Церковный календарь
Новости


2018-11-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 4-я (1922)
2018-11-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 3-я (1922)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ первый день Пасхи (1883)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (3-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Ди Пи въ Канадѣ (1975)
2018-11-19 / russportal
Архіеп. Никонъ. Видѣнія Св. Руси на просторахъ Канады (1975)
2018-11-19 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 5-е основаніе (1992)
2018-11-19 / russportal
"Почему правосл. христ. нельзя быть экуменистомъ". 4-е основаніе (1992)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 2-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 1-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 114-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 113-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Признаки Христовой Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. О важности догмата о Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 8-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 7-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 20 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 6.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопресвит. Михаилъ Польскій († 1960 г.).

Протопресвитеръ Михаилъ Польскій († 1960 г.) родился 24 октября (6 ноября) 1891 г. въ станицѣ Новотроицкой Кубанской области въ семьѣ псаломщика. Окончилъ Ставропольскую духовную семинарію (1914) и по ея окончаніи работалъ противосектантскимъ миссіонеромъ. Священникъ (1920). Въ 1921 г. поступилъ въ Московскую духовную академію, которая вскорѣ была закрыта. Въ 1923 г. арестованъ и послѣ тюремнаго заключенія былъ сосланъ въ Соловецкій лагерь, а въ 1929 г. — на 3 года въ Зырянскій край. Въ 1930 г. бѣжалъ изъ ссылки и покинулъ Россію, перейдя россійско-персидскую границу. Сначала попалъ въ Палестину, потомъ (съ 1938 по 1948 гг.) былъ настоятелемъ прихода въ Лондонѣ въ юрисдикціи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Въ 1948 г. переѣхалъ въ США. Служилъ въ каѳедральномъ соборѣ «Всѣхъ скорбящихъ Радосте» въ г. Санъ-Франциско (шт. Калифорнія, США) (съ 1952 г. — старшимъ каѳедральнымъ протоіереемъ указаннаго собора). Послѣ побѣды въ 1949 г. на т. н. «Лосъ-Анжелосскомъ процессѣ», гдѣ о. Михаилъ защитилъ каноническую правоту РПЦЗ какъ экспертъ-канонистъ, онъ былъ возведенъ въ санъ протопресвитера. Въ 1955 г. упомянутъ какъ каѳедральный протопресвитеръ, замѣститель предсѣдателя епархіальнаго совѣта Западно-Американской епархіи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Ушелъ на покой въ 1959 г. Скончался 8 (21) мая 1960 г. въ Санъ-Франциско. Похороненъ на Сербскомъ кладбищѣ подъ Санъ-Франциско.

Сочиненія протопресвит. Михаила Польскаго

Протопр. Михаилъ Польскій († 1960 г.).
НОВЫЕ МУЧЕНИКИ РОССІЙСКІЕ.
Первое собраніе матеріаловъ. Jordanville, 1949.

Глава 30.
Великая Княгиня Елизавета Феодоровна.

Черезъ сутки послѣ разстрѣла Царской Семьи, 5/18 іюля была убита Великая Княгиня Елизавета Феодоровна вмѣстѣ съ нѣсколькими своими царственными родственниками и съ послушницей, всюду послѣдовавшей за ней. Старшая, родная сестра Императрицы, женщина смѣлая и великодушная, начала свою карьеру въ періодъ полнаго расцвѣта величія Русской Имперіи и закончила ее въ мрачныхъ нѣдрахъ одной Пермской угольной копи, куда она была ввергнута своими палачами въ итогѣ продолжительныхъ скорбей и страданій.

Будучи на восемь лѣтъ старше своей сестры Императрицы, она съ ранняго дѣтства получила отъ своей матери воспитаніе, подготовившее ее къ духовной дѣятельности. Эта мудрая и нѣжная мать сумѣла внушить своимъ дѣтямъ съ ихъ малыхъ лѣтъ главный принципъ христіанства — любовь къ ближнему. Елизавета Феодоровна вызвала самое искреннее расположеніе къ себѣ въ странѣ, замѣнившей ей ея отечество, совершивши множество благотворительныхъ дѣлъ и въ теченіе своей краткой жизни непрестанно заботясь о благополучіи русскаго народа.

На образованіе духовнаго облика Великой Княгини, по собственному ея признанію, имѣлъ большое вліяніе примѣръ Елизаветы Тюрингенской, сдѣлавшейся чрезъ свою дочь одною изъ родоначальницъ Гессенскаго дома. Современница Крестовыхъ походовъ эта замѣчательная женщина соединяла въ себѣ глубокое благочестіе съ самоотверженною любовью къ ближнимъ. Ея супругъ считалъ ея щедрость расточительностью и иногда преслѣдовалъ ее за это. Постигшее затѣмъ Елизавету раннее вдовство обрекло ее на скитальческую, полную лишеній жизнь. Послѣ она снова получила возможность всецѣло посвятить себя дѣламъ милосердія. Высокое почитаніе этой царственной подвижницы еще при жизни, побудило римскую церковь въ XIII в. причислить ее къ лику своихъ святыхъ. Душа Великой Княгини съ дѣтства была плѣнена свѣтлымъ образомъ ея прабабки.

/с. 266/ Замѣчательно, что вскорѣ послѣ рожденія Великой Княгини ея мать Принцесса Алиса, женщина высокаго и кроткаго духа, по поводу даннаго ею дочери имени, писала Королевѣ Викторіи: «Мы любили Елизавету, потому что святая Елизавета была прабабкой Гессенскаго Дома также, какъ и Саксонскаго». Великая Княгиня сохранила это имя и послѣ принятія православія, избравъ своею небесною покровительницею св. и прав. Елизавету (5 сентября).

Будучи избрана въ супруги Великому Князю Сергію Александровичу, молодая Великая Княгиня съ любознательностью и чуткостью стала изучать черты русскаго народа и особенно его вѣру, положившую глубокій отпечатокъ на нашъ народный характеръ и всю нашу культуру. Вскорѣ православіе пркорило ее сврею красотою и богатствомъ внутренняго содержанія, которое она не рѣдко противопоставляла духовной бѣдности опустошеннаго протестантства («и при всемъ томъ они такъ самодовольны», — говорила она).

Глубоко благочестивая протестантская семья, давшая намъ двухъ великихъ женщинъ — Императрнцу и ея сестру — имѣла широкій созерцательный духъ, который оказался близкимъ даже православному богослужебному строю. Елизавета Феодоровна говорила потомъ про свою третью сестру, гостившую у нея: «Ирена ни въ чемъ не находитъ такого наслажденія, какъ въ православномъ богослуженіи и особенно въ Успенскомъ соборѣ. Мы съ нею не пропускаемъ ни одной воскресной утрени». Вотъ отвѣтъ подлинныхъ протестантовъ нашимъ отщепенцамъ-сектантамъ, именующимъ себя также протестантами и ожесточенно отвергающимъ православное богослуженіе.

И Великая Княгиня по собственному внутреннему побужденію рѣшила присоединиться къ Православной Церкви. Когда она сообщила о своемъ намѣреніи своему супругу, «у него, — по словамъ одного изъ бывшихъ придворныхъ, — слезы невольно брызнули изъ глазъ». Глубоко тронутъ былъ ея рѣшеніемъ и самъ Императоръ Александръ III, благословившій свою невѣстку послѣ св. мѵропомазанія драгоцѣнной иконой Нерукотвореннаго Спаса (копія чудотворной иконы въ часовнѣ Св. Спаса), которую Великая Княгиня свято чтила въ теченіе всей послѣдующей жизни. Пріобщившись, такимъ образомъ, къ нашей вѣрѣ и чрезъ нее ко всему, что составляло душу русскаго человѣка, Великая Княгиня могла съ полнымъ правомъ сказать теперь своему супругу словами моавитянки Руѳи: «твой народъ сталъ моимъ народомъ, твой Богъ — моимъ Богомъ» (Руѳ. I, 16).

Долговременное пребываніе Великаго Князя на посту Генералъ Губернатора въ Москвѣ, этомъ истинномъ сердцѣ Россіи, гдѣ его супруга была въ живомъ соприкосновеніи съ нашими вѣковыми /с. 267/ святынями и исконнымъ русскимъ народнымъ бытомъ, должно было еще тѣснѣе сроднить Великую Княгиню съ новымъ ея отечествомъ.

Семь лѣтъ ея брака прошли въ полномъ расцвѣтѣ Петербургской придворной жизни и чтобы угодить своему мужу она собрала вокругъ себя свѣтское общество, и это общество ею восхищалось. Но подобный образъ жизни ее мало удовлетворялъ. По занимаемому ею положенію она обязана была присутствовать на всѣхъ офиціальныхъ пріемахъ, но они представляли для нея интересъ лишь постольку, поскольку она могла использовать нѣкоторыя ея связи на пользу своей благотворительной дѣятельности, которую въ то время она уже начинала проявлять. Въ Москвѣ всѣ очень быстро усвоили навыкъ постоянно на нее опираться, ставить ее во главѣ новыхъ организацій, выбирать въ патронессы всѣхъ благотворительныхъ учрежденій, и къ началу Японской Войны она уже была хорошо подготовлена для того, чтобы сыграть главную роль въ великомъ патріотическомъ движеніи, въ которомъ приняло участіе все русское общество, постоянно заботясь о раненыхъ солдатахъ, какъ въ госпиталяхъ, такъ и на фронтѣ, вдали отъ ихъ домашнихъ очаговъ. Великая Княгиня была вполнѣ поглощена этой работой, она всюду успѣвала, заботилась обо всемъ томъ, что могло возстановить силы и предоставить всякія удобства солдатамъ. Не забывала она и духовныя нужды русскихъ людей, посылала имъ походныя церкви, снабжала всѣмъ необходимымъ для совершенія богослуженій. Но самымъ замѣчательнымъ ея достиженіемъ, и только ея одной, была организація женскаго труда, въ составъ которой входили женщины всѣхъ слоевъ общества, съ высшаго до низшаго, объединенныя ею въ Кремлевскомъ дворцѣ, гдѣ были устроены надлежащія мастерскія. Съ утра до вечера, за все время войны, этотъ дѣятельный улей работалъ на армію, и Великая Княгиня радовалась, видя, что обширные, позолоченные дворцовые залы едва хватали на работницъ; въ самомъ дѣлѣ, единственный, не употреблявшійся на эту цѣль залъ, былъ только Тронный залъ. Весь день Великой Княгини проходилъ за этой работой, вскорѣ принявшей грандіозные размѣры. То было цѣлое Министерство своего рода. Москва боготворила свою Княгиню и выражала ей глубокую признательность ежедневной посылкой въ ея мастерскую всякаго рода подарковъ для солдатъ, и число тюковъ, отправленныхъ такимъ образомъ на фронтъ, было колоссальное. Личность ея была до такой степени вдохновляющей, что даже самые холодные люди загорались пламенемъ отъ соприкосновенія съ ея пылкой /с. 268/ душой и съ необычайной энергіей шли на благотворительную дѣятельность.

Однажды, 4-го февраля 1905 г., въ тотъ моментъ, когда Великая Княгиня собиралась въ свои мастерскія, она была встревожена сильнымъ взрывомъ бомбы, и бросившись къ мѣсту его, она увидѣла, какъ одинъ солдатъ разстилалъ свою военную шинель надъ растерзаннымъ тѣломъ ея мужа, желая скрыть его отъ взоровъ несчастной супруги.

Колѣнопреклоненная, на улицѣ, Великая Княгиня простирала свои руки, чтобы обнять останки своего мужа. Весьма возможио что ужасъ предъ растерзаннымъ тѣломъ явился причиною того, что она съ тѣхъ поръ отказывалась отъ всякой пищи, въ которой была прежде жизнь. Молоко, зелень и хлѣбъ являлись главными продуктами ея питанія, еще задолго до ея постриженія въ иночество.

Величіе духа, съ какимъ она перенесла постигшее ее испытаніе, вызвало удивленіе у всѣхъ: она нашла въ себѣ нравственную силу посѣтить даже убійцу своего мужа, Каляева, въ надеждѣ смягчить его сердце своею кротостью и всепрощеніемъ. Она навѣстила преступника въ тюрьмѣ. Ей открыли его двери и она одна вошла въ камеру. Когда онъ увидѣлъ ее стоящую передъ нимъ, онъ спросилъ: «Кто вы?» «Я его вдова — отвѣтила она; — почему вы его убили?» «Я не хотѣлъ убить васъ — сказалъ онъ, — я видѣлъ его нѣсколько разъ въ то время, когда имѣлъ бомбу наготовѣ, но вы были съ нимъ и я не рѣшился его тронуть». «И вы не сообразили того, что вы меня убили вмѣстѣ съ нимъ», — отвѣтила она. Тогда она заговорила объ ужасѣ самого преступленія предъ Господомъ Богомъ. Евангеліе было въ ея рукахъ, и она умоляла преступника его прочесть. Она надѣялась, что заблуждшая душа его покается до своего явленія предъ Господомъ. Смерть для нея была пустымъ звукомъ. Она навѣстила его не для того только, чтобы имѣть возможность добиться помилованія отъ Государя. Она преслѣдовала иную цѣль. Она опасалась дня Страшнаго Суда даже для своихъ враговъ. Ей, при ея необычайной добротѣ, казалось невыносимымъ, чтобы даже тотъ, который лишилъ ее счастья, скончался нераскаяннымъ. Она все продолжала настаивать на томъ, чтобы преступникъ прочелъ слова Евангелія, надѣясь что они тронутъ его закаменѣлое сердце. «Я прочту ихъ, — сказалъ онъ, — если вы обѣщаете мнѣ прочесть описаніе моей жизни, тогда вы поймете почему я задался цѣлью уничтожить всѣхъ тѣхъ, которые мѣшаютъ намъ привести въ исполненіе наши анархическіе принципы». Евангеліе было оставлено на столѣ въ камерѣ. Выходя оттуда, Великая Княгиня съ грустью заявила ожидавшимъ ее: «Моя попытка оказалась /с. 269/ безрезультатной, хотя, кто знаетъ, возможно что въ послѣднюю минуту онъ сознаетъ свой грѣхъ и раскается въ немъ».

Такимъ образомъ, мы можемъ понять, что и всю свою жизнь, не исключая даже и самаго найужаснѣйшаго ея періода, Великая Княгиня совершенно могла забывать о самой себѣ и думать лишь о другихъ. Тотчасъ послѣ смерти Вел. Князя, тогда какъ она еще не вполнѣ отдавала себѣ отчета въ своей потерѣ, она начала думать о второй жертвѣ того же преступленія, о преданномъ кучерѣ ея мужа, умиравшемъ въ госпиталѣ, тѣло котораго было пробито гвоздями и обломками дерева отъ кареты. Какъ только кучеръ ее увидѣлъ, онъ сразу спросилъ: «Какъ здравствуетъ Его Императорское Высочество?» Чтобы скрыть правду, которая его огорчила бы, она произнесла эти простыя и прекрасныя слова: «Онъ направилъ меня къ вамъ».

Высокія христіанскія чувства она выразила и отъ лица Великаго Князя, написавъ на крестѣ-памятникѣ, воздвигнутомъ по проэкту Васнецова на мѣстѣ его кончины, трогательныя евангельскія слова: «Отче, отпусти имъ: не вѣдятъ бо, что творятъ».

Мученическая смерть Великаго Князя Сергѣя Александровича произвела переворотъ въ душѣ его супруги, заставивъ ее навсегда отойти отъ прежней жизни. Пережитый ужасъ оставилъ въ ея душѣ глубокую рану, которая зажила лишь тогда, когда она устремила свои глаза на созерцаніе того, что не отъ міра сего.

Не всѣ, однако, были способны правильно понять и оцѣнить происшедшую въ ней перемѣну. Надо было пережкть такую потрясающую катастрофу, какъ ея, чтобы убѣдиться въ непрочности богатства, славы и прочихъ земныхъ благъ, о чемъ столько вѣковъ говоритъ Евангеліе. Для общества рѣшимость Великой Княгини распустить свой дворъ, что бы удалиться отъ свѣта и посвятить себя служенію Богу и ближнимъ, казалось соблазномъ и безуміемъ. Презрѣвъ одинаково и слезы друзей, и пересуды, и насмѣшки свѣта, она мужественно пошла своею новою дорогой.

Она старалась ничего не предпринимать безъ указаній опытныхъ въ духовной жизни старцевъ, въ особенности старцевъ Зосимовой пустыни, которымъ отдала себя въ полное послушаніе. Небесными своими наставниками и покровителями она избрала Преп. Сергія и Святит. Алексія [1]: ихъ особенному покрову она вручила и /с. 270/ ушедшаго отъ нея супруга, похоронивъ его прахъ подъ Чудовымъ монастыремъ въ великолѣпной усыпальницѣ, отдѣланной въ стилѣ древнихъ римскихъ катакомбъ. Продолжительный трауръ по Великомъ Князѣ, когда она замкнулась въ свой внутренній міръ и постоянно пребывала въ храмѣ, былъ первою естественною гранью, отдалившей ее отъ обычной до сихъ поръ жизненной обстановки. Переходъ изъ дворца въ пріобрѣтенное ею зданіе на Ордынкѣ, гдѣ она оставила для себя только двѣ-три очень скромныя комнатки, означалъ полный разрывъ съ прошлымъ и начало новаго періода въ ея жизни.

Отнынѣ ея главною заботою стало устройство общины, въ которой внутреннее духовное служеніе Богу органически соединено было бы съ дѣятельнымъ служеніемъ ближнимъ во имя Христово. Это былъ совершенно новый для насъ типъ организованной церковной благотворительности: по этому онъ обратилъ на себя общее вниманіе. Въ основу его положена была та глубокая и непреложная мысль, что мы все почерпаемъ отъ Бога, а потому и въ Немъ только можемъ любить своихъ ближнихъ и что тотъ, кто живетъ во Христѣ, способенъ подниматься на высоту полнаго самоотреченія и полагать душу свою за други своя. Великая Княгиня хотѣла одушевить нашу благотворительность духомъ Евангелія и поставить ее подъ покровъ Церкви, и черезъ то приблизить къ послѣдней постепенно самое наше общество, въ значительной своей части остававшееся равнодушнымъ къ вѣрѣ.

Очень знаменательно самое наименованіе, какое Великая Княгиня дала созданному ей учрежденію — Марѳо-Маріинская обитель: она предназначалась быть какъ бы домомъ Лазаря, въ которомъ такъ часто пребывалъ Христосъ Спаситель. Сестры обители призваны были соединить и высокій жребій Маріи, внемлющей вѣчнымъ глаголамъ жизни, и служеніе Марѳы, поскольку онѣ опекали у себя Христа, въ лицѣ Его меньшихъ братій. Оправдывая и поясняя свою мысль, приснопамятная основательница обители говорила, что Хри/с. 271/стосъ Спаситель не могъ осудить Марѳу за оказанное Ему гостепріимство, ибо послѣднее было проявленіемъ ея любви къ Нему: Онъ предостерегалъ только Марѳу и въ лицѣ ея женщину вообще, отъ излишней хлопотливости и суетности, способной отвлекать ее отъ высшихъ запросовъ духа.

Быть не отъ міра сего и однако жить, и дѣйствовать среди міра, чтобы преображать его — вотъ основаніе, на которомъ она хотѣла утвердить свою обитель.

Стремясь быть во всемъ послушной дочерью Православной Церкви, Великая Княгиня не хотѣла воспользоваться преимуществами своего положенія, чтобы въ чемъ-нибудь, хотя бы въ самомъ маломъ, освободить себя отъ подчиненія установленнымъ для всѣхъ правиламъ и указаніямъ церковной власти: напротивъ, она съ полною готовностью исполняла малѣйшее желаніе послѣдней, хотя бы оно и не совпадало съ ея личными взглядами. Одно время, напримѣръ, она серьезно думала о возрожденіи древняго института діакониссъ, въ чемъ ее горячо поддерживалъ Митрополитъ Московскій Владиміръ, потомъ мученикъ Кіевскій; но противъ этого, по недоразумѣнію, возсталъ Епископъ Гермогенъ (въ то время Саратовскій, послѣ мученикъ Тобольскій), обвинивъ безъ всякихъ основаній Великую Княгиню въ протестантскихъ тенденціяхъ (въ чемъ потомъ раскаялся самъ), онъ заставилъ ее отказаться отъ взлелѣянной ею идеи.

Оказавшись, такимъ образомъ, непонятой въ своихъ лучшихъ стремленіяхъ, Великая Княгиня не угасила въ себѣ духа отъ пережитаго разочарованія, но вложила все сердце въ свое любимое дѣтище, т. е. Марѳо-Маріинскую обитель. Не удивительно, что обитель быстро расцвѣла и привлекла много сестеръ, какъ изъ аристократическаго общества, такъ и изъ народа. Во внутренней жизни послѣдней царилъ почти монастырскій строй; но и внѣ ея дѣятельность выражалась въ лѣченіи приходящихъ и клиническихъ, помѣщенныхъ въ самой обители, больныхъ, въ матеріальной и нравственной помощи бѣднымъ, въ призрѣніи сиротъ и покинутыхъ дѣтей, которыхъ такъ много гибнетъ въ каждомъ большомъ городѣ.

Здѣсь нельзя не упомянуть о томъ, что Великая Княгиня имѣла въ виду воспитать особыхъ сестеръ для духовнаго утѣшенія тяжкихъ больныхъ, стоящихъ на краю могилы. «Не страшно ли, говорила она, что мы изъ ложной гуманности стараемся усыплять такихъ страдальцевъ надеждою на ихъ мнимое выздоровленіе. Мы оказали бы имъ лучшую услугу, если бы заранѣе приготовили ихъ къ христіанскому переходу въ вѣчность».

Особенно вниманіе Великая Княгиня обратила на несчастныхъ дѣтей Хитрова рынка, сиротъ и безпріютныхъ, несшихъ на себѣ /с. 272/ печать проклятія за грѣхи своихъ отцовъ, дѣтей, рождавшихся на этомъ мутномъ «днѣ» Москвы, чтобы поблекнуть прежде, чѣмъ они успѣли расцвѣсти. Многія изъ нихъ были взяты въ устроенное для нихъ общежитіе для мальчиковъ, гдѣ они быстро возрождались физически и духовно; за другими было установлено постоянное наблюденіе на мѣстахъ ихъ жительства. Силою любви и христіанскаго воспитанія недавніе бродяги улицы превратились въ честныхъ и исполнительныхъ юношей, составившихъ всѣмъ извѣстную въ Москвѣ артель посыльныхъ. Великая Княгиня во всей ея дѣятельности изыскивала новые пути и формы благотворительности, въ которыхъ иногда отражалось вліяніе ея первой западной родины, опередившей насъ въ организаціи общественной помощи и взаимопомощи. Домъ для молодыхъ дѣвушекъ работницъ и учащихся давалъ имъ дешевую, или безплатную квартиру и спасеніе отъ той же развратной улицы. Ею организованы: безплатная лѣчебница, амбулаторія, курсы сестеръ милосердія, безплатная столовая, въ міровую войну лазаретъ тяжело раненыхъ. Не всѣ изъ этихъ учрежденій были непосредственно связаны съ Марѳо-Маріинской обителью, но всѣ они, какъ лучи въ центрѣ, объединялись въ лицѣ ея настоятельницы, обнимавшей ихъ своими заботами и покровительствомъ. Она твердо вѣрила въ то, что работа является основой религіозной жизни, а молитва ея отдыхомъ, и потому монахини призывались ею на дѣятельность и внѣ стѣнъ монастыря. Сестры Марѳы и Маріи навѣщали бѣдныхъ и больныхъ, оказывали имъ всевозможную помощь, заботились о ихъ дѣтяхъ, убирали ихъ помѣщенія, и всюду вносили съ собой радость и миръ. Но самыя трудныя должности всегда выполнялись Настоятельницей монастыря, которая чувствовала въ самой себѣ мощь, необходимую для достиженія ея цѣли. Многочисленные доклады и пріемы, разсмотрѣніе разнаго рода просьбъ и ходатайствъ, поступавшихъ къ ней со всѣхъ концовъ Россіи, и другія дѣла, наполняли обыкновенно весь ея день, доводя ее часто до полнаго утомленія. Это не мѣшало ей однако проводить ночь у постели тяжело больныхъ или посѣщать ночныя службы въ Кремлѣ и въ излюбленныхъ народомъ церквахъ и монастыряхъ въ разныхъ концахъ Москвы. Духъ превозмогалъ изнемогающее тѣло. Единственнымъ отдыхомъ для нея служили поѣздки на богомолье въ разные концы Россіи. Народъ однако и здѣсь отнималъ у нея возможность найти тишину уединенія. Высоко прчитая въ ней соединеніе двойного ореола — царственнаго происхожденія и высокаго благочестія, онъ восторженно встрѣчалъ ее повсюду, и поѣздки Великой Княгини въ разные го/с. 273/рода Россіи противъ ея воли обращались въ тріумфальныя шествія [2].

Скрывая свои труды, она являлась предъ людьми всегда со свѣтлымъ улыбающимся лицомъ. Только, когда она оставалась одна или въ кругу близкихъ людей, у нея на лицѣ, особенно въ глазахъ, проступала таинственная грусть — печать высокихъ душъ, томящихся въ этомъ мірѣ. Отрѣшившись почти отъ всего земного, она тѣмъ ярче свѣтила исходящимъ отъ нея внутреннимъ свѣтомъ и особенно своею любовью и ласкою. Никто деликатнѣе ея не умѣлъ сдѣлать пріятное другимъ — каждому соотвѣтственно его потребностямъ или духовному облику.

Душа Велик. Княгини росла и одухотворялась при ея образѣ жизни, полной всевозможныхъ лишеній. Постоянно спокойная и уравновѣшенная, она находила достаточно времени и силъ для выполненія своей неустанной дѣятельности. Она занимала три крошечныя комнаты, бѣлыя и чистыя, отдѣленныя отъ госпиталя церковью. Единственная находящаяся въ нихъ мебель были плетенные стулья, а на стѣнахъ висѣли лишь однѣ иконы, дарованныя ей тѣми, которые любили ее и цѣнили. Спала она на деревянной кровати, безъ тюфяка и на жесткой подушкѣ, но, изнуренная послѣ тяжелыхъ дневныхъ заботъ, она быстро засыпала. Зачастую сонъ ея продолжался не болѣе 2-3 часовъ въ сутки, но бывало что и часть этого времени посвящалась друзьямъ, умолявшимъ ее не отказать принять ихъ въ поздній часъ. Въ полночь она вставала на молитву въ своей церкви, а затѣмъ обходила всю больницу. Въ тѣхъ случаяхъ, когда кто-либо изъ больныхъ давалъ ей поводъ для серьезныхъ опасеній, она сидѣла у его изголовья вплоть до разсвѣта, стараясь облегчить его страданья. Съ присущей ей интуиціей ума и сердца, она всегда находила слова утѣшенія, и больные сами свидѣтельствовали о томъ, что одно ея присутствіе оказывало на нихъ благотворное вліяніе и значительно облегчало ихъ страданія. Они чувствовали, что отъ нея исходила цѣлебная сила, дававшая имъ возможность терпѣливо и безропотно переносить мученія, и нервные паціенты, ободренные ею, храбро шли на операцію.

Если случалось, что не смотря на всѣ ея усилія, больной все же не выживалъ, то онъ умиралъ на ея рукахъ. Православная Церковь имѣетъ обычай безпрерывнаго чтенія псалмовъ надъ тѣломъ по/с. 274/койнаго втеченіи дней, предшествующихъ погребенію. Должность эта обычно выполнялась монахинями любого монастыря, и падала она зачастую и на долю сестеръ Марѳы и Маріи. Ночныя же бдѣнія всегда вылолнялись Настоятельницей монастыря, въ часовнѣ, сооруженной для этой цѣли въ концѣ сада, и въ ночной тишинѣ раздавался голосъ Велик. Княгини, читающей псалмы надъ тѣломъ покойнаго.

Главныя больницы Москвы быстро обнаружили благотворные результаты лѣченія въ госпиталѣ Великой Княгини, вмѣщавшемъ въ себѣ не болѣе 15 паціентовъ, и самые безнадежные случаи всегда направляли сюда. Приводимъ одинъ примѣръ. Кухарка бѣднаго домохозяйства пострадала обжогами отъ опрокинутой ею керосиновой печки; обжоги покрывали все ея тѣло, за исключеніемъ ладоней и ступней. Привезена она была къ Великой Княгинѣ изъ одного городского госпиталя, уже захваченная гангреной. Великая Княгиня собственноручно перевязала ей раны. Это причиняло такую острую боль паціенткѣ, что Великой Княгинѣ приходилось все время останавливаться для успокоенія и подбодренія паціентки. Перевязываніе занимало по два съ половиною часа два раза въ день. Платье Великой Княгини провѣтривалось вслѣдъ за тѣмъ, т. к. оно было пропитано противнымъ запахомъ гангрены, но перевязываніе ранъ изъ-за этого не останавливалось. Женщина въ концѣ концовъ вылечилась, къ изумленію докторовъ, которые давно уже поставили на ней крестъ. Всѣ извѣстные хирурги преклонялись передъ леченіемъ Великой Княгини и обращались къ ней за помощью, когда имъ надлежало произвести особенно серьезную операцію. Великая Княгиня содѣйствовала хирургу безподобнымъ спокойствіемъ и сосредоточенностью вниманія къ каждому его движенію. Она успѣшно всегда подавляла въ себѣ всякое чувство естественнаго отвращенія, удовлетворяясь видимо однимъ сознаніемъ того, что сумѣла оказаться полезной.

Въ числѣ учрежденій всякаго рода она основала одно — для неизлѣчимыхъ чахоточныхъ женщинъ наибѣднѣйшаго класса, и навѣщала этотъ «Мертвый Домъ» два раза въ недѣлю. Зачастую паціентки выражали ей свою признательность обнимая ее, не задумываясь надъ опасностью заразы, но она ни разу не увернулась отъ ихъ объятій. Этому учрежденію она была особенно предана. Главной ея цѣлью было предоставить удобства и немного роскоши прислугамъ, расчитаннымъ съ момента обнаруженія ихъ болѣзни, т. к. госпитали отказывались ихъ принять, и несчастнымъ женщинамъ ничего больше не оставалось дѣлать, какъ умирать въ жестокой нищетѣ. Паціентки эти лѣчились въ уютномъ домѣ, съ большимъ садомъ, въ которомъ онѣ часто пріобрѣтали надежду на ихъ /с. 275/ выздоровленіе, постоянно подбодряемыя Велик. Княгиней. Но случалось также, что онѣ и спокойно умирали, прося ихъ благодѣтельницу не забыть о тѣхъ, которые имъ были особенно дороги. Не разъ умирающая мать говорила ей: «мои дѣти больше не мои, а Ваши, ибо у нихъ никого нѣтъ въ мірѣ кромѣ Васъ». Трудно было бы указать на границу благотворительныхъ дѣлъ Велик. Княгини или на размѣръ суммы, израсходованной ею на эту цѣль. Ея же личные расходы были при этомъ ничтожными: бывало, что въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ ея туалетныя принадлежности обходились ей всего нѣсколько копѣекъ.

По смерти своего мужа, она раздѣлила всѣ свои драгоцѣнности на три части: одна изъ нихъ была возвращена казнѣ, другая часть была распредѣлена между ближайшими ея родственниками, и третья, самая обильная часть, пошла на пользу благотворительной дѣятельности. Великая Княгиня ровно ничего себѣ не оставила, не исключая и своего обручальнаго кольца; единственное украшеніе, которое она носила, былъ деревянный крестъ, висѣвшій на бѣлой лентѣ вокругъ ея шеи. Одѣта она была зачастую въ сѣрое или бѣлое ситцевое платье, храня бѣлыя шерстянныя для болѣе важныхъ событій. Когда она хотѣла незамѣтной пройти по городу, она одѣвалась въ черный цвѣтъ, съ черной косынкой на головѣ, но иногда носила сѣрое платье и косынку, и тогда ее узнавали, и съ благоговѣніемъ привѣтствовали.

Особеннымъ вниманіемъ и поддержкой съ ея стороны пользовались всѣ учрежденія церковнаго, благотворительнаго или научно-художественнаго характера. Горячо ратовала она также за сохраненіе наиболѣе цѣнныхъ бытовыхъ обычаевъ и преданій, которыми такъ богата была жизнь старой любимой ею Москвы. Всѣ храмы, созданные ею, особенно главный храмъ обители, построенный по новгородско-псковскимъ образцамъ извѣстнымъ архитекторомъ Щусевымъ и расписанный кистью Нестерова, отличались выдержанностью стиля и художественною законченностью внѣшней и внутренней отдѣлки. Церковь-усыпальница, помѣщенная ею подъ сводами этого послѣдняго храма, также вызывала общее восхищеніе своею умиротворяющею теплотою. Богослуженіе въ обители всегда стояло на большой высотѣ, благодаря исключительному по своимъ пастырскимъ достоинствамъ духовнику, избранному настоятельницею: время отъ времени она привлекала сюда для служенія и проповѣди и другія лучшія пастырскія силы Москвы и отчасти всей Россіи. Для нея, какъ истинной христіанки, не было, по выраженію Гоголя, «оконченнаго курса»; она всю жизнь оставалась ученицей, одинаково добросовѣстной, какъ и смиренной. На всей внѣшней обстановкѣ Марѳо-Маріинской обители и на самомъ /с. 276/ ея внутреннемъ бытѣ, какъ и на всѣхъ вообще созданіяхъ Великой Княгини, кромѣ духовности, лежалъ отпечатокъ изящества и культурности, что было непроизвольнымъ дѣйствіемъ ея творческаго духа.

Ея богатыя отъ природы дарованія изощрены были не только широкимъ, многостороннимъ образованіемъ, но и свѣдѣніями практическаго характера, необходимыми въ домашнемъ обиходѣ. «Насъ съ Государыней (т. е. Императрицей Александрой Ѳеодоровной) обучали въ дѣтствѣ всему» — сказала она однажды въ отвѣтъ на вопросъ, почему ей извѣстны всѣ отрасли домоводства.

И все содѣйствовало ей въ поискахъ высшаго совершенства.

2 апрѣля 1910 г., она замѣнила свѣтскія одежды на монашескія въ церкви св. сестеръ Марѳы и Маріи, одновременно съ 30 другими женщинами, жаждущими оказаться ей полезными въ ея борьбѣ съ людскими страданіями.

То была удивительная служба, запечатлѣвшаяся въ памяти всѣхъ, принявшихъ въ ней участіе. Велик. Княгиня покинула міръ, въ которомъ она сыграла яркую роль, чтобы войти, по ея же собственнымъ словамъ, въ болѣе великій міръ, въ міръ бѣдныхъ и страдающихъ. Епископъ Трифонъ, въ мірѣ извѣстный какъ князь Туркестановъ, далъ ей эту одежду съ пророческими словами: «эта одежда скроетъ Васъ отъ міра, и міръ будетъ скрытъ отъ Васъ, но она въ то же время будетъ свидѣтельницей Вашей благотворной дѣятельности, которая возсіяетъ предъ Господомъ во славу Его».

Его слова оправдались. Сквозь сѣрую одежду Сестричества дѣятельность Велик. Княгини блестѣла божественнымъ лучемъ и въ конечномъ итогѣ привела ее къ мученическому концу.

Великая Княгиня Елисавета Ѳеодоровна была рѣдкимъ сочетаніемъ возвышеннаго христіанскаго настроенія, нравственнаго благородства, просвѣщеннаго ума, нѣжнаго сердца и изящнаго вкуса. Она обладала чрезвычайно тонкой и многогранной душевной организаціей. Самый внѣшній обликъ ея отражалъ красоту и величіе ея духа: на ея челѣ лежала печать прирожденнаго достоинства, выдѣлявшаго ее изъ окружающей среды. Напрасно она пыталась иногда подъ покровомъ скромности утаиться отъ людскихъ взоровъ: ее нельзя было смѣшать съ другими. Гдѣ бы она не появлялась, объ ней всегда можно было спросить: «кто это блистающая, какъ заря, свѣтлая, какъ солнце?» (Пѣснь Пѣсн. VI, 10). Она всюду вносила съ собою чистое благоуханіе лиліи; быть можетъ поэтому она такъ любила бѣлый цвѣтъ: это былъ отблескъ ея сердца.

Трудно отдать себѣ отчетъ въ томъ, что никому уже больше не удастся встрѣтиться съ этимъ существомъ, настолько отличавшемся отъ всѣхъ остальныхъ, до такой степени превышавшаго /с. 277/ средній уровень и приковывавшемъ къ себѣ всеобщее вниманіе своей необычайной красотой и очаровательностью, а также безконечной своей добротой. Привлекала она людей безъ всякаго на то усилія съ ея стороны, и всѣмъ казалось, что она витала въ высшихъ сферахъ, содѣйствуя при этомъ и другимъ подняться на ту же высоту. Она никогда никому не давала чувствовать степени своего превосходства надъ кѣмъ бы то ни было, а наоборотъ, и при этомъ безъ ложнаго самоуниженія, умѣла вызвать въ каждомъ, присущія таковому лучшія его качества.

Ея душа чужда была односторонности. Женственность соединялась въ ней съ мужествомъ характера; доброта не переходила въ слабость и слѣпое безотчетное довѣріе къ людямъ; даръ разсужденія, который такъ высоко ставятъ христіанскіе подвижники, присущъ былъ ей во всемъ, даже въ лучшихъ порывахъ сердца. Этими особенностями своего характера она обязана была отчасти своему воспитанію подъ руководствомъ своей бабки, Англійской Королевы Викторіи. Англійскій отпечатокъ несомнѣнно лежалъ на всѣхъ ея вкусахъ и привычкахъ; англійскій языкъ былъ ей ближе родного нѣмецкаго.

Сосредоточивъ свою дѣятельность вокругъ обители, Великая Княгиня не порывала связи и съ другими общественными учрежденіями благотворительнаго или духовно-просвѣтительнаго характера. Едва-ли не самое первое мѣсто среди нихъ принадлежало Православному Палестинскому Обществу, которое было вызвано къ жизни ея почившимъ супругомъ В. К. Сергѣемъ Александровичемъ. Унаслѣдовавъ отъ него предсѣдательство въ этомъ обществѣ, она подражала ему въ заботахъ о Сіонѣ и о русскихъ паломникахъ, устремившихся въ Св. Землю. Ея завѣтнымъ желаніемъ было самой пріобщиться къ нимъ, хотя она уже посѣтила ранѣе святыя мѣста вмѣстѣ съ покойнымъ Великимъ Княземъ; но непрерывныя дѣла мѣшали ей надолго оставить Россію для Святаго Града. Увы! никто тогда не предвидѣлъ, что она придетъ въ Іерусалимъ уже по смерти, чтобы найти себѣ здѣсь мѣсто вѣчнаго упокоенія. Въ палестинскомъ дѣлѣ она проявляла не только любовь къ Святой Землѣ, но и большую дѣловую освѣдомленность, какъ будто она непосредственно руководила всѣми учрежденіями Общества. Въ послѣдніе годы предъ войной ее занимала мысль о сооруженіи достойнаго русскаго имени подворья въ Бари съ храмомъ въ честь Свят. Николая.

Съ наступленіемъ войны она съ полнымъ самоотверженіемъ отдалась служенію больнымъ и раненымъ воинамъ, которыхъ посѣщала лично не только въ лазаретахъ и санаторіяхъ Москвы, но и на фронтѣ.

/с. 278/ Вдовствующая Императрица, молодая Государыня и Великая Княгиня Елизавета Ѳеодоровна раздѣлили между собой оба фронта: Восточный или Германскій, и Южный или Австрійскій, не говоря уже о Турецкомъ фронтѣ, хотя и меньшаго масштаба, но по ожесточенности борьбы не уступавшему первымъ двумъ.

Государыня и Велик. Княгиня привлекали въ свою организацію всѣ слои общества, должностныхъ, высшаго и низшаго чина, лицъ, государственныхъ служащихъ и всю іерархію женскаго общества. Красный крестъ на бѣломъ фартукѣ виднѣлся на всѣхъ тѣхъ, которые имѣли возможность оторваться отъ своихъ домашнихъ очаговъ и посвятить себя на великое дѣло войны и побѣды. Никакая жертва не считалась слишкомъ большой — деньги сыпались какъ бисеръ, да и жизнь въ это время ставилась ни во что.

Клевета не пощадила однако ее, какъ и покойную Императрицу, обвиняя ихъ въ излишнемъ сочувствіи къ плѣннымъ раненымъ германцамъ. Великая Княгиня перенесла эту горькую незаслуженную обиду съ обычнымъ ей великодушіемъ.

Революціонную бурю она встрѣтила съ замѣчательнымъ самообладаніемъ и спокойствіемъ.

Въ первый день революціи, 1-го марта 1917 г., взбунтовавшаяся толпа окружила ея домъ, къ которому также подъѣхалъ экипажъ, полный людей, большею частью изъ выпущенныхъ на волю арестантовъ, пришедшихъ за ней, чтобы доставить ее въ залъ городской думы въ качествѣ германской шпіонки. Она услала всѣхъ испуганныхъ женщинъ въ заднюю часть дома, и вышла къ пришедшимъ за ней людямъ. «Что вамъ отъ меня нужно» — спросила она.

«Мы пришли за вами, чтобы предать васъ суду. У васъ спрятано оружіе и германскіе князья скрываются въ вашемъ домѣ».

«Войдите, — сказала она — ищите вездѣ, но пусть лишь пятеро изъ васъ войдутъ».

«Одѣньтесь, чтобы идти съ нами» — заявили они.

«Я настоятельница монастыря, — сказала она — и должна сдѣлать кое-какія распоряженія и проститься съ моими сестрами». Она собрала сестеръ въ церкви для пѣнія молебна. Затѣмъ, обращаясь къ революціонерамъ, сказала: «Войдите въ церковь, но оставьте ваше оружіе у входа». Они послѣдовали за нею. Послѣ молебна она подошла ко кресту, приглашая революціонеровъ слѣдовать за нею. Подъ вліяніемъ ея необычайнаго спокойствія, они пошли за нею и приложились ко кресту. «Теперь идите за поисками того, что вы думаете у меня найти». Священникъ о. Митрофанъ Серебрянскій пошелъ съ ними, и они вскорѣ вернулись къ шумящей внѣ монастыря толпѣ, со словами: «это монастырь, и ничто больше». Обаяніе всего ея облика было такъ велико, что не/с. 279/вольно покорило даже революціонеровъ. Одинъ изъ нихъ (повидимому студентъ) даже похвалилъ жизнь сестеръ, сказавъ, что у нихъ не замѣтно никакой роскоши, а наблюдается только повсюду порядокъ и чистота, въ чемъ нѣтъ ничего предосудительнаго. Видя его искренность, Великая Княгиня вступила съ нимъ въ бесѣду объ отличительныхъ особенностяхъ соціалистическаго и христіанскаго идеала. «Кто знаетъ», замѣтилъ въ заключеніе ея невѣдомый собесѣдникъ, какъ бы побѣжденный ея доводами, «быть можетъ мы идемъ къ одной цѣли, только разными путями», — и съ этими словами покинулъ обитель. «Очевидно, мы недостойны еще мученическаго вѣнца», — отвѣтила Настоятельница сестрамъ, поздравлявшимъ ее съ столь благополучнымъ исходомъ перваго знакомства съ большевиками. Но этотъ вѣнецъ уже недалекъ былъ отъ нея...

Опасность какъ будто миновала. По прошествіи нѣкотораго времени члены Правительства, въ составъ котораго въ то время все еще входили умѣренные элементы, отправились въ Общину, чтобы извиниться за безпокойство, причиненное этой группой арестантовъ и завѣрить Велик. Княгиню о ихъ непричастности къ таковымъ. Она ихъ приняла и справилась о ходѣ революціи.

«Вы хотите слышать отъ насъ правду» — спросили они.

«Да, я хочу, чтобы вы всегда говорили мнѣ правду».

«Сегодня первый день соціальной революціи, и у насъ нѣтъ никакихъ средствъ борьбы съ надвигающейся на насъ волною анархіи. Мы пришли просить Ваше Высочество переѣхать въ Кремль, гдѣ намъ будетъ легче Васъ охранять».

«Я не выѣхала изъ Кремля съ тѣмъ, чтобы вновь быть загнанной туда революціонной силой. Если вамъ трудно охранять меня, прошу васъ отказаться отъ всякой къ этому попытки».

Она продолжала жить въ Общинѣ, ухаживая за солдатами въ своемъ госпиталѣ, въ которомъ она также безплатно кормила наибѣднѣйшихъ людей; въ общемъ она не внесла какой бы то ни было перемѣны въ свой образъ жизни, кромѣ какъ той, что она съ еще болѣе одухотвореннымъ пыломъ приступала къ молитвѣ. Живя тихо и спокойно, она безропотно отдала себя всецѣло волѣ Божіей. Въ то время какъ большевизмъ окончательно разнуздался, въ апрѣлѣ 1918 г. Великая Княгиня отправила одному старому другу нижеслѣдуюшія строки:

«Необходимо направить всѣ мысли на чудную нашу страну, чтобы узрѣть все совершающееся въ ней въ настоящемъ свѣтѣ, и имѣть возможность сказаты «да будетъ Твоя воля», когда наша возлюбленная Россія подвергается полному развалу. Помните, что Святая Православная Русская Церковь — противъ которой не усто/с. 280/ятъ и врата ада, — все еще существуетъ и существовать будетъ до скончанія вѣковъ. Тѣ, которые могутъ въ это вѣрить, безъ сомнѣнія узрятъ сокровенный лучъ, сіяющій сквозь мракъ въ самый разгаръ бури. Но все же я увѣрена въ томъ, что карающій Богъ — Тотъ же Любящій. Я часто читаю Библію за послѣднее время, и если мы вѣримъ въ Высшую Жертву Бога Отца, пославшаго Сына Своего на смерть и воскресеніе для нашего спасенія, то чувствуемъ мы одновременно и присутствіе Святаго Духа, осѣняющаго намъ путь, и наша радость будетъ вѣчной, даже при условіи, если наши ограниченные людскіе сердца и умы пройдутъ черезъ путь тяжелыхъ испытаній. Подумайте о бурѣ — въ ней имѣется одухотворяющіе, также какъ и ужасающіе элементы; одни боятся отъ нея укрыться, другіе поражаются ею, глаза же нѣкоторыхъ открываются и они видятъ въ ней величіе Божіе. Не является ли это правдивой картиной нынѣшняго времени. Мы работаемъ, молимся, надѣемся, и каждый день все болѣе и болѣе чувствуемъ въ себѣ высшее состраданіе. То что мы живемъ — является неизмѣннымъ чудомъ. Другіе люди начинаютъ понимать то же самое и они приходятъ къ намъ въ церковь, чтобы найти покой для своихъ душъ. Молитесь за насъ, дорогая. Всегда Вашъ старый и вѣрный другъ».

Затѣмъ слѣдуетъ «постъ скриптумъ», который читался съ глубокой признательностью тѣмъ лицомъ, къ которому строки эти были обращены: «Спасибо за дорогое прошлое».

У нея не было и тѣни озлобленія противъ неистовствъ возбужденной толпы: «народъ — дитя, онъ неповиненъ въ происходящемъ, — кротко говорила она: — онъ введенъ въ заблужденіе врагами Россіи».

Она пишетъ одному изъ старыхъ друзей: «Россія и ея чада въ данный моментъ не вѣдаютъ что дѣлаютъ, на подобіе больного ребенка, котораго каждый во много разъ цѣнитъ въ такомъ состояніи, чѣмъ когда онъ веселъ и здоровъ. Каждый стремится облегчить его страданія, помочь ему и научить его терпѣливо переносить всѣ невзгоды. Это какъ разъ то, надъ чѣмъ я съ каждымъ днемъ больше и больше задумываюсь».

Не приводили ее въ уныніе и великія страданія и униженія, выпавшія на долю столь близкой ей Царской Семьи. «Это послужитъ къ ихъ нравственному очищенію и приблизитъ ихъ къ Богу» — съ какою то просвѣтленною мягкостью замѣтила она однажды.

Въ теченіи послѣднихъ мѣсяцевъ 1917 года и въ началѣ 1918-го совѣтская власть, къ общему удивленію, предоставила Марѳо-Маріинской обители и ея начальницѣ полную свободу жить, какъ онѣ хотѣли, и даже оказывала имъ поддержку въ смыслѣ обезпеченія, населенія обители жизненными продуктами. Тѣмъ тяжелѣе и не/с. 281/ожиданнѣе для послѣдней былъ ударъ, постигшій ее на Пасхѣ, когда Великая Княгиня внезапно была арестована и отправлена въ Екатеринбургъ.

Но наступившія страданія могли бы быть избѣгнуты, если бы она этого пожелала, но Великая Княгиня пошла на сей путь добровольно. Весною или лѣтомъ 1917 г. шведскій министръ пріѣхалъ въ Москву по особому порученію Германскаго Императора, чтобы посовѣтовать Велик. Княгинѣ покинуть Россію, гдѣ ужасающія происшествія должны были неминуемо свершиться. Шведскій министръ, будучи представителемъ нейтральной державы былъ принятъ Велик. Княгиней, и онъ настаивалъ на ея послѣдованіи совѣту Германскаго Императора. Она внимательно выслушала его и отвѣтила, что ей тоже казалось, что ужасающія времена не за горами, но что она рѣшила раздѣлить судьбу той страны, которую она считала за свою, и не можетъ оставить на произволъ судьбы сестеръ своей Общины. Послѣ этою она встала и пріемъ былъ такимъ образомъ законченъ. Такъ Великая Княгиня собственноручно подписала свой смертный приговоръ.

Въ первые дни революціи даже большевики не рѣшились сразу покуситься на Высокую Настоятельницу Общины. Нѣмецкое командованіе въ лицѣ графа Мирбаха добилось согласія большевицкой власти на вывозъ заграницу Великой Княгини. Но сама Великая Княгиня категорически отказалась покинуть предѣлы Россіи. Мирбахъ послѣ Брестъ-Литовскаго мира два раза просилъ Великую Княгиню принять его и оба раза получилъ отказъ. Она отказалась отъ какихъ либо сношеній съ представителями вражеской державы. Русскимъ же Великая Княгиня говорила: «я никому ничего дурного не сдѣлала: буди воля Господня!»

Наконецъ большевики послали ей распоряженіе, покинуть Москву и присоединиться къ Государю и его семьѣ въ Екатеринбургѣ. Она просила дать ей два часа, чтобы сдѣлать необходимыя приготовленія для дальнѣйшаго пути, но ей въ этомъ было отказано. Выѣхала она подъ конвоемъ латвійской гвардіи и въ сопровожденіи преданной ей послушницы сестры Варвары.

Ей сказали, что на новомъ мѣстѣ она будетъ сестрой милосердія. Ей предоставили отдѣльное купэ въ дорогѣ и всѣ удобства. Она очень радовалась предстоящей встрѣчѣ со своей сестрой Императрицей и была этимъ воодушевлена въ дорогѣ. Оставленная же ею обитель пребывала въ это время въ слезахъ и печали. Однако, прибывъ въ Екатеринбургъ, Великая Княгиня не получила свиданія съ семьей Государя. Послушницѣ удалось быть у дома царственныхъ заключенныхъ для какой-то передачи и видѣть только черезъ щели забора самого Государя гдѣ-то въ саду или у окна.

/с. 282/ Извѣстно, что Великая Княгиня дважды снеслась со своимъ духовникомъ отцомъ Митрофаномъ Серебрянскимъ. Первый разъ она написала ему, что латвійскіе солдаты вначалѣ очень грубо съ ней обращались, но затѣмъ стали гораздо снисходительнѣе, вслѣдствіе чего они были замѣнены русской гвардіей, солдаты которой были безцеремоннѣе и жесточе. Второе письмо заключало въ себѣ просьбу, чтобы Московскій Патріархъ, который тогда еще былъ на свободѣ, ходатайствовалъ о полученіи для нея разрѣшенія перейти на вегетаріанскую пищу, къ которой она привыкла. Святѣйшій Патріархъ Тихонъ пытался при помощи церковныхъ организацій, съ которыми на первыхъ порахъ считалась большевицкая власть, принять мѣры къ ея освобожденію, но безуспѣшно. Потомъ пребываніе Великой Княгини въ ссылкѣ обставлено было одно время даже нѣкоторыми удобствами: она была помѣщена въ женскомъ монастырѣ, гдѣ всѣ сестры въ ней принимали самое искреннее участіе; особеннымъ утѣшеніемъ для нея было то, что ей безпрепятственно разрѣшено было посѣщать церковныя службы.

Весной 1918 г., вслѣдъ за прибытіемъ Государя съ Семьей изъ Тобольска, въ Екатеринбургъ были привезены изъ Перми и помѣщены въ грязной гостинницѣ Великій Князь Сергѣй Михайловичъ съ его слугой, по фамиліи Ф. Ремезъ, Князья Іоаннъ, Константинъ и Георгій Константиновичи, и Князь Владиміръ Палей, 20 лѣтъ. Съ ними плохо обращались, помѣстили всѣхъ въ одну комнату, кормили впроголодь, но позволяли иногда выходить на улицу и они могли встрѣчаться съ людьми и навѣстить даже знакомыхъ.

Въ концѣ мая Великую Княгиню и всѣхъ ея родственниковъ перевезли въ Алопаевскъ по близости отъ Екатеринбурга и помѣстили въ «Напольной школѣ» на краю города подъ охраной караула. Великая Княгиня съ разрѣшенія властей сначала ходила въ церковь, много работала въ огородѣ, своими руками полола грядки и устраивала цвѣточныя клумбы, рисовала и много молилась. Завтраки и обѣды ей подавались въ комнату; остальные заключенные кушали вмѣстѣ.

Было какое то общеніе съ населеніемъ, потому что къ здравствующимъ членамъ царственнаго дома изъ вещей Великой Княгини попало полотенце деревенскаго грубаго полотна съ вышитыми голубыми цвѣтами и надписью, орфографію которой сохраняемъ: «Матушка Великая Княгиня Елисавета Феодоровна не откажись принять по старому русскому обычаю хлѣбъ-соль отъ вѣрныхъ слугъ царя и отечества, крестьянъ Нейво-Алопаевской волости, Верхотурскаго уѣзда».

/с. 283/ Великая Княгиня по временамъ еще посылала слова ободренія и утѣшенія глубоко скорбѣвшимѣ объ ней сестрамъ ея обители.

Такъ продолжалось до роковой ночи 5/18 іюля. Въ эту ночь она внезапно была вывезена вмѣстѣ съ прочими царственными узниками. Убійство произошло въ 12 верстахъ отъ Алопаевска по Верхотурскому тракту въ шахтѣ подъ названіемъ «Нижняя Селимская».

Застрѣленъ былъ только Вел. Князь Сергѣй Михайловичъ. Остальные брошены въ шахту живыми, съ завязанными глазами. Бросивъ въ шахту людей, палачи бросали туда ручныя гранаты, а затѣмъ разный хламъ. Шахта была глубиною 28 саженей, но трупы Великой Княгини и князя Іоанна Константиновича были найдены на одной глубинѣ въ 7 съ половиной сажень, на выступѣ шахты. Великая Княгиня была жива довольно долго. Возлѣ шахты слышалось церковное пѣніе, которое продолжалось весь слѣдующій день Проѣзжавшій мимо крестьянинъ, услышавъ это пѣніе, въ страхѣ погналъ лошадей въ сторону фронта бѣлыхъ, которые были по близости, и сообщилъ имъ объ этомъ. Тѣ упрекнули его за то, что онъ не бросилъ въ шахту хотя бы хлѣба. Прибывшіе затѣмъ бѣлые извлекли трупы убитыхъ. Разслѣдованіе показало, что Великая Княгиня сдѣлала перевязку Князю Іоанну Константиновичу, будучи сама тяжело ушиблена. Вскрытіе ея трупа показало, слѣдующее: въ головной полости, по вскрытіи кожныхъ покрововъ, обнаружены кровоподтеки — на лобной части величиною въ дѣтскую ладонь и въ области теменной кости — величиною въ ладонь взрослаго человѣка, кровоподтеки въ подкожной клѣтчаткѣ, въ мышцахъ и на поверхности черепнаго свода. Кости черепа цѣлы. Около тѣла Великой Княгини — двѣ неразорвавшіяся гранаты, а на груди — икона Спасителя. Великая страстотерпица пѣла себѣ и другимъ надгробныя или благодарственныя и хвалебныя Богу пѣсни до тѣхъ поръ, пока для нея не зазвучали уже райскіе напѣвы. Такъ вожделѣнный для нея мученическій вѣнецъ увѣнчалъ ея главу и пріобщилъ ее къ сонму святыхъ [3].

/с. 284/ Князь Іоаннъ Константиновичъ очень любилъ церковное пѣніе и самъ былъ регентомъ въ церкви Павловскаго дворца, и продолжалъ пѣть на клиросѣ въ первое время его пребыванія въ ссылкѣ, въ Перми.

Юный Князь Владиміръ Палей, сынъ Велик. Князя Павла Александровича, былъ талантливымъ поэтомъ. Цѣлый рядъ его послѣднихъ стиховъ, слышанныхъ отъ него друзьями въ Екатеринбургѣ, касался переживаній заключенія, когда, по его словамъ, «родные, близкіе такъ жутко далеко, а недруги такъ жутко близко».

Изъ среды участниковъ этого убійства двое сошли съ ума тотчасъ послѣ злодѣянія. Одинъ изъ нихъ по фамиліи Бугрышинъ. Эти обыватели, увлекшіеся большевизмомъ, не расчитали своихъ силъ и способностей на такія преступленія. Организаторомъ этого убійства былъ нѣкій А. Смольниковъ, пріѣхавшій изъ Екатеринбурга въ фуражкѣ Государя, которою онъ въ Алопаевскѣ хвастался на митингахъ.

По распоряженію адмирала Колчака тѣла Великой Княгини и всѣхъ другихъ убіенныхъ съ нею 1 ноября 1918 г. были торжественно похоронены въ Алопаевскомъ соборѣ. При приближеніи красныхъ (въ іюлѣ 1919 г.), они были перевезены сначала въ Иркутскъ, а отсюда 28 февраля 1920 г. были направлены въ Китай.

По дорогѣ, на пограничномъ пунктѣ, на тѣла убіенныхъ напали большевики и успѣли сбросить на желѣзно-дорожный путь гробъ Князя Іоанна Константиновича. Подоспѣвшіе китайскіе солдаты прекратили возмутительное кощунство. 3-го апрѣля въ Пекинѣ, послѣ заупокойнаго богослуженія, гробы были опущены въ склепъ храма преп. Серафима Саровскаго, на кладбищѣ нашей Духовной Миссіи. Отсюда уже заботами сестры Великой Княгини, Маркизы Мильфордъ-Хевенъ, Принцессы Викторіи, съ которой онѣ были связаны при жизни особенно тѣсными узами, ея гробъ вмѣстѣ съ гробомъ сестры Варвары былъ доставленъ чрезъ Шанхай и Суецъ въ Палестину. 15 декабря 1920 г. тѣла обѣихъ неразлучныхъ до конца страдалицъ были торжественно встрѣчены въ Іерусалимѣ англійскими властями, греческимъ и русскимъ духовенствомъ, многочисленною русскою колоніею и мѣстными жителями. Черезъ день состоялось ихъ погребеніе, совершенное маститымъ главою Сіонской Церкви, Блаженнѣйшимъ Патріархомъ Даміаномъ, въ сослуженіи большого сонма духовенства. Такую далъ ей Богъ славу церковную. Усыпальницей для Великой Княгини избрана какъ бы нарочито для этого приспособленная крипта подъ нижними сводами русской церкви св. Маріи Магдалины въ Геѳсиманіи. Сама эта церковь, построенная въ память Государыни Маріи Александровны, супруги Императора Александра II, ея Августѣйшими дѣтьми, /с. 285/ не чужда почившей: послѣдняя присутствовала вмѣстѣ съ В. К. Сергіемъ Александровичемъ на ея освященіи въ 1888 г. и, говорятъ, выразила желаніе закончить бы дни своей жизни при этомъ храмѣ. Такъ ей понравилось это мѣсто.

«Какое чудное видѣніе прошла она по землѣ, оставивъ послѣ себя сіяющій слѣдъ, — пишетъ составитель очерка ея жизни, Высокопреосвященный Митрополитъ Анастасій. — Вмѣстѣ со всѣми другими страдальцами за русскую землю она явилась одновременно и искупленіемъ прежней Россіи, и основаніемъ грядущей, которая воздвигнется на костяхъ новыхъ мучениковъ. Такіе образы имѣютъ непреходящее значеніе: ихъ удѣлъ вѣчная память и на землѣ и на небѣ. Не напрасно народный голосъ еще при жизни нарекъ ее святой. Какъ бы въ награду за ея земной подвигъ и особенно за ея любовь къ Св. Землѣ, ея мученическимъ останкамъ (найденнымъ въ шахтѣ, по словамъ очевидцевъ, совершенно нетронутыми тлѣніемъ) суждено почивать у самаго мѣста страданій и воскресенія Спасителя».

Близкая свидѣтельница долгихъ лѣтъ жизни Великой Княгини графиня А. Олсуфьева пишетъ: «Зная ее очень хорошо, я могу съ увѣренностью сказать, что славила она Всевышняго за свои страданія, которыя она приносила въ жертву за спасеніе душъ ея убійцъ. Я вѣрю также твердо, какъ я вѣрю въ загробную жизнь, что Елизавета Феодоровна никогда не произнесла ни одной жалобы и славила Господа за предоставленную ей возможность — мученическимъ путемъ занять приготовленное для нее мѣсто среди Его избранныхъ. Она была подобна первымъ мученикамъ христіанства, погибшимъ на Римскихъ аренахъ. Возможно, что ко времени нашихъ правнуковъ, Церковь ее причислитъ къ лику своихъ святыхъ».

Примѣчанія:
[1] Высоко чтила она и Преподобнаго Серафима, на прославленіи котораго она присутствовала вмѣстѣ съ другими членами Императорской Фамиліи. Подъ глубокимъ обаяніемъ торжества прославленія она писала своей сестрѣ принцессѣ Викторіи (Мильфордъ Хевенъ, которая жива по сей день) слѣдующее: «Какъ много красивихъ и здоровыхъ впечатлѣній. Мы ѣхали шесть часовъ въ экипажахъ до монастыря. По дорогѣ въ деревняхъ красивые, здоровые люди были живописны въ ярко красныхъ сарафанахъ и рубахахъ. Монастырь очень красивъ и расположенъ вь необъятномъ сосновомъ бору. Богослуженіе и молитвы, читаемыя на немъ, были замѣчательны. Св. Серафимь былъ монахомъ, жилъ въ 18 столѣтіи, былъ извѣстенъ чистотою и святостью своей жизни и при этомъ исцѣлялъ больныхъ, и нравственно поддерживалъ къ нему обращающихся, а послѣ его кончины чудеса не прекращаются. Тысячи и тысячи народа, со всѣхъ концовъ Россіи, собрались въ Саровѣ на день его прославленія и привезли своихъ больныхъ изъ Сибири и Кавказа... Какую немощь, какія болѣзни мы видѣли, но и какую вѣру. Казалось, что мы живемъ во времена земной жизни Спасителя. И какъ они молились, какъ плакали — эти бѣдныя матери съ больными дѣтьми, и, слава Богу, многія исцѣлились. Господь сподобилъ насъ видѣть, какъ нѣмая дѣвочка заговорила, но какъ молилась за нее мать».
[2] Великая Княгиня посѣщала и самые захолустные, глухіе и бѣдные края и отдаленныя деревушки даже съ языческимъ населеніемъ черемисъ, вотяковъ, чувашей. См. «Подъ молитвеннымъ покровомъ Святителя Николая. Ея Императорское Высочество Благовѣрная Государыня и Великая Княгиня Елизавета Феодоровна у черемисъ-язычниковъ 8, 9, 10, и 11 іюля 1910 г. въ Николо-Березовкѣ Уфимской Епархіи». Составилъ священникъ Сергій Покровскій. Москва. 1912.
[3] Общій списокъ убіенныхъ Царскаго Дома Романовыхъ представляется въ такомъ видѣ:
     31 мая/13 іюня 1918 г. убитъ въ Перми Вел. Князь Михаилъ Александровичъ.
     4/17 іюля убита въ Екатеринбургѣ (Перм. губ.) Седмерица Царской Семьи.
     5/18 іюля убиты въ Алопаевскѣ. (Перм. губ.) пять членовъ Царскаго Дома.
     Въ январѣ 1920 г. убиты въ Петроградѣ Великіе Князья:
                    Павелъ Александровичъ,
                    Николай Михайловичъ,
                    Георгій Михайловичъ и князь
                    Димитрій Константиновичъ.
     Всего убито изъ Императорской фамиліи 17 человѣкъ.

Источникъ: Новые мученики Россійскіе. Первое собраніе матеріаловъ. Составилъ Протопресвитеръ М. Польскій. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1949. — С. 265-285.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.