Церковный календарь
Новости


2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 2-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 1-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 114-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 113-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Признаки Христовой Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. О важности догмата о Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 8-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 7-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Докладъ Архіерейскому Сѵноду РПЦЗ (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Психіатрія и исповѣдь (1996)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 49-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 48-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 47-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 46-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 45-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 44-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 19 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Протопресвит. Михаилъ Польскій († 1960 г.).

Протопресвитеръ Михаилъ Польскій († 1960 г.) родился 24 октября (6 ноября) 1891 г. въ станицѣ Новотроицкой Кубанской области въ семьѣ псаломщика. Окончилъ Ставропольскую духовную семинарію (1914) и по ея окончаніи работалъ противосектантскимъ миссіонеромъ. Священникъ (1920). Въ 1921 г. поступилъ въ Московскую духовную академію, которая вскорѣ была закрыта. Въ 1923 г. арестованъ и послѣ тюремнаго заключенія былъ сосланъ въ Соловецкій лагерь, а въ 1929 г. — на 3 года въ Зырянскій край. Въ 1930 г. бѣжалъ изъ ссылки и покинулъ Россію, перейдя россійско-персидскую границу. Сначала попалъ въ Палестину, потомъ (съ 1938 по 1948 гг.) былъ настоятелемъ прихода въ Лондонѣ въ юрисдикціи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Въ 1948 г. переѣхалъ въ США. Служилъ въ каѳедральномъ соборѣ «Всѣхъ скорбящихъ Радосте» въ г. Санъ-Франциско (шт. Калифорнія, США) (съ 1952 г. — старшимъ каѳедральнымъ протоіереемъ указаннаго собора). Послѣ побѣды въ 1949 г. на т. н. «Лосъ-Анжелосскомъ процессѣ», гдѣ о. Михаилъ защитилъ каноническую правоту РПЦЗ какъ экспертъ-канонистъ, онъ былъ возведенъ въ санъ протопресвитера. Въ 1955 г. упомянутъ какъ каѳедральный протопресвитеръ, замѣститель предсѣдателя епархіальнаго совѣта Западно-Американской епархіи Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Ушелъ на покой въ 1959 г. Скончался 8 (21) мая 1960 г. въ Санъ-Франциско. Похороненъ на Сербскомъ кладбищѣ подъ Санъ-Франциско.

Сочиненія протопресвит. Михаила Польскаго

Протопр. Михаилъ Польскій († 1960 г.).
НОВЫЕ МУЧЕНИКИ РОССІЙСКІЕ.
Второй томъ собранія матеріаловъ. Jordanville, 1957.

Глава XXXII.
Мученицы.

Марія Димитріевна Кіяновская.

Марія Димитріевна, жена законоучителя Бѣлгородской мужской гимназіи, о. Василія Кіяновскаго, окончила Высшіе Женскіе Курсы, была преподавательницей женской гимназіи въ Бѣлгородѣ и тамъ же была избрана Начальницей 2-й женской гимназіи О-ва Преподавателей. Была широко образованнымъ, прекраснымъ человѣкомъ. Истинно-религіозная и до самопожертвованія отзывчивая на все доброе, она своихъ религіозныхъ и политическихъ убѣжденій не скрывала и во время «революціонныхъ свободъ», твердо отстаивала ихъ, смѣло возвышала свой голосъ. Искренность, прямота и безстрашіе стяжали ей уваженіе и любовь среди сослуживцевъ, ученицъ и всѣхъ знавшихъ ее.

Арестъ Епископа Никодима Бѣлгородскаго она не могла перенести безучастно и немедленно организовала делегацію къ большевикамъ съ просьбой объ освобожденіи Архипастыря. Извѣстная, вѣроятно, комиссарамъ, какъ несочувствующая имъ и въ то же время вліятельная особа, Марія Димитріевна, во время начавшихся переговоровъ съ депутаціей была арестована, какъ руководительница контръ-революціонной демонстраціи, и въ тотъ же день (на Рождество Христово 1918 года) убита въ подвалѣ зданія бывш. Земской Управы комиссаромъ Шапиро.

Тѣло ея было брошено въ ту же яму, въ которой въ числѣ другихъ умученыхъ былъ архипастырь, за освобожденіе котораго Марія Димитріевна положила душу свою. Эта могила у сѣвернаго угла городскаго кладбища, за стѣной его, какъ описано въ главѣ объ Еп. Никодимѣ [1], явилась мѣстомъ благоговѣйнаго поклоненія бѣлгородцевъ и ученицъ со времени, когда можно было тѣла ихъ похоронить съ должнымъ почетомъ.

Тѣло Маріи Димитріевны не подвергалось сильному разложенію. Причиной смерти была огнестрѣльная рана въ грудь, нанесенная комиссаромъ въ упоръ.

/с. 242/ Есть свидѣтельство о томъ безстрашіи, которое проявила эта стойкая исповѣдница и жертва за други своя, будучи уже въ рукахъ своихъ палачей. Видя свою обреченность, вмѣсто возможности содѣйствовать освобожденію Еп. Никодима, и доведенная большевицкимъ допросомъ до возмущенія, она обличала своего палача въ беззаконности дѣйствій большевиковъ противъ Церкви и справедливости, и морально униженный ею комиссаръ ничѣмъ не могъ ей отвѣтить, кромѣ безудержной ярости, которая не дала ему смѣлости вести дѣло даже въ предѣлахъ большевицкой законности, а просто толкнула его совершить беззаконное убійство невинной жертвы.

По отпѣваніи тѣло мученицы было торжественно погребено на гор. кладбищѣ.

Свѣтлый образъ высоконравственнаго, культурнаго человѣка и воспитательницы, положившей душу свою за Правду Христову, не изгладится въ памяти всѣхъ знавшихъ ее, и Господь вознаградитъ ее въ будущей жизни за ея подвигъ въ сей жизни по завѣту Его.

Схимонахиня Пелагія.

Пелагія Ивановна, урожд. Олейникова, происходила изъ крестьянской религіозной семьи, жившей въ Корочанскомъ уѣздѣ Курской губерніи. Была замужемъ въ теченіе 10 лѣтъ за также религіознымъ человѣкомъ того же села. Не имѣя дѣтей и горя желаніемъ послужить Богу, супруги по обоюдному согласію прекратили бракъ и ушли въ монастыри: онъ — въ Почаевскую Лавру, гдѣ по прошествіи многихъ лѣтъ, скончался въ санѣ архимандрита; она — въ Верхо-Харьковскій Николаевскій Женскій Монастырь, Харьковской Епархіи.

Проходя послушаніе, послушница Пелагія выполняла различныя работы въ обители и вскорѣ была пострижена въ мантію съ именемъ Августы. Имѣя необычайныя природныя дарованія, обладая замѣчательнымъ тактомъ и памятію, будучи юношески жизнерадостной и по неземному любвеобильной, Матушка Августа стяжала духовный опытъ подъ руководствомъ опытныхъ монахинь обители и архипастырей Харьковскихъ.

Вскорѣ она была назначена начальницей подворья монастыря въ Харьковѣ, на попеченіи котораго была часовня на главномъ Харьковскомъ вокзалѣ. Живя въ Харьковѣ М. Августа часто встрѣчалась съ Архіепископомъ Антоніемъ (Храповицкимъ), потомъ митрополитомъ Кіевскимъ и Зарубежной Церкви. Высоко цѣня и почитая этого замѣча/с. 243/ тельнаго Архипастыря, М. Августа въ свою очередь снискала расположеніе Архіеп. Антонія, который высоко цѣнилъ ревностную и неизмѣнно-правдивую матушку Августу.

Любовь сестеръ обители къ ней не знала ни предѣловъ, ни мѣры. М. Августа была и старицей, и матерью, и другомъ, и собесѣдникомъ. Ея искреность, прямота, снисходительность въ удивительномъ сочетаніи съ требовательностью, ободряющая жизнерадостность, привлекали сердца къ ней настоящей любовью. Кто разъ повидался съ необыкновенной М. Августой, тотъ навсегда оставался духовно-родственно связаннымъ съ нею и искалъ общенія съ ней.

Такая инокиня оказалась особенно необходимой въ годы послѣ революціи, когда монастырь сталъ подвергаться притѣсненіямъ большевиковъ. Въ дни отобранія Сов. Властью церковныхъ цѣнностей, въ безчисленныхъ нападеніяхъ на монастырь съ различными обвиненіями, при всѣхъ покушеніяхъ или запугиваніяхъ выселить, сослать и прочихъ «операціяхъ» большевиковъ, М. Августа являлась буквально ангеломъ-хранителемъ обители и заступникомъ и утѣшителемъ бѣдныхъ запуганныхъ игуменіи и сестеръ. Она умѣла говорить съ любымъ звѣремъ-комиссаромъ, укрощала ихъ словами такъ умѣло, какъ никто не могъ. И всегда, явившійся съ громомъ и молніями въ монастырь, уходилъ кроткимъ, сочувствующимъ, и бѣда отходила отъ Обители. Часто коммиссары, дивясь такту и эрудиціи Матушки Августы, искренно сожалѣли о томъ, что такая умная особа погребла себя въ монастырѣ и всерьезъ предлагали ей службу у себя.

Когда скончалась игуменія, на выборахъ новой М. Августа была названа сестрами первой кандидаткой, но она приложила всѣ усилія, дабы упросить сестеръ оставить ее простой монахиней. По ея же совѣту была избрана казначея М. Анастасія, которая согласилась принять званіе и управленіе только при условіи, если М. Августа не оставитъ ее своей помощью. Такимъ образомъ, М. Августа, избѣжавъ чести быть игуменіей Обители, все бремя управленія, а главное — защиты монастыря, несла на своихъ плечахъ все время до 1928 года.

Много гóря, обидъ и волненій пришлось ей пережить, много различныхъ опасностей, т. к. враги Христовы не разъ ополчались на нее — единственную безстрашную и стойкую защитницу послѣдняго оплота Вѣры въ Харьковской Епархіи, но предстательство Небеснаго Покровителя Обители Св. Николая, да слезныя мольбы больныхъ и сиротъ монастырскихъ отводили отъ нея опасности и давали ей силу бороться за свою Обитель.

Дни Обители уже были сочтены. Вотъ уже предстояло выселеніе монахань. М. Августа со страхомъ ожидала этого и про/с. 244/сила Господа не дать ей дожить до этого дня, но продолжала, какъ только могла, помогать монастырю и сестрамъ. Незадолго до выселенія М. Августа тяжело заболѣла и предвидѣла, что Господь посылаетъ ей, какъ особенную милость Свою — скончаться ей въ Обители. Въ Великій Четвергъ послѣ Страстей М. Августа тихо отошла, успѣвъ принять постригъ въ великую схиму съ именемъ Пелагіи (ея мірское имя). Погребеніе ея состоялось въ Великую Субботу при полномъ сборѣ духовенства и сестеръ, которые съ молитвой и печалью проводили свою печальницу и мученицу за Обитель. У всѣхъ была одна мысль: ушла отъ насъ наша мать-защитница, значитъ скоро и Обители — конецъ. Вскорѣ послѣ Пасхи монастырь пересталъ существовать. Скончалась Схимонахиня Пелагія 26 марта ст. ст. 1928 года.

Игуменія Антонина.
Настоятельница Кизлярскаго Монастыря на Кавказѣ.

Во Владикавказѣ, недалеко отъ вокзала былъ женскій Иверскій Богородицкій монастырь.

«Въ монастырѣ я бывала почти каждый день, — разсказываетъ свидѣтельница. — Очень сошлась со многими монахинями, но особенно съ доброй матушкой игуменіей Ѳеофаніей. Она не была образованная и, какъ видно, происходила изъ крестьянской семьи, но была чудной смиренной души. Наступилъ 1922 г. Прихожу я какъ-то къ ней, и она мнѣ говоритъ: — «я хочу вамъ открыть одинъ секретъ, о которомъ, кромѣ меня, матушки казначеи и моей келейницы, рясофорной монахини, никто не знаетъ; пойдемте». Она провела меня черезъ нѣсколько комнатъ, и въ послѣдней, изъ которой вела винтовая лѣстница на чердакъ, сидѣла другая игуменья. Я сразу поняла, что это игуменья, т. к. у нея на груди былъ золотой крестъ. Она была необыкновенно привлекательна, не только ласковой духовной красотой, но и наружной необычайной красотой, будучи очень моложавой. Ей нельзя было дать 40 лѣтъ, какъ ей было. Три мѣсяца, несмотря на зимніе морозы, ее скрывали на чердакѣ, и только изрѣдка спускали внизъ, въ эту комнату, чтобы обогрѣться. Тайна хранилась полная. Ей носила ѣду и все нужное только келейница. Съ ней мы тоже очень скоро сошлись и сильно привязались другъ къ другу. Она была очень образованная, изъ хорошей дворянской семьи.

Она мнѣ разсказала свою исторію. Была она игуменъей женскаго монастыря въ г. Кизлярѣ, на Кавказѣ. Въ началѣ революціи, когда грабили все кругомъ, и монастыри особенно, къ нимъ /с. 245/ ворвалась толпа бандитовъ-большевиковъ, разорила все, ограбила и застрѣлила нѣсколько сопротивлявшихся монахинь. Когда на короткое время Кизляромъ овладѣла Бѣлая Армія, то кто-то неизвѣстный, указалъ имъ на лицъ, разорившихъ монастырь и убившихъ монахинь. Они были разстрѣляны бѣлыми. Когда же Бѣлая Армія отступила и большевики стали уже полными хозяевами положенія, то стали доискиваться, кто выдалъ ихъ бѣлымъ. И вотъ ее, ни въ чемъ неповинную, обвинили и приговорили расправиться съ ней. Господь помогъ ей бѣжать ночью, и она дошла до Владикавказскаго монастыря, гдѣ игуменія Ѳеофанія ее и спрятала. По всему Кавказу были расклеены объявленія: кто укажетъ мѣстонахожденіе бывшей игуменіи Кизлярскаго монастыря Антонины получитъ за ея голову 3.000 р. золотомъ.

Цѣлыхъ полтора мѣсяца я съ ней видѣлась почти каждый день. Одинъ разъ, въ очень морозную ночь, когда сверхъ обыкновенія лежало и снѣгу много, въ 1 часъ ночи стучатъ въ мое окно. Всѣ проснулись и перепугались. Кто ночью можетъ стучать, какъ не ГПУ? Отвернула занавѣску и глазамъ не повѣрила. Вижу въ бѣлой бараньей шубѣ матушку Антонину, и поддерживаютъ ее съ двухъ сторонъ мать казначея и келейница Анѳиса. — «Скорѣе, скорѣе отворите, — спрячьте Матушку»... Вошли. Мы погасили свѣтъ, чтобы не обращать вниманіе ночью, и что же услышали? Услышали о необыкновенномъ, явномъ чудѣ Божіемъ.

За нѣсколько дней передъ этимъ, о чемъ я не знала, пришла въ монастырь молодая дѣвушка, назвавшаяся княжной Трубецкой. Она въ слезахъ просила игуменію ее принять, говоря, что отецъ и мать ея разстрѣляны, имѣніе разграбили, и она осталась одинокой въ своемъ горѣ. Такъ поддѣлалась и съумѣла войти въ довѣріе, что и игуменья, по простотѣ душевной, не только обласкала и приняла, но вскорѣ разсказала ей о тайнѣ матушки Антонины. Дѣвица тутъ же скрылась; это была — агентъ ГПУ, разыскивающій матушку Антонину. Въ ту же ночь монастырь былъ кругомъ обложенъ военными, чтобы никто не могъ выйти. Пошли съ обыскомъ, требуя выдачи ее. Когда прибѣжала келейница сообщить ей объ этомъ, она сказала: — «Ну, что-же дѣлать? если Господу угодно, чтобы меня нашли, пусть будетъ такъ, а если на это Его воли нѣтъ, то Онъ закроетъ людямъ глаза и они, видя, — не увидятъ, пойдемъ и выйдемъ посреди нихъ»... На нее надѣли шубу, пошли и просто вышли на глазахъ всѣхъ красноармейцевъ изъ воротъ. Командиръ кричитъ: «Кто сейчасъ вышелъ изъ воротъ, кого вывели?» Вышедшія все это слышатъ, т. к. еще были тутъ-же, за нѣсколько шаговъ, а кра/с. 246/сноармейцы отвѣчаютъ: — «Никого мы не видѣли»... — «Да какъ-же, вышелъ кто-то въ бѣлой бараньей шубѣ и двѣ монахини ее вели». Но всѣ отрицаютъ и не понимаютъ, что такое неладное съ командиромъ. Обыскали, перевернули все и должны были уйти ни съ чѣмъ.

Итакъ, ее привели ко мнѣ. Я, конечно, была счастлива, что могла ее спрятать, хотя у насъ и было для нея очень рисковано, т. к. мы сами ожидали ежеминутно ареста. Я говорю: «чѣмъ я смогу кормить матушку, вѣдь мы такъ плохо питаемся». А монахини говорятъ: «мы будемъ два раза приносить обѣдъ и ужинъ». Просидѣли онѣ до утра. Матушка Антонина осталась у насъ, а онѣ пошли въ монастырь. Скоро принесли и ѣду, что продолжалось ежедневно по два раза въ день, въ теченіи двухъ недѣль, пока она у насъ жила.

Ее нельзя было не полюбить. Дѣти души въ ней не чаяли и даже мужъ мой, довольно вообще равнодушный ко многому, уважалъ ее и съ удовольствіемъ бесѣдовалъ съ ней. Въ то время бывали случаи, что можно было за деньги получить тайное убѣжище у ингушей въ горахъ. Монастырь хотѣлъ это сдѣлать, но они запросили такую сумму невѣроятную, что и все имущество, оставленное монастырю послѣ ограбленія не могло бы уплатить за нее. Мы рѣшили, что у насъ она останется на Божью волю и не стали ничего предпринимать, тѣмъ болѣе, что мы ее такъ всѣ полюбили. Она же страдала ужасно при мысли, что, если ее найдутъ, то отвѣтитъ не только она, но и мы. Во всемъ ея дѣлѣ было, конечно, чудо и исключительный Промыселъ Божій. Вѣдь, послѣ того какъ ее въ ночь обыска не нашли въ монастырѣ, при чудовищной слѣжкѣ ГПУ, никто не прослѣдилъ, куда ходятъ съ ѣдой два раза въ день монахини. Такъ прошло двѣ недѣли. Я ей, въ общей комнатѣ моей съ пятью дѣтьми, отдѣлила уголокъ за занавѣской изъ марли, гдѣ была кровать; надъ головой была икона, и горѣла висячая лампадочка, принесенная изъ монастыря. Одинъ разъ вижу, что Матушка всю ночь, стоя на колѣняхъ, такъ горячо молится въ слезахъ. Мнѣ черезъ марлю видно, и я спать не могла; ея душевное состояніе передавалось и мнѣ. Рано утромъ, она обрашается ко мнѣ и говоритъ: — «исполните, пожалуйста, мою просьбу, пойдите къ блаженной Анастасіи Андреевнѣ и, ничего не говоря ей другого, скажите только: матушка Антонина проситъ вашего благословенія».

Анастасія Андреевна, юродивая подвижница, извѣстная во Владикавказѣ даромъ прозорливости, проживала въ хибаркѣ во дворѣ одного добраго христіанина. Я пошла, она спросила въ чемъ у меня нужда. Я ей сказала, что Матушка Антонина проситъ ея благославенія. — «Да, да! скажи ей, чтобы ничего не боялась, /с. 247/ что задумала и о чемъ молилась, пусть исполнитъ, пусть исполнитъ; пусть идетъ въ большой казенный, красный домъ, пусть идетъ».

Я передала М. Антонинѣ ея отвѣтъ, и лицо ея просіяло.

— «Я рѣшила сама себя сегодня отдать въ руки ГПУ, я очень мучаюсь тѣмъ, что вы отвѣтите за меня, и если молилась и все же былъ страхъ и колебаніе, то теперь, послѣ словъ блаженной, меня ничто и никто удержать не можетъ». И дѣти и я — въ слезы. На что можно было надѣется?.. ГПУ — вѣдь это непередаваемый ужасъ. Она ушла, простившись съ нами, тоже со слезами, но съ удивительно спокойнымъ лицомъ, какъ бы еще просвѣтлѣвшимъ и похорошѣвшимъ. Она была въ монашескомъ одѣяніи и съ золотымъ игуменскимъ крестомъ на груди. Несмотря на всѣ неудобства и опасности, она не снимала монашескаго одѣянія. Прошло немного больше часа. Всѣ мы сидѣли молча, отдавшись горю, и думали о ея судьбѣ, какъ вдругъ, моя одиннадцатилѣтняя дочь, смотрѣвшая въ окно, закричала:

— «Матушка Антонина идетъ!»

Она вошла такая радостная, такая необычайно хорошая, что описать нельзя словами.

Вотъ что она намъ разсказала:

— «Я пришла въ ГПУ. Дежурный спросилъ — по какому я дѣлу? Я отвѣтила, что скажу и назову себя только начальнику. Подошли другіе, съ требованіемъ подчиниться порядку и зарегистрироваться. Я сказала: передайте начальнику, что я желаю его видѣть и никому другому не подчинюсь. Они пошли и доложили. Тотъ велѣлъ передать, что никому не разрѣшено нарушать законъ пріема. Я отвѣтила, что хочу говорить только съ нимъ. Въ это время пріоткрылась дверь въ корридоръ, и начальникъ самъ выглянулъ. Увидѣвъ меня, онъ сказалъ: — «Пройдите». Я вошла. — «Что вамъ угодно?» — «Вы за мою голову даете три тысячи рублей, — я вамъ ее сама принесла...» — «Кто вы?» — «Я — игуменія Антонина Кизлярскаго монастыря...» Онъ былъ до того пораженъ, что всталъ и говоритъ: — «Вы, вы... Игуменья Антонина? и вы пришли сами къ намъ?» — «Да, я сказала, что принесла вамъ свою голову». Онъ досталъ изъ ящика стола мою фотографію. Я достала изъ кармана такую же. — «Вы свободны... идите, куда хотите». Когда я уходила, онъ сказалъ: «черезъ годъ я обязанъ дать вамъ какое-либо наказаніе по закону»...

Никто не прослѣдилъ, куда она пошла изъ ГПУ, никто насъ не тронулъ. Она поселилась открыто въ монастырѣ, гдѣ прожила годъ.

Впослѣдствіи я узнала, что ее назначили на одинъ годъ прислуживать въ коммунистической гостиницѣ г. Ростова. Она все /с. 248/ же не сняла своего монашескаго одѣянія. Ни одинъ коммунистъ не допускалъ ея прислуживанія, всѣ относились безъ злобы и оскорбленія и кланялись ей. Въ 1923 году еще возможны были такіе факты.

Черезъ 12 лѣтъ я встрѣтилась въ Казахстанѣ, въ г. Актюбинскѣ, гдѣ жила съ высланнымъ туда сыномъ, со ссыльнымъ же о. архимандритомъ Арсеніемъ, который хорошо зналъ М. Антонину, и онъ сообщилъ о ней слѣдующее.

По окончаніи срока наказанія, она собрала около себя 12 монахинь и поѣхала въ г. Туапсе, съ цѣлью высоко, въ горахъ, основать тайный скитъ. Въ то время многіе монахи изъ раззоренныхъ монастырей надѣялись отшельнически селиться въ горахъ для избавленія отъ гоненій большевиковъ. Но ГПУ было хитрѣе. Лѣсниками были поставлены сыщики-агенты, которые обнаружили всѣ скиты и жилища отшельниковъ, изъ которыхъ почти всѣ были разстрѣляны на мѣстѣ [2].

Когда Игуменья Антонина поднялась на вершину большой высокой горы, то встрѣтилась съ однимъ монахомъ изъ того скита, гдѣ былъ о. Арсеній. Монахи предложили вырыть и немедленно исполнили это, то-есть вырыли, какъ было и у нихъ, подъ корнями громадныхъ деревьевъ пещеры для помѣщенія, /с. 249/ а затѣмъ оборудовали и церковь. Недолго такъ прожили, съ радостью помогая монахинямъ въ ихъ нуждахъ. Скоро оба скита обнаружили. Изъ 14 монаховъ, одного лишь о. Арсенія, какъ юнаго по сравненію съ другими, не разстрѣляли, а сослали на 8 лѣтъ въ дальній лагерь Сибири, а по окончаніи этихъ лѣтъ, въ Алма-Ата на поселеніе. Игуменія Антонина и ея монахини были арестованы, но не разстрѣляны на мѣстѣ, а увезены. О дальнѣйшей судьбѣ этой замѣчательной монахини ничего не извѣстно.

Лидія и воины Кириллъ и Алексѣй.

Лидія, дочь священника въ г. Уфѣ, имя и фамилія котораго не называется, какъ и фамилія ея мужа, родилась 20 марта 1910 года. Съ дѣтства отзывчивая, ласковая, всѣми любимая и боявшаяся грѣха и всего того, что запрещено Богомъ, по окончаніи женскаго училища, девятнадцати лѣтъ вышла замужъ и потеряла мужа въ гражданской войнѣ, съ уходомъ Бѣлой Арміи.

Отецъ ея, съ начала обновленческаго раскола, устроеннаго большевиками въ Русской Церкви въ 1922 году, присоединился къ расколу. Дочь, кланяясь отцу въ ноги, сказала: «благослови меня, отецъ, уйти отъ тебя, чтобы я не связывала тебя въ спасеніи души твоей». Старый священникъ зналъ свою дочь, какъ и сознавалъ сдѣланную имъ неправду. Онъ заплакалъ и, благословляя Лидію на самостоятельную жизнь, пророчески сказалъ ей: «смотри, дочь, когда увѣнчаешься, скажи Господу, что хотя самъ я оказался не въ силахъ на подвигъ, но тебя не удержалъ — благословилъ». — «Скажу, папа» — сказала, лобзая его руку, Лидія и этимъ тоже пророчески предвосхитила свое будущее.

Лидіи удалось поступить въ Лѣсное Вѣдомство, которое помѣщалось тогда въ зданіи духовной семинаріи; въ этомъ она видѣла нѣкое предопредѣленіе Божіе, т. к. ей удалось спасти многое изъ прекрасной семинарской церкви, которую въ это время передѣлывали на клубъ лѣсныхъ работниковъ.

Въ 1926 году Лидію перевели въ Лѣспромхозъ, на работу въ низовомъ аппаратѣ. Здѣсь Лидія непосредственно столкнулась съ простымъ русскимъ народомъ, который горячо любила и который отвѣтилъ ей тѣмъ же.

Огрубѣвшіе отъ работы въ тяжелыхъ условіяхъ, лѣсорубы и возчики съ удивленіемъ разсказывали, что въ конторѣ Лѣспромхоза, гдѣ ихъ встрѣчала Лидія, у нихъ являлось чувство, подобное тому, почти заглохшему, когда до революціи они ходили встрѣчать чтимую въ губерніи икону Богородицы изъ села Богородскаго подъ Уфою. Въ конторѣ не слышалось больше сквернословія, взаимооскорбленій и криковъ. Затухали злыя страсти, люди нѣжнѣли другъ къ другу.

/с. 250/ Это было удивительно и замѣчено всѣми, въ томъ числѣ и партійнымъ начальствомъ. За Лидіей наблюдали, но ничего подозрительнаго не обнаруживали: въ легализованныя безбожниками церкви она не ходила совершенно, а тайныя богослуженія посѣщала рѣдко и осторожно.

ГПУ знало, что въ епархіи работаютъ тайноцерковники, но никакъ не находило способовъ выявить и выловить ихъ.

Съ провокаціонной цѣлью обнаружить неуловимыхъ, ГПУ внезапно вернуло изъ ссылки епископа Андрея, въ мірѣ князя Ухтомскаго, который былъ глубоко чтимъ народомъ и всѣми теченіями тайной церкви; ГПУ надѣялось, что тайноцерковники потеряютъ осторожность, метнутся къ любимому владыкѣ и выявятъ себя.

Такъ-бы оно и могло случиться, но хранитель Своей Церкви Самъ Господь; Онъ далъ владыкѣ Андрею евангельскую кротость и мудрость. Владыка зналъ зачѣмъ его везутъ въ Уфу и принялъ свои мѣры. По его указанію, только одна церковь въ Уфѣ — въ честь Симеона Праведнаго Верхотурскаго — про настроеніе которой ГПУ прекрасно знало ранѣе, приняла владыку открыто.

Въ сторожкѣ этой церкви и поселился владыка. Эта церковка стала фактически Каѳедральнымъ соборомъ епархіи въ недолгіе дни относительной свободы епископа Андрея. Больше ни одной церкви изъ епархіи къ владыкѣ Андрею не примкнуло, а тайно у него перебывала вся епархія. ГПУ ошиблось: вмѣсто выявленія тайноцерковниковъ, происходило углубленіе и расширеніе внутренней, попрежнему недоступной шпіонамъ, тайной церкви.

Лидія никому не разсказывала, что говорилъ ей владыка во время часовой бесѣды и самъ Преосвященный тоже никому не открылъ этого. Только однажды, при разговорѣ о старомъ священникѣ, отцѣ Лидіи, владыка сказалъ осуждавшему его молодому священнику: «у отца протоіерея есть великая защита предъ Господомъ: Святая Лидія» — и прервалъ осуждающій разговоръ.

ГПУ, убѣдившись въ провалѣ своего плана, прекратило и дальнѣйшее пребываніе владыки Андрея на свободѣ: онъ былъ вновь арестованъ и посланъ въ ссылку. «Неправедно отъ паствы твоея изгнанъ былъ еси, отче преподбне. Пріобщился еси страстямъ и горькимъ заточеніямъ», — написала Лидія на оборотѣ портрета владыки. Портретъ этотъ съ надписью мученицы, по волѣ Господа, сохранился: его забыли снять со стѣны дѣвичьей комнаты-кельи при послѣднемъ обыскѣ и арестѣ Лидіи и онъ былъ переданъ лѣсорубами церкви, которая и хранитъ его, /с. 251/ какъ священное воспоминаніе о дѣвушкѣ-мученицѣ и исповѣдницѣ и исповѣдникѣ-епископѣ.

Лидія была арестована 9-го іюля 1928 года. Секретно-оперативный отдѣлъ давно разыскивалъ машинистку, которая снабжала рабочихъ Лѣсного вѣдомства печатными брошюрами житій святыхъ, молитвенниками, рѣчами и поученіями старыхъ и новыхъ исповѣдниковъ вѣры Христовой. Было замѣчено, что въ машинкѣ этой машинистки у буквы «К» нижняя ножка сломана.

Частныхъ машинокъ въ Совѣтскомъ Союзѣ никто не имѣетъ, а учрежденскія провѣрить не трудно, и Лидія была обнаружена.

ГПУ поняло, что въ его руки попала нить къ раскрытію всей тайной церкви.

Десять дней непрерывныхъ допросовъ не сломили мученицы: она просто отказалась говорить что-либо. 20-го іюля выведенный изъ терпѣнія слѣдователь передалъ Лидію «спецкомандѣ» по допросамъ.

Въ четвертой камерѣ подвала ГПУ, которое помѣщалось тогда въ зданіи бывшей гостиницы «Россія», на Александровской улицѣ работала эта «Спецкоманда». По корридору подвала ходилъ постоянный часовой, которымъ былъ въ этотъ день Кириллъ Атаевъ, рядовой 23-хъ лѣтъ. Онъ видѣлъ Лидію, когда ее привели въ подвалъ. Предыдушіе десятидневные допросы высушили силы мученицы и она не могла сойти по ступенькамъ внизъ. Рядовой Атаевъ, по окрику начальства, подъ руки свелъ ее въ камеру допроса.

Спаси тебя Христосъ! — сказалъ часовому Лидія, почувствовавъ въ красноармейцѣ искру сожалѣнія къ ней по деликатной бережливости его крѣпкихъ рукъ.

И Христосъ спасъ Атаева.

Слова мученицы, дѣвушки-жены, съ глазами, полными боли и недоумѣнія запали въ его сердце. Теперь онъ уже не могъ равнодушно слушалъ ея непрерывный плачъ и крикъ, какъ слушалъ ранѣе такіе же крики и плачъ другихъ допрашиваемыхъ. Лидію мучили долго. Пытки ГПУ обычно построены такъ, чтобы на тѣлѣ пытаемыхъ не оставалось особо замѣтныхъ слѣдовъ, но при допросѣ Лидіи съ этимъ не считались.

Плачъ и крикъ Лидіи шелъ почти непрерывной нотой болѣе полутора часовъ.

Вѣдь тебѣ же больно: ты же плачешь и кричишь, значитъ больно? — спрашивали въ перерывахъ утомленные палачи.

Больно! Господи, какъ больно! — отвѣчала прерывистымъ стономъ Лидія.

/с. 252/

Такъ чего же ты не говоришь? Еще больнѣй будетъ! — недоумѣвали мучители.

Нельзя мнѣ сказать... Нельзя... Не велитъ... — стонала Лидія.

Кто не велитъ?

Богъ не велитъ.

Палачи придумали что-то новое для мученицы. Ихъ было четверо — нуженъ былъ еще одинъ человѣкъ. Крикнули въ помощь часового.

Когда Атаевъ вошелъ въ камеру, увидалъ Лидію, понялъ способъ ея дальнѣйшаго мученія и свою роль при этомъ — въ немъ соверишлось чудо, подобное неожиданнымъ обращеніямъ древнихъ мучителей. Вся душа Атаева оттолкнулась отъ сатанинской мерзости и святое изступленіе охватило его. Не сознавая, скорѣе всего, что онъ дѣлаетъ, красноармеецъ изъ своего же служебнаго револьвера тутъ-же на мѣстѣ убилъ стоявшихъ передъ нимъ двухъ палачей. Не отгремѣлъ еще второй выстрѣлъ, какъ стоявшій сзади чекистъ ударилъ Кирилла кованой рукояткой своего нагана по головѣ. У Атаева еще хватило силы повернуться и схватить ударившаго за горло, но выстрѣлъ четвертаго свалилъ его на полъ камеры.

Кириллъ упалъ головой къ растянутой ремнями Лидіи, Господь далъ ему возможность передъ смертью еще разъ услышать отъ мученицы слова надежды.

И смотря прямо въ глаза Лидіи, брызгая кровью, Кириллъ прохрипѣлъ присоединеніе къ Господу:

Святая, возьми меня съ собой!..

Возьму, — свѣтло улыбнулась ему Лидія.

Звукъ и смыслъ этого разговора какъ бы открылъ двери потусторонняго міра, и стоявшимъ двумъ живымъ чекистамъ ужасъ помрачилъ сознаніе.

Съ безумнымъ воплемъ начали они стрѣлять въ безпомощныя и угрожающія имъ жертвы и стрѣляли до тѣхъ поръ, пока не кончились обоймы ихъ револьверовъ. Прибѣжавшіе на выстрѣлы люди увели ихъ, безумно кричавшихъ, и сами выбѣжали изъ камеры, охваченные невѣдомымъ страхомъ.

Одинъ изъ этихъ двухъ чекистовъ помѣшался окончательно. Другой вскорѣ умеръ отъ нервнаго возбужденія. Передъ смертію этотъ второй разсказалъ все своему другу, сержанту Алексѣю Иконникову, который обратился къ Богу и принесъ церкви эту повѣсть, за ревностное распространеніе которой самъ потерпѣлъ мученическую кончину.

Всѣхъ трехъ: Лидію, Кирилла и Алексѣя канонизировало /с. 253/ церковно-народное сознаніе тайной церкви, какъ святыхъ.

За молитвы мученниковъ Твоихъ — Лидіи, Кирилла и Алексѣя, Господи Іисусе Христе Боже нашъ — спаси народъ русскій!

Студентка Валентина.

Въ короткій промежутокъ своей относительной свободы Вл. Андрей позаботился оставить себѣ замѣстителя и хиротонисалъ (совмѣстно съ кѣмъ-то) протоіерея Виктора Паяркова во епископы съ нареченіемъ его «Дивлекановскимъ». Послѣ ареста Вл. Андрея, епископъ Іоаанъ Дивлекановскій былъ назначенъ Патріархомъ временно управляющимъ Уфимской епархіей [3].

Время было трудное, обновленцы торжествовали, захвативъ въ свои руки чуть ли не всю епархію полностью. Духовенство въ страхѣ молчало, народъ не имѣлъ руководства, былъ въ полномъ смыслѣ «овцами безъ пастыря».

Въ это именно время епископъ Іоаннъ выпустилъ свое первое посланіе съ обличеніемъ лжи и предательства обновленчества. Посланіе это понесли по приходамъ добровольцы-міряне, среди которыхъ уже тогда были тайно рукоположенные священники. Великъ передъ Церковью подвигъ этихъ посланниковъ, какъ ихъ называли въ церковныхъ кругахъ, «апологетовъ» православія. Это они сдвинули инертность духовенства и возглавили движеніе народа. Они первые употребили терминъ «совѣтская церковь», «врата ада» и уточнили свое исповѣданіе словомъ «староцерковникъ». Ихъ много было и судьбы ихъ разнообразны, но нѣкоторые изъ нихъ уже при жизни получили общенародное признаніе «подвижниковъ». Таковой была, напримѣръ, студентка педагогическаго техникума Валентина Ч.

Въ Церковной исторіи рѣдки такіе цѣльные, чистые и дѣятельные характеры. Валентину многіе, даже изъ нашихъ, называли фанатичкой; она не стѣснялась этого названія и не стыдилась его: тогда многіе поняли, что каждый христіанинъ обязанъ быть такимъ «фанатикомъ», какъ Валентина Ч. Ч. вела работу преимущественно среди женщинъ, она дѣлала невозможное: въ приходахъ, куда она забиралась, происходили молніеносные перевороты, обновленческое духовенство изгонялось, женщины со/с. 254/ставляли «двадцатки» (группы, правомочныя принимать храмъ отъ сов. власти), отбирали ключи отъ «живцовъ» (прозваніе обновленцевъ въ народѣ) и просто заставляли представителей власти подписывать съ ними договоръ на существованіе «Тихоновской» церкви. Очень часто въ двадцатки входили жены и сестры предсѣдателей сельсовѣтовъ, членовъ волисполкомовъ, видныхъ партійцевъ — такъ велико было обаяніе Валентины, такъ сильно ея слово, такъ захватывающа ея дѣятельность.

За Валентиной буквально гонялась вся милиція, ячейки, комсомольцы и коммунисты. По дорогамъ въ села, захваченныя обновленцами, ставили пикеты изъ лицъ, видѣвшихъ Валентину, но ее проводили мѣстными тропинками и она являлась неожиданно. Вспыхивалъ «бабій психозъ», какъ писали районныя газеты, приходъ дѣлался староцерковнымъ, а Валентина исчезала безслѣдно, чтобы вновь явится тамъ, гдѣ меньше всего ее ждали.

Когда, наконецъ, Валентина была арестована — дѣло уже было сдѣлано: обновленчество разбито.

Увозили Валентину подъ сильнымъ конвоемъ, съ маленькой пристани на рѣкѣ Бѣлой. Идя по длиннымъ сходнямъ на палубу парохода, Валентина на серединѣ оглянулась и увидѣвъ на берегу молчаливую толпу женщинъ, вышедшихъ проводить ее въ ссылку, махнула рукой и крикнула: «а здорово мы ихъ, сестрицы!» Идущій сзади конвоиръ ударилъ ее въ спину и Валентина споткнувшись упала со сходенъ въ воду. Тутъ уже всѣ: и конвой и народъ кинулись спасать ее, однако вытащили ее спустя, быть можетъ, полчаса мертвую: быстрое теченіе рѣки затащило Валентину подъ пароходъ, гдѣ она зацѣпилась платьемъ за какое-то желѣзо и не смогла всплыть. Хоронить ея тѣло не выдали, но могилу ея народъ узналъ и тайно перенесъ ея тѣло на одно сельское кладбище, гдѣ и похоронено оно до времени ея прославленія.

Матушка Марія Гатчинская.

Въ 45 километрахъ отъ Петрограда находится маленькій городокъ Гатчина, хорошо извѣстный всѣмъ петроградцамъ своими садами, парками и дворцомъ. Въ этомъ городкѣ передъ революціей проживала одна монахиня Марія, которую знали не только жители Гатчины, но и многіе жители Петрограда. Революція 1917 г. застала матушку Марію въ постели. Послѣ перенесеннаго тяжелаго энцефалита (воспаленія мозга), она впала въ состояніе такъ называемаго паракинсонизма (по имени врача Паракинсона, описавшаго подобное состояніе): все тѣло ея стало какъ бы окованнымъ и неподвижнымъ, лицо анеми/с. 255/чнымъ и какъ бы маскообразнымъ, рѣчь сохранилась, но говорить она стала съ полузакрытымъ ртомъ, сквозь зубы, медленно скандируя и монотонно. Была она полнымъ инвалидомъ и постоянно нуждалась въ посторонней помощи и тщательномъ уходѣ. Обычно эта болѣзнь протекаетъ съ рѣзкими измѣненіями психики (раздражительность, прилипчивая навязчивость со стереотипными вопросами, повышенный эгоизмъ и эгоцентризмъ, явленія слабоумія и проч.), вслѣдствіи чего такіе больные часто попадаютъ въ психіатрическія больницы. Но матушка Марія, оказавшись полнымъ физическимъ инвалидомъ, не только не деградиройала психически, но обнаружила совершенно необычныя, несвойственныя такимъ больнымъ, черты личности и характера: она сдѣлалась чрезвычайно кроткой, смиренной, покорной, непритязательной, сосредоточенной въ себѣ, углубилась въ постоянную молитву, безъ малѣйшаго ропота перенося свое тяжкое состояніе. Какъ бы въ награду за это смиреніе и терпѣніе, Господь послалъ ей даръ: утѣшенія скорбящихъ. Ее стали навѣщать, бесѣдуя съ нею, совершенно чужіе и незнакомые люди, находящіеся въ скорбяхъ, печаляхъ, тоскѣ и уныніи. И всякій приходящій къ ней — уходилъ утѣшеннымъ, чувствуя просвѣтленіе своей скорби, умиротвореніе печали, успокоеніе тревоги, избытіе тоски и унынія. Постепенно слава объ этой необыкновенной монахинѣ распространилась далеко за предѣлы города Гатчины.

Матушка Марія жила въ маленькомъ деревянномъ домикѣ на окраинѣ города. Посѣтившій ее въ мартѣ 1927 г. проф. И. М. Андреевъ разсказываетъ, что въ ожиданіи пріема онъ разсматривалъ многочисленныя фотографическія карточки пріемной комнаты и нашелъ двѣ: митрополита Веніамина и митрополита Іосифа. Митрополитъ Іосифъ, на своей карточкѣ, надписалъ трогательное посвященіе матушкѣ Маріи, приведя большую цитату изъ своего труда — «Въ объятьяхъ отчихъ», а митрополитъ Веніаминъ надписалъ кратко: «Глубокочтимой страдалицѣ матушкѣ Маріи, утѣшившей, среди многихъ скорбящихъ, и меня грѣшнаго»...

Свидѣтель, по его словамъ, имѣлъ великое счастье присутствовать при явленіи чудесъ исцѣленія скорбящихъ душъ. Юноша, унывавшій послѣ ареста и ссылки отца-священника, вышелъ отъ матушки съ радостной улыбкой, самъ рѣшившись принять санъ діакона. Молодая женщина отъ грусти пришла къ свѣтлой радости, также рѣшившись на монашество. Пожилой мужчина, глубоко страдавшій о смерти сына, вышелъ отъ матушки, выпрямленный и ободренный. Пожилая женщина, пошедшая съ плачемъ, вышла спокойная и твердая.

/с. 256/ И. М. Андреевъ сказалъ матушкѣ Маріи, что на него часто нападаетъ ужасная тоска, которая длится иногда нѣсколько недѣль, и онъ не могъ найти никакого средства отъ нея избавиться...

«Тоска есть крестъ духовный» — говорила матушка Марія, — «посылается она въ помощь кающимся, которые не умѣютъ раскаяться, т. е. послѣ покаянія снова впадаютъ въ прежніе грѣхи... А потому — только два лѣкарства лѣчатъ это, порой крайнѣ тяжкое, душевное страданіе. Надо — или научиться раскаиваться и приносить плоды покаянія, или — со смиреніемъ, кротостью, терпѣніемъ и великой благодарностью Господу, нести этотъ крестъ духовный, тоску свою, памятуя, что несеніе этого креста вмѣняется Господомъ за плодъ покаянія... А, вѣдь, какое это великое утѣшеніе сознавать, что тоска твоя есть несознанный плодъ покаянія, подсознательное самонаказаніе за отсутствіе требуемыхъ плодовъ... Отъ мысли этой — въ умиленіе придти надо, а тогда — тоска постепенно растаетъ и истинные плоды покаянія зачнутся...»

Отъ этихъ словъ матушки Маріи у меня въ душѣ точно кто-то операцію сдѣлалъ и удалилъ опухоль духовную... И вышелъ я другимъ человѣкомъ.

Около 1930 г. матушка Марія была арестована. Ее обвинили въ контръ-революціонной пропагандѣ и въ участіи въ контръ революціонной организаціи, по 10 и 11 пункту 58 статьи. Арестовали и ея брата. «Организація» состояла только изъ двухъ человѣкъ. А «пропагадной» противъ коммунизма былъ квалифицированъ ея «даръ утѣшенія въ скорбяхъ»...

Очевидцы ареста описали жуткую картину издѣвательства и жестокаго насилія надъ скованной и неспособной ни къ какимъ физическимъ движеніямъ терпѣливой страдалицей. «Религіозно-политическое преступленіе» матушки Маріи усугубилось непризнаніемъ ею митрополита Сергія послѣ его знаменитой Деклараціи 1927 г., приведшей къ расколу въ Русской Церкви.

Бѣдную страдалицу двое чекистовъ, съ постели до грузовика, волокли по полу и по землѣ за вывернутыя руки... Раскачавъ ея многострадальное неподвижное скованное тѣло, чекисты бросили его въ грузовикъ и увезли. Брата ея увезли въ другомъ автомобилѣ, въ такъ называемомъ «черномъ воронѣ». Сострадательные почитатели матушки Маріи стали приносить ей въ тюрьму скромныя передачи. Ихъ принимали втеченіе мѣсяца. А затѣмъ, однажды, передачи не приняли и кратко сообщили: «умерла въ госпиталѣ». Тѣло выдано не было.

/с. 257/ Братъ покойной, слабенькій, маленькій, благообразный старичекъ, самоотверженно за ней ухаживавшій и принимавшій посѣтителей, черезъ 9 мѣсяцевъ слѣдствія получилъ 5 лѣтъ заключенія въ концентраціонномъ лагерѣ Сибири.

Монахини въ Соловкахъ.

Лѣтомъ 1929 г. въ Соловки прибыло около 30 монахинь. Большинство изъ нихъ было, по всей вѣроятности, изъ Шамординскаго монастыря, находившагося вблизи знаменитой Оптиной пустыни.

Монахини не были помѣщены въ общій женскій корпусъ, а содержались отдѣльно. Когда ихъ стали провѣрять по списку и опрашивать, онѣ отказались дать о себѣ такъ называемыя «установочныя данныя», т. е. отвѣтить на вопросы о фамиліи, имени, годѣ и мѣстѣ рожденія, образованіи и т. д.

Послѣ криковъ, угрозъ и избіеній, ихъ посадили въ карцеръ, мучили голодомъ, жаждой, лишеніемъ сна, т. е. примѣняли къ нимъ почти всѣ обычные способы «воздѣйствія». Но монахини оставались непреклонными въ своемъ упорствѣ и даже посмѣли (фактъ очень рѣдкій въ концлагерѣ) отказаться отъ всякаго принудительнаго труда.

Спустя нѣсколько дней меня, — описываетъ свидѣтель, — вмѣстѣ съ проф. докт. Жижиленко (сосланнымъ въ Соловки за то, что, будучи главнымъ врачемъ Таганской тюрьмы въ Москвѣ, тайно принялъ монашество и сталъ епископомъ) вызвали къ начальнику санчасти. Намъ конфиденціально предложили произвести медицинское освидѣтельствованіе монахинь, намекнувъ на желательность признанія ихъ нетрудоспособными, чтобы имѣть оффиціальное основаніе освободить ихъ отъ принудительнаго физическаго труда.

Первый разъ въ исторіи Соловковъ его администрація находилась въ такомъ затрудненіи. Обычно въ подобныхъ случаяхъ поступали очень рѣзко и жестоко: послѣ тяжелаго избіенія отказывающихся работать отправляли на штрафной островъ Анзеръ, откуда никто не возвращался живымъ.

Почему монахинь-бунтовщицъ не отправили на Анзеръ — было непонятно. Мы задали объ этомъ вопросъ начальнику нашей санчасти, тотъ — врачу «вольнонаемному», возглавлявшему санитарную часть всего лагеря. Онъ объяснилъ намъ, что молчаливый сдержанный протестъ монахинь совершенно не похожъ /с. 258/ на протесты, съ которыми обычно приходилось сталкиваться администраціи. Послѣдніе обыкновенно сопровождались скандаломъ, крикомъ, хулиганствомъ. А тутъ — молчаніе, простота, смиреніе и необыкновенная кротость. «Онѣ фанатичныя мученицы, ищущія страданій», — разсказывалъ начальникъ санчасти, — «это какія-то психопатки-мазохистки... Но ихъ становится невыразимо жалко... Я не могу видѣть ихъ смиренія и кротости, съ какимъ онѣ переносятъ «воздѣйствія»... Да и не я одинъ... Владиміръ Егоровичъ (начальникъ лагеря) тоже не смогъ этого перенести. Онъ даже поссорился съ начальникомъ ИСО (информаціонно-слѣдственный отдѣлъ)... И вотъ онъ хочетъ какъ-нибудь смягчить и уладить это дѣло. Если вы ихъ признаете негодными къ физическому труду — онѣ будутъ оставлены въ покоѣ».

Когда я вошелъ въ баракъ, гдѣ помѣщались монахини, то увидѣлъ черезвычайно степенныхъ женщинъ, спокойныхъ и выдержанныхъ, въ старыхъ, изношенныхъ, заплатанныхъ, но чистыхъ монашескихъ одѣяніяхъ.

Ихъ было около 30-ти. По возрасту всѣмъ можно было дать «вѣчныя 30 лѣтъ», хотя несомнѣнно здѣсь были и моложе и старше. Всѣ онѣ были словно на подборъ, красивыя русскія женщины, съ умѣренной граціозной полнотой, крѣпко и гармонично сложенныя, чистыя и здоровыя, подобно бѣлымъ грибамъ-боровикамъ, нетронутымъ никакой червоточиной. Во всѣхъ лицахъ было нѣчто отъ выраженія Скорбящей Богоматери, и эта скорбь была такой возвышенной и стыдливой, что мнѣ совершенно невольно вспомнились стихи Тютчева:

«Ущербъ, изнеможенье, и на всемъ
Та кроткая улыбка увяданья,
Что въ существѣ разумномъ мы зовемъ
Возвышенной стыдливостью страданья».

Въ нихъ было и все очарованіе нерастраченой «вѣчной женствености», и вся прелесть неизжитаго материнства, и нѣчто отъ эстетическаго совершенства холоднаго мрамора статуй, и, главное, удивительная чистота духа, возвышающаго ихъ тѣлесный обликъ до красоты духовной, которая не можетъ вызвать иныхъ чувствъ, кромѣ глубокаго умиленія и благоговѣнія.

Чтобы не смущать ихъ, я уже лучше уйду, докторъ! — сказалъ встрѣтившій меня начальникъ командировки, который долженъ былъ присутствовать въ качествѣ предсѣдателя медицинской комиссіи. Я остался съ ними одинъ.

Здравствуйте, матушки! — низко поклонился я имъ. Онѣ молча отвѣтили мнѣ глубокимъ пояснымъ поклономъ.

Я — врачъ. Я присланъ освидѣтельствовать васъ.

/c. 259/

/с. 260/

Мы здоровы, насъ не надо свидѣтельствовать, — перебили меня нѣсколько голосовъ.

Я — вѣрующій, православный христіанинъ и сижу здѣсь, въ концлагерѣ, какъ заключенный по церковному дѣлу!

Слава Богу! отвѣтили мнѣ опять нѣсколько голосовъ.

Мнѣ понятно ваше смущеніе, — продолжалъ я, — но я не буду васъ осматривать... Вы мнѣ только скажите, на что вы жалуетесь и я опредѣлю вамъ категорію трудоспособности...

Мы ни на что не жалуемся. Мы здоровы.

Но вѣдь безъ опредѣленія категоріи трудоспособности васъ пошлютъ на необычайно тяжелыя работы!..

Мы все равно работать не будемъ, ни на тяжелыхъ, ни на легкихъ работахъ!..

Почему? — удивился я.

Потому, что на Антихристову власть мы работать не хотимъ!..

Что вы говорите, — заволновался я, — вѣдь здѣсь на Соловкахъ имѣется много епископовъ и священниковъ, сосланныхъ сюда за исповѣдничество. Они всѣ работаютъ, кто какъ можетъ. Вотъ, напримѣръ, епископъ Вятскій работаетъ счетоводомъ на канатной фабрикѣ, а въ «Рыбзвѣрпромѣ» работаетъ много священниковъ; они плетутъ сѣти... Вѣдь это апостольское занятіе... По пятницамъ они работаютъ цѣлыя сутки, день и ночь, чтобы выполнить заданіе сверхосрочно и тѣмъ освободить себѣ время для молитвы вечеромъ въ субботу и утромъ въ воскресенье!

Но мы работать по принужденію Антихристовой власти не будемъ!

Ну, тогда я безъ осмотра вамъ всѣмъ поставлю какіе-нибудь діагнозы и дамъ заключеніе, что вы не способны къ тяжелымъ физическимъ работамъ...

Нѣтъ, не надо! Простите насъ, но мы будемъ принуждены сказать, что это неправда!.. Мы здоровы, мы можемъ работать, но мы не хотимъ работать для Антихристовой власти, и работать не будемъ... Хотя бы насъ за это убили!..

Они не убьютъ васъ, а запытаютъ — тихо шопотомъ, рискуя быть услышаннымъ, сказалъ я съ душевной болью.

Богъ поможетъ и муки претерпѣть, также тихо сказала одна изъ монахинь. У меня выступили слезы на глазахъ.

Я молча имъ поклонился. Хотѣлось поклониться до земли и цѣловать ихъ ноги...

Черезъ недѣлю въ камеру врачей санчасти зашелъ комендантъ лагеря и между прочимъ сообщилъ: «Ну и намучились /с. 261/ же мы съ этими монахинями... Но теперь онѣ согласились работать: шьютъ и стегаютъ одѣяла для центральнаго лазарета. Только условія поставили, чтобы всѣмъ быть вмѣстѣ и тихонко пѣть во время работы псалмы какіе-то... Начальникъ лагеря разрѣшилъ... Вотъ онѣ теперь поютъ и работаютъ...» Изолированы были монахини настолько, что даже мы, врачи санчасти, пользовавшіеся относительной «свободой передвиженія» несмотря на наши «связи» и «знакомства» — долгое время не могли получить о нихъ никакихъ извѣстій.

И только черезъ мѣсяцъ мы узнали, какъ разыгрался послѣдній актъ ихъ трагедіи.

Съ однимъ изъ этаповъ на Соловки былъ доставленъ священникъ, оказавшійся духовнымъ отцомъ нѣкоторыхъ изъ монахинь. И хотя общеніе между ними казалось въ условіяхъ концлагеря совершенно невозможнымъ, монахинямъ, какимъ-то образомъ, удалось запросить у своего наставника указаній.

Сущность запроса состояла въ слѣдующемъ: мы прибыли въ лагерь для страданія, а здѣсь намъ хорошо. Мы вмѣстѣ, поемъ молитвы, работа намъ по душѣ... Правильно ли мы поступили, что согласились работать въ условіяхъ Антихристовой власти? Не слѣдуетъ ли намъ и отъ этой работы отказаться? Духовникъ оказался еще болѣе фанатичнымъ, чѣмъ его духовныя дочери и отвѣтилъ категорическимъ запрещеніемъ.

И тогда монахини отказались отъ всякой работы. Начальство узнало чья въ этомъ вина. Священника разстрѣляли. Но когда монахинямъ сообщили объ этомъ, они сказали: «Теперь уже никто не можетъ освободить насъ отъ его запрещенія». Монахинь вскорѣ разъединили и поодиночкѣ куда-то увезли.

Никакихъ вѣстей о нихъ, несмотря на всѣ наши старанія, мы больше получить не могли. Они сгинули безъ всякаго слѣда.



Въ 1932 г. начались массовые аресты въ Петроградской области. Было арестовано 900 монахинь и ихъ друзей изъ мірянъ, которые были сосланы въ Алма-Ата и разселены въ разныхъ мѣстахъ. Изъ этого числа остались въ живыхъ человѣкъ 70. Сыпной тифъ, дизинтерія и голодъ скосили всѣхъ. Изъ глиняныхъ и бетонныхъ бараковъ и тюремной больницы съ утра до вечера возили трупы.

Игуменья Сусанна умерла въ ссылкѣ въ 1932 г.

Игуменья Арсенія изъ Щуйскаго монастыря умерла въ ссылкѣ въ Каракаралинскѣ Семипалатинской области.

/с. 262/

Монахиня Марія Кушка, регентша Пятигорскаго женскаго монастыря, умерла въ ссылкѣ въ Уральскѣ въ 1934 г.

Монахиня Тавиѳа, настоятельница Гатчинскаго подворья, Петроградской епархіи, умерла въ ссылкѣ въ Уральскѣ въ 1932 г.

Схимонахиня Іоанна Мансурова, устроительница Рижскаго монастыря, умерла въ ссылкѣ ок. 1934 г.

Монахиня Иннокентія Хвостова исчезла безслѣдно въ 1937 г.

Послушница Ольга умерла въ Бутырской тюрьмѣ около 1936 г.

Игуменья Мартиніана, умерла послѣ ссылки въ Семипалатинскъ въ 1935 г.

Въ 1936 г. была арестована въ Переяславѣ Полтавскомъ Игуменья Ржищевскаго монастыря, Валерія. Ее сослали и она скончалась отъ непосильныхъ трудовъ въ Казахстанѣ.

Много орловскихъ монахинь сидѣло въ мѣстномъ изоляторѣ въ 1941 г. Онѣ были разстрѣляны. Пережилъ эти разстрѣлы и спасся одинъ ксендзъ, когда пришли нѣмцы и взорвали тюрьму.

Игуменья Есѳирь, Могилевской епархіи, умерла въ Маріинскихъ лагеряхъ, около 1938 г. Къ ней ѣздила послушница Персида, 72 лѣтъ, и тамъ умерла.

При Храмѣ Христа Спасителя въ 1922 г. преподавался дѣтямъ Законъ Божій. За это былъ судъ надъ сестрами Сестричества этого Храма.

Монахиня Евпраксія послѣ Соловковъ получила ссылку.

Наталія Модестовна Фредериксъ и Анна Лыкошина, дѣятельницы Петроградской церкви съ осени 1925 г. были заключены въ Соловкахъ.

Сестра Митрополита Сергія, вдова протоіерея, ведшая хозяйство Митрополита, разстрѣляна въ 1937 г.

Монахини Раиса и Наталія, въ г. Сычевка, Смоленск. губ., послѣ разгрома монастыря поселились въ кладбищенской сторожкѣ. Поселилась у нихъ одно время барышня лѣтъ 17-ти. Знали, что у этой барышни родители разстрѣляны. Кто она, никто не зналъ, монахини скрывали. И вотъ въ одинъ день ихъ арестовали продержали ихъ въ тюрьмѣ очень долго, передачи первое время разрѣшали, а потомъ запретили, значитъ голодали. Въ концѣ концовъ мать Раису разстрѣляли, а Наталью сослали. Приписали имъ заговоръ и барышня эта, вмѣстѣ съ женихомъ были тоже арестованы, говорили что это была какая-то княжка, а женихъ — офицеръ. Судьба ихъ — неизвѣстна.

Анастасія Платоновна Паншина-Самойлова — происходившая изъ благочестивой семьи. Преданная Церкви, пѣвчая съ ранняго дѣтства. При закрытіи большевиками церкви въ с. Жу/с. 263/равлевкѣ, Курской губ., за защиту поругаемаго храма родного своего села въ числѣ другихъ была арестована и отправлена въ Бѣлгородъ. Какъ болѣе образованная и стойкая исповѣдница изъ всѣхъ взятыхъ съ нею была болѣе сурово осуждена и мученически скончалась въ лагерѣ на далекомъ Сѣверѣ Россіи.



Въ черноморскомъ городѣ Гелленджикѣ, въ дни гражданской войны, большевики пришли арестовать жену одного офицера, своего активнаго врага. Они ошиблись адресомъ и попали къ ея подругѣ, которая выдала себя за жену этого офицера. Въ теченіи нѣсколькихъ дней жена офицера навѣщала подругу, принося ей провизію. «Почему ты это сдѣлала?» — спрашивала она. «У тебя двое дѣтей, а у меня никого нѣтъ» — отвѣчала заключенная. Когда раннимъ утромъ, вмѣстѣ съ другими осужденными, ее вели на разстрѣлъ, онъ ликовала, веселилась, была въ подлинномъ восторгѣ, выражая счастье открыто, идя какъ на праздникъ. Видимо, сознаніе приносимой жертвы для спасенія близкаго человѣка, совершенно уничтожило въ ней страхъ смерти и наполнило душу блаженствомъ предвкушенія жизни вѣчной Царства Божія.

Примѣчанія:
[1] См. гл. «Дополненія и поправки къ І-му тому».
[2] Въ 1928 г. или въ началѣ 1929 г. въ кавказскихъ горахъ была отыскана и разстрѣляна группа имяславцевъ, монаховъ-подвижниковъ, высланныхъ съ Аѳона послѣ извѣстнаго имяславскаго движенія. Во главѣ ихъ стоялъ Павелъ Дометичъ Григоровичъ, дворянинъ, помѣщикъ и ротмистръ изъ Кіевской губерніи, который послѣ 20 лѣтъ монашества, по призыву въ Армію былъ на войнѣ 1914 г. и послѣ ея окончанія, въ революцію вернулся въ Кавказскія горы и носилъ имя Пантелеймона. Составитель этой книги былъ съ нимъ лично знакомъ, какъ и съ другими имяславцами, потому что въ 1918 г. во время гражданской войны и власти бѣлыхъ на Кубани, у кубанскихъ миссіонеровъ (среди которыхъ былъ и онъ) состоялось нѣсколько совѣщаній съ имяславцами въ цѣляхъ примиренія ихъ съ Православной Церковью въ догматическомъ спорѣ объ имени Божіемъ. Былъ выработанъ цѣлый рядъ догматическихъ положеній, которыя и были подписаны обѣими сторонами. Имяславецъ монахъ Меѳодій былъ законно рукоположенъ въ іеромонахи для бывшихъ имяславцевъ и отправленъ къ нимъ въ горы. Но вскорѣ между ними опять произошелъ споръ. О. Меѳодій остался вѣренъ выработаннымъ православнымъ положеніямъ и покинулъ горы, но въ дорогѣ на одной изъ станцій былъ разстрѣлянъ большевиками. Разстрѣлянные, черезъ десять лѣтъ послѣ этого, монахи-подвижники и пустынножители были, конечно, представлены большевиками, какъ опасная контръ-революціонная организація. Въ 1930 году, пишущій эти сроки самъ пытался остаться въ Россіи и въ Кавказскихъ горахъ, но, повстрѣчавъ пустынножителей, выяснилъ, что пребываніе тамъ дѣлается невозможнымъ: всѣ оказались на учетѣ въ ближайшихъ селеніяхъ, а нѣкоторые ушли въ «непроходимыя» дебри и на вершины, о мѣстѣ пребыванія которыхъ никто не зналъ. Разсказъ о. М. Антонинѣ намъ объясняетъ, что и съ послѣдними было покончено.
[3] Описываемое событіе относится къ періоду острой борьбы съ обновленчествомъ съ 1922 г. по 1925-й, при жизни Святѣйшаго Патріарха Тихона, не въ то возвращеніе изъ ссылки Епископа Андрея Уфимскаго, которое описывается въ предыдущемъ разсказѣ о Лидіи, уже послѣ деклараціи М. Сергія въ 1927 г., когда образовалась тайная церковь.

Источникъ: Новые мученики Россійскіе. Второй томъ собранія матеріаловъ. Составилъ Протопресвитеръ М. Польскій. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Holy Trinity Monastery, 1957. — С. 241-263.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.