрныхъ людей, о рѣшеніи большевиковъ взять его подъ арестъ и настойчиво совѣтовавшая немедленно уѣхать изъ Москвы, даже заграницу, — все было готово для этого. Патріархъ, уже легшій было спать, вышелъ къ депутаціи, спокойный, улыбающійся, внимательно выслушалъ все, что ему сообщили, и рѣшительно заявилъ, что никуда не поѣдетъ: «бѣгство Патріарха, — говорилъ онъ, — было бы слишкомъ на руку врагамъ Церкви, они использовали бы это въ своихъ видахъ; пусть дѣлаютъ все, что угодно». Депутаты остались даже ночевать на подворьѣ и много дивились спокойствію Патріарха. Слава Богу, тревога оказалась напрасною. Но за Патріарха тревожилась вся Москва. Приходскія общины Москвы организовали охрану Патріарха; каждую ночь, бывало, на подворьѣ ночевали, по очереди, члены церковныхъ Совѣтовъ и Патріархъ непремѣнно приходилъ къ нимъ побесѣдовать. Неизвѣстно, что могла бы сдѣлать эта охрана, если бы большевики дѣйствительно, вздумали арестовать Патріарха: защищать его силой она, конечно, не могла, собрать народъ на защиту — тоже, такъ какъ большевики предусмотрительно запретили звонить въ набатъ, подъ страхомъ немедленнаго разстрѣла, и даже ставили своихъ часовыхъ на колокольняхъ. Но въ дежурствѣ близъ Патріарха церковные люди находили для себя нравственную отраду, и Патріархъ этому не препятствовалъ.

Безбоязненно выѣзжалъ Патріархъ и въ московскія церкви, и внѣ Москвы, куда его приглашали. Выѣзжалъ онъ либо въ каретѣ, пока было можно, либо въ открытомъ экипажѣ, а передъ нимъ обычно ѣхалъ ѵподіаконъ въ стихарѣ, съ высокимъ крестомъ въ рукахъ. Народъ благоговѣйно останавливался и снималъ шапки. Когда Патріархъ ѣздилъ въ Богородскъ, промышленный городъ Московской губерніи, а позже въ Ярославль и въ Петроградъ, то многіе опасались, какъ бы не устроили скандалъ солдаты или рабочіе, но всѣ страхи оказались напрасными. Въ Богородскѣ рабочіе встрѣтили Патріарха, какъ прежде встрѣчали царя, устроили для его встрѣчи красиво убранный павильонъ, переполняли всѣ улицы во время его проѣзда. Въ Ярославлѣ, — это было уже послѣ его разгрома, — сами комиссары вынуждены были принять участіе во встрѣчѣ, обѣдали съ Патріархомъ, снимались съ нимъ. О поѣздкахъ Патріарха въ Петроградъ хорошо извѣстно: это былъ цѣлый тріумфъ. Московскіе комиссары хотѣли предоставить для Патріарха лишь одно купэ въ вагонѣ, но желѣзнодорожные рабочіе на/с. 98/стояли, чтобы ему былъ данъ особый вагонъ, и по пути встрѣчали его на остановкахъ. Религіозное чувство сказалось въ русскомъ человѣкѣ, онъ сердцемъ почуялъ въ Патріархѣ «своего», любящаго, преданнаго ему всей душой. Кромѣ того, тяжкія страданія народа, подавляющаго его большинства, отъ происшедшаго революціоннаго насилія, заставили его видѣть въ Патріархѣ единственную духовную опору, утѣшеніе и надежду спасенія, и избавленіе отъ этого горя, упавшаго на его плечи. Вмѣсто глубокочтимаго Царя, общаго главы государства, онъ пріобрѣлъ себѣ духовнаго отца, съ которымъ связанъ внутренно и глубоко въ оградѣ одной своей православной вѣры и Церкви. Здѣсь сказалась сплоченность Церкви предъ лицомъ врага.

Въ многострадальной жизни Святѣйшаго Патріарха пребываніе его въ Петроградѣ можетъ быть было самымъ радостнымъ событіемъ. Поѣздка эта состоялась въ концѣ мая 1918 г. Въ Москву отъ Петроградской епархіи поѣхалъ за нимъ настоятель Казанскаго собора прот. о. Философъ Орнатскій, который принялъ потомъ мученическую кончину. Навстрѣчу Патріарху на границу епархіи выѣхалъ викарный преосвященный Артемій Лужскій, а на вокзалѣ ожидало многочисленное духовенство во главѣ съ Митрополитомъ Веніаминомъ, также впослѣдствіи отдавшему жизнь свою во славу Церкви Христовой. Отъ вокзала до Александро-Невской Лавры по Старо-Невскому проспекту были выстроены крестные ходы и депутаціи отъ приходовъ. Съ 6 час. утра началъ собираться народъ и къ приходу поѣзда переполнилъ всю Знаменскую площадь, Лиговку и всѣ прилегающія улицы. Звонъ колоколовъ всѣхъ церквей столицы возвѣщалъ моменты переѣзда границы губерніи, приближенія къ городу и выходъ Патріарха изъ вокзала. Нельзя описать волненія толпы, когда показался экипажъ, въ которомъ Патріархъ былъ вмѣстѣ съ Митрополитомъ Веніаминомъ. Всѣ бросались къ экипажу, плакали, становились на колѣни. Чтобы лучше благословлять всѣхъ Патріархъ стоялъ въ коляскѣ до самой Лавры. Здѣсь его ожидали викаріи епархіи преосв. Генадій Нарвскій, преосв. Анастасій Ямбургскій и преосв. Мелхиседекъ Ладожскій, около 200 священниковъ и болѣе 60 діаконовъ въ облаченіяхъ. Послѣ молебна, въ переполненномъ соборѣ при полной тишинѣ Патріархъ сказалъ рѣчь о стояніи за вѣру до смерти.

Дни пребыванія Патріарха въ Петроградѣ были днями настоящаго всеобщаго ликованія; люди какъ то забывали, что живутъ въ коммунистическомъ государствѣ, и даже на улицахъ чувствовалось необычайное оживленіе. Святѣйшій жилъ въ Троице-Сергіевскомъ подворьѣ на Фонтанкѣ. Самыми торжественными моментами были его службы въ соборахъ Исаакіевскомъ, Казанскомъ и /с. 99/ въ Лаврскомъ. Много затрудненій было съ патріаршими облаченіями, трудно было достать бѣлой муки, чтобы спечь просфоры, изготовить бѣлыя трехплетенныя свѣчи, по старинному предносимыя Патріарху. Въ Исаакіевскомъ соборѣ при встрѣчѣ Патріарха пѣлъ хоръ изъ 60 діаконовъ въ облаченіяхъ, такъ какъ соборный хоръ пришлось распустить изъ-за отсутствія средствъ. Сослужили Патріарху Митрополитъ, три викарія, 13 протоіереевъ и 10 протодіаконовъ. На праздникъ Вознесенія въ Казанскомъ соборѣ послѣ литургіи былъ крестный ходъ вокругъ собора. Вся Казанская площадь и Невскій проспектъ и Екатериненскій каналъ представляли изъ себя море головъ, среди котораго терялась тонкая золотая лента духовенства. Въ этотъ день были имянины о. Ф. Орнатскаго и Патріархъ прямо изъ собора пошелъ съ Преосвященнымъ къ нему. Толпа не расходилась до 4 час. и Святѣйшій много разъ выходилъ въ сопровожденіи именинника на балконъ, чтобы благословить всѣхъ. На послѣдней торжественной службѣ въ Лаврѣ былъ хиротонисанъ во епископа Охтенскаго единовѣрческій архимандритъ Симонъ, принявшій потомъ мученическую смерть. Святѣйшій ѣздилъ въ Іоанновскій монастырь на Карповкѣ и самъ служилъ панихиду на могилѣ отца Іоанна Кронштадтскаго. Онъ посѣтилъ также и Кронштадтъ.

Въ церковномъ служеніи Патріархъ Тихонъ соблюдаетъ ту же простоту, какою онъ отличается въ частной жизни: нѣтъ у него излишней аффектаціи, театральности, часто надоѣдливыхъ, но нѣтъ и грубости по отношенію къ служащимъ, тѣхъ громкихъ окриковъ и суетливости, какими иногда сопровождается торжественная служба. Если нужно сдѣлать какое-либо распоряженіе, оно отдается тихо и вѣжливо, а замѣчанія дѣлаются исключительно послѣ службы, и всегда въ самомъ мягкомъ тонѣ. Да ихъ и не приходится дѣлать: служащіе проникаются тихимъ молитвеннымъ настроеніемъ Патріарха, и каждый старается сдѣлать свое дѣло, какъ можно лучше. Торжественное служеніе Патріарха со множествомъ архіереевъ и клириковъ, многолюдные крестные ходы, — всегда совершались чинно, въ полномъ порядкѣ, съ религіознымъ подъемомъ.

Жилъ Патріархъ въ прежнемъ помѣщеніи московскихъ архіереевъ, въ Троицкомъ подворьѣ Сергіевской Лавры, «у Троицы на Самотекѣ». Это скромный, хотя и просторный домъ имѣлъ Крестовую церковь, гдѣ монахи Сергіевой Лавры ежедневно совершали положенное по уставу богослуженіе. Рядомъ съ алтаремъ помѣщается небольшая моленная, уставленная иконами; въ ней Патріархъ и молился во время Богослуженія, когда не служилъ самъ. Но служить онъ любилъ и часто служилъ въ своей Крестовой /с. 100/ церкви. Домъ окруженъ небольшимъ садикомъ, гдѣ Патріархъ любилъ гулять, какъ только позволяли дѣла. Здѣсь часто къ нему присоединялись и гости, и близко знакомые посѣтители, съ которыми лилась пріятная, задушевная бесѣда, иногда до поздняго часа. Садикъ уютный, плотно отдѣленный отъ сосѣднихъ дворовъ, но дѣтишки-сосѣди взбирались иногда на высокій заборъ, и тогда Патріархъ ласково одѣлялъ ихъ яблоками, конфетами. Тутъ же и небольшой фруктовый садикъ, и огородъ, и цвѣтникъ, и даже баня, — но все это было запущено за время революціи.

Конечно, и столъ Патріарха былъ очень скромный: черный хлѣбъ подавался по порціямъ, часто съ соломой, картофель безъ масла. Но и прежде преосвященный Тихонъ былъ совсѣмъ невзыскателенъ къ столу, любилъ больше простую пищу, особенно русскія щи да кашу.

Гоненія на Церковь продолжались съ возрастающей силой: отбиралось и разграблялось церковное имущество, истреблялось въ огромномъ количествѣ духовенство. Количество убитыхъ священниковъ не поддается никакому подсчету. По строго провѣреннымъ даннымъ, въ одной Харковской губерніи, за 6 мѣсяцевъ, съ конца декабря 1918 г. по іюнь 1919 г., было убито 70 священниковъ. Со всѣхъ концовъ Россіи приходили къ Патріарху извѣстія объ этихъ ужасахъ.

Самого Патріарха большевики не трогали. Говорятъ, Ленинъ сказалъ: «мы изъ него второго Гермогена дѣлать не будемъ». Съ очень ранней поры большевики стали вести съ нимъ переговоры. Они хотѣли морально терроризировать Патріарха общимъ положеніемъ Церкви и этими убійствами. Но они обѣщали послабленія если Патріархъ сдѣлаетъ уступки въ своихъ непримиримыхъ позиціяхъ. Будучи заклятымъ врагомъ религіи и Церкви и стремясь ихъ уничтожить, большевики должны были естественно предположить и враждебность къ себѣ Церкви, а потому повсемѣстно убивая духовенство, они обвиняли его въ контръ-революціи, независимо отъ того, были ли въ каждомъ случаѣ какіе либо улики для такого обвиненія.

Понятно, что для спасенія тысячъ жизней и улучшенія общаго положенія Церкви, Патріархъ готовъ былъ со своей стороны принять мѣры къ очищенію хотя бы только однихъ служителей Церкви отъ чисто политическихъ выступленій противъ большевиковъ. 25 сент. 1919 г. въ разгаръ уже гражданской войны онъ издаетъ посланіе съ требованіемъ къ духовенству прекратить политическую борьбу съ большевиками. Но расчетъ на успокоеніе власти такимъ актомъ былъ совершенно безполезнымъ. Политическія обвиненія духовенства были только ширмой прикрытія для истребленія его /с. 101/ именно какъ служителя религіи. Гоненія на религію не могли быть прекращены никакими уступками церковной власти, но самыя уступки эти должны были послужить этимъ гоненіямъ, ослабляя всякое сопротивленіе имъ и дискредитируя, роняя престижъ самой церковной власти въ глазахъ вѣрующихъ. Утонченность современныхъ гоненій на вѣру въ томъ и заключается, что рѣшительное и прямое отреченіе отъ вѣры въ Бога требуется только отъ членовъ большевицкой правящей въ странѣ партіи, а ко всей странѣ примѣняется комбинація средствъ косвеннаго, подъ разными предлогами, насилія и пропаганды. Власть обѣщаетъ свободу религіи и возможность ея существованія на извѣстныхъ тяжелыхъ условіяхъ службы себѣ, и такъ ослабляетъ всякую активность сопротивленія себѣ вѣрующихъ и постепенно уничтожаетъ ихъ вліяніе и колиличество.

Однако, Патріархъ искренно и прежде всего самъ отрекся отъ всякой политики. Когда отъѣзжающій въ Добровольческую армію просилъ тайнаго благословенія вождямъ бѣлаго движенія, Патріархъ деликатно, но твердо заявилъ, что не считаетъ возможнымъ это сдѣлать, ибо оставаясь въ Россіи, онъ хочетъ не только наружно, но и по существу избѣгнуть упрека въ какомъ либо вмѣшательствѣ Церкви въ политику.

Циркуляромъ Комиссаріата Юстиціи отъ 25 авг. 1920 г. власти на мѣстахъ «проводятъ полную ликвидацію мощей». Декретомъ центральной власти отъ 27 декабря 1921 г. произведено повсемѣстное изъятіе церковныхъ цѣнностей, прикрытое предлогомъ помощи голодающимъ. Патріархъ издалъ исключительное по силѣ мысли и чувства посланіе о помощи голодающимъ, обращенное ко всѣмъ русскимъ людямъ и народамъ вселенной и благословилъ добровольное пожертвованіе церковныхъ цѣнностей, и рекомендуетъ контроль вѣрующихъ надъ ихъ использованіемъ. Но власть, конечно, отвергла эти условія. Насильственное изъятіе или открытое ограбленіе храмовъ вызвало повсемѣстное народное возмущеніе. Патріархъ былъ правъ въ своемъ предложеніи. Но власть искала повода къ новому террору надъ Церковью. Произошло до двухъ тысячъ процессовъ по Россіи и разстрѣляно было до десяти тысячъ вѣрующихъ. Въ связи съ этимъ разстрѣлянъ былъ и Петроградскій Митрополитъ Веніаминъ, какъ мы уже видѣли.

Въ маѣ мѣсяцѣ 1922 г. во время процесса по тому же поводу надъ группой московскихъ священниковъ, желая предотвратить смертный приговоръ надъ ними, Патріархъ исполняетъ настойчивое требованіе властей закрыть Заграничное Церковное Управленіе за антибольшевицкія политическія выступленія заграничнаго духовенства. Но вырвавъ въ такихъ условіяхъ этотъ актъ, большеви/с. 102/ ки черезъ нѣсколько дней приговариваютъ священниковъ къ разстрѣлу и самого Патріарха арестовываютъ и затѣмъ заключаютъ въ тюрьму.

По дѣлу этихъ священниковъ самого Патріарха неоднократно вызывали на судъ въ качествѣ главнаго свидѣтеля. Интересна характеристика его поведенія на судѣ, которую дала въ то время большевицкая печать.

«Въ политехническій музей на процессъ «благочинныхъ» и на допросъ Патріарха набилась тьма народа. Патріархъ смотрить на безпримѣрный вызовъ и на допросъ свысока. Онъ улыбается наивной дерзости молодыхъ людей за судейскимъ столомъ. Онъ держится съ достоинствомъ. Но мы присоединимся къ грубому святотатству московскаго трибунала и въ добавокъ къ судебнымъ вопросамъ бухнемъ еще одинъ, еще болѣе не деликатный вопросъ: «откуда такое достоинство у Патріарха Тихона». (Правда. № 101. 9 мая 1922 г.). Рукописныя описанія этого допроса гдѣ-то имѣются.

Спокойное величіе Патріарха въ эти дни проявляется съ изумительной силой. Предъ своей послѣдней службой на свободѣ въ храмѣ с. Богородскаго (въ Москвѣ же) Патріархъ явился изъ Чека, (а не изъ суда) уже поздно ночью. Своимъ келейникамъ, измученнымъ ожиданіемъ, онъ сказалъ: «ужъ очень строго допрашивали». — «Что же Вамъ будетъ?» — «Обѣщали голову срубить», — отвѣтилъ Патріархъ съ неизмѣннымъ своимъ благодушіемъ. Литургію онъ служилъ, какъ всегда: ни малѣйшей нервности или хотя бы напряженія въ молитвѣ.

Тотчасъ по заключеніи Патріарха большевики организовали новую церковную власть, такъ называемыхъ обновленцевъ. Хотя оказался на лицо законный преемникъ Патріарха Митрополитъ Агафангелъ, который и объявилъ о своихъ правахъ, но большевики поддерживали обновленцевъ, по всей Россіи развивая ихъ успѣхи, и преслѣдовали «тихоновцевъ». Обновленческая церковная власть и была тою властью, которую хотѣли имѣть большевики для Церкви. Своимъ соборомъ обновленцы объявили Патріарха низложеннымъ, признали справедливость соціальной революціи, объявили пострадавшее отъ большевиковъ духовенство контръ-революціонерами и оправдали такимъ образомъ гоненія на церковь, и заявили даже, что еще никогда церковь не пользовалась такой свободой, какъ при большевикахъ. При полномъ неуспѣхѣ у народа и у большей части клира обновленцы получили церковную власть и каѳедральные соборы во всѣхъ епархіяхъ.

Большевики готовили для Патріарха процессъ, но по соображеніямъ внутренней и внѣшней политики принуждены были предложить ему выйти на свободу подъ условіемъ подачи властямъ по/с. 103/каяннаго заявленія съ признаніемъ справедливости возведенныхъ на него обвиненій. Патріархъ принесъ эту жертву своимъ именемъ и славой мученичества. Патріархъ разсказывалъ, что читая въ заключеніи газеты, онъ съ каждымъ днемъ все больше приходилъ въ ужасъ, что обновленцы захватываютъ Церковь въ свои руки. Но если бы онъ зналъ, что ихъ успѣхи такъ ничтожны и народъ за ними не пошелъ, то онъ бы не вышелъ изъ тюрьмы. Въ тюрьмѣ нельзя было знать правды и газеты занимались пропагандой въ пользу обновленчества и нарочно подсовывались Патріарху. Кромѣ того, у него явилось и то соображеніе, что наконецъ появился законъ, революціонный хаосъ всякаго беззаконія, повидимому, кончился, и, ему казалось, что предъ нимъ находится настоящая государственная власть, ради которой можно было, не кривя душею, отказаться отъ своего прежняго курса. Тѣмъ, кто не понималъ его поступка и соблазнились имъ, онъ говорилъ: «пусть погибнетъ мое имя въ исторіи, только бы Церкви была польза»... Англиканскому епископу Бюри, который также просилъ объясненій, Патріархъ напомнилъ слова ап. Павла: «имѣю желаніе разрѣшиться и быть со Христомъ, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнѣе для васъ» (Филип. I, 23-24). Онъ добавилъ, что лично съ радостью принялъ бы мученическую смерть, но судьба остающейся Православной Церкви лежитъ на его отвѣтственности. Патріархъ можетъ быть былъ самымъ безстрашнымъ, мужественнымъ и спокойнымъ предъ лицомъ смерти человѣкомъ въ Россіи. Все его существо, его лицо, и само сердце излучало всегда и неизмѣнно обаяніе глубокаго покоя и простоты. Для него умереть было бы слишкомъ легко. Это самое простое на что онъ могъ рѣшиться въ любой моментъ. Для него, старика, монаха и патріарха мученическая смерть была бы пріятна, прекрасна и славна и потребовала бы минимума героизма. Самымъ мучительнымъ вопросомъ, для него могло быть только — какъ управлять Церковью, что сдѣлать для облегченія ея положенія и устроенія ея жизни въ безбожиомъ государствѣ, которое какъ-будто предлагаетъ извѣстныя условія существованія. Надо было исчерпать со своей стороны, жертвуя, если это потребуется, своимъ престижемъ и славой, всѣ возможности для блага Церкви, не нанося ущерба христіанской морали вообще, настроенію церковнаго народа и клира и не нарушая церковные каноны. Кромѣ своихъ посланій и заявленій, которыя могли быть пріятны власти, Патріархъ сдѣлалъ попытки завести въ угоду ей новый календарный стиль (и то, когда сдѣлала это Константинопольская церковь), учредить при себѣ Высшее церковное Управленіе съ участіемъ агента большевиковъ, одного протоіерея, и предложить поминовеніе властей за богослуженіемъ. /с. 104/ Но епископъ, клиръ и народъ не приняли этихъ мѣръ и Патріархъ ихъ охотно отмѣнилъ. Выходъ же его на свободу для ликвидаціи обновленчества принесъ огромную пользу Церкви, возстановивъ и утвердивъ въ ней законное церковное управленіе. Конечно, большевики должны были выпустить его и безъ этого заявленія, но для престижа власти оно все же было необходимо и они добились его отъ заключеннаго Патріарха.

Народъ же не усумнился въ немъ, не соблазнился его поступкомъ и вѣрно понялъ его жертву, сдѣлавъ освобожденіе его изъ заключенія апоѳеозомъ его славы, усыпавъ дороги его цвѣтами, ободривъ малодушныхъ и колеблющихся, какъ мірянъ, такъ епископовъ и клириковъ, которые охотно бросали обновленчество.

Ни одинъ воскресный или праздничный день не проходилъ чтобы Святѣйшій не служилъ въ московскихъ храмахъ или окрестностяхъ Москвы. Попрежнему храмы эти даже въ будніе дни во время служенія бываютъ переполнены. Въ уѣздныхъ городахъ Московской губ. стеченіе народа было огромное, встрѣча и проводы Патріарха очень торжественныя. Рабочіе вездѣ покидали работу и всѣ совѣтскія и промышленныя учрежденія не работали въ теченіе всего пребыванія Патріарха въ городахъ.

Послѣ заключенія Патріархъ теперь проживаетъ не въ Троицкомъ подворьѣ, а въ Донскомъ монастырѣ. Къ нему со всѣхъ концовъ Россіи пріѣзжаютъ разныя лица и въ часы пріема, въ его пріемной можно увидѣть епископовъ, священниковъ и мірянъ: одни по дѣламъ церковнымъ, другіе — за полученіемъ патріаршаго благословенія и за утѣшеніемъ въ горѣ. Доступъ къ нему свободный, и келейникъ его лишь спрашиваетъ посѣтителей о цѣли ихъ прихода. Патріархъ помѣщается въ трехъ комнатахъ, первая изъ коихъ въ указанные часы служитъ пріемной. Обстановка патріаршихъ покоевъ поражаетъ своей простотой, а бесѣда съ нимъ, по словамъ видѣвшихъ его, производитъ сильное впечатлѣніе. Святѣйшій находитъ всегда нѣсколько словъ для каждаго, даже приходящаго только за благословеніемъ. Пріѣзжихъ подробно распрашиваетъ о положеніи Православной Церкви въ провинціи. По Москвѣ онъ ѣздитъ на извозчикѣ въ сопровожденіи келейника. Встрѣчные обнажаютъ при видѣ его головы и надо быть смѣльчакомъ, чтобы рѣшиться не подчиниться установившемуся въ этомъ отношеніи обычаю. Когда онъ ѣздитъ по желѣзной дорогѣ, то, хотя совѣтская власть не устанавливаетъ для него никакихъ исключеній, никто не входитъ въ занятое Патріархомъ купэ.

Московскій корреспондентъ парижской газеты «Энформасіонъ» (№ 219 1923 года) такъ описываетъ, между прочимъ, свои впечатлѣнія о Святѣйшемъ и о пріемѣ у него. «Спокойный, умный, /с. 105/ ласковый, широко сострадательный, очень просто одѣтый, безъ всякой роскоши, безъ различія принимающій всѣхъ посѣтителей. Патріархъ лишенъ, можетъ быть, пышности, но онъ дѣйствительно чрезычайно дорогъ тысячамъ малыхъ людей, рабочихъ и крестьянъ, которые приходятъ его видѣть. Въ немъ подъ образомъ слабости угадывается крѣпкая воля, энергія для всѣхъ испытаній, вѣра непоколебимая... Постоянныя изъявленія сочувствія и преданности, которыя онъ получаетъ со всѣхъ концовъ Россіи, дѣлаютъ его сильнымъ и терпѣливымъ... Густая молчаливая толпа ожидала пріема. Странники, замѣтные по загорѣлымъ лицамъ, большой обуви и благочестивому виду, ожидали, сидя въ тѣни башеннаго зубца. Они сдѣлали нѣсколько тысячъ верстъ пѣшкомъ, чтобы получить благословеніе Патріарха. Сельскій священникъ, нервный и застѣнчивый, ходилъ вдоль и поперекъ... Женщина припала къ скамьѣ и закрыла лицо руками. Тяжелыя рыданія судорожно вздергивали ея плечи. Несомнѣнио она пришла сюда искать облегченія въ какомъ-то большомъ несчастіи, и невольно пришли въ голову тысячи и тысячи разстрѣлянныхъ... Горожане и крестьяне, люди изъ народа главнымъ образомъ — долгіе часы, порою дни — ждутъ, чтобы открылась маленькая дверь и мальчикъ-пѣвчій ввелъ ихъ къ Патріарху Тихону».

Характерно, что торговцы Сухаревой башни, рыбники и зеленщики, отказываются отъ платы за продукты для кухни Патріарха Тихона. Когда во время ареста Патріарха пытались забрать у этихъ торговцевъ для «живоцерковниковъ» продукты, то въ отвѣтѣ послышалось: «для Патріарха, что угодно, а для стервятниковъ н за деньги не дадимъ». А совѣтской властью жилищному коменданту Донского монастыря предписано освободить помѣщеніе Патріарха Тихона отъ вселенныхъ туда по распоряженію мѣстной жилищной комиссіи постороннихъ лицъ, нарушающихъ покой Патріарха.

Но несмотря на прекращеніе прямого преслѣдованія, положеніе Патріарха Тихона продолжало быть очень тяжелымъ. Большевики окружили Патріарха сѣтью сыска и каждое движеніе, каждый шагъ главы Православной Церкви подвергался съ ихъ стороны строгому наблюденію. Вѣрующій народъ, боясь, чтобы большевики не увезли Святѣйшаго Патріарха тайно, чутко слѣдилъ за своимъ Верховнымъ Архипастыремъ, не спуская съ него глазъ, У Донского монастыря поэтому наблюдается безпрерывное скопленіе народа.

Однажды православная Москва была взволнована слухами объ убійствѣ Патріарха Тихона. Слухи эти оказались невѣрными. Въ Донскомъ монастырѣ 9 декабря 1923 г., въ 8 ч, вечера былъ убитъ келейникъ Патріарха Яковъ Полозовъ. Преступленіе совершено /с. 106/ двумя лицами, похитившими, между прочимъ, двѣ шубы Патріарха. Однако, въ Москвѣ были увѣрены, что убійство совершено не съ цѣлью грабежа, который долженъ былъ только послужить прикрытіемъ для истинныхъ мотивовъ преступленія; утверждаютъ, что Полозовъ убитъ врагами Патріарха: случись въ комнатѣ самъ Патріархъ, онъ былъ бы убитъ. Вѣсть объ убійствѣ въ покояхъ Патріарха съ быстротой молніи разнеслась по Москвѣ и вызвала чувство живѣйшей радости по поводу того, что Патріархъ живъ и невредимъ. Смерть Я. Полозова окружила его въ глазахъ Москвичей мученическимъ ореоломъ, тѣмъ болѣе что вся Москва считаетъ, что онъ палъ жертвой своей преданности Патріарху. Патріархъ Тихонъ былъ сильно потрясенъ этимъ убійствомъ. Келейникъ Полозовъ уже нѣсколько лѣтъ былъ неразлученъ съ нимъ, всюду оберегая покой Патріарха. Случай этотъ, являющійся уже не первой попыткой большевиковъ расправиться съ ненавистнымъ для нихъ служителемъ Божіимъ, сильно взволновалъ населеніе Москвы и вызвалъ острое возбужденіе. Чтобы не вызвать эксцессовъ въ толпахъ вѣрующихъ, тѣло убитаго было похоронено въ Донскомъ монастырѣ. Поклониться праху покойнаго стекалось такъ много народу, что огромный храмъ Донского монастыря не могъ вмѣстить и половины молящихся. Восемь епископовъ и сонмъ духовенства совершили заупокойную литургію. Однимъ изъ представителей духовенства было сказано посвященное памяти покойнаго слово на изреченіе евангелія: «больше сія любви никтоже имать, да кто душу свою положитъ за други своя». Самъ Патріархъ въ слезахъ напутствовалъ прахъ Полозова.

Потрясенія отъ этихъ событій вызвали нѣкоторое недомоганіе у Патріарха, который со времени его освобожденія изъ тюрьмы подверженъ обморокамъ, изрѣдка повторяющимся. Но и во время этихъ недомоганій Патріархъ, несмотря на совѣты врачей, продолжалъ выѣзжать и совершать продолжительныя богослуженія.

Все растущая съ каждымъ годомъ популярность Патріарха Тихона не давала покоя врагамъ Церкви и они всячески старались тѣмъ или инымъ способомъ устранить его съ пути. По сообщенію большевицкаго агентства «Роста», «въ подвалахъ Кіево-Печерской лавры случайно были обнаружены крупныя цѣнности, запрятанныя во время изъятія церковныхъ цѣнностей въ 1921 г.». Совѣтская псчать обвиняла Патріарха Тихона въ томъ, что лаврскія цѣнности были укрыты по его распоряженію и что найденная въ лаврѣ переписка устанавливаетъ связь Патріраха съ эмиграціей, наличность хорошо организованной политической агентуры и постоянное снабжеиіе эмиграціи политическими свѣдѣніями. Кіевскія совѣтскія газеты требовали немедленнаго ареста /с. 107/ Патріарха Тихона. Въ связи съ этимъ обстоятельствомъ въ «Извѣстіяхъ», отъ 18 января напечатано слѣдующее письмо Патріарха на имя редакціи. «Въ интересахъ истины считаемъ необходимымъ заявить о нижеслѣдующемъ. Кіево-Печерская Лавра искони была оплотомъ православія и одной изъ главныхъ святынь Православной Русской Церкви. Она всегда находилась въ непосредственномъ вѣдѣніи Кіевскихъ митрополитовъ. Въ послѣдніе годы до своей ссылки управлялъ ею нашъ экзархъ Украины Митрополитъ Михаилъ. Послѣ него управляли Лаврой замѣщавшіе его архипастыри, и лишь послѣ того, какъ всѣ они были лишены фактической возможности управленія, мы въ цѣляхъ сохраненія Лавры, какъ очага Православія, отъ покушеній на нее со стороны «обновленцевъ», приняли въ свое непосредственное вѣдѣніе. Но это имѣло мѣсто лишь въ началѣ 1924 г., и потому естественно, намъ не можетъ приписываться распоряженіе о сокрытіи цѣнностей въ Лаврѣ. Съ другой стороны, ни въ какихъ сношеніяхъ ни съ заграничной контръ-революціей, ни съ контръ-революціонными группами внутри СССР мы не состояли и не состоимъ, и намъ ничего неизвѣстно о «контръ-революціонной политической работѣ монаховъ Лавры», Патріархъ Тихонъ. 10 января 1925 года, Москва, Донской монастырь».

Гоненіе на Церковь и духовенство вновь возобновилось съ особенной жестокостью. Тактика большевиковъ теперь нѣсколько измѣнилась и заключалась въ томъ, чтобы, оставляя въ сторонѣ Патріарха, любимаго въ народѣ и извѣстнаго и популярнаго не только въ Европѣ, но и во всемъ мірѣ, лишить всѣхъ органовъ общенія съ вѣрующими. Его помощники арестовываются, ссылаются, пастыри изгоняются.

Не рѣшаясь открыто противодѣйствовать дѣйствіямъ Патріарха, направленнымъ къ укрѣпленію Православной Церкви, совѣтская власть чинитъ на мѣстахъ тысячи препятствій къ проведенію указаній Патріарха въ жизнь и не останавливается передъ арестами другими репрессіями въ тѣхъ случаяхъ, когда въ ея расчеты входитъ удушеніе нарождающейся церковной организаціи.

О своемъ положеніи Патріархъ говорилъ: «лучше сидѣть въ тюрьмѣ, я вѣдь только считаюсь на свободѣ, а ничего дѣлать не могу, я посылаю архіерея на югъ, а онъ попадаетъ на сѣверъ, посылаю на западъ, а его привозятъ на востокъ». Такъ Чека не позволяла назначеннымъ имъ архіереямъ даже доѣхать до своихъ епархій, направляя ихъ въ мѣста заключенія и ссылки.

Большевики поняли, что русская Церковь отвергла обновленческое движеніе и что результатъ ихъ борьбы съ православіемъ получился обратный: вызванные этой борьбой религіозные споры пробудили интересъ населенія къ религіознымъ вопросамъ, а /с. 108/ освобожденіе Святѣйшаго Патріарха вызвало укрѣпленіе и усиленіе Православной Церкви. Такой оборотъ дѣла сталъ безпокоить московскихъ руководителей большевизма.

Въ политикѣ большевиковъ по отношенію къ Православной Церкви почувствовался страхъ передъ церковной организаціей, передъ превращеніемъ Церкви не только въ духовное, но и въ организаціонное единство. Тамъ, гдѣ совѣтская власть терпитъ существованіе храма, она всячески преслѣдуетъ попытками возрожденія и созданія прихода. Комиссаріатъ внутреннихъ дѣлъ и ГПУ, усматривающіе большую опасность въ растущемъ вліяніи Святѣйшаго Патріарха Тихона и въ его организаціонной работѣ по возстановленію аппарата церковнаго управленія, имѣли цѣлый рядъ сужденій по сему вопросу и свои соображенія представили въ совѣтъ народныхъ комиссаровъ. Послѣдній согласился съ доводами комиссаріата внутреннихъ дѣлъ о необходимости принять мѣры для борьбы съ «растущей опасностью» и поручили ОГПУ разработать «мѣропріятія, могущія положить предѣлъ опасному развитію тихоновской агитаціи и организаціи». Не было сомнѣнія, что возобновившіяся гоненія на Церковь и духовенство явились результатомъ этихъ мѣропріятій.

Методы большевицкой власти — вообще отдѣльная тема, но они — чистая дьявольщина. Спеціальный агентъ большевиковъ ведетъ непрестанную борьбу съ Патріархомъ, систематически посѣщая его два-три раза въ недѣлю и склоняя его на поступки вредныя для Церкви и полезныя для безбожной власти. Онъ упрашиваетъ Патріарха написать отвѣтъ архіепископу Кентерберійскому, что Церковь въ Россіи пользуется полной свободой и никакихъ гоненій нѣтъ. Его уговариваютъ ради пользы Церкви и упорядоченія отношеній государства и Церкви отречься отъ власти и уже успѣваютъ склонить на эту точку зрѣнія одного-двухъ ближайшихъ къ нему архіереевъ. То, что не удалось сдѣлать черезъ обновленцевъ, то пытаются сдѣлать черезъ самого Патріарха. Отъ него требуютъ смѣщенія съ каѳедръ не угодныхъ большевикамъ популярнѣйшихъ и любимыхъ народомъ архіереевъ. Предлагаютъ завести новый календарный стиль, который не прошелъ въ жизнь даже у обновленцевъ. Сотруднику Патріарха Архіепископу Иларіону большевикъ говоритъ: «уговорите Патріарха завести новый стиль; неужели онъ не можетъ сдѣлать маленькой уступки для власти? Если совѣтская власть завела этотъ стиль, то пусть и церковь покажетъ, что она солидарна съ нею». Другому архіерею онъ же говоритъ: «вы слышали, что Патріархъ заводитъ новый стиль? для чего это? Кому это нужно? Неужели вы согласитесь съ нимъ? Отдѣлитесь отъ Патріарха, васъ вся Москва любитъ и за вами пойдетъ, мы васъ /с. 109/ поддержимъ»... Агентъ требуетъ, чтобы въ управленіи Патріарха былъ человѣкъ, которому власть довѣряетъ и пытается ввести туда извѣстнаго предателя, но все же все время имѣетъ тамъ одного доносчика изъ среды архіереевъ. Большевицкая власть не выпускала его изъ атмосферы своей лжи, провокаціи, обмана, клеветы, сѣянія раздоровъ, расколовъ, недовѣрія. Патріархъ постоянно долженъ былъ разгадывать тайные и злые замыслы и намѣренія, скрывающіеся подъ всякими благовидными предложеніями власти. Врагъ дѣйствовалъ то посулами, то угрозами, и не ему самому, — это были бы совершенные пустяки! — а Церкви. То онъ обѣщаетъ прекратить аресты духовенства, освободить заключенныхъ или вернуть изъ ссылки такихъ-то нужныхъ Патріарху епископовъ, или дать разрѣшеніе на духовную печать и образованіе, на свободу съѣздовъ и епархіальнаго управленія, то угрожаетъ оставить всѣ репрессіи въ силѣ и еще прибавить.

Трудно представить себѣ какъ страдалъ Патріархъ. Этотъ человѣкъ воплощеннаго спокойствія дрожалъ отъ волненія и раздраженія, когда ему докладывали о пріѣздѣ агента. Какого напряженія нервовъ стоили ему эти постоянныя систематическія бесѣды. Это единственный случай, который мы знаемъ, что Патріархъ былъ внѣ себя и измѣнялъ своему обычному характеру и темпераменту. Его мучила и жгла на медленномъ огнѣ своей сатанинской ненависти большевицкая власть.

Еще одинъ документъ, такъ называемое «предсмертное завѣщаніе» Патріарха, выражаетъ надежду, что подчиненіе совѣтской власти не за страхъ, а за совѣсть, «побудитъ власть относиться къ намъ съ полнымъ довѣріемъ, дастъ намъ возможность преподать дѣтямъ нашихъ пасомыхъ законъ Божій, имѣть богословскія школы для подготовки пастырей, издавать въ защиту православной вѣры книги и журналы». Ради этой цѣли «завѣщаніе» увѣряетъ, что «совѣтская власть дѣйствительно народная, рабочая, крестьянская, а потому прочная и непоколебимая». Оно обѣщаетъ церковный судъ «въ каноническомъ порядкѣ» надъ неблагонадежными въ отношеніи къ власти архипастырями и пастырями своими и заграничными. Обнародованное на другой день послѣ его смерти, оно не понравилось клиру и народу и подпись на немъ всѣ считали неподлинной. Однако это «завѣщаніе» служило условіемъ согласія большевиковъ на мѣстоблюстительство митрополита Петра и послѣдній вынужденъ былъ получить на немъ подпись Патріарха. Проэкъ этого завѣщанія долго лежалъ на столѣ у Патріарха, изъ-за него происходила большая борьба, и подпись, вынужденная у него за два часа до смерти, положила на его сердцѣ непосильную тяжесть и видимо ускорила его кончину.

/с. 110/ Служеніе Патріарха было самозащитой Церкви. Патріархъ былъ внѣшне стѣсненъ. Но онъ сохранилъ самоуправленіе и внутреннюю свободу Церкви. Онъ не допустилъ враговъ къ управленію ею, они могли только насиловать или дѣлать распоряженія церковной власти неисполненными по насилію власти, но эти распоряженія по Церкви не были распоряженіями большевиковъ. Онъ не сказалъ неправды на положеніе Церкви и клеветы на клиръ, предпочитая самому унижаться предъ властями. Словесныя выступленія, вымученныя и вынужденныя, исторгнутыя насиліемъ безбожниковъ, остались безъ послѣдствій. Но не слова нужны были большевикамъ, а сдача всего внутренняго управленія Церкви въ ихъ руки.

Будучи почти одинокъ въ управленіи, онъ не превысилъ своихъ полномочій, но послушный голосу Церкви, немедленно исправлялъ свои поступки, сдѣланныя по насилію, обману или провокаціи большевиковъ. Онъ исполнилъ свое обѣщаніе, данное Собору 1917 г., на другой день своей интронизаціи (22 ноября), когда благодарилъ его за привѣтствія и пожеланія. Упомянувъ о высказанныхъ на Соборѣ опасеніяхъ, какъ бы возстановленіе патріаршества не затѣнило Собора и не повредило идеѣ соборности, Святѣйшій Патріархъ засвидѣтельствовалъ какъ отъ свого лица, такъ и своихъ преемниковъ, что патріаршество не представитъ угрозы соборности Святой Православной Церкви. «Возлюбленные отцы и братія, — воскликнулъ онъ, и съ особенной простотой и задушевностью произнесъ, — не таковы теперь времена, не таковы обстоятельства, чтобы кто либо, какъ бы онъ великъ ни былъ, и какою бы духовною силою не обладалъ, могъ нести тяготу единоличнаго управленія Русскою Церковью»...

Здѣсь невольно возникаетъ оцѣнка дѣятельности Патріарха именно въ исторической перспективѣ, въ сравненіи съ тѣмъ, что случилось послѣ его смерти.

Въ теченіи двухъ полныхъ лѣтъ, съ весны 1925 г. до весны 1927 г. мѣстоблюститель Митрополитъ Петръ и его замѣстители — Митрополитъ Сергій, въ этотъ первый періодъ его управленія, и Архіепископъ Серафимъ Углицкій держали непримиримо твердый курсъ. Со смертью Патріарха Тихона опытъ компромиссовъ кончился. Никакимъ обѣщаніямъ большевиковъ больше не вѣрятъ, суда надъ своими или заграничными епископами и клириками сами не обѣщаютъ, всякія попытки вторженія безбожниковъ въ управленіе Церковью категорически отвергаютъ, не смотря на все усиливающееся гоненіе. Опыты Патріарха были достаточны и они были необходимы, чтобы придти къ такому заключенію послѣ него. Эти опыты должны были обнаружить систематическіе обманы больше/с. 111/виковъ, безполезность какихъ-либо союзовъ съ ними и надеждъ на улучшеніе положенія Церкви въ безбожномъ государствѣ, на вредъ этихъ компромиссовъ для самой Церкви, чего и добиваются большевики. Если бы не прошли этого печальнаго опыта, но продолжали обличенія большевиковъ, благословляли только на страданія и смерть въ борьбѣ съ ними, то многимъ членамъ Церкви могло казаться, что Церковь сама виновата въ своихъ страданіяхъ когда отвергала предложенныя ей властью условія свободы, когда власть «уступала» нѣсколько свои позиціи и требовала только лойяльности къ себѣ. Церковь въ лицѣ Патріарха очистилась отъ политики, она сдѣлала все, что можно для примиренія съ властью. Въ этомъ направленіи она сдѣлала максимумъ, дальше идти въ уступкахъ было невозможно, чтобы не отдать кесарю не только кесарево, но и Божіе. Такъ помнили путь Патріарха Тихона его преемники и больше этого опыта не повторили. Если дѣлать то, что дѣлалъ Патріархъ было уже ненужно и ошибочно, то продолжать уступки дальше было бы завѣдомымъ преступленіемъ или сознательнымъ грѣхомъ. Врагъ былъ слишкомъ хорошо понятъ, чтобы можно было идти съ нимъ на соглашеніе, не дѣлаясь предателемъ Церкви.

Митрополитъ Сергій во второй періодъ своего управленія по выходѣ изъ тюрьмы (въ мартѣ 1927 г.) продолжилъ и завершилъ уступки. Прежде всего его соглашеніе съ властью, важное для всей Церкви, явилось его единоличнымъ актомъ. Оно вызвало всеобщій протестъ епископата, клира и народа, достаточный для того, чтобы поставить вопросъ о каноничности дѣйствій перваго епископа. Но этотъ протестъ былъ отвергнутъ и установилась диктатура перваго епископа, подбирающаго себѣ сторонниковъ въ атмосферѣ террора и поддержки большевицкой власти. При возрастающемъ общемъ гоненіи на религію и истребленіи ея святынь онъ обвинилъ всѣхъ заключенныхъ епископовъ и клириковъ въ контръ-революціи, въ политической неблагонадежности, отрицалъ фактъ гоненія на Церковь въ Россіи, уволилъ епископовъ съ каѳедръ, по требованію враговъ Церкви, порывая нравственную связь пастырей и паствы въ моментъ общихъ страданій. Вобщемъ провелъ всю программу отношеній къ власти обновленцевъ, отвергнутыхъ всею Церковью и сдѣлалъ ихъ существованіе для большевиковъ больше ненужнымъ. Оправдавъ и одобривъ дѣйствія безбожной власти именемъ самого церковнаго управленія, онъ развязалъ ей руки и уничтоженіе церкви, при сохраненіи только ея новаго управленія, пошло полнымъ ходомъ, безпрепятственно, вплоть до полнаго ея изнеможенія къ 1940 г., когда политическія условія войны и новыя задачи заставили прекратить только открытое гоненіе на Церковь, но оставить въ силѣ всѣ стѣсненія для ея развитія и жиз/с. 112/ни. Нынѣ Сергіевская патріархія проявляетъ полный контактъ съ большевицкой властью во всѣхъ ея чисто политическихъ выступленіяхъ и обманахъ, увлекая вѣрующихъ другихъ странъ идти вмѣстѣ съ большевиками и, такимъ образомъ, она готовитъ себѣ и всѣмъ религіямъ и церквамъ эпоху полной ликвидаціи... Это — не еретики, это — хуже, это падшіе во время гоненій и предатели.

Такова судьба Московской Патріархіи. При подобномъ разсмотрѣніи ея тѣмъ большую ясность пріобрѣтаетъ позиція Патріарха Тихона, ея каноничность, правда нравственная, любовь и жертва [2]. Эта позиція не исчезла подъ ложнымъ возглавленіемъ Церкви. Епископатъ, клиръ и церковный народъ, опротестовавшіе дѣйствія митрополита Сергія, остались въ заключеніи или катакомбахъ. Эти позиціи помнитъ, защищаетъ и хранитъ та свободная заграничная часть Русской Церкви, которая никогда не входила въ контактъ съ Сергіевской Патріархіей. «Тихоновцы» живы по сей день и будутъ всегда живы въ Русской Церкви.

Святѣйшій Патріархъ Тихонъ не опорочилъ мучениковъ россійскихъ, но самъ сталъ въ сонмѣ ихъ первымъ не по времени эпохи гоненій, а по силѣ страданій. Это было мученичество ежедневное, среди непрестанной борьбы съ врагомъ, съ его насиліемъ и издѣвательствами, въ теченіи долгихъ семи лѣтъ, и ежечасное — за всю Церковь, до послѣдняго часа смерти. Онъ исчерпалъ всѣ возможности для Церквн и церковнаго человѣка мѣры примиренія съ властью гражданской и явился жертвой въ самомъ внутреннемъ, глубокомъ и широкомъ смыслѣ этого слова. Жертва собою, своимъ именемъ, своей славой исповѣдника и обличителя неправды. Онъ унизился, когда перемѣнилъ свой тонъ съ властью, но никогда не палъ. Онъ унижалъ себя, но никого больше. Не сохранялся и не возвышался униженіемъ другихъ. Онъ не щадилъ себя чтобы снискать пощаду пастырямъ, народу и церковному достоянію. Его компромиссы — дѣянія любви и смиренія. (Вспомнить только чѣмъ они явились у м. Сергія).

И народъ это понималъ и жалѣлъ его искренно и глубоко, получивъ полное убѣжденіе въ его святости. Это мужественное и кротчайшее существо. Это исключительная, безукоризненно святая личность. На вопросъ одного чекиста къ епископу — «какъ вы относитесь къ Патріарху?» — онъ отвѣтилъ: «я реально ощутилъ его святость». За это онъ тотчасъ получилъ ссылку. Каинъ ненавидѣлъ Авеля за то, что онъ былъ праведенъ.

Такъ приблизились дни кончины праведника.

/с. 113/ Поздно вечеромъ 12 января 1925 года въ больницу Е. Бакуниной, на Остоженкѣ, пришелъ врачъ и спросилъ могутъ ли принять больного съ тяжелыми сердечными припадками, нуждающагося въ серьезномъ лѣченіи и внимательномъ уходѣ. Одна частная лѣчебница, гдѣ комната для него была уже заказана, въ послѣдній моментъ отказалась его принять, боясь репрессій со стороны ГПУ, ибо «больной все же Патріархъ Тихонъ». На слѣдующій день Патріарха привезли въ больницу. Онъ былъ записанъ въ больничную книгу «гражданинъ Бѣллавинъ», здоровье котораго требовало покоя. Почти три мѣсяца онъ находился подъ моимъ непосредственнымъ наблюденіемъ, — пишетъ Е. Бакунина. Онъ былъ высокаго роста, сѣдой и очень худой и казался, хотя держалъ себя бодро, гораздо старше своего дѣйствительнаго возраста; въ нашей больницѣ онъ праздновалъ шестидесятый годъ своего рожденія. Не взирая на плохое состояніе своего здоровья, онъ превосходно владѣлъ собой и ни на что не жаловался, хотя и видно было, что онъ былъ взволнованъ и очень нервничалъ. Онъ пріѣхалъ на извозчикѣ, которымъ обыкновенно пользовался въ сопровожденіи двухъ прислужниковъ: монаха и сына одного изъ своихъ друзей.

Постоянными врачами Патріарха были: профессоръ К. и его ассистентъ докторъ П. Оба продолжали его посѣщать и въ больницѣ. На основаніи консультаціи съ врачами больницы, Патріарху предписали полнѣйшій покой, (ванны) и укрѣпляющіе организмъ средства. Онъ страдалъ застарѣвшимъ хроническимъ воспаленіемъ почекъ и общимъ склерозомъ... Бывали и припадки грудной жабы, участившіеся послѣ происшедшаго убійства его прислужника.

Патріарха помѣстили въ небольшой свѣтлой комнатѣ. Въ ней находилось и удобное кожаное кресло и маленькій письменный столъ. На окнахъ были маленькія тюлевыя занавѣски. Больной былъ особенно доволенъ тѣмъ, что окно выходило въ садъ Зачатьевскаго монастыря. Когда наступала весна, онъ любовался видомъ на монастырь и говорилъ: «Какъ хорошо! Сколько зелени и столько птичекъ!»

Но съ собой привезъ свои собственныя иконы, поставилъ ихъ на маленькій столикъ и теплилъ передъ ними лампадку. На стѣнѣ висѣла одна только картина: двое мальчиковъ смотрятъ съ моста въ даль.

Когда онъ себя чувствовалъ лучше, то сидя въ креслѣ много читалъ: Тургенева, Гончарова и «Письма Побѣдоносцева». Въ духовномъ облаченіи, въ клобукѣ и съ посохомъ въ рукѣ, онъ производилъ импонирующее впечатлѣніе. Когда онъ лежалъ въ постели или сидѣлъ въ креслѣ, то казался бѣднымъ больнымъ старикомъ.

/с. 114/ Самое важное изъ всѣхъ врачебныхъ предписаній, но вмѣстѣ съ тѣмъ и трудно осуществимое, былъ «абсолютный покой» для больного и это причиняло намъ наибольшія заботы. Съ перваго же дня поступленія Патріарха въ больницу, хотѣли его постоянно повидать безчисленные посѣтители по служебнымъ и по личнымъ дѣламъ. Среди нихъ были и такіе, которымъ совершенно нельзя было отказать, какъ напримѣръ начальникъ церковнаго отдѣленія ГПУ — Тучковъ. Онъ появился на второй же день и пожелалъ видѣть «гражданина Бѣллавина».

Тучковъ былъ средняго роста, грубоватый, полуинтеллигентный, однако ловкій и обходительный. Я сказала ему, что больного видѣть нельзя, ибо врачи предписали ему полнѣйшій покой. Каждое волненіе для него опасно. Въ теченіе первыхъ двухъ недѣль Патріарху стало значительно лучше — его нервность уменьшилась и анализъ показалъ улучшеніе состоянія его почекъ. Самъ онъ часто говорилъ, что чувствуетъ себя лучше и крѣпче. Врачей онъ всегда принималъ очень любезно и любилъ иногда съ ними пошутить. Къ служащимъ въ клиникѣ онъ всегда относился также любезно и къ нему всѣ относнлись съ величайшимъ почтеніемъ и предупредительностью. Во всей его жизни трудно ему было обходиться безъ Кости — мірского своего прислужника, къ услугамъ котораго онъ очень привыкъ; находившійся при немъ монахъ мало заботился о немъ.

Конечно, Патріархъ не былъ рядовымъ паціентомъ. Ходъ его болѣзни безпокоилъ весь вѣрующій народъ, но приковывалъ къ себѣ вниманіе и большевицкихъ властей, которымъ скорая смерть Патріарха была желательна. Это насъ заставляло ради общаго успокоенія, а также ради собственной увѣренности созывать консультацію врачей во всѣхъ, даже съ медицинской точки зрѣнія кажущихся маловажными случаяхъ, (какъ напримѣръ, при зубной боли); этимъ мы хотѣли сложить часть отвѣтственности за состояніе больного и на другихъ врачей. Съ другой же стороны особое общественное положеніе больного и его высокій духовный санъ часто мѣшали его подвергать столь строгому лѣченію, какъ это казалось нужнымъ. Онъ ставилъ свой долгъ главы Церкви превыше своего здоровья и часто приходилось мириться съ тѣмъ, что намъ не удавалось убѣдить его въ необходимостн беречь свои силы. Очень возможно, что полнѣйшее спокойствіе могло бы продлить жизнь патріарха Тихона на два или на три года: самъ же онъ говорилъ, что послѣ смерти достаточпо еще успѣетъ полежать, что онъ не имѣетъ права уклоняться отъ работы.

Мы, врачи, неустанно просили больного думать о своемъ лѣченіи н не заниматься утомительными дѣлами: но было трудно от/с. 115/ влечь его отъ дѣлъ. Спустя три недѣли онъ уже сталъ принимать Митрополита Петра Крутицкаго, своего ближайшаго сотрудника; часто онъ также принималъ вдову убитаго своего прислужника, о которой онъ заботился. Эти посѣщенія всегда очень его утомляли. Но его посѣщали и многіе другіе: по служебнымъ дѣламъ, за совѣтомъ, ради испрошенія благословенія, или помощи, или просто чтобы повидаться съ нимъ. Пріемная комната всегда была полна людьми, которымъ приходилось разъяснять, что больной нуждается въ покоѣ. Дважды посѣтили его депутаціи рабочихъ отъ бывшей Прохоровской фабрики и отъ какой то другой. Рабочіе принесли ему въ подарокъ пару хорошихъ сапогъ изъ сафьяновой кожи на заячьемъ мѣху; позже выѣзжая на богослуженіе, онъ всегда ихъ одѣвалъ. Вторая депутація привезла ему облаченіе.

Митрополита Петра Патріархъ, повидимому (какъ думаетъ Бакунина) не особенно жаловалъ, хотя никогда не отказывалъ его принимать. Петръ былъ высокаго роста, откормленный человѣкъ со множествомъ волосъ, нѣсколько грубоватъ и въ разговорѣ не особенно пріятенъ. Говорятъ, что Патріархъ его потому не жаловалъ, что м. Петръ хотѣлъ выпросить, почти вынудить свое назначеніе московскимъ митрополитомъ. (Это невѣрно. Назначеніе его въ преемники состоялось еще 25 декабря 1924 г.).

Патріарха посѣщали и больные нашей больницы, но эти посѣщенія его не волновали, напротивъ, онъ имъ радовался.

Я помню одну больную, которая очень боялась предстоящей ей тяжелой операціи. Передъ ней она попросила разрѣшенія повидать Патріарха, что ей и было разрѣшено. Она вышла изъ его комнаты совершенно уснокоенная умиротворяющей бесѣдой съ Патріархомъ.

Когда Тучковъ приходилъ къ нему, Патріархъ отсылалъ другихъ. Одинъ разъ онъ разсказалъ, что Тучковъ предложилъ ему уйти на покой и поѣхать куда нибудь на югъ. Патріархъ отвѣтилъ: «На покой, у меня еще будетъ достаточно времени, чтобы полежать. Теперь надо работать».

То же самое онъ отвѣчалъ и намъ, когда мы его убѣждали беречь себя и не выѣзжать на богослуженія.

«Нѣтъ, надо ѣхать. Надо работать. Если я долго не показываюсь, то меня забудутъ».

И зимняя стужа не могла его удержать. На всѣ убѣжденія, онъ отвѣчалъ, показывая на подаренные ему рабочими сапоги: «Вотъ они стоятъ, съ ними мнѣ никакая стужа не страшна».

Въ больницу приходилъ и слѣдователь ГПУ и долго распрашивалъ Патріарха. Передъ посѣщеніемъ Тучкова и слѣдователя Патрі/с. 116/архъ обыкновенно волновался, однако же пытался отшучиваться и говорилъ: «Завтра придетъ ко мнѣ нѣкто въ сѣромъ».

О допросахъ и разговорахъ съ Тучковымъ онъ никогда никому ничего не говорилъ. Какъ только Патріархъ нѣсколько поправился, онъ опять приступилъ къ исполненію своихъ обязанностей въ церквахъ. Когда онъ служилъ, церкви всегда были полны и ему бывало очень трудно проложить себѣ дорогу сквозь толпу. Остается совсѣмъ необъяснимымъ, какимъ образомъ вѣрующіе узнавали, когда и гдѣ Патріархъ будетъ служить, ибо опубликовать такіе объявленія было немыслимо. Онъ служилъ въ разныхъ церквахъ, часто въ Донскомъ монастырѣ. Въ великій постъ онъ цѣлыхъ пять дней провелъ въ монастырѣ и служилъ каждый день.

Хотя онъ отъ своихъ выѣздовъ всегда возвращался крайне утомленнымъ, намъ, врачамъ, онъ отвѣчалъ только: «это нужно», хотя онъ самъ сознавалъ, что этимъ подрываетъ свое здоровье. Намъ ничего другого не оставалось дѣлать, какъ продолжать лѣчить и по мѣрѣ возможности заботиться о покоѣ. Состояніе же его здоровья видимо ухудшалось: недостаточная работа почекъ, постоянная усталость и плохое общее самочувствіе это ясно до казывали. Особенно плохо онъ себя почувствовалъ послѣ открытія засѣданія синода, съ котораго онъ вернулся только поздно вечеромъ. Всѣ его приближенные, лучшая его опора, были удалены изъ Москвы и онъ чувствовалъ себя всѣми покинутымъ.

Незадолго до смерти онъ страдалъ зубной болью. Докторъ В. былъ призванъ къ нему и подъ кокаиномъ удалилъ два мучившихъ его корня. Послѣ этого десна распухла и опухоль распространилась на горло. Не взирая на то, что ему затруднительно было глотать, онъ поѣхалъ въ церковь, чтобы отслужить обѣдню. Вернувшись, онъ разсказалъ мнѣ, что послѣдніе возгласы во время службы онъ произнесъ съ большимъ трудомъ. Только теперь удалось убѣдить его отказаться отъ выѣздовъ. Хотя это заболѣваніе было совершенно безопасно, мы просили устроить консультацію по горловымъ болѣзнямъ, чтобы предотвратить возможныя осложненія и пригласили врачей М. и Г. Эти врачи ничего серьезнаго не нашли, предписали покой, инголяцію и полосканія. Большая слабость Патріарха объяснялась серьезностью его общаго положенія и слабостью нервовъ. Въ теченіе трехъ мѣсяцевь, которые онъ провелъ въ больницѣ не было ни одного припадка грудной жабы.

Такъ какъ Патріархъ продолжалъ жаловаться на горло, мы созвали второй консиліумъ; всѣ врачи повторили, что въ этой области не видно ничего опаснаго и серьезнаго. Эта консультація сотоялась 6 апрѣля, а именно вечеромъ въ день смерти Патріарха.

Митрополитъ Петръ Крутицкій узналъ о консультаціи и пришелъ къ Патріарху. Прислужникъ допустилъ его; но такъ какъ /с. 117/ митрополитъ Петръ очень долго оставался у Патріарха и очень возбужденно о чемъ то говорилъ съ Патріархомъ, прислужникъ въ концѣ концовъ призвалъ меня и сказалъ мнѣ, что Патріархъ очень утомленъ разговоромъ и чувствуетъ себя очень плохо. Намѣреваясь прервать разговоръ, я направилась къ Патріарху и въ дверяхъ встрѣтилась съ митрополитомъ Петромъ, который выходилъ изъ комнаты Патріарха съ какой то бумагой въ рукѣ.

Послѣ консультаціи Патріархъ прошелъ въ столовую, находившуюся рядомъ съ его комнатой и выразилъ желаніе прилечь. Онъ просилъ морфія, дабы лучше заснуть. Когда онъ предчувствовалъ сердечный припадокъ, онъ всегда обращался къ этому средству и твердо вѣрилъ въ него. Послѣ прислужникъ разсказалъ мнѣ, что Патріархъ, крайне утомленный, производилъ странныя движенія рукой, какъ это было передъ припадками. На его совѣтъ сейчасъ же лечь, Патріархъ Тихонъ отвѣтилъ: «у меня еще много будетъ времени лежать и долгая ночь будетъ темна». Своего прислужника Патріархъ зналъ съ дѣтства и всегда называлъ его ласкательными именами.

Съ моего согласія сестра впрыснула больному морфій. Послѣ я сама посѣтила его. Онъ успокоился и надѣялся заснуть. Около полуночи, я пошла къ себѣ, я жила въ этомъ же самомъ зданіи. Но вскорѣ прислали за мной, ибо больному стало очень плохо, я нашла Патріарха въ припадкѣ грудной жабы. Онъ былъ очень блѣденъ, говорить больше не могъ и только рукой указывалъ на сердце. Въ его глазахъ чувствовалась близость смерти. Пульсъ еще можно было нащупать, но вскорѣ онъ прекратился. Впрыскиванія камфары и кокаина не возымѣли дѣйствія.

Черезъ нѣсколько минутъ Патріархъ скончался. Кромѣ меня присутствовали: дежурная сестра, дежурный прислужникъ и врачъ Щ. живущій рядомъ и вызванный по телефону. Было 12 час. ночи.

Я немедленно послала за митрополитомъ Петромъ и телефонировала въ Донской монастырь.

Вслѣдъ за митрополитомъ Петромъ появился и Тучковъ. Очевидно нашъ телефонъ имѣлъ постоянное соединеніе съ ГПУ, ибо изъ больницы никто туда не телефонировалъ. Когда одинъ изъ врачей спросилъ Тучкова, какъ же онъ узналъ о смерти Патріарха, Тучковъ улыбнулся, но ничего не отвѣтилъ [3].

Меня тоже призвали и Тучковъ подробно опрашивалъ меня, какъ все происходило, какія лѣкарства были даны больному и кто /с. 118/ его посѣтилъ. Тогда пришедшіе открыли комнату покойнаго и были удивлены тѣмъ, что Патріархъ былъ блѣденъ. Одинъ изъ агентовъ Тучкова очень подробно осматривалъ горло и шею Патріарха, какъ бы желая установить, нѣтъ ли признаковъ удушенія. Кажется это былъ врачъ.

Вѣсть о смерти Патріарха еще ночью распространилась по всей Москвѣ съ молніеносной быстротой. Телефонъ звонилъ безпрестанно. Отдѣленіе Милиціи, газетныя редакціи, частныя и духовныя лица немедленно прибыли въ больницу. Нѣкоторые предлагали теперь же ночью перенести умершаго въ сосѣднюю церковь, а утромъ торжественно перевезти въ Донской монастырь. ГПУ рѣзко это запретило и само распорядилось о перевозкѣ покойнаго каретой скорой помощи въ Донской монастырь.

Когда покойника увезли, его комната была запечатана. Черезъ нѣсколько дней пришелъ Тучковъ и въ присутствіи правленія больницы и митрополита Петра былъ составленъ списокъ оставшихся вещей. Среди нихъ нашли четыре тысячи руб., которые Тучковъ присвоилъ со словами: «Это намъ пригодится». Это были собранныя прихожанами и подаренныя Патріарху деньги. Они лежали въ корзиночкѣ рядомъ съ его постелью. Какъ то разъ Патріархъ мнѣ сказалъ: «Приходъ хочетъ выстроить мнѣ домикъ и собралъ на это деньги. Квартира въ монастырѣ очень низкая, узкая и неудобная. Когда собирается много народа, нечѣмъ дышать».

Тучковъ оказался правъ, когда онъ насъ спрашивалъ, не боимся ли мы принять тяжело больного Патріарха въ нашу больницу. Смерть Патріарха возбудила въ Москвѣ всевозможные и самые невѣроятные толки. Говорили, что врачъ, удалившій корни зубовъ, впрыснулъ ему ядъ, вмѣсто кокаина, путали имена врачей, которые лѣчили больного и распространяли свѣдѣнія, будто они всѣ арестованы. Во всѣхъ этихъ толкахъ даже трудно было разобрать, кого и въ чемъ обвиняютъ.

Другой свидѣтель разсказываетъ подробности послѣднихъ часовъ жизни Патріарха и именно въ присутствіи того врача Щ., и прислужника, о которыхъ упоминаетъ Бакунина. Этотъ свидѣтель былъ и участникомъ похоронъ Патріарха.

Святѣйшій Тихонъ, Патріархъ Московскій и всея Россіи, скончался въ ночь со вторника на среду. Во вторникъ было Благовѣщеніе, но Святѣйшій не служилъ, т. к. чувствовалъ себя плохо. Литургію въ послѣдній разъ Святѣйшій совершалъ въ воскресенье.

25-го (ст. ст.) днемъ Святѣйшій чувствовалъ себя лучше и даже занимался дѣлами: читалъ письма и бумаги и писалъ резолюціи. Вечеромъ былъ у него Митрополитъ Петръ, который присутствовалъ на консиліумѣ врачей, а затѣмъ велъ дѣловой разговоръ. Ча/с. 119/совъ около десяти вечера Святѣйшій потребовалъ умыться и, съ необычайной для него строгостью, серьезнымъ тономъ, къ которому окружающіе не привыкли, сказалъ: «Теперь я усну крѣпко и надолго... ночь будетъ длинная, длинная, темная... темная...»

Нѣсколько времени онъ лежалъ спокойно. Потомъ сказалъ келейнику: «Подвяжи мнѣ челюсть». И настойчиво повторилъ это нѣсколько разъ: «Челюсть подвяжи мнѣ, она мнѣ мѣшаетъ». Келейникъ смутился и не зналъ, что дѣлать.

«Святѣйшій бредитъ», — сказалъ онъ сестрѣ — «проситъ подвязать челюсть».

Та подошла къ Святѣйшему и, слыша отъ него такую просьбу, сказала: «Вамъ будетъ тяжело дышать, Ваше Святѣйшество».

«Ахъ, такъ... Ну, хорошо, не надо», — отвѣтилъ Патріархъ.

Затѣмъ немного уснулъ. Проснувшись, онъ подозвалъ келейника и сказалъ: «Пригласи доктора».

Тотчасъ же было послано за докторомъ Щелканомъ, а до его прихода явились врачи лѣчебницы. Пришедшій Щелканъ, сталъ на колѣни у постели Святѣйшаго, взялъ его за руку и спросилъ: «Ну, какъ здоровье, какъ Вы себя чувствуете?..» Святѣйшій не отвѣтилъ, Щелканъ держалъ руку Святѣйшаго, замирающій пульсъ говорилъ ему, что здѣсь совершается таинство смерти. Онъ обвелъ глазами присутствующихъ врачей въ знакъ того, что жизнь угасаетъ и надежда на благополучный исходъ изсякла.

Минута проходила за минутой, Святѣйшій лежалъ съ закрытыми глазами. Послѣ короткаго забытья Святѣншій спросилъ: «Который часъ?..»

— «Безъ четверти двѣнадцать».

— «Ну, слава Богу», — сказалъ Святѣйшій, точно онъ только этого часа и ждалъ, и сталъ креститься:

— «Слава Тебѣ, Господи», сказалъ онъ и перекрестился.

— «Слава Тебѣ»... сказалъ онъ, занесъ руку для третьяго крестнаго знаменія. Патріархъ всея Россіи, новый священномученикъ, Великій Печальникъ за вѣру православную и Русскую Церковь, тихо отошелъ ко Господу.

...Въ среду, 26 марта ст. ст., въ 5 час. утра, когда вся Москва еще спала, послѣ отиранія тѣла елеемъ, въ каретѣ скорой помощи, тихо и незамѣтно Патріархъ всея Россіи, обернутый въ бархатную патріаршую мантію, изъ лѣчебницы былъ перевезенъ въ Донской монастырь. Останки почившаго сопровождали Митрополитъ Петръ Крутицкій и епископъ Борисъ Можайскій. По прибытіи, съ колокольни понеслись мѣрные удары большого колокола, прозвонившаго 40 разъ.

/с. 120/ Ужасная вѣсть быстро облетѣла столицу. Въ храмахъ начались богослуженія. Вѣрующіе останавливались на улицахъ и передавали другъ другу послѣднія вѣсти изъ Донского монастыря. На зданіяхъ нѣкоторыхъ иностранныхъ миссій были, въ знакъ траура, приспущены флаги.

На слѣдующій день, въ изъятіе изъ устава, были совершены во всѣхъ московскихъ храмахъ литургіи Іоанна Златоуста.

Передъ положеніемъ во гробъ, которое состоялось въ 3 часа дня, тѣло Святѣйшаго было внесено въ алтарь и три раза обнесено вокругъ престола, при чемъ въ этотъ моментъ черезъ окна собора ярко заблистало солнце; но вотъ Святѣйшій во гробѣ и лучи мгновенно погасли.

Это произвело на толпу большое впечатлѣніе. Знаменательно, далѣе, что Патріархъ умеръ въ день смерти прав. Лазаря и за его погребеніемъ началась Страстная Седмица.

Изъ патріаршей келліи, куда было сначала доставлено тѣло почившаго на носилкахъ, Святѣйшій былъ торжественно перенесенъ въ сопровожденіи сонма духовенства во главѣ съ преосвященнымъ Борисомъ епископомъ Можайскимъ, и облаченъ въ патріаршее облаченіе — золотое съ темно-зеленой бархатной оторочкой, шитое золотомъ и образами. На главу надѣта драгоцѣнная патріаршая митра. Присутствовавшіе архіереи по окончаніи облаченія вложили въ руки Святѣйшаго дикирій и трикирій и его руками благословили народъ при произнесеніи діакономъ измѣненныхъ словъ богослуженія: «Тако свѣтился свѣтъ твой предъ человѣки и вси видѣша добрая дѣла твоя и прославиша Отца нашего, Иже есть на небесѣхъ». Точно самъ почившій Патріархъ, отходя въ лучшій міръ, прощался со своею паствою, въ послѣдній разъ благословляя ее.

Поклоненіе почившему во гробѣ Первосвятителю началось въ среду и безпрерывно продолжается день и ночь, не прекращаясь во время всѣхъ богослуженій. Кто можетъ сосчитать, сколько прошло народа въ эти дни... Говорили, что въ одну минуту проходило по 100-120 чел., т. е. 160-170 тысячъ въ сутки. То медленнѣе, то быстрѣе движется очередь: цѣлуя крестъ, Евангеліе и одежды и, какъ выражаются газеты, «вѣжливо, но быстро выпроваживаются дальше», чтобы освободить мѣсто новымъ желающимъ. Вѣдь очередь желающихъ поклониться праху Патріарха растянулась внѣ ограды монастыря на полторы версты. Стоятъ по четыре человѣка въ рядъ. Эта очередь тянется къ воротамъ монастыря, идетъ черезъ обширный монастырскій дворъ до большого (лѣтняго) собора. Здѣсь она раздѣляется на двѣ половины: съ двухъ сторонъ подходятъ ко гробу Святѣйшаго по два человѣка /с. 121/ съ каждой стороны, прикладываются и выходятъ изъ сѣверныхъ дверей во дворъ. За порядкомъ слѣдятъ распорядители съ черными повязками съ бѣлымъ крестомъ на рукавѣ.

Дубовый гробъ стоялъ на возвышеніи посрединѣ собора. Патріаршая мантія покрывала его. Ликъ Святѣйшаго закрытъ воздухомъ. Тропическія растенія высились вокругъ гроба и оставался лишь проходъ безконечнымъ лентамъ желающихъ приложиться. Около гроба, у возглавія, стояло по два иподіакона съ каждой стороны аналоя, на которомъ сиротливо высился патріаршій куколь: два иподіакона съ рипидами и еще два съ патріаршимъ крестомъ и посохомъ. У возглавія нѣсколько вѣнковъ. Одинъ изъ нихъ съ надписью: «Отъ Архіепископа Кентерберійскаго».

Народъ прикладывается ко Кресту и Евангелію и цѣлуетъ одежды Святѣйшаго. Сдѣлавъ земной поклонъ, я наклонился надъ гробомъ Святѣйшаго и просилъ открыть руку Патріарха. Стоявшій рядомъ иподіаконъ исполнилъ мою просьбу, и я припалъ къ благословлявшей меня когда-то, но теперь неподвижно лежавшей, рукѣ Святѣйшаго. Рука была теплая, мягкая. Не желая задерживать народъ, я отошелъ отъ гроба къ амвону и сталъ молиться.

Въ половинѣ шестого утра я совершилъ раннюю литургію въ церкви св. Саввы Освященнаго въ сослуженіи другихъ священниковъ; поминалъ, какъ и всюду въ Москвѣ: «Господина нашего Мѣста Патріаршаго Блюстителя Высокопреосвященнѣйшаго Петра, Митрополита Крутицкаю», а за упокой «новопреставленнаго раба Божія, Великаго Господина и Отца нашего Тихона, Патріарха Московскаго и всея Россіи». Послѣ литургіи совершили торжественную панихиду и въ половинѣ девятаго отправились въ Донской монастырь. Такъ начался праздникъ Входа Господня въ Іерусалимъ — день погребенія Святѣйшаго Патріарха Тихона — 30-го марта 1925 г.

Первая пересадка у Смоленскаго рынка показала, что мы можемъ опоздать не только къ обѣднѣ, (до начала которой осталось полтора часа), но и къ самому отпѣванію: весь Смоленскій рынокъ былъ переполнень народомъ, стремившимся въ Донской. Это не была кучка благочестивыхъ старушекъ: нѣтъ, это былъ цѣликомъ весь русскій народъ, вся Москва, представители всѣхъ слоевъ населенія, не только Москвы, но и прилегающихъ селъ, деревень и городовъ. На Калужской творилось что-то необыкновенное: изо всѣхъ улицъ прибывали все новыя и новыя толпы, образовался какой-то водоворотъ изъ людей, трамваевъ, экипажей, и, покружась на площади, шумнымъ потокомъ устремлялся на Донскую. Мы вышли изъ трамвая. Подхватили насъ волны и понесли по тому-же направ/с. 122/ленію. Вся Донская улица была запружена народомъ, оставался только узкій проѣздъ, по которому безконечной лентою тянулись извозчики, телѣги и т. д. Весь дворъ монастыря былъ также полонъ народа. Въ соборъ пробрались лишь къ панихидѣ, на которой пѣлъ весь народъ. Во время панихиды пришли трое какихъ-то мужчинъ и одна дама. Распорядитель ихъ остановилъ, т. к. они шли черезъ сѣверныя двери, предназначенныя для духовенства, но когда они предъявили какую-то бумагу, то ихъ тотчасъ же провели въ соборъ. Это были, какъ говорили, представители американской миссіи. Говорили, что прибыли еще представители другихъ иностранныхъ миссій.

Послѣдующую литургію служило болѣе 30 архіереевъ и около 60 священниковъ. Кромѣ тою, духовенство, не участвовавшее въ служеніи, стояло въ храмѣ въ три ряда, занимая всю середину собора. Первая проповѣдь была произнесена профессоромъ Громогласовымъ. Затѣмъ, по окончаніи литургіи, проповѣдникомъ выступилъ проф. прот. Страховъ.

Благолѣпно и безъ торопливости совершался чинъ отпѣванія. Послѣ печальнаго напѣва «Вѣчная память»... наступило молчаніе, точно никто не рѣшался подойти, чтобы поднять гробъ Святѣйшаго и нести на мѣсто послѣдняго упокоенія.

И вдругъ, среди мертвой тишины раздались слова, кажется, ничего въ себѣ не заключавшія, но которыя по своей непосредственности и искренности дали выходъ общему чувству. Полились слезы...

На амвонъ вышелъ одинъ изъ епископовъ. Онъ не говорилъ надгробнаго слова, онъ сдѣлалъ, такъ сказать, административное распоряженіе:

«Сегодня мы погребаемъ одиннадцатаго Патріарха Всероссійскаго Тихона. На похороны его собралась почти вся Москва. И я обращаюсь къ вамъ съ просьбой, которая безусловно должна быть выполнена. Дѣло въ томъ, что весь монастырскій дворъ переполненъ народомъ. Ворота закрыты и въ монастырь больше никого не пускаютъ. Всѣ прилегающія къ монастырю площади и улицы запружены народомъ. Вся отвѣтственность за соблюденіе порядка лежитъ на мнѣ. При такомъ скопленіи народа малѣйшее нарушеніе дисциплины можетъ вызвать катастрофу. Прошу, не омрачайте великаго историческаго момента, который мы сейчасъ переживаемъ съ вами. Первымъ выйдетъ отсюда духовенство, потомъ епископы вынесутъ Святѣйшаго. Пойдутъ только священнослужители въ облаченіяхъ, всѣ остальные остануться на мѣстахъ... Никто не сойдетъ съ мѣста, пока вамъ не скажутъ. Вы должны это исполнить безусловно въ память нашего Святѣйшаго Отца и Патріарха. /с. 123/ И я знаю, что Вы это сдѣлаете и не омрачите ничѣмъ этихъ историческихъ минутъ...»

Далѣе онъ подчеркнулъ единеніе, всегда царствовавшее между Патріархомъ и паствой.

Въ заключеніе онъ предложилъ присутствующимъ пропѣть «Осанна». Пѣснопѣніе было подхвачено многотысячной толпой.

Лѣсъ хоругвей двинулся къ выходу. За нимъ, по четыре человѣка въ рядъ, выходили священники. На открытой площадкѣ передъ соборомъ стояли носилки, на которыя будетъ поставленъ гробъ. Кругомъ толпился народъ, а около самыхъ ступеней множество фотографовъ, направившихъ свои аппараты на носилки.

Когда я подошелъ къ ступеиямъ то съ высоты площадки мнѣ представилось необыкновенно грандіозное зрѣлище: весь громадный дворъ монастыря былъ полонъ народомъ, стоявшимъ также тѣсно, какъ въ многолюдномъ храмѣ въ пасхальную заутреню. Монастырскія стѣны, башни, крыши домовъ, деревья и памятники — все было покрыто народомъ.

Сквозь арку громадныхъ монастырскихъ воротъ видна была уходящая вдаль улица — тамъ стояла такая же густая толпа, какъ и во дворѣ монастыря.

Принимая во вниманіе необыкновенную обширность монастырскаго двора, можно съ увѣренностью сказать, что въ оградѣ монастыря было не менѣе 300.000 человѣкъ, а на площадяхъ и прилегающихъ улицахъ, можетъ быть, еще больше.

Отовсюду лился трезвонъ всѣхъ московскихъ церквей.

Медленно двигались мы, (т. е., участвующее духовенство) по направленію къ воротамъ и остановились при поворотѣ на лѣвую дорожку.

Вдругъ вся толла притихла. Шумъ и говоръ смолкли, кажется, слышно, какъ муха пролетитъ, я оглянулся. На высокой площадкѣ передъ соборомъ стоялъ съ поднятой рукой епископъ. Онъ повторилъ слова сказанныя въ храмѣ.

Изъ собора показалось шествіе. Архіереи въ бѣлыхъ облаченіяхъ и золотыхъ митрахъ несли гробъ Святѣйшаго Патріарха. Пѣніе хора сливалось съ трезвономъ колоколовъ: гробъ былъ поставлеиъ на носилки. При пѣніи «Вѣчная память»... носилки были подпяты и весь народъ, вся громада подхватила пѣснопѣніе, какъ только процессія двинулась ...

Самъ народъ устроилъ цѣпь. Ни толкотни, ни давки. Кому-то сдѣлалось дурно. Но народъ остался на мѣстѣ и только быстро по цѣпи передалось извѣстіе въ санитарный пунктъ. Медицинскій отрядъ тотчасъ прибылъ для оказанія помощи.

/с. 124/ Согласно волѣ почившаго, передъ самымъ погребеніемъ гробъ Патріарха былъ внесенъ въ его келлію, гдѣ онъ столько пережилъ, столько выстрадалъ.

Затѣмъ процессія двинулась къ такъ нызываемому «теплому храму», гдѣ была приготовлена могила. Въ темныя двери вошли архіереи, и двери за гробомъ закрылись. Все утихло. Въ молчаніи стоялъ крестный ходъ передъ закрытыми дверями храма. Тамъ происходила литія. Но вотъ раздалось пѣніе: «Вѣчная память»... Это гробъ Святѣйшаго Патріарха Тихона опускали въ могилу. Печальный перезвонъ колоколовъ точно плакалъ надъ раскрытой могилой послѣдняго Патріарха.

Вслѣдъ за духовенствомъ, народъ устремился къ большому собору, и цѣловалъ мѣсто, гдѣ стоялъ гробъ усопшаго.

Съ монастырской стѣны народъ благословилъ Уральскій Митрополитъ Тихонъ.

Въ стѣнѣ надъ могилой вдѣланъ большой дубовый крестъ съ надписью:

«Тихонъ, Святѣйшій Патріархъ Московскій и всея Россіи. 25 марта с. с. 1925 года».

Примѣчанія:
[1] Надѣемся, что о Патріархѣ Тихонѣ будутъ сдѣланы отдѣльныя, подробнѣйшія и исчерпывающія изслѣдованія.
[2] См. «Каноническое положеніе Высшей Церковной власти въ СССР и заграницей». Прот. М. Польскій. 1948.
[3] Говорятъ, агентъ власти былъ въ неописуемомъ восторгѣ. Примчавшись къ тѣлу только что усопшаго, онъ потиралъ руки и, съ трудомъ сдерживая радость, говорилъ: «Хорошій былъ старикъ... Надо похоронить поторжественнѣй...»

Источникъ: Новые мученики Россійскіе. Первое собраніе матеріаловъ. Составилъ Протопресвитеръ М. Польскій. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1949. — С. 84-124.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.