Церковный календарь
Новости


2018-09-23 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Римъ и Халкидонскій Соборъ (1970)
2018-09-23 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 65-е (9 декабря 1917 г.)
2018-09-22 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святые Отцы на Вселенскихъ Соборахъ (1970)
2018-09-22 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 64-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-21 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Русская Зарубежная Церковь въ кривомъ зеркалѣ (1970)
2018-09-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 63-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 24 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 5.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопресвит. Михаилъ Польскій († 1960 г.).

Протопресвитеръ Михаилъ Польскій († 1960 г.) родился 24 октября (6 ноября) 1891 г. въ станицѣ Новотроицкой Кубанской области въ семьѣ псаломщика. Окончилъ Ставропольскую духовную семинарію (1914) и по ея окончаніи работалъ противосектантскимъ миссіонеромъ. Священникъ (1920). Въ 1921 г. поступилъ въ Московскую духовную академію, которая вскорѣ была закрыта. Въ 1923 г. арестованъ и послѣ тюремнаго заключенія былъ сосланъ въ Соловецкій лагерь, а въ 1929 г. — на 3 года въ Зырянскій край. Въ 1930 г. бѣжалъ изъ ссылки и покинулъ Россію, перейдя россійско-персидскую границу. Сначала попалъ въ Палестину, потомъ (съ 1938 по 1948 гг.) былъ настоятелемъ прихода въ Лондонѣ въ юрисдикціи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Въ 1948 г. переѣхалъ въ США. Служилъ въ каѳедральномъ соборѣ «Всѣхъ скорбящихъ Радосте» въ г. Санъ-Франциско (шт. Калифорнія, США) (съ 1952 г. — старшимъ каѳедральнымъ протоіереемъ указаннаго собора). Послѣ побѣды въ 1949 г. на т. н. «Лосъ-Анжелосскомъ процессѣ», гдѣ о. Михаилъ защитилъ каноническую правоту РПЦЗ какъ экспертъ-канонистъ, онъ былъ возведенъ въ санъ протопресвитера. Въ 1955 г. упомянутъ какъ каѳедральный протопресвитеръ, замѣститель предсѣдателя епархіальнаго совѣта Западно-Американской епархіи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Ушелъ на покой въ 1959 г. Скончался 8 (21) мая 1960 г. въ Санъ-Франциско. Похороненъ на Сербскомъ кладбищѣ подъ Санъ-Франциско.

Сочиненія протопресвит. Михаила Польскаго

Протопр. Михаилъ Польскій († 1960 г.).
НОВЫЕ МУЧЕНИКИ РОССІЙСКІЕ.
Первое собраніе матеріаловъ. Jordanville, 1949.

Глава 12.
Архіепископъ Иларіонъ.

15/28 декабря 1929 г. въ Петроградской тюремной больницѣ отъ сыпного тифа, въ бреду — скончался замѣчательный профессоръ-богословъ, удивительный проповѣдникъ, мужественный и стойкій борецъ за Церковь Христову — святитель Божій, архіепископъ Иларіонъ.

Архіепископъ Иларіонъ (Владиміръ Алексѣевичъ Троицкій), магистръ богословія и проф. Моск. Духовн. Академіи, былъ выдающимся богословомъ и талантливѣйшимъ человѣкомъ. Вся жизнь его — это сплошное горѣніе величайшей любовью къ Церкви Христовой, вплоть до мученической кончины за Нее.

Его труды характерны церковнымъ направленіемъ, неустанной борьбы съ схоластикой и специфическимъ латинствомъ, проникшимъ въ наше богословіе съ митрополита Петра Могилы.

Его идеалъ — это церковность духовной школы и богословской науки.

Его постоянное напоминаніе — это: внѣ Церкви нѣтъ спасенія, внѣ Церкви нѣтъ таинствъ.

Когда ему пришлось писать отвѣтную статью-письмо къ Роб. Гардинеръ (помѣщ. въ «Бог. Вѣстникѣ», янв. 1917 г.) — секретарю комиссіи по устройству міровой конференціи христіанства, то здѣсь Архіепископъ Иларіонъ съ особенной силой убѣжденія высказалъ свои завѣтныя думы. Вотъ наиболѣе примѣчательныя мѣста: «...Я имѣлъ удовольствіе получить и Ваши любезныя письма, въ одномъ изъ которыхъ (отъ 13 сент. 1916 г.) Вы выражаете надежду, что я не только прочту присланныя Вами брошюры, но и сообщу Вамъ свои замѣчанія. Съ радостью готовъ бесѣдовать съ Вами по столь дорогому для меня вопросу, какъ вопросъ о Церкви... По Вашему убѣжденію всѣ именующія себя христіанскими общества составляютъ единую Христову Церковь, но лишь ослабленную въ ея единствѣ... Такое ученіе о Церкви принять совершенно невозможно, такъ какъ оно безусловно невѣдомо древней Церкви, въ которой не знали никакого ослабленнаго понятія о единствѣ Церкви... Основную истину христіанства, /с. 126/ его великую тайну — воплощенія Сына Божія, признаютъ всѣ христіанскія вѣроисповѣданія. Но это одно не можетъ сливать ихъ въ единую Церковь. Вѣдь бѣсы, по ап. Іакову, вѣруютъ (II, 19), и вѣру свою, по свидѣтельству Евангелія, исповѣдывали подобно ап. Петру (Мѳ. XVI, 16; VIII, 26; Мр. I, 24; Лк. VIII, 28)».

Въ періодъ послѣсоборный, до ареста, онъ являлся краснорѣчивѣйшимъ проповѣдникомъ, слушать котораго стекалась вся вѣрующая Москва. Этотъ періодъ плѣненія большевицкаго, онъ былъ однимъ изъ первыхъ сотрудниковъ Святѣйшаго Патріарха Тихона.

А на самомъ Соборѣ Церковномъ имъ была произнесена, пожалуй, самая блестящая рѣчь о патріаршествѣ. Вотъ какими тонами звучитъ эта рѣчь: «Никогда Русская Церковь не была безъ первоіерарха. Наше патріаршество уничтожено было Петромъ I. Кому оно помѣшало? Соборности Церкви? Но не во время-ли патріарховъ было особенно много у насъ соборовъ? Нѣтъ, не соборности и не Церкви помѣшало у насъ патріаршество. Кому же? Вотъ предо мною два великихъ друга, двѣ красы XVII в. — патріархъ Никонъ и царь Алексѣй Михайловичъ. Чтобы поссорить друзей, злые бояре нашептываютъ царю: «изъ-за патріарха тебя, государя, не видно стало». И Никонъ, когда ушелъ съ московскаго престола, между прочимъ писалъ: «пусть ему, государю, безъ меня просторнѣе будетъ». Эту мысль Никона и воплотилъ Петръ, уничтоживъ патріаршество. «Пусть мнѣ, государю, безъ патріарха просторнѣе будетъ»...

Но церковное сознаніе, какъ въ 34-мъ апостольскомъ правилѣ, такъ и на Московскомъ Соборѣ 1917 года говоритъ неизмѣнно одно: «епископамъ всякаго народа, въ томъ числѣ и русскаго, подобаетъ знати перваго изъ нихъ и признавати его яко главу».

И хочется мнѣ обратиться ко всѣмъ тѣмъ, кто почему-то считаетъ еще нужнымъ возражать противъ патріаршества. Отцы и братіе! не нарушайте радости нашего единомыслія! Зачѣмъ вы берете на себя неблагодарную задачу? Зачѣмъ говорите безнадежныя рѣчи? Вѣдь противъ церковнаго сознанія боретесь вы. Бойтесь, какъ бы не оказаться вамъ богоборцами (Дѣян. V, 59)! Мы и такъ уже согрѣшили, согрѣшили тѣмъ, что не возстановили патріаршества два мѣсяца назадъ, когда пріѣхали въ Москву и въ первый разъ встрѣтились другъ съ друтомъ въ Большомъ Успенскомъ соборѣ. Развѣ не было кому тогда больно до слезъ видѣть пустое патріаршее мѣсто? А когда мы прикладывались къ святымъ мощамъ чудотворцевъ московскихъ и первопрестольниковъ россійскихъ, не слышали-ли мы тогда ихъ упрека за то, что двѣсти лѣть у насъ вдовствуетъ ихъ первосвятительская каѳедра?»

/с. 127/ Такъ вдохновенно и пламенно ратовалъ за патріаршество безвременно угасшій святитель-мученикъ.

Много положилъ кропотливаго труда архіеп. Иларіонъ въ свою магистерскую диссертацію: «Очерки изъ исторіи догмата о Церкви» (559 стр.), гдѣ имъ отлично и всесторонне обоснована идея единства Церкви Христовой и на историческомъ матеріалѣ и на церковномъ самосознаніи.

Есть у него также замѣчательно написанная брошюра «Гностицизмъ и Церковь въ отношеніи къ Новому Завѣту».

Съ удивительной четкостью и чарующей ясностью написаны имъ статьи: «Краеугольный камень Церкви», «Церковное богословіе» и др. забытыя сейчасъ мной заголовки. Имъ сдѣланъ самый восторженный отзывъ о книгѣ С. Л. Епифановича, проф. Кіев. Дух. Акад.: «Преподоб. Максимъ Исповѣдникъ и Византійское богословіе».

Послѣ поѣздки въ западныя страны, появилась его книга «Письма о Западѣ», въ которой нещадно критикуется западная религіозная жизнь во всѣхъ ея внутреннихъ и внѣшнихъ проявленіяхъ, сравнительно съ Божественной красотой Православія. И въ уставныхъ обрядахъ и въ ученіяхъ западныя исповѣданія разсматриваются имъ какъ обыкновенныя человѣческія организаціи.

И еще укажемъ его статью: «Единство идеала Христова»... Нами только указаны здѣсь тѣ книги и статьи, кои побывали въ нашихъ рукахъ.

Умеръ владыка Иларіонъ 44-хъ лѣтъ. Рукоположенъ былъ во епископа 20-го мая 1920 г.

Архіеп. Иларіонъ и митроп. Антоній — двѣ крупныхъ величины въ православномъ богословіи и въ православной Церкви. Память о нихъ незабвенна. Общность идеаловъ и убѣжденій свидѣтельствуютъ о ихъ самой тѣсной умственной близости и духовномъ родствѣ, о чемъ самъ Архіеп. Иларіонъ часто любилъ говорить.

Надо полагать, что представляетъ интересъ и описанія его личности, характера и взглядовъ одного его соузника по Соловкамъ. (Михаилъ священникъ. Положеніе Церкви въ Совѣтской Россіи, 1931, и ненапечатанныя воспоминанія).

Архіепископъ Иларіонъ — человѣкъ молодой, жизнерадостный, всесторонне образованный, прекрасный церковный проповѣдиикъ-ораторъ и пѣвецъ, блестящій полемистъ съ безбожниками, всегда естественный, искренній, открытый; вездѣ, гдѣ онъ ни появлялся, всѣхъ привлекалъ къ себѣ и пользовался всеобщей любовью. Большой ростъ, широкая грудь, пышные русые волосы, ясное, свѣтлое лицо. Онъ остается въ памяти у всѣхъ, кто встрѣ/с. 128/чался съ нимъ. За годы совмѣстнаго заключенія являемся свидѣтелями его полнаго монашескаго нестяжанія, глубокой простоты, подлиннаго смиренія, дѣтской кротости. Онъ просто отдавалъ все, что имѣлъ, что у него просили. Своими вещами онъ не интересовался. Поэтому кто-то изъ милосердія долженъ былъ все-таки слѣдить за его чемоданомъ. И такой послушникъ находился у него и въ Соловкахъ. Этотъ чарующій духъ нестяжанія и былъ подлинно отъ Митрополита Антонія, школой котораго многіе хвалятся. Этого человѣка можно оскорбить, но онъ на это никогда не отвѣтитъ и даже можетъ быть и не замѣтитъ сдѣланной попытки. Онъ всегда веселъ и если даже озабоченъ и обезпокоенъ, то быстро попытается прикрыть это все той же веселостью. Онъ на все смотритъ духовными очами и все служитъ ему на пользу духа.

На Филимоновой рыболовной тонѣ, въ семи верстахъ отъ Соловецкаго кремля и главнаго лагеря, на берегу заливчика Бѣлаго моря, мы съ Архіепископомъ Иларіономъ, еще двумя епископами и нѣсколькими священниками, все заключенными, были сѣтевязальщиками и рыбаками. Объ этой нашей работѣ архіеп. Иларіонъ любилъ говорить переложеніемъ словъ стихиры на Троицынъ день: «Вся подаетъ Духъ Святый: прежде рыбари богословцы показа, а теперь наоборотъ — богословцы рыбари показа». Такъ смирялся его духъ съ новымъ положеніемъ.

Благодушіе его простиралось на самую совѣтскую власть и на нее онъ могъ смотрѣть незлобивыми очами. Всѣхъ насъ, церковниковъ, совѣтская власть надѣлила равными сроками заключенія. Архіепископу Иларіону, потрудившемуся около Патріарха въ Москвѣ и наносившему тяжелые удары безбожію и обновленческому расколу, безусловно ставшему величиною въ общероссійскомъ масштабѣ, и, почти, юношѣ, маленькому іеромонаху изъ Казани, у котораго все преступленіе состояло въ томъ, что онъ съ діакона, обновленца, снялъ орарь и не позволилъ ему съ собою служить, было дано три года.

— «Любочестивъ бо сый владыка, — говорилъ по этому поводу арх. Иларіонъ пасхальными словами Іоанна Златоуста, — пріемлетъ послѣдняго якоже и перваго; упокоеваетъ въ единонадесятый часъ пришедшаго, якоже дѣлавшаго отъ перваго часа. И дѣла пріемлетъ, и намѣреніе цѣлуетъ, и дѣяніе почитаетъ, и предложеніе хвалитъ». Слова эти звучали иронически, но давали чувство мира и заставляли принимать испытаніе какъ отъ руки Божіей.

Но это благодушіе вовсе не было потерей мужества предъ богоборной властью. Еще въ Кемскомъ лагерѣ, въ преддверіи Соловковъ, захватила насъ смерть Ленина. Когда въ Москвѣ опускали его въ могилу мы должны были здѣсь, въ лагерѣ, простоять /с. 129/ пять минутъ въ молчаніи. Владыка Иларіонъ и я лежали рядомъ на нарахъ, когда противъ насъ посреди барака стоялъ строй нашихъ отцовъ и братій разнаго ранга въ ожиданіи торжественнаго момента. «Встаньте, все-таки великій человѣкъ, да и влетитъ вамъ, если замѣтятъ» — убѣждали насъ. Глядя на Владыку и я не вставалъ. Хватило силъ не склонить голову предъ такимъ звѣремъ. Такъ благополучно и отлежались. А Владыка говорилъ: «подумайте, отцы, что нынѣ дѣлается въ аду: самъ Ленинъ туда явился, бѣсамъ какое торжество».

Владыку Иларіона очень веселила мысль, что Соловки есть школа добродѣтелей — нестяжанія, кротости, смиренія, воздержанія, терпѣнія, трудолюбія. Обокрали прибывшую партію духовенства и отцы были сильно огорчены. Я въ шутку имъ сказалъ, что такъ ихъ обучаютъ нестяжанію. Владыка былъ въ восторгѣ. У меня два раза подрядъ украли сапоги и я разгуливалъ по лагерю въ рваныхъ галошахъ, чѣмъ приводилъ его въ подлинное веселіе, которое и въ насъ вселяло благодушіе. Но нужно замѣтить, что не всѣ аскетически настроенные монахи понимали такой духъ. Нѣкоторымъ все казалось, что спасаются только въ монастырѣ и они подчасъ сильно огорчались лишеніями.

Любовь его ко всякому человѣку, вниманіе и интересъ къ каждому, общительность были просто поразительными. Онъ былъ самою популярною личностью въ лагерѣ, среди всѣхъ его слоевъ. Мы не говоримъ, что генералъ, офицеръ, студентъ и профессоръ знали его, разговаривали съ нимъ, находили его или онъ ихъ, при всемъ томъ, что епископовъ было много и были старѣйшіе и не менѣе образованные. Его знала «шпана», уголовщина, преступный міръ воровъ и бандитовъ именно, какъ хорошаго, уважаемаго человѣка, котораго нельзя не любить. На работѣ ли, урывками, или въ свободный часъ его можно было увидѣть разгуливающимъ подъ руку съ какимъ-нибудь такимъ «экземпляромъ» изъ этой среды. Это не было снисхожденіе къ младшему брату и погибшему. Нѣтъ. Владыка разговаривалъ съ каждымъ, какъ съ равнымъ, интересуясь напримѣръ «профессіей», любимымъ дѣломъ каждаго. «Шпана» очень горда и чутко самолюбива. Ей нельзя показать пренебреженія безнаказанно. И потому манера Владыки была всепобѣждающа. Онъ какъ другъ облагораживалъ ихъ своимъ присутствіемъ и вниманіемъ. Наблюденія же его въ этой средѣ, когда онъ дѣлился ими, были исключительнаго интереса.

Онъ доступенъ всѣмъ, онъ такой же, какъ и всѣ, съ нимъ легко всѣмъ быть, встрѣчаться и разговаривать. Самая, обыкновенная, простая, несвятая внѣшность — вотъ что былъ самъ Владыка. Но за этой заурядной формой веселости и свѣтскости можно было /с. 130/ постепенно усмотрѣть дѣтскую чистоту, великую духовную опытность, доброту и милосердіе, это сладостное безразличіе къ матеріальнымъ благамъ, истинную вѣру, подлинное благочестіе, высокое нравственное совершенство, не говоря уже объ умственномъ, сопряженномъ съ силой и ясностью убѣжденія. Этотъ видъ обыкновенной грѣховности, юродство, личина свѣтскости скрывали отъ людей внутреннее дѣланіе и спасали его самого отъ лицемѣрія и тщеславія. Онъ былъ заклятый врагъ лицемѣрія и всякаго «вида благочестія», совершенно сознательный и прямой. Въ «артели Троицкаго» (такъ называлась рабочая группа архіепископа Иларіона) духовенство прошло въ Соловкахъ хорошее воспитаніе. Всѣ поняли, что называть себя грѣшнымъ или только вести долгіе благочестивые разговоры, показывать строгость своего быта, не стоитъ. А тѣмъ болѣе думать о себѣ больше, чѣмъ ты есть на самомъ дѣлѣ.

Каждаго пріѣзжающаго священника, конечно, Владыка подробно распрашиваетъ обо всемъ, что предшествовало заключенію. «За что же васъ арестовали?» — «Да служилъ молебны у себя на дому, когда монастырь закрыли — отвѣчаетъ отецъ игуменъ, — ну, собирался народъ и даже бывали исцѣленія...». «Ахъ, вотъ какъ, даже исцѣленія бывали... сколько же вамъ дали Соловковъ?» — «Три года». «Ну, это мало, за исцѣленія надо бы дать больше, совѣтская власть не досмотрѣла»... Само собой понятно, что говорить объ исцѣленіяхъ по своимъ молитвамъ было болѣе чѣмъ нескромно. Выраженіе же своего недовольства Владыка отчасти заимствовалъ изъ разговоровъ своихъ съ агентами власти, какъ мы увидимъ.

Въ концѣ лѣта 1925 года, изъ Соловецкаго лагеря Архіепископъ Иларіонъ вдругъ неожиданно былъ изъятъ и отправленъ въ Ярославскую тюрьму. Весною 1926 года Архіепископъ Иларіонъ опять былъ съ нами. Тюремныя новости его касались исключительно его разговоровъ съ агентомъ власти, вершителемъ судебъ Церкви, посѣщавшимъ его въ тюрьмѣ [1].

Агентъ склонялъ Архіепископа присоединиться къ новому расколу, такъ называемому, григорьевскому. Видимо, агентъ хотѣлъ переходомъ въ расколъ такого популярнаго архіерея, съ одной сто/с. 131/роны дискредитировать его въ глазахъ одной части массы, а съ другой, — усилить григорьевскій расколъ новыми силами, ибо за А. Иларіономъ многіе могли бы и пойти. Склонить на примиреніе и соглашеніе съ собою, было лучшимъ средствомъ у власти безбожниковъ чтобы уронить въ глазахъ народа, дискредитировать извѣстнаго героя и мученика, человѣка, сидѣвшаго въ тюрьмѣ, ничего не уступавшаго и авторитетнаго въ глазахъ народа.

— «Васъ Москва любитъ, васъ Москва ждетъ»... Но когда Владыка остался непреклоненъ и обнаружилъ пониманіе замысловъ ГПУ, то агентъ сказалъ: «Пріятно съ умнымъ человѣкомъ поговорить... А сколько вы имѣете срока въ Соловкахъ? Три года?! Для Иларіона три года! Такъ мало?!»

Дѣйствительно, къ концу перваго трехлѣтія онъ получилъ еще три года, при чемъ въ качествѣ новаго обвиненія было предъявлено, конечно, для проформы, — «разглашеніе государственныхъ тайнъ», то есть, разглашеніе разговора его съ агентомъ въ Ярославской тюрьмѣ. Такъ насъ подслушивали. Обвиненіе же это нелѣпо, потому что Арх. Иларіонъ не сотрудникъ ГПУ, никакія служебныя тайны ему не могли довѣряться и, наконецъ, подписку не разглашать сказаннаго ему, какъ это практикуется часто на допросахъ въ ГПУ, онъ не давалъ.

Въ той же Ярославской тюрьмѣ, агентъ ГПУ все-таки сумѣлъ получить отъ него письмо къ м. Сергію о томъ, чтобы послѣдній не занимался каноническими прещеніями по адресу григорьевцевъ. Григорьевцы, конечно, по этому поводу не мало ликовали, а Арх. Иларіонъ, возвратившись въ Соловки, поскорбѣлъ. Часто, прерывая какія-то свои мысли, онъ говорилъ намъ вслухъ:

— «Вотъ, григорьевцы говорятъ, что Иларіонъ за насъ, а Иларіонъ опять въ Соловкахъ»...

Самъ Арх. Иларіонъ дѣлалъ ошибки; это тотъ, кто самоотверженно боролся съ безбожіемъ и церковнымъ расколомъ, неустанно проповѣдывалъ противъ нихъ въ церквахъ, проводилъ блестящіе публичные диспуты съ представителями того и другого, организовывалъ отнятіе храмовъ у обновленцевъ, свидѣтельствовалъ истину на допросахъ въ самой тюрьмѣ среди посуловъ и угрозъ, когда столько въ такой обстановкѣ пали и сдались.

Не сдѣлать ошибокъ было трудно.

Характеризовать какъ нибудь поподробнѣе всѣ обманы, ложь, наглое безстыдство, притворство и лицемѣріе, провокаціонныя выходки и прочія подлости агентовъ власти даже Арх. Иларіонъ не умѣлъ. Когда касался разговоръ отношеній власти къ церковному управленію, то онъ говорилъ: «Надо побыть въ этой обстановкѣ хотя немного, а такъ не опишешь. Это, воочію самъ сатана».

/с. 132/ Врагъ предлагалъ компромиссы, обѣщалъ возможность свободы для церкви и церковной дѣятельности на извѣстныхъ условіяхъ, вовлекалъ въ извѣстную политику, имѣя въ виду добиться своихъ цѣлей, уступокъ съ нашей стороны, а со своей стороны ничего не дать, обмануть. И это ему удавалось.

Большинство іерарховъ, находившихся еще на свободѣ, были людьми самоотверженными, а попавшіе въ тюрьмы и лагеря готовы были оставаться здѣсь еще и еще, но ничего не сдавать врагу. Но опасность подкрадывалась въ расчетахъ пользы церкви, въ надеждахъ на умную политику, которую предлагалъ врагъ. И архіеп. Иларіонъ, напримѣръ, въ той же тюрьмѣ, прямо укоряя агента ГПУ за нелѣпый союзъ власти съ обновленцами, въ тоже время, можно сказать, безсознательно, подавалъ агенту мысль, что не лучше-ли заключить союзъ съ Православною Церковью и поддержать ее. Тогда-де, молъ, и настоящая, по крайней мѣрѣ, авторитетная Церковь поддержитъ совѣтскую власть. Онъ, конечно, не предполагалъ, что будетъ это стоить Церкви въ смыслѣ сохраненія истины и морали и что за эту услугу гоненія на нее не прекратятся.

Коварство врага лишало рѣшительности и прямоты и такой человѣкъ, какъ арх. Иларіонъ, шелъ на компромиссы и дѣлалъ ошибки. Онъ читалъ лекцію о совмѣстимости христіанства и соціализма, когда агентъ ГПУ требовалъ отъ него доказать этимъ, что онъ не контръ-революціонеръ. Правда, потомъ чекистъ ему говорилъ: «На любимыя темы вы легко говорите, а вотъ здѣсь-то какъ-будто кто клещами вытягивалъ у васъ слова»... Онъ же именно былъ одинъ изъ (двухъ) сторонниковъ отреченія Патріарха отъ власти. На столько кратко, хотя и остро занималъ этотъ вопросъ церковное управленіе и на столько быстро и самъ архіеп. Иларіонъ созналъ свою ошибку, что объ этой его позиціи далеко не всѣ и среди епископата знали. Не безъ его вліянія, хотя и на весьма малое время, былъ заведенъ Патріархомъ совершенно несбыточный въ Русской Церкви новый стиль. Главный свидѣтель плановъ ГПУ по уловленію Церкви въ большевицкія сѣти, онъ менѣе всѣхъ былъ склоненъ осудить первоіерарха за неполезные для Церкви поступки. Въ соглашеніи м. Сергія съ властью ничего не видѣлъ особеннаго, ошибся-ли м. Сергій или поступилъ съ практическимъ расчетомъ, арх. Иларіонъ не строго судилъ объ отношеніяхъ главы Церкви съ властью. И такое, если не одобрительное, то безразличное отношеніе къ церковной политикѣ м. Сергія не помогло архіеп. Иларіону. Онъ не былъ выпущенъ на свободу и тогда, когда совѣтская власть получила поддержку авторитетной церковной власти. Только теперь то и началось полное, ничѣмъ несдерживаемое гоненіе, приведшее Церковь къ совершенному изнеможенію.

/с. 133/ Талантливѣйшій человѣкъ, съ большими теоретическими учено-богословскими интересами, ревностный слуга Церкви Божіей и онъ наврядъ-ли могъ быть церковнымъ администраторомъ. Призваніе ученаго онъ ощутилъ въ себѣ въ дни самаго ранняго отрочества. Семилѣтнимъ мальчикомъ онъ взялъ своего трехлѣтняго младшаго брата за руку и повелъ изъ родной деревни въ городъ учиться. И когда тотъ заплакалъ, то онъ сказалъ: «ну оставайся не ученымъ»... Ихъ обоихъ вовремя родители препроводили домой. За всѣ же годы своего ученія, начиная духовнымъ училищемъ и кончая академіей, Троицкій никогда не имѣлъ ни по одному предмету оцѣнки ниже высшаго балла (пяти).

Богъ возжелалъ имѣть этого безупречно чистаго человѣка у Себя святымъ и взялъ его къ Себѣ въ благопотребное время, предоставляя дѣлать дальнѣйшія ошибки, грѣхи и преступленія тѣмъ, кто на это былъ способенъ и ранѣе.

За время своего святительства (съ 1920 г.) онъ не имѣлъ и двухъ лѣтъ свободы. До Соловковъ онъ уже былъ одинъ годъ въ ссылкѣ въ г. Архангельскѣ. Съ патріархомъ въ Москвѣ онъ поработалъ не больше полгода. Съ 7/20 декабря 1923 г. онъ уже имѣлъ приговоръ въ Соловки и прибылъ въ Кемскій лагерь за недѣлю до Рождества. Здѣсь, увидѣвъ весь ужасъ барачной обстановки и лагерную пищу, даже онъ, жизнерадостный и бодрый, сказалъ: «отсюда живыми мы не выйдемъ». И онъ въ Соловецкихъ лагеряхъ все же пробылъ шесть лѣтъ, но все же живымъ не вышелъ изъ своего заключенія.

О послѣднихъ дняхъ арх. Иларіона, другой священникъ, бывшій вмѣстѣ съ нимъ въ Соловецкомъ лагерѣ сообщаетъ: до самаго 1929 года онъ находился въ Соловкахъ. Но вотъ большевики рѣшили сослать арх. Иларіона на вѣчное поселеніе въ Альма-Ату въ Средней Азіи.

Владыку повезли этапнымъ порядкомъ — т. е. отъ одной пересылочной тюрьмы до другой. По дорогѣ его обокрали и въ Петербургъ онъ прибылъ въ рубищѣ, кишащемъ паразитами и уже больнымъ. Изъ Петроградской тюремной больницы, въ которой онъ былъ помѣщенъ, онъ писалъ: «Я тяжело боленъ сыпнымъ тифомъ, лежу въ тюремной больницѣ, заразился должно быть въ дорогѣ, въ субботу, 15 декабря, рѣшается моя участь (кризисъ болѣзни), врядъ-ли перенесу»...

Въ этотъ день, т. е. 15 декабря 1929 года Владыка Иларіонъ и скончался...

Когда ему въ больницѣ заявили, что его надо обрить, Владыка сказалъ: «дѣлайте со мною теперь, что хотите». Въ бреду гово/с. 134/рилъ: «вотъ теперь то я совсѣмъ свободенъ, никто меня не возьметъ»...

Ночью изъ тюрьмы въ простомъ, наскоро сколоченномъ изъ досокъ гробу, тѣло почившаго Архіепископа Иларіона было выдано для погребенія ближайшимъ родственникамъ. Когда открыли гробъ, никто его не узналъ. Такъ измѣнила ссылка Владыку, отличавшагося высокимъ ростомъ и крѣпкимъ здоровьемъ. Въ гробу лежалъ жалкій старикъ, обритый, сѣдой... Одна изъ родственницъ упала въ обморокъ...

Митрополитъ Серафимъ (Чичаговъ) принесъ свое бѣлое облаченіе, бѣлую митру. По облаченіи тѣло Владыки положили въ другой, лучшій гробъ.

Отпѣваніе совершалъ самъ митрополитъ въ сослуженіи шести архіереевъ и множества духовенства. Пѣлъ хоръ. Похоронили Владыку въ Ново-Дѣвичьемъ монастырѣ.

Такъ отошелъ въ вѣчность этотъ богатырь духомъ и тѣломъ, чудесной души человѣкъ, надѣленный отъ Господа выдающимися богословскими дарованіями, жизнь свою положившій за Церковь Христову.

Примѣчаніе:
[1] Въ Ярославской тюрьмѣ Владыка пользовался большими, преднамѣренно данными, льготами. Могъ получать книги. Читалъ много святоотеческой литературы и написалъ много толстыхъ тетрадей, которыя могъ передать послѣ тюремной цензуры, своимъ друзьямъ на храненіе. Тайкомъ посѣщалъ квартиру тюремнаго надзирателя, завѣдомо добраго человѣка и видѣлъ собраніе подпольной рукописной религіозной, современной подсовѣтской литературы и копій всякихъ церковно-административныхъ документовъ н переписки архіереевъ. Пребываніе въ «Ярославскомъ изоляторѣ» Владыка вспоминалъ, какъ о лучшей порѣ его заключенія, несмотря на непріятныя съ врагомъ Церкви.

Источникъ: Новые мученики Россійскіе. Первое собраніе матеріаловъ. Составилъ Протопресвитеръ М. Польскій. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1949. — С. 125-134.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.