Церковный календарь
Новости


2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 2-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 1-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 114-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 113-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Признаки Христовой Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. О важности догмата о Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 8-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 7-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Докладъ Архіерейскому Сѵноду РПЦЗ (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Психіатрія и исповѣдь (1996)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 49-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 48-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 47-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 46-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 45-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 44-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 18 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопресвит. Михаилъ Польскій († 1960 г.).

Протопресвитеръ Михаилъ Польскій († 1960 г.) родился 24 октября (6 ноября) 1891 г. въ станицѣ Новотроицкой Кубанской области въ семьѣ псаломщика. Окончилъ Ставропольскую духовную семинарію (1914) и по ея окончаніи работалъ противосектантскимъ миссіонеромъ. Священникъ (1920). Въ 1921 г. поступилъ въ Московскую духовную академію, которая вскорѣ была закрыта. Въ 1923 г. арестованъ и послѣ тюремнаго заключенія былъ сосланъ въ Соловецкій лагерь, а въ 1929 г. — на 3 года въ Зырянскій край. Въ 1930 г. бѣжалъ изъ ссылки и покинулъ Россію, перейдя россійско-персидскую границу. Сначала попалъ въ Палестину, потомъ (съ 1938 по 1948 гг.) былъ настоятелемъ прихода въ Лондонѣ въ юрисдикціи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Въ 1948 г. переѣхалъ въ США. Служилъ въ каѳедральномъ соборѣ «Всѣхъ скорбящихъ Радосте» въ г. Санъ-Франциско (шт. Калифорнія, США) (съ 1952 г. — старшимъ каѳедральнымъ протоіереемъ указаннаго собора). Послѣ побѣды въ 1949 г. на т. н. «Лосъ-Анжелосскомъ процессѣ», гдѣ о. Михаилъ защитилъ каноническую правоту РПЦЗ какъ экспертъ-канонистъ, онъ былъ возведенъ въ санъ протопресвитера. Въ 1955 г. упомянутъ какъ каѳедральный протопресвитеръ, замѣститель предсѣдателя епархіальнаго совѣта Западно-Американской епархіи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Ушелъ на покой въ 1959 г. Скончался 8 (21) мая 1960 г. въ Санъ-Франциско. Похороненъ на Сербскомъ кладбищѣ подъ Санъ-Франциско.

Сочиненія протопресвит. Михаила Польскаго

Протопр. Михаилъ Польскій († 1960 г.).
НОВЫЕ МУЧЕНИКИ РОССІЙСКІЕ.
Второй томъ собранія матеріаловъ. Jordanville, 1957.

Глава III.
Максимъ, епископъ Серпуховскій.

Московской епархіи, Серпуховскій Епископъ Максимъ (въ міру Михаилъ Александровичъ Жижиленко) родился 2-го марта 1885 года. Родители его жили въ то время въ Калишѣ (Польша), гдѣ отецъ его былъ прокуроромъ Калишскаго Окружнаго Суда въ теченіи 25-ти лѣтъ и пользовался большимъ уваженіемъ среди населенія. Семья была большая — 9 человѣкъ дѣтей, — патріархальная, дружная, всѣ выросли и учились въ г. Калишѣ. Мать воспитывала всѣхъ въ религіозномъ духѣ, внушая дѣтямъ любовь къ Богу, къ церкви, къ людямъ. Сестра Лидія готовила брата Михаила для поступленія въ гимназію (на 7 лѣтъ была старше его) и 9-ти лѣтъ онъ поступилъ въ 1-й классъ въ Калишскую гимназію, гдѣ 7 лѣтъ учился и оказался съ большими способностями. Послѣ смерти родителей (они умерли въ 1905 и въ 1906 году) онъ сначала оставался одинъ въ Калишѣ, а потомъ переселился къ брату въ Петербургъ и тамъ окончилъ 8-й классъ.

Онъ былъ младшимъ братомъ извѣстнаго русскаго ученаго, профессора Уголовнаго права Петроградскаго Университета, Александра Александровича Жижиленко, который выступалъ въ 1922 г. защитникомъ въ процессѣ митрополита Веніамина. По словамъ Владыки Максима, его братъ не былъ религіознымъ человѣкомъ и при своемъ выступленіи на процессѣ «церковниковъ» заявилъ въ началѣ своей рѣчи, что онъ выступаетъ, будучи атеистомъ, исключительно какъ представитель права и защитникъ правды. Однако, узнавъ о тайномъ постригѣ своего младшаго брата, Александръ Александровичъ пришелъ къ нему на квартиру и взялъ у него благословеніе.

По словамъ вдовы проф. А. А. Жижиленко, умершаго вскорѣ послѣ пострига брата, это событіе (тайное монашество и епископство) произвело на нею потрясающее впечатлѣніе и, умирая, онъ говорилъ въ бреду: «они говорятъ, что Бога нѣтъ, но вѣдь Онъ есть».

/с. 20/ Послѣ окончанія гимназіи Михаилъ Александровичъ поступилъ въ Московскій университетъ на медицинскій факультетъ. Это родныхъ удивило, потому что отецъ и три брата были юристами. Это было приблизительно въ 1908 году. Приблизительно, въ 1911 году, будучи студентомъ, онъ женился на курсисткѣ, но прожилъ съ женой только полгода. Уѣхавъ къ своимъ родителямъ въ г. Ейскъ, она тамъ умерла вслѣдствіе невозможности перенести первую беременность. Оба супруга ни подъ какимъ видомъ не захотѣли искусственно прервать эту беременность, хотя оба знали, что беременной грозитъ смерть. Покойную жену Владыка называлъ «праведницей». Въ то же время и онъ былъ очень боленъ и подвергся операціи аппендицита и такъ былъ плохъ, что ему боялись сообщить о смерти жены. Когда же сталъ поправляться, то велико было его горе и отчаяніе по поводу этой потери.

По разсказу его сестры, какъ разъ въ это время ея брату приснился сонъ, который очень отразился въ его дальнѣйшей жизни. Онъ видѣлъ во снѣ покойную мать, которая ему сказала, чтобы онъ помолился Святому Пантелеимону Цѣлителю, котораго она очень почитала при жизни. На другой же день братъ пошелъ въ часовню Св. Пантелеимона въ Москвѣ, купилъ тамъ образочекъ Святаго и съ нимъ не разставался, и молитвы Св. Пантелеимону Цѣлителю помогли ему въ дальнѣйшей жизни его. Онъ сталъ религіознымъ, необыкновенно добрымъ, отзывчивымъ къ чужому горю и помогалъ бѣднымъ.

Послѣ окончанія университета Михаилъ Александровичъ былъ докторомъ психіатромъ въ Сокольникахъ.

Надо еще упомянуть, что Господь далъ ему большія музыкальныя способности. Онъ прекрасно игралъ на роялѣ и самъ создавалъ композиціи.

Во время войны въ 1914 году онъ поступилъ врачемъ въ Кубанскій Пластунскій баталіонъ и былъ на австрійскомъ фронтѣ. Здѣсь едва не умеръ отъ тифа, заразившись отъ тифозныхъ больныхъ плѣнныхъ австрійцевъ.

Короткое время былъ профессоромъ психіатріи одного изъ провинціальныхъ Университетовъ, но потомъ сдѣлался практическимъ врачемъ терапевтомъ. Послѣдніе нѣсколько лѣтъ онъ состоялъ Главнымъ врачемъ тюрьмы «Таганки» въ Москвѣ. Въ 1921 году въ Бѣлградѣ его сестра получила единственное и послѣднее письмо отъ своего брата. Въ этомъ письмѣ, которое начиналось крестикомъ, онъ писалъ, какъ всѣ мы грѣшны въ постигшихъ насъ всѣхъ несчастьяхъ, что надо молиться Господу и просить прощенія и помощи. Только черезъ годъ или два года пришло еще письмо отъ знакомыхъ, въ которомъ /с. 21/ иносказательно было написано, что Михаилъ принялъ священство, не оставляя свою первую должность т. е. тюремнаго врача. Такимъ образомъ онъ сталъ и духовнымъ и тѣлеснымъ врачомъ, пока это не открыли его враги. Было также сообщено потомъ, что его послали на три года «въ одинъ изъ Сѣверныхъ курортовъ».

Врача тюремной больницы знали всѣ вольные и невольные узники этой ужасной тюрьмы, переполненной сверхъ всякой мѣры преимущественно уголовными, но также въ значительной части и политическими, хорошо знали и помнятъ того, за кѣмъ давно утвердилось прозвище ангела-хранителя этой тюрьмы. На своемъ трудномъ посту онъ былъ не только врачомъ, но и великимъ сердечнымъ мастеромъ, утѣшителемъ и отцомъ. Передъ нимъ, врачомъ, не разъ, какъ передъ священникомъ, исповѣдывались самые закоренѣлые и неисправимые рецедивисты преступники, находя себѣ не только утѣшеніе, но часто и возвращеніе къ честной жизни. Многіе знали въ Москвѣ, что онъ спалъ на голыхъ доскахъ, что питался онъ тюремной пищей, что все свое жалованіе онъ неизмѣнно раздавалъ заключеннымъ. Онъ поступалъ такъ, не только теперь, при большевикахъ, но и ранѣе, при царскомъ правительствѣ.

Будучи всегда глубоко религіознымъ человѣкомъ, Владыка, еще будучи мірскимъ, познакомился со святѣйшимъ патріархомъ Тихономъ, котораго глубоко чтилъ. Патріархъ очень любилъ доктора Жижиленко и часто пользовался его совѣтами. Ихъ отношенія со временемъ приняли характеръ самой интимной дружбы. По словамъ Владыки Максима, св. Патріархъ довѣрялъ ему самыя затаенныя мысли и чувства. Такъ напримѣръ, въ одной изъ бесѣдъ, Святѣйшій патріархъ Тихонъ высказалъ Владыкѣ Максиму (тогда еще просто доктору) свои мучительныя сомнѣнія въ пользѣ дальнѣйшихъ уступокъ совѣтской власти. Дѣлая эти уступки, онъ все болѣе и болѣе съ ужасомъ убѣждался, что предѣлъ «политическимъ» требованіямъ совѣтской власти лежитъ за предѣлами вѣрности Христу и Церкви. Незадолго же до своей кончины Святѣйшій Патріархъ высказалъ мысль о томъ, что повидимому, единственнымъ выходомъ для Русской Православной Церкви сохранить свою вѣрность Христу — будетъ въ ближайшемъ будущемъ уходъ въ катакомбы. Поэтому, Патріархъ Тихонъ благословилъ профессору доктору Жижиленко принять тайное монашество, а затѣмъ, въ случаѣ, если въ ближайшемъ будущемъ высшая церковная іерархія измѣнитъ Христу и уступитъ совѣтской власти духовную свободу Церкви, — стать епископомъ.

Михаилъ Александровичъ выполнилъ волю покойнаго пат/с. 22/ріарха Тихона и въ 1927 г., когда митрополитъ Сергій издалъ свою извѣстную декларацію, — принялъ тайное монашество съ именемъ Максима.

Про покойнаго исповѣдника вѣры Христовой существовали въ Москвѣ различныя легенды. Передавали, между прочимъ, что самъ Патріархъ Тихонъ, яко бы указалъ на него, какъ на будущаго патріарха Церкви православной въ освобожденной Россіи. Слухъ этотъ имѣетъ основаніе лишь въ томъ, что онъ пользовался горячей любовью перваго мѣстоблюстителя патріаршаго престола, который лично зналъ его хорошо и, по всей вѣроятности, высказывалъ гдѣ-нибудь свое мнѣніе объ епископѣ Максимѣ, какъ достойнѣйшемъ призванія патріарха.

Когда въ Серпуховѣ появился тайно новый «самочинный» епископъ, рукоположенный въ Петроградѣ «мятежнымъ» и запрещеннымъ епископомъ Димитріемъ (Гдовскимъ), возглавлявшимъ тогда, по преемству отъ митрополита Іосифа, всю оппозицію митрополиту Сергію, и вѣрующіе москвичи узнали въ лицѣ новаго владыки епископа Максима «Таганскаго», то это событіе произвело очень большое впечатлѣніе. Въ Серпуховѣ въ самое короткое время всѣ 18 приходовъ перешли къ новому епископу т. е. къ оппозиціи. Въ сосѣдней Коломнѣ произошло тоже самое. Звенигородъ, Волоколамскъ, Переяславль Залѣсскій и другіе города въ значительной части приходовъ послѣдовали примѣру Серпухова.

Чрезвычайно интересенъ документъ — заявленіе на имя М. Сергія Серпуховскихъ духовенства и мірянъ, отъ 30 декабря 1927 г., который надо полагать составленъ не безъ вліянія, редакціи или даже авторства Епископа Максима.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Не находя для себя болѣе возможнымъ оставаться на томъ скользкомъ и двусмысленномъ пути, на который Вы своими деклараціей и распоряженіями поставили всю Православную Церковь, и повинуясь голосу совѣсти и долгу предъ Богомъ и вѣрующими, мы нижеподписавшіеся порываемъ каноническое и молитвенное общеніе съ Вами и такъ называемымъ «Патріаршимъ Синодомъ» и отказываемся признавать Васъ Замѣстителемъ Мѣстоблюстителя Патріаршаго Престола на слѣдующихъ основаніяхъ:

1. Декларація Ваша отъ 16 іюля, указъ отъ 20 октября и все, что извѣстно о Вашемъ управленіи Церковью, съ очевидностью говоритъ о томъ, что Вы поставили Церковь въ зависимость отъ гражданской власти и лишили ее внутренней свободы и самостоятельности, нарушая тѣмъ и церковные каноны и идя вопреки декретамъ гражданской власти.

2. Такимъ образомъ, Вы являетесь ничѣмъ инымъ, какъ продолжателемъ такъ называемаго «обновленческаго» движенія, только въ болѣе утонченномъ и весьма опасномъ видѣ, ибо, заявляя о незыблемости Православія и сохраненіи каноничности, Вы затуманиваете умы вѣрующихъ и сознатель/с. 23/но закрываете отъ ихъ глазъ ту пропасть, къ которой неудержимо влекутъ Церковь всѣ Ваши распоряженія.

3. Результатъ Вашей политики у насъ на лицо. Вѣрующіе г. Серпухова, взволнованные Вашими распоряженіями, охвачены сильнѣйшей тревогой и недоумѣніемъ за судьбы св. Православной Церкви. Мы, ихъ пастыри, поставленные Вами на двусмысленный путь, не только не можемъ внести успокоеніе въ ихъ сердца и умы, но вызываемъ съ ихъ стороны подозрѣніе въ измѣнѣ дѣлу Православія и переходѣ въ лагерь «обновленчества».

Все это повелительно заставляетъ насъ дерзновенно возвысить свой голосъ и прекратить теперь уже преступное съ нашей стороны замалчиваніе Вашихъ ошибокъ и неправильныхъ дѣйствій и, съ благословенія Димитрія, Епископа Гдовскаго, отмежеваться отъ Васъ и окружающихъ Васъ лицъ. Уходя отъ Васъ, мы не отходимъ отъ законнаго Патріаршаго Мѣстоблюстителя Митрополита Петра и отдаемъ себя на судъ будущаго собора. Да не поставитъ намъ тогда въ вину этотъ желанный соборъ, единый нашъ правомочный судья, нашего дерзновенія. Пусть онъ судитъ насъ не какъ презрителей священныхъ каноновъ святоотеческихъ, а только лишь какъ боязливыхъ за ихъ нарушеніе. Серпуховъ. 30/XII-1927 г.

Какъ видимъ, открыто указанная въ этомъ заявленіи связь городскихъ церквей г. Серпухова съ Епископомъ Димитріемъ, викаріемъ Петроградскимъ, безъ упоминанія о рукоположенномъ имъ и назначенномъ сюда Епископѣ Максимѣ, даетъ понять, что послѣдній являлся не легальнымъ архіереемъ этой области, а потаеннымъ.

Въ Москвѣ немногочисленные храмы почувствовали твердую опору въ лицѣ своего новаго свѣтлаго іерарха. Началось броженіе.

Появились полу-оппозиціонеры, или «мечевцы» — послѣдователи отца Сергія Мечева, формально не порвавшіе съ митрополитомъ Сергіемъ, но фактически саботировавшіе постановленія и указы т. н. «Патріаршаго Синода».

Къ скрытымъ сторонникамъ отца Сергія Мечева принадлежало въ сущности огромное большинство московскихъ храмовъ. Въ нихъ, вопреки постановленію, возглашеніе совѣтской власти не совершалось.

Вліяніе Таганскаго старца все возрастало, и особенно оно усилилось, когда въ литургійный чинъ была введена Петроградомъ знаменитая «Молитва о святой Церкви», получившая, однако, среди вѣрующихъ названіе «Молитвы относительно большевиковъ». Молва приписывала авторство этой молитвы не кому иному, какъ Таганскому старцу. Участь Таганскаго старца была рѣшена. Совѣтская власть знала его, какъ врача, какъ совѣтскаго служащаго. Его появленіе въ черной рясѣ во главѣ исповѣднической церкви казалось имъ высшей дерзостью.

На своемъ новомъ великомъ посту владыка продержался не долго. Онъ былъ арестованъ уже въ серединѣ 1929 года и, /с. 24/ слѣдовательно, просидѣлъ въ тюрьмѣ до своего мученическаго вѣнца цѣлыхъ два года.

Судьбѣ угодно было вплести въ единый мученическій вѣнецъ имя епископа Максима съ именемъ отца Романа Медвѣдя. Отецъ Романъ Медвѣдь былъ все время однимъ изъ горячихъ и убѣжденнѣйшихъ защитниковъ митрополита Сергія.

Осужденіе на каторгу извѣстнаго московскаго священника отца Романа Медвѣдя, было равносильно осужденію его на смерть, такъ какъ еще въ 1929 году онъ былъ серьезно и неизлѣчимо боленъ склерозомъ сердца.

Большевики устранили всѣхъ, кто для нихъ опасенъ и вреденъ. И эту опасность они усматриваютъ не въ политическихъ взглядахъ церковныхъ вождей, не въ степени ихъ пресловутой «контръ-революціонности», а преимущественно въ ихъ личномъ достоинствѣ, въ ихъ духовныхъ качествахъ, вліяющихъ на народъ.

Отецъ Романъ былъ несомнѣнно одинъ изъ самыхъ достойныхъ московскихъ священниковъ. Слава о немъ распространилась далеко за предѣлы Москвы. Его изумительная по духовному напряженію и внутренней красотѣ служба въ храмѣ Святителя Алексія на Тверской собирала молящихся со всѣхъ концовъ города. Нѣсколькимъ ближайшимъ духовнымъ дѣтямъ и ученикамъ о. Романа пришлось порвать съ нимъ духовное общеніе вслѣдствіе раскола. Послѣ этого событія его болѣзнь пріобрѣла угрожающее развитіе.

Въ числѣ ушедшихъ отъ него духовныхъ дѣтей была г-жа К., выбравшая себѣ въ качествѣ новаго духовника владыку Максима Серпуховскаго. Судьбѣ угодно было выбрать ея сердце ареной великой «духовной брани» между владыкой Максимомъ и отцомъ Романомъ. Живя въ Серпуховѣ она писала горячія письма своему бывшему духовному отцу. Онъ отвѣчалъ ей столь же горячо и внимательно.

Предметомъ переписки служилъ церковный расколъ, вопросъ объ отношеніи къ власти, проблема молитвы за большевиковъ или о большевикахъ и т. д.

К., отличавшаяся свѣтлымъ умомъ и большимъ литературнымъ талантомъ, удачно воспроизводила пламенную аргументацію своего новаго духовника.

Отецъ Романъ, зная съ кѣмъ онъ имѣетъ дѣло, пользовался своею огромной эрудиціей (почерпнутой въ долголѣтнюю бытность свою въ Галиціи) для отраженія ударовъ своего невидимаго высокого противника.

Послѣ ареста и ссылки К. за то, что она пріютила у себя Таганскаго старца, часть ея переписки съ отцомъ Романомъ /с. 25/ Медвѣдемъ сохранилась и, можетъ быть, когда-нибудь послужитъ образцомъ величія и духовной красоты той исторической трагедіи, которая выпала на долю Церкви въ самые тяжелые дни ея испытаній.

Велъ себя тайный епископъ такъ осторожно, и арестованный по доносу отвѣчалъ на допросахъ такъ мудро, что слѣдственныя власти ГПУ не могли ему инкриминировать ничего, кромѣ самаго факта тайнаго монашества при одновременной работѣ Главнымъ врачемъ тюрьмы Таганки и ограничились наказаніемъ: «3 года Соловецкаго лагеря». (По ст. 58 пунктъ 10, т. е. за котрреволюціонную пропаганду).

На допросахъ Владыка Максимъ неизмѣнно повторялъ одно и тоже, а именно: тайное монашество онъ принялъ потому, что не хотѣлъ афишировать передъ совѣтской властью своихъ личныхъ религіозныхъ убѣжденій. На вопросъ же о томъ, какой епархіей онъ управлялъ, Владыка Максимъ отвѣчалъ, что никакихъ административныхъ обязанностей у него не было и что онъ жилъ какъ «епископъ на покоѣ». О своихъ религіозныхъ убѣжденіяхъ и о своей духовной жизни дѣятельности онъ категорически отказался разсказывать, мотивируя свой отказъ слишкомъ интимной областью, въ которую онъ не можетъ посвящать никого. Дружба съ патріархомъ была извѣстна слѣдователю. На вопросъ — что же ихъ сближало, Владыка Максимъ ствѣчалъ: «полная аполитичность, полная лояльность къ совѣтской власти и духовное сродство молитвенныхъ устремленій и аскетическихъ опытовъ».

Въ концѣ октября 1929 г., въ 4-е отдѣленіе СЛОН (Соловецкій лагерь особаго назначенія на островѣ Соловки на Бѣломъ морѣ), съ однимъ изъ этаповъ новыхъ заключенныхъ, прибылъ новый врачъ. Комендантъ лагеря привелъ его въ 10-ю роту, гдѣ помѣщались работники Санитарной части, ввелъ въ камеру врачей и представилъ: «вотъ вамъ новый врачъ, профессоръ, докторъ медицины, Михаилъ Александровичъ Жижиленко». Мы, — разсказываетъ проф. И. М. Андреевъ — заключенные врачи Санитарной части лагеря, подошли къ новому товарищу по заключенію и представились. Новоприбывшій коллега былъ высокаго роста, богатырскаго тѣлосложенія, съ густой сѣдой бородой, сѣдыми усами и бровями, сурово нависшими надъ добрыми голубыми глазами.

Еще за недѣлю до прибытія доктора Жижиленко, намъ сообщили наши друзья изъ канцеляріи Санитарной части, что новоприбывшій врачъ человѣкъ не простой, а заключенный съ особымъ «секретнымъ» на него пакетомъ, находящійся на особомъ положеніи подъ особымъ надзоромъ и, что, можетъ быть, /с. 26/ онъ даже не будетъ допущенъ къ работѣ врача, а будетъ переведенъ въ особую, 14-ю роту т. наз. «запретниковъ», которымъ запрещается работать по своей спеціальности и которые весь срокъ заключенія должны провести на такъ называемыхъ «общихъ» тяжелыхъ физическихъ работахъ. Причиной такого «особаго» положенія доктора Жижиленко было слѣдующее обстоятельство: онъ, будучи Главнымъ врачемъ Таганской тюрьмы въ Москвѣ, одновременно былъ тайнымъ епископомъ, нося монашеское имя епископа Серпуховскаго.

Послѣ обмѣна мнѣній по общимъ вопросамъ, мы всѣ трое врачей сказали новоприбывшему, что намъ извѣстно его прошлое, причина его ареста и заключенія въ Соловки, и подошли къ нему подъ благословеніе. Лицо врача-епископа стало сосредоточеннымъ, сѣдыя брови еще болѣе насупились, и онъ медленно и торжествено благословилъ насъ. Голубые же глаза его стали еще добрѣе, ласковѣе и засвѣтились радостнымъ свѣтомъ. Цѣлая недѣля прошла для всѣхъ насъ въ томительномъ ожиданіи, пока, наконецъ, положеніе новаго врача не выяснилось. Въ роту «запретниковъ» его не перевели. Начальникъ всего Санитарнаго отдѣла Соловецкихъ лагерей, докторъ В. И. Яхонтовъ (бывшій заключенный по уголовному дѣлу, послѣ отбытая срока оставшійся служить врачемъ ГПУ), хотѣлъ доктора Жижиленко, какъ опытнаго врача, назначить Начальникомъ Санитарной части 4-го отдѣленія (т. е. на весь островъ Соловки), но этому воспротивился Начальникъ ИСО (Информаціоннаго слѣдственнаго отдѣла), самаго страшнаго отдѣла въ лагеряхъ, отъ котораго цѣликомъ зависѣла судьба и жизнь всѣхъ заключенныхъ. Должность Главнаго врача Центральнаго лазарета также была доктору Жижиленко запрещена. И вотъ опытный старый врачъ (ему, казалось, было подъ 60 лѣтъ, тогда какъ на самомъ дѣлѣ ему было 44 г.) былъ назначенъ завѣдующимъ однимъ изъ тифозныхъ бараковъ и подчиненъ болѣе младшимъ врачамъ, имѣвшимъ административную власть. Однако вскорѣ обнаружились исключительныя дарованія и опытъ доктора Жижиленко, какъ лечащаго врача, и его стали вызывать на консультаціи во всѣхъ сложныхъ случаяхъ. Даже большіе начальники лагеря, крупные коммунисты-чекисты, стали обращаться къ нему за медицинской помощью для себя и своихъ семей. Почти всѣ врачи, какъ молодые такъ и старые, стали учиться у новаго коллеги, пользуясь его совѣтами и изучая его исторіи болѣзней.

Съ конца 1929 г. въ Соловкахъ началась эпидемія сыпного тифа, быстро принявшая грандіозные размѣры: изъ 18.000 заключенныхъ острова, къ концу января 1930 г. было до 5.000 боль/с. 27/ныхъ. Смертность была чрезвычайно высокая, до 20-30%. И только въ отдѣленіи, которымъ завѣдывалъ докторъ Жижиленко, смертность не превышала 8-10%.

Каждаго вновь поступающаго больного врачъ-епископъ изслѣдовалъ очень подробно и первая запись въ исторіи болѣзни всегда бывала огромной. Кромѣ основного діагноза главнаго заболѣванія, докторъ Жижиленко всегда писалъ діагнозы всѣхъ сопутствующихъ заболѣваній и давалъ подробное заключеніе о состояніи всѣхъ органовъ. Его діагнозы всегда были точны и безошибочны, что подтверждалось на вскрытіяхъ труповъ умершихъ: никогда никакихъ расхожденій его клиническихъ діагнозовъ съ діагнозами патолого-анатомическими не наблюдалось. Лекарственныя назначенія большей частью были немногочисленны, но часто къ основнымъ медикаментамъ присоединялись какія-нибудь дополнительныя, роль которыхъ не всегда была ясна даже врачамъ. Въ тяжелыхъ и, съ медицинской точки зрѣнія, безнадежныхъ случаяхъ онъ иногда назначалъ очень сложное леченіе, которое строго требовалъ неуклонно выполнять, несмотря на то, что разнообразныя лекарства надо было давать круглые сутки каждый часъ. Тщательно обслѣдовавъ поступившаго больного и сдѣлавъ ему лекарственныя назначенія, докторъ Жижиленко, при послѣдующихъ обходахъ, казалось мало обращалъ на него вниманія и задерживался у койки не больше минуты, щупая пульсъ и пристально смотря въ глаза. Большинство больныхъ было этимъ очень недовольно и жалобъ на «небрежность» врача было много. Однажды докторъ Жижиленко былъ даже вызванъ по этому поводу для объясненій къ начальнику Санитарнаго отдѣла. Въ свое оправданіе врачъ-епископъ указалъ на статистику смертныхъ исходовъ во ввѣренномъ ему отдѣленіи (чрезвычайно рѣдкихъ по сравненію со смертностью во всѣхъ другихъ отдѣленіяхъ у всѣхъ другихъ врачей) и на точность его діагностики. «Небрежно» обходя больныхъ, онъ иногда вдругъ останавливался передъ какой-нибудь койкой и основательно, какъ при первомъ пріемѣ, снова изслѣдовалъ паціента, мѣняя назначенія. Это всегда означало, что въ состояніи больного наступало серьезное ухудшеніе, на которое самъ больной еще не жаловался. Умирали больные всегда на его рукахъ. Казалось, что моментъ наступленія смерти былъ ему всегда точно извѣстенъ. Даже ночью онъ приходилъ внезапно въ свое отдѣленіе къ умирающему за нѣсколько минутъ до смерти. Каждому умершему онъ закрывалъ глаза, складывалъ на груди руки крестомъ и нѣсколько минутъ стоялъ молча, не шевелясь. Очевидно онъ молился. Мень/с. 28/ше чѣмъ черезъ годъ, мы, всѣ его коллеги, поняли, что онъ былъ не только замѣчательный врачъ, но и великій молитвенникъ.

Въ личномъ общеніи врачъ-епископъ, котораго мы всѣ, въ своей камерѣ врачей, называли «Владыкой», — былъ очень сдержанъ, суховатъ, временами даже суровъ, заамкнутъ, молчаливъ, чрезвычайно неразговорчивъ. О себѣ не любилъ сообщать ничего. Темы бесѣдъ всегда касались или больныхъ или (въ кругу очень близкихъ ему духовно лицъ) — положенія Церкви.

Прибытіе Владыки Максима въ Соловки произвело большія измѣненія въ настроеніи заключенныхъ изъ духовенства. Въ это время, въ 4-мъ отд. Соловецкихъ лагерей (т. е. на самомъ о. Соловки), среди заключенныхъ епископовъ и священниковъ наблюдался такой же расколъ, какой произошелъ «на волѣ» послѣ извѣстной деклараціи митрополита Сергія. Одна часть епископата и бѣлаго духовенства совершенно разорвали всякое общеніе съ митрополитомъ Сергіемъ, оставшись вѣрными непоколебимой позиціи митрополитовъ Петра, Кирилла, Агаѳангела, Іосифа, Архіепископа Серафима (Угличскаго) и многихъ другихъ, засвидѣтельствовавшихъ свою вѣрность Христу и Церкви исповѣдничествомъ и мученичествомъ. Другая же часть — стала «сергіанами», принявшими такъ называемую «новую церковную политику» митрополита Сергія, основавшую Совѣтскую церковь и произведшаго ново-обновленческій расколъ. Если среди заключенныхъ, попавшихъ въ Соловки до изданія деклараціи митрополита Сергія, первое время большинство было «сергіанами», то среди новыхъ заключенныхъ, прибывшихъ послѣ деклараціи, наоборотъ, преобладали такъ называемые «іосифляне» (по имени митроп. Іосифа, вокругъ котораго главнымъ образомъ группировились непоколебимыя и вѣрныя чада Церкви). Съ прибытіемъ новыхъ заключенныхъ число послѣднихъ все болѣе и болѣе увеличивалось.

Ко времени прибытія владыки Максима, на Соловкахъ были слѣдующіе епископы «іосифляне»: епископъ Викторъ Глазовскій (первый, выступившій съ обличительнымъ посланіемъ противъ Деклараціи митрополита Сергія), епископъ Иларіонъ, викарій Смоленскій и епископъ Нектарій Трезвинскій. Къ «сергіанамъ» же принадлежали: архіепископъ Антоній Маріупольскій и епископъ Іоасафъ (кн. Жеваховъ). Менѣе яростнымъ, но все же «сергіанцемъ» былъ архіепископъ Иларіонъ Троицкій, осуждавшій Декларацію митрополита Сергія, но не порвавшій общенія съ нимъ, какъ «канонически правильнымъ» Первосвятителемъ Русской Церкви.

Прибытіе на Соловки Владыки Максима чрезвычайно усилило (и до этого преобладавшее) вліяніе «іосифлянъ».

/с. 29/ Когда послѣ жесточайшихъ прещеній, наложенныхъ митрополитомъ Сергіемъ на «непокорныхъ», этихъ послѣднихъ стали арестовывать и разстрѣливать, — тогда истинная и вѣрная Христу Православная Русская Церковь стала уходить въ катакомбы. Митрополитъ Сергій и всѣ «сергіане» категорически отрицали существованіе катакомбной Церкви. Соловецкіе «сергіане» конечно тоже не вѣрили въ ея существованіе. И вдругъ — живое свидѣтельство: первый катакомбный епископъ Максимъ Серпуховской прибылъ въ Соловки.

Архіепископъ Иларіонъ Троицкій вскорѣ былъ увезенъ изъ Соловковъ, а съ нимъ вмѣстѣ исчезли и «сергіанскія настроенія» у многихъ. Упорными «сергіанами» оставались только архіепископъ Антоній и, особенно, епископъ Іоасафъ (Жеваховъ). Они не пожелали даже увидѣться и побесѣдовать съ епископомъ Максимомъ. Зато епископы Викторъ, Иларіонъ (Смоленскій) и Нектарій — довольно быстро нашли возможность не только встрѣтиться, но и сослужить съ Владыкой Максимомъ на тайныхъ катакомбныхъ богослуженіяхъ въ глуши Соловецкихъ лѣсовъ. «Сергіане» же вели себя слишкомъ осторожно и никакихъ тайныхъ богослуженій никогда не устраивали. Зато и лагерное начальство относилось къ нимъ болѣе снисходительно, чѣмъ къ тѣмъ епископамъ, священникамъ и мирянамъ, о которыхъ было извѣстно, что они «не признаютъ» ни митрополита Сергія ни «Совѣтской Церкви».

Всѣхъ арестованныхъ по церковнымъ дѣламъ (а таковыхъ, по оффиціальной секретной статистикѣ, въ 1928-29 гг. въ Соловкахъ было до 20%), при допросахъ обязательно спрашивали, какъ они относятся къ «нашему» митрополиту Сергію, возглавляющему «Совѣтскую Церковь». При этомъ ликующіе чекисты-слѣдователи со злорадствомъ и сарказмомъ доказывали «строгую каноничность» митрополита Сергія и его Деклараціи, которая «не нарушила ни каноновъ ни догматовъ».

Отрицая катакомбную Церковь, соловецкіе «сергіане» отрицали и «слухи» о томъ, что къ митроп. Сергію писались обличительныя посланія и ѣздили протестующія делегаціи отъ епархій. Узнавъ, что мнѣ, свѣтскому человѣку, лично пришлось участвовать въ одной изъ такихъ делегацій, — архіепископъ Антоній Маріупольскій, однажды, находясь въ качествѣ больного въ лазаретѣ, пожелалъ выслушать мой разсказъ о поѣздкѣ къ митрополиту Сергію вмѣстѣ съ представителями отъ епископата и бѣлаго духовенства. Владыки Викторъ и Максимъ благословили мнѣ отправиться въ лазаретъ, гдѣ лежалъ архіепископъ Антоній, и разсказать ему объ этой поѣздкѣ. Въ случаѣ, если онъ, послѣ моего разсказа обнаружилъ бы солидар/с. 30/ность съ протестовавшими противъ «новой церковной политики», — мнѣ разрѣшалось взять у него благословеніе. Въ случаѣ же его упорнаго «сергіанства» — благословенія я не долженъ былъ брать. Бесѣда моя съ архіепископомъ Антоніемъ продолжалась болѣе 2 часовъ. Я ему подробно разсказалъ объ исторической делегаціи Петроградской епархіи въ 1927 г., послѣ которой произошелъ церковный расколъ. Въ концѣ моего разсказа архіепископъ Антоній попросилъ меня сообщить ему о личности и дѣятельности Владыки Максима. Я отвѣтилъ ему очень сдержанно и кратко и онъ замѣтилъ, что я не вполнѣ ему довѣряю. Онъ спросилъ меня объ этомъ. Я откровенно отвѣтилъ, что мы, катакомбники, опасаемся не только агентовъ ГПУ, но и «сергіанъ», которые неоднократно предавали насъ ГПУ. Архіепископъ Антоній былъ очень взволнованъ и долго ходилъ по врачебному кабинету, куда я его вызвалъ, якобы для осмотра, какъ врачъ-консультантъ. Затѣмъ, вдругъ, онъ рѣшительно сказалъ: «а я все-таки остаюсь съ митрополитомъ Сергіемъ». Я поднялся, поклонился и намѣревался уйти. Онъ поднялъ руку для благословенія, но я, помня указанія Владыкъ Виктора и Максима, уклонился отъ принятія благословенія и вышелъ.

Когда я разсказалъ о происшедшемъ Владыкѣ Максиму, — онъ еще разъ подтвердилъ, чтобы я никогда не бралъ благословенія упорныхъ «сергіанъ». «Совѣтская и Катакомбная Церкви — несовмѣстимы» — значительно, твердо и убѣжденно сказалъ Владыка Максимъ и, помолчавъ, тихо добавилъ: «Тайная, пустынная, катакомбная Церковь анаѳематствовала "сергіанъ" и иже съ ними».

Несмотря на чрезвычайныя строгости режима Соловецкаго лагеря, рискуя быть запытанными и разстрѣлянными, Владыки Викторъ, Иларіонъ, Нектарій и Максимъ не только часто служили въ тайныхъ катакомбныхъ богослуженіяхъ въ лѣсахъ острова, но и совершали тайныя хиротоніи нѣсколькихъ новыхъ епископовъ. Совершалось это въ строжайшей тайнѣ даже отъ самыхъ близкихъ, чтобы въ случаѣ ареста и пытокъ они не могли выдать ГПУ во истину тайныхъ епископовъ. Только наканунѣ моего отъѣзда изъ Соловковъ я узналъ отъ своего близкаго друга, одного целибатнаго священника, что онъ уже не священникъ, а тайный епископъ.

Тайныхъ катакомбныхъ «храмовъ» у насъ въ Соловкахъ было нѣсколько, но самыми «любимыми» были два: «Каѳедральный Соборъ» во имя Пресв. Троицы и храмъ во имя св. Николая Чудотворца. Первый представлялъ собою небольшую поляну среди густого лѣса въ направленіи на командировку «Саватьево». Куполомъ этого храма было небо. Стѣны представляли собою березовый лѣсъ... Храмъ же св. Николая находился въ /с. 31/ глухомъ лѣсу въ направленіи на командировку «Муксольма». Онъ представлялъ собою кущу, естественно созданную семью большими елями... Чаще всего тайныя богослуженія совершались именно здѣсь, въ церкви св. Николая. Въ «Троицкомъ же каѳедральномъ Соборѣ» — богослуженія совершались только лѣтомъ, въ большіе праздники и, особенно торжественно, въ день св. Пятидесятницы. Но иногда, въ зависимости отъ обстоятельствъ, совершались сугубо тайныя богослуженія и въ другихъ мѣстахъ. Такъ напримѣръ, въ Великій Четвертокъ 1929 г. служба съ чтеніемъ 12 Евангелій была совершена въ нашей камерѣ врачей, въ 10-й ротѣ. Къ намъ пришли, якобы по дѣлу дезинфекціи, Владыка Викторъ и о. Николай. Потомъ, отслужили церковную службу, закрывъ на задвижку и дверь. Въ Великую же Пятницу былъ прочитанъ по всѣмъ ротамъ приказъ, въ которомъ сообщалось, что втеченіе 3-хъ дней выходъ изъ ротъ послѣ 8 часовъ вечера разрѣшается только въ исключительныхъ случаяхъ, по особымъ письменнымъ пропускамъ коменданта лагеря.

Въ 7 часовъ вечера въ пятницу, когда мы, врачи, только что вернулись въ свои камеры послѣ 12 часоваго рабочаго дня, къ намъ пришелъ о. Николай и сообщилъ слѣдующее: плащаница, въ ладонь величиной, написана художникомъ Р... Богослуженіе — чинъ погребенія — состоится и начнется черезъ часъ. «Гдѣ?» — спросилъ Владыка Максимъ. «Въ большомъ ящикѣ для сушки рыбы, который находится около лѣса вблизи отъ №№ роты... Условный стукъ 3 и 2 раза. Приходить лучше по одному»...

Черезъ полчаса Вл. Максимъ и я вышли изъ нашей роты и направились по указанному «адресу». Дважды у насъ спросили патрули пропуска. Мы, врачи, ихъ имѣли. Но какъ же другіе: Вл. Викторъ, Вл. Иларіонъ, Вл. Нектарій и о. Николай... Владыка Викторъ служилъ бухгатеромъ на канатной фабрикѣ, Вл. Нектарій — рыбачилъ, остальные — плели сѣти... Вотъ и опушка лѣса. Вотъ ящикъ, длиной сажени 4. Безъ оконъ. Дверь едва замѣтна. Свѣтлые сумерки. Небо въ темныхъ тучахъ. Стучимъ 3 и потомъ 2 раза. Открываетъ о. Николай. Вл. Викторъ и Вл. Иларіонъ уже здѣсь... Черезъ нѣсколько минутъ приходитъ и Вл. Нектарій. Внутренность ящика превратилась въ церковь. На полу, на стѣнахъ, еловые вѣтки. Теплятся нѣсколько свѣчей. Маленькія бумажныя иконки. Маленькая, въ ладонь величиной, плащаница утопаетъ въ зелѣни вѣтокъ. Молящихся человѣкъ 10. Позднѣе пришли еще 4-5, изъ нихъ — два монаха. Началось богослуженіе. Шопотомъ. Казалось, что тѣлъ у насъ не было, а были одни уши. Ничто не развлекало и не /с. 32/ мѣшало молиться. Я не помню — какъ мы шли «домой», т. е. въ свои роты. Господь покрылъ.

Свѣтлая заутреня была назначена въ нашей камерѣ врачей. Къ 12 часамъ ночи, подъ разными срочными предлогами по медицинской части, безъ всякихъ письменныхъ разрѣшеній, собрались всѣ, кто собирался придти, человѣкъ около 15. Послѣ заутрени и обѣдни — сѣли разговляться. На столѣ были куличи, пасха, крашеныя яйца, закуски, вино (жидкія дрожжи съ клюквеннымъ экстрактомъ и сахаромъ). Около 3-хъ часовъ разошлись. Контрольные обходы нашей роты комендантомъ лагеря были до и послѣ богослуженія, въ 11 час. вечера и въ 4 часа утра... Заставъ насъ, 4-хъ врачей, во главѣ съ Владыкой Максимомъ, при послѣднемъ обходѣ, не спящими, комендантъ сказалъ: «что, врачи, не спите?» и тотчасъ добавилъ: «ночь-то какая... и спать не хочется». И ушелъ. —

«Господи Іисусе Христе, благодаримъ Тебя за чудо Твоей милости и силы», — проникновенно произнесъ Владыка Максимъ, выражая наши общія чувства.

Бѣлая соловецкая ночь была на исходѣ. Нѣжное розовое соловецкое пасхальное утро играющимъ отъ радости солнцемъ встрѣчало монастырь-концлагерь, превращая его въ невидимый градъ Китежъ и наполняя наши свободныя души тихой нездѣшней радостью. Много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, а благоуханіе объ этомъ нѣжномъ пасхальномъ утрѣ незабываемо живо, словно это было только вчера. И сердце вѣритъ, что между нами тогда былъ святой...

Владыка Максимъ былъ особенно друженъ съ Владыкою Викторомъ, который представлялъ собою полную противопоожность епископу-врачу. Вл. Викторъ былъ небольшого роста, полный, жизнерадостный, открытый, доступный, ко всѣмъ привѣтливый, разговорчивый. «Каждаго человѣка надо чѣмъ-нибудь утѣшить» — говорилъ онъ и каждаго встрѣчнаго умѣлъ «утѣшить», порадовать, вызвать улыбку. Приходилъ онъ часто и подолгу бесѣдовалъ съ Вл. Максимомъ о судьбахъ Русской Православной Церкви. Будучи оптимистомъ, онъ постоянно старался «заразить» своей вѣрой въ свѣтлое будущее Россіи Вл. Максима, но тотъ оставался пессимистомъ, или, какъ онъ самъ себя опредѣлялъ словами К. Леонтьева, «оптимистическимъ пессимистомъ». Приближается трагическій конецъ міровой исторіи, а потому, по слову Господню, надо «восклонить головы» въ ожиданіи непремѣннаго торжества Христовой правды...

21 января / 3 февраля 1930 г., въ день преп. Максима Исповѣдника (день Ангела Вл. Максима), мы, врачи, вскладчину купили въ нашей лагерной лавкѣ огромную «архіерейскую» фарфоровую чайную чашку, чрезвычайно изящной работы и тор/с. 33/жественно преподнесли ее въ подарокъ дорогому Владыкѣ. Ѣлъ Владыка мало, а чай пить любилъ. Подарокъ имѣлъ большой успѣхъ. Весь этотъ день мы снова провели, какъ и на Пасху, вмѣстѣ, въ нашей камерѣ и Вл. Викторъ много разсказывалъ намъ объ интересныхъ подробностяхъ суда надъ преп. Максимомъ Исповѣдникомъ. «Счастливы Вы, Владыко, что носите имя такого великаго небеснаго покровителя исповѣдника въ настоящее время» — проникновенно-радостно закончилъ свои разсказы Вл. Викторъ.

5/18 іюля 1930 г., въ день преп. Сергія Радонежскаго, наши друзья изъ канцеляріи Санитарной части сообщили мнѣ, что я буду ночью арестованъ и отправленъ со «спеціальнымъ конвоемъ» въ Ленинградъ, «по новому дѣлу». Предупрежденный, я собрался, попрощался съ друзьями и не ложась спать сталъ ожидать ареста. Заслышавъ въ 2 часа ночи шумъ и шаги внизу (наша камера находилась во второмъ этажѣ), я поклонился до земли Владыкѣ Максиму (который тоже не спалъ) и попросилъ благословить меня и помолиться о томъ, чтобы Господь послалъ мнѣ силы для перенесенія грядущихъ скорбей, страданій, а можетъ быть — пытокъ и смерти. Владыка всталъ съ постели, вытянулся во весь свой богатырскій ростъ (мнѣ показалось, что онъ выросъ и сталъ огромнымъ), медленно благословилъ меня, трижды облобызалъ, и проникновенно сказалъ: «Много будетъ у Васъ скорбей и тяжкихъ испытаній, но жизнь Ваша сохранится и въ концѣ концовъ Вы выйдете на свободу. А вотъ меня, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, тоже арестуютъ и... разстрѣляютъ. Молитесь и Вы за меня, и за живого и, особенно, послѣ смерти...»

Предсказанія Владыки Максима сбылись точно: въ декабрѣ 1930 г. онъ былъ арестованъ, отвезенъ въ Москву и тамъ разстрѣлянъ.

Упокой, Господи, со святыми, душу Раба Твоего — перваго катакомбнаго епископа многострадальной Русской Православной Церкви Максима.

Русская газета заграницей въ 1931 г. сообщила слѣдующее: «Ватиканъ, 30 ноября (Гавасъ). Только сегодня комиссіей Ватикана «Про-Руссіа» получено извѣстіе о смерти магистра Максима, православнаго епископа Серпухова. Епископъ Максимъ былъ разстрѣлянъ 6 іюля большевиками за отказъ признать митрополита Сергія, примирившагося, какъ извѣстно, съ совѣтской властью» [1].

Примѣчаніе:
[1] Далѣе то же извѣстіе сообщаетъ: «Отецъ Романъ Медвѣдь, находящійся въ вѣдѣніи православнаго архіепископа Варѳоломея, былъ также приговоренъ къ смертной казни, но затѣмъ казнь была замѣнена каторгой на 10 лѣтъ».

Источникъ: Новые мученики Россійскіе. Второй томъ собранія матеріаловъ. Составилъ Протопресвитеръ М. Польскій. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Holy Trinity Monastery, 1957. — С. 19-33.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.