Церковный календарь
Новости


2017-08-23 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (60-е) къ Юбаяну о крещеніи еретиковъ (1879)
2017-08-23 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (59-е) къ папѣ Стефану о соборѣ (1879)
2017-08-23 / russportal
Cвт. Іоаннъ Шанхайскій. Какъ Правосл. Церковь чтила и чтитъ Божію Матерь (1992)
2017-08-23 / russportal
Іером. Серафимъ (Роузъ). Православное богословіе свт. Іоанна (Максимовича) (1992)
2017-08-22 / russportal
Завѣщаніе блаженнѣйшаго митрополита Анастасія (Грибановскаго) (1985)
2017-08-22 / russportal
Рѣчь студента Грибановскаго (буд. митр. Анастасія) при погреб. проф. Смирнова (1897)
2017-08-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 3-я. Глава 2-я (1943)
2017-08-21 / russportal
П. Н. Красновъ. "Павлоны". Часть 3-я. Глава 1-я (1943)
2017-08-21 / russportal
"Книга Правилъ". Канон. посланіе свт. Григорія, архіеп. Неокесарійскаго (1974)
2017-08-21 / russportal
"Каноны или Книга Правилъ". Правила свт. Петра, архіеп. Александрійскаго (1974)
2017-08-21 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (58-е) къ Квинту о крещеніи еретиковъ (1879)
2017-08-21 / russportal
Свщмч. Кипріанъ. Письмо (57-е) къ Януарію о крещеніи еретиковъ (1879)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій. Слово при закладкѣ Владимірскаго Храма-Памятника (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій. Правила благоповеденія молящимся въ св. храмѣ (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій (Максименко). Напомин. духовнаго отца говѣющимъ (1973)
2017-08-20 / russportal
Архіеп. Виталій (Максименко). Догматъ о Церкви Христовой (1973)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 23 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 20.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
МУЖЪ ВѢРНОСТИ И РАЗУМА.
Къ 50-лѣтію кончины К. П. Побѣдоносцева.

Подлинный Побѣдоносцевъ.

Разительнымъ примѣромъ предвзятаго мнѣнія служатъ распространенныя сужденія о весьма выдающемся русскомъ государственномъ дѣятелѣ XIX и начала XX вѣковъ статсъ-секретарѣ Константинѣ Петровичѣ Побѣдоносцевѣ, скончавшемся пятьдесятъ лѣтъ назадъ въ С.-Петербургѣ 10 марта 1907 г.

Естественно, что злобнымъ опороченіемъ его занимались тѣ, кому ненавистна была Православная Самодержавная монархія, неотрывность которой отъ самаго бытія Россіи Побѣдоносцевъ исповѣдывалъ. Разрушительныя силы знали, какого сильнаго врага имѣли они въ лицѣ этого глубоко идейнаго, исключительно умнаго и всесторонне образованнаго государственнаго мужа, способнаго словомъ, перомъ и дѣломъ отстаивать святую для него истину и разоблачать лживость и порочность тѣхъ, кто продолжали пагубное дѣло творцовъ «великой» французской революціи. Ненависть къ Побѣдоносцеву гробокопателей Россіи понятна.

Но тѣмъ непонятнѣе травля Побѣдоносцева людьми, придерживавшимися, казалось бы, здоровыхъ взглядовъ. Многіе изъ нихъ не умѣли оцѣнить ту огромную положительную силу какую являлъ этотъ вѣрующій христіанинъ, крупный законовѣдъ, опытный и ревностный слуга четырехъ монарховъ и прямодушный совѣтникъ трехъ изъ нихъ, неустанно трудившійся на пользу и во славу Церкви и Россійской Имперіи.

Близкій духомъ идеалистамъ-славянофиламъ, Побѣдоносцевъ не замкнулся въ своемъ петербургскомъ кабинетѣ, а стремился протянуть оттуда длинныя и прочныя нити во всѣ уголки необъятной Россіи, устанавливая тѣсныя связи съ людьми, не за страхъ, а за совѣсть самоотверженно трудившимися на мѣстахъ. Былъ онъ лучшимъ другомъ С. А. Рачинскаго, промѣнявшаго профессорскую каѳедру въ Москвѣ на плодотворную просвѣтительную работу среди крестьянъ родной Смоленской губ. Всячески поддерживалъ онъ Н. И. Ильминскаго, скромнаго труженика, ученаго миссіонера, изучившаго досконально магометанство и восточные языки и сумѣвшаго проложить путь къ душамъ, тянувшимся къ Православію, простыхъ татаръ казанскаго края, которыхъ онъ поучалъ на ихъ разговорномъ языкѣ, побуждая тѣмъ и другихъ насадителей вѣры слѣдовать своему примѣру. Крѣпкая дружба связывала Побѣдоносцева съ Ѳ. М. Достоевскимъ, часто посѣщавшимъ его въ оберъ-прокурорскомъ домѣ на Литейномъ проспектѣ и цѣнившимъ его отзывъ о подготовлен/с. 5/ныхъ къ печати произведеніяхъ. Приходилъ онъ въ трудныя минуты на помощь П. И. Чайковскому, — какъ старался помочь всѣмъ, въ комъ чувствовалъ истинный талантъ, направленный на служеніе добру, правдѣ и пользѣ русскаго народа.

Правильное представленіе о Побѣдоносцевѣ даютъ не только его научные труды, давшіе ему званіе почетнаго члена университетовъ московскаго, петербургскаго, кіевскаго, казанскаго и юрьевскаго, члена французской академіи; не только его замѣчательный «Московскій Сборникъ», въ свѣтѣ котораго ясно раскрывается печальная современность, имъ давно понятая; не только его проникновенные «Господскіе праздники» и многое иное, ранѣе опубликованное, но и то, что за послѣднія десятилѣтія обнародовано о немъ большевиками.

Въ 1923 г. послѣдними издана была (2 т.) книга «К. Побѣдоносцевъ и его корреспонденты: «Novum Regnum». Туда вошло, по-видимому, то, о чемъ онъ писалъ 28 апр. 1893 г. императору Алесандру III: «Вашему Величеству памятно, что въ первые годы Вашего царствованія Вы оказывали мнѣ близкое довѣріе. Слѣды его дѣйствительно хранятся у меня, но не въ видѣ какихъ-либо записокъ. Это — разнаго рода бумаги, которыя характеризуютъ эпоху съ ея волненіями, отчасти все то, что отъ Васъ мнѣ присылалось и записочки Ваши. Съ своихъ писемъ ничего у меня не оставляется, ибо я пишу все прямо набѣло. Всѣ эти матеріалы никому, кромѣ меня, неизвѣстны, но я собралъ ихъ по годамъ въ папки, коихъ имѣю нѣсколько, съ надписью: «Novum Regnum». Вотъ — одно, что послѣ меня останется въ качествѣ историческаго матеріала, — и все это я готовъ буду теперь сдать въ безопасное мѣсто. Пишу объ этомъ вотъ съ какой цѣлью. Я уже старъ и вѣроятно недолго уже останусь — да и вообще слишкомъ ¾ жизни уже прожито, а человѣкъ можетъ умереть внезапно, и не хотѣлось бы мнѣ, чтобы послѣ меня жену мою тревожили розысками бумагъ, имѣющихъ политическое значеніе».

Въ 1926 г. напечатана еще одна книга: «Письма Побѣдоносцева къ Александру IІІ, содержащая также письма къ императору Николаю II и вел. князю Сергѣю Александровичу.

*     *     *

21 марта 1901 г. Побѣдоносцевъ обратился со слѣдующимъ письмомъ къ императору Николаю II: «Ваше Императорское Величество. Не сомнѣваюсь, что и до Васъ, какъ до прежнихъ Государей, могутъ иногда доходить косвеннымъ путемъ, черезъ людей, не знающихъ меня, изъ гостиныхъ, разные обо мнѣ толки, способные иногда поколебать доброе обо мнѣ мнѣніе. Мнѣ уже, по закону природы, недолго остается жить и дѣйствовать. Но я не желаю никакъ, чтобы доброе Ваше мнѣніе обо мнѣ колебалось, и потому прошу Ваше /с. 6/ Величество принять во вниманіе прилагаемую при семъ правдивую повѣсть о себѣ самомъ и о судьбѣ моей. Вашего Величества преданнѣйшій Константинъ Побѣдоносцевъ».

Повѣсть эта начиналась такъ: «Родился я въ Москвѣ, въ семьѣ профессора московскаго университета [1]. У отца моего было 11 человѣкъ дѣтей, кои всѣ устроены трудами отца. Воспитанъ въ семьѣ благочестивой, преданной Царю и Отечеству; трудолюбивой. Меня, послѣдняго сына, отецъ свезъ въ Петербургъ и успѣлъ опредѣлить въ 1841 г. въ Училище Правовѣдѣнія. Я окончилъ курсъ въ 1846 г. и поселился въ родномъ домѣ въ Москвѣ, на службѣ въ Сенатѣ. По природѣ нисколько не честолюбивый, я ничего не искалъ, никуда не просился, довольный тѣмъ, что у меня было, и своей работою, преданный умственнымъ интересамъ, не искалъ никакой карьеры и всю свою жизнь не просился ни на какое мѣсто, но не отказывался, когда былъ въ силахъ, ни отъ какой работы и ни отъ какого служебнаго порученія. Въ 50-хъ годахъ московскій университетъ, оскудѣвъ профессорами юристами, обратился ко мнѣ, и я не отказался, оставаясь на службѣ въ сенатѣ, читать тамъ лекціи, по 8 часовъ въ недѣлю, въ теченіе 5-ти лѣтъ».

Изъ ряда ученыхъ трудовъ Побѣдоносцева самымъ главнымъ является «Курсъ гражданскаго права», изданный въ 1868 г. и выдержавшій нѣсколько изданій. Б. Глинскій писалъ въ 1912 г. въ «Историч. Вѣстникѣ», что курсъ этотъ, являясь у насъ первой самостоятельной и детальной разработкой дѣйствующаго русскаго права, въ его исторіи и въ связи съ практикой, получилъ въ нашей литературѣ большую научную и практическую цѣну, сдѣлавшись противовѣсомъ германской романистической схоластикѣ, отрѣшившейся отъ исторіи и современнаго права въ его новѣйшихъ, не схожихъ съ римскимъ, образованіяхъ». Побѣдоносцеву принадлежитъ одна изъ первыхъ научныхъ монографій по исторіи крѣпостного права.

«Когда начались реформы по кончинѣ императора Николая и въ Петербургѣ закипѣла работа разныхъ комиссій, меня перезывали туда, но я отказывался пуститься въ невѣдомое море новой работы, которая пугала меня. Но, наконецъ, нельзя было уклониться. Въ 1861 г. графъ Строгановъ сталъ вызывать меня для преподаванія юридическихъ наукъ Цесаревичу Николаю Александровичу. Изъ чувства патріотизма я не могъ отказаться и переѣхалъ на цѣлый годъ въ Петербургъ. Это рѣшило дальнѣйшую судьбу мою роковымъ /с. 7/ образомъ. Въ 1863 году меня пригласили сопутствовать Цесаревичу въ поѣздкѣ по Россіи. Я сталъ извѣстенъ и двору. По окончаніи поѣздки я вернулся въ Москву къ своимъ занятіямъ и мечталъ остаться тутъ, но Богу угодно было иначе. Цесаревичъ скончался оплакиваемый всей Россіей».

Въ воспоминаніяхъ Ѳ. А. Оома, сопровождавшаго также Наслѣдника Цесаревича въ его поѣздкѣ по Россіи, завершенной пребываніемъ въ Крыму, записано: «Послѣ одного изъ обѣдовъ въ Ливадіи, Государь поздравилъ К. П. Побѣдоносцева съ назначеніемъ оберъ-прокуроромъ Московск. Деп. Сената и производствомъ въ дѣйствительные статскіе совѣтники...»

«Новый Цесаревичъ, слышавъ обо мнѣ доброе отъ покойнаго брата, пожелалъ меня имѣть при себѣ преподавателемъ. Я не могъ уклониться и переѣхалъ въ Петербургъ въ 1866 г. на жительство и на службу. Тутъ довелось мнѣ послѣдовательно вести занятія и съ великимъ княземъ Владиміромъ, съ Цесаревной Маріей Ѳеодоровной и съ великимъ княземъ Сергіемъ, и даже съ великимъ княземъ Николаемъ Константиновичемъ [2]. Сталъ извѣстенъ въ правящихъ кругахъ, обо мнѣ стали говорить и придавать моей дѣятельности преувеличенное значеніе. Я попалъ, безъ всякой вины своей, въ атмосферу лжи, клеветы, слуховъ и сплетень. О, какъ блаженъ человѣкъ, не знающій всего этого и живущій тихо, никѣмъ не знаемый, на своемъ дѣлѣ! Цесаревичъ сочувственно относился ко мнѣ и оказывалъ мнѣ довѣріе. Въ Аничковомъ дворцѣ я сталъ привычнымъ лицомъ. Но въ ту пору изъ министровъ и правящихъ лицъ никто не имѣлъ общенія съ Цесаревичемъ, и эта среда питалась всякими слухами и сплетнями объ его характерѣ и настроеніи. Меня они тоже не знали и питали себя подозрѣніями о какомъ-то моемъ вліяніи на Цесаревича, а Государю тогдашніе временщики — графъ Шуваловъ, Валуевъ и проч. — внушали такія же подозрѣнія. Съ другой стороны, въ силу того же мнѣнія обо мнѣ, люди, осуждая и браня меня на сторонѣ, старались быть со мною любезными».

19 ноября 1867 г. скончался, всей Россіей почитаемый, митрополитъ московскій Филаретъ (Дроздовъ). 24 ноября утромъ Побѣдоносцевъ писалъ Цесаревичу Александру Александровичу: «Я ѣду сейчасъ въ Москву съ великимъ княземъ Владиміромъ. Простите, Ваше Высочество, что не будучи призванъ, беру на себя — обратиться къ Вамъ со своимъ усерднѣйшимъ представленіемъ. Ради Бо/с. 8/га, если есть какая нибудь возможность, пріѣзжайте въ Москву на похороны митрополита Филарета. Нынѣшняя минута очень важна для народа. Весь народъ считаетъ погребеніе митрополита дѣломъ всенароднымъ, онъ ждетъ и жаждетъ пріѣзда въ Москву Государя Императора. Его Величеству нельзя пріѣхать — народъ будетъ спрашивать отчего. Лучшимъ отвѣтомъ на этотъ вопросъ, лучшимъ удовлетвореніемъ народныхъ желаній было бы присутствіе Вашего Высочества. Оно засвидѣтельствовало бы всѣмъ полноту участія, принимаемаго царскимъ семействомъ въ народной и государственной утратѣ, и заставило бы сердце народное забиться еще сильнѣе любовью къ Государю и къ Вамъ. Я думаю, что вѣрные слуги государевы думаютъ, что въ такія историческія минуты, если народъ жаждетъ видѣть посреди себя самаго Государя, и Государь пріѣхать не можетъ, благо Наслѣднику, который явится вмѣсто своего родителя. Васъ любятъ въ лицѣ Государя, и его любятъ въ Вашемъ лицѣ. Ради Бога, Ваше Высочество, не поставьте мнѣ въ вину эти слова, внушенныя сердцемъ, горячо преданнымъ Государю и Вамъ, равно какъ и всей Россіи, и пріѣзжайте если можете».

Наслѣдникъ Цесаревичъ въ тотъ же день отвѣтилъ ему: «Добрѣйшій Константинъ Петровичъ, получивъ Ваше доброе письмо, за которое я Вамъ очень благодаренъ, я отправился въ Зимній Дворецъ. Я, признаться сказать, самъ уже хотѣлъ ѣхать въ Москву на похороны митрополита Филарета, и былъ увѣренъ, что Государь пошлетъ меня, такъ какъ онъ самъ ѣхать не могъ. Вчера вечеромъ узнаю отъ Александры Петровны (супруги вел. кн. Николая Николаевича Старшаго Н. Т.), что Владиміръ отправляется въ Москву, я былъ очень удивленъ, тѣмъ болѣе, что видѣлъ еще утромъ брата, и онъ мнѣ ничего не сказалъ. Но вотъ, что произошло въ Зимнемъ Дворцѣ. Сначала я пошелъ къ матери и сказалъ ей о моемъ намѣреніи ѣхать въ Москву, тѣмъ болѣе, что я находилъ это очень натурально и прилично. Я даже прочелъ матери Ваше письмо (надѣюсь, что Вы ничего не имѣете противъ этого). Она одобрила совершенно мое желаніе и нашла это очень натуральнымъ, чтобы я ѣхалъ въ Москву. Итакъ, все шло хорошо, и мать сказала, что она увѣрена, что государь ничего не будетъ имѣть противъ этого. Но послѣ нашего разговора пришелъ государь, и я при немъ просилъ еще разъ разрѣшенія ѣхать въ Москву. Вашего письма государю не показывалъ и даже не говорилъ, что Вы мнѣ писали, а просто просилъ отъ себя и спрашивалъ, не находитъ ли онъ это приличнѣе, чтобы я ѣхалъ туда. Императрица тоже говорила объ этомъ государю и просила меня отпустить. Но государь отказалъ совершенно, говоря, что совершенно довольно Владиміра и что онъ находитъ это ненужнымъ, чтобы я еще ѣхалъ. Потомъ онъ прибавилъ, зачѣмъ раньше не сказалъ объ этомъ, чтобы ѣхать вмѣстѣ съ Владиміромъ. Я отвѣтилъ, что ничего не зналъ, что братъ ѣдетъ, но что я еще поспѣю въ Москву /с. 9/ на похороны, если выѣду сегодня вечеромъ. Но ничего не помогло, ни мои просьбы, ни просьбы матери, которая говорила ему, что это было бы такъ хорошо, чтобы я ѣхалъ въ Москву. Государь еще разъ сказалъ, что Владиміра достаточно и что мнѣ ѣхать совершенно лишнее. Такъ все кануло въ воду. Я не знаю причинъ, почему государь такъ упорно отказывалъ мнѣ ѣхать въ Москву, но увѣренъ, что есть причины. Я пишу Вамъ, добрѣйшій Константинъ Петровичъ, чтобы Вы видѣли, какъ все было, и чтобы Вы не думали, что я съ своей стороны противился этому. Я желалъ, только одно, чтобы Вы меня не осудили въ равнодушіи къ столь важной минутѣ для Россіи. Я съ своей стороны сдѣлалъ все, что могъ, но Вы очень хорошо знаете, что благія намѣренія рѣдко удаются, и поэтому мое желаніе подверглось той же участи. Если увидите нашихъ добрыхъ знакомыхъ: Сергѣя Михайловича и Ивана Кондратьевича (Соловьева и Бабста, преподавателей Цесаревича, Н. Т.), кланяйтесь имъ отъ меня и скажите имъ, что тронутъ ихъ доброй памятью обо мнѣ, потому что они никогда не забываютъ поздравить меня и жену съ праздниками. Чичерину и Буслаеву тоже мой поклонъ (преподаватели). До свиданія, добрѣйшій Константинъ Петровичъ, — мнѣ очень хочется устроить съ Вами лекціи и постараюсь найти для нихъ время. Есть много, о чемъ я желалъ бы съ Вами поговорить. Отъ души преданный и уважающій Васъ Александръ».

Въ письмахъ своихъ къ Цесаревичу Побѣдоносцевъ обращалъ его вниманіе на труды Мельникова-Печерскаго, на «Дневникъ писателя» Достоевскаго. Въ 1874 г. онъ прислалъ ему сборникъ «Складчина», изданный въ пользу пострадавшихъ отъ неурожая въ Самарской губ., въ которомъ, кромѣ него, помѣстили статьи Гончаровъ, Тургеневъ, Достоевскій, Некрасовъ, Майковъ и др. Въ 1875 г. Побѣдоносцевъ просилъ Наслѣдника принять, пріѣхавшаго въ первый разъ въ Россію, старика угрорусса Добрянскаго, съ которымъ самъ много бесѣдовалъ. Онъ называлъ его «главнымъ представителемъ своего народа и защитникомъ языка и православной вѣры отъ ужасныхъ притѣсненій католическаго мадьярскаго правительства».

*     *     *

Въ 1876 г. въ Берлинѣ неожиданно скончался отъ рожи, оперированный тамъ, Юрій Ѳеод. Самаринъ. Побѣдоносцевъ писалъ Наслѣднику Цесаревичу 22 марта: «Когда видишь вокругъ себя маленькихъ людей большею частью, ужасно грустно, когда умираетъ большой человѣкъ. А. Самаринъ былъ подлинно большой человѣкъ — и величайшаго ума, и души великой, возвышенной, и русскаго сердца. Онъ самъ собою стоялъ и держалъ своею силою многихъ. И передъ своими и передъ нѣмцами онъ былъ крѣпкимъ и грознымъ представителемъ и русской вѣры, и русскихъ ума и сердца, и, нако/с. 10/нецъ, русскаго образованія, въ которомъ немногіе могли съ нимъ тягаться. Оттого и враги его уважали, а про друзей и говорить нечего. Онъ былъ и честенъ, и великодушенъ, и много дѣлалъ добра въ городѣ, и въ деревнѣ. Кто теперь замѣнитъ его! Очень горько, что Самарина нѣтъ между нами».

16 янв. 1879 г. Побѣдоносцевъ сообщаетъ просьбу Римскаго-Корсакова, директора безплатной школы пѣнія, о желательности посѣщенія Наслѣдникомъ одного изъ концертовъ, что придало бы ей значеніе. Школа создана была въ 1861 г. Ломакинымъ и Балакиревымъ и состояла подъ покровительствомъ покойнаго Цесаревича. «— Что Вы мнѣ писали о просьбѣ Римскаго-Корсакова, я уже имѣлъ въ виду и обѣщалъ имъ черезъ В. Зиновьева пріѣхать на одинъ изъ концертовъ. Это правда, я давно не былъ на концертахъ, но постоянно что-то мѣшало, и потомъ они давали концерты въ залѣ думы, гдѣ весьма неудобно сидѣть. А.».

Остро переживалъ Побѣдоносцевъ событія на Балканахъ, когда Сербія и Черногорія выступили противъ Турціи и начались турецкія звѣрства въ Болгаріи. Волновала его наша недостаточная подготовленность къ надвигавшейся войнѣ. 12 октября 1876 г. онъ писалъ Цесаревичу въ Ливадію: «...Силъ въ насъ очень много, земля наша велика и обильна, народъ нашъ молодой и свѣжій, подъемъ духовный нашей природы легокъ и могучъ; но безъ управы, безъ хозяйства все это пропадетъ, какъ пропадаютъ въ бою богатыри-солдаты наши безъ способныхъ офицеровъ... Вся тайна русскаго порядка и преуспѣянія наверху, въ лицѣ Верховной Власти. Не думайте, чтобы подчиненныя Вамъ власти себя ограничили и поставили на дѣло, если Вы себя не ограничите и не поставите на дѣло. Гдѣ Вы себя распустите, тамъ распустится и вся Земля. Вашъ трудъ всѣхъ подвигнетъ на дѣло, Ваше ослабленіе и роскошь зальетъ всю землю послабленіемъ и роскошью, — вотъ что значитъ тотъ союзъ съ землею, въ которомъ Вы родились, и та власть, которая Вамъ суждена отъ Бога. Придетъ, б. м., пора, когда льстивые люди, — тѣ, что любятъ убаюкивать монарховъ, говоря имъ одно пріятное, —станутъ увѣрять Васъ, что стоитъ лишь дать государству т. н. конституцію на западный манеръ — все пойдетъ гладко и разумно, и власть можетъ совсѣмъ успокоиться. Это ложь, и не дай Боже истинному русскому человѣку дожить до того дня, когда ложь эта можетъ осуществиться. Не сердитесь на меня за эти искреннія мои рѣчи, которыя я никогда не перестану говорить Вамъ, если Вы позволите, пока еще не такъ трудно слушать! Придетъ пора, когда труднѣе будетъ сказать Вамъ прямое слово, а Вамъ труднѣе будетъ слышать его. Я же до сихъ поръ, кажется, не давалъ Вашему Высочеству повода заподозрить искренность и чувства моего и моего слова». Переживалъ онъ и событія русско-турецкой войны 1877-8 г.г. Сильны и /с. 11/ откровенны письма отправленныя Цесаревичу, командовавшему на фронтѣ отрядомъ. По окончаніи военныхъ дѣйствій, онъ писалъ 8 января 1878 г.: «Поистинѣ, Ваше Высочество, эта война вывела наружу все сокровище доблести, скрытое въ русскомъ человѣкѣ, подняла духъ, явила подвиги мужества, вѣры, великодушія, любви и жалости — такъ что духъ захватываетъ отъ восторга. Но она же показала и всѣ недостатки наши, бѣдность организаціи, необдуманность и безпечность распоряженій, случайность въ распредѣленіи людей, могущество мелкихъ, низкихъ, неспособныхъ людей и всю силу и вліяніе низкихъ побужденій. Однако за всѣмъ тѣмъ, мы, русскіе люди, крѣпко хранимъ въ душѣ вѣру въ успѣхъ нашего святаго дѣла и молимся Господу Богу крѣпкой и смиренной молитвой. Крѣпко молятся русскіе люди и за Васъ, и, повторяю, всѣ слѣдятъ за Вами съ любовью. Да осѣнитъ Васъ Христосъ Своею благодатію».

«Б. Н. Чичеринъ просилъ меня представить Вашему Величеству книгу имъ написанную: «Наука и религія», — писалъ 17 апр. 1879 г. Побѣдоносцевъ. «Эта книга замѣчательная и, вѣрно, обратитъ на себя общее вниманіе. Она написана противъ новѣйшихъ матеріалистовъ и доказываетъ всю нелѣпость ученія ихъ съ философской точки зрѣнія». — 18 апр. Пожалуйста, поблагодарите отъ меня Б. Н. Чичерина за его книгу. А.

Въ Петербургъ прибылъ извѣстный миссіонеръ архим. Николай (Касаткинъ). Побѣдоносцевъ 6 янв. 1880 г. совѣтуетъ присутствовать на пріемѣ его Цесаревной. «...Онъ человѣкъ поистинѣ замѣчательный, всѣми уважаемый и пользуется популярностью въ Японіи, гдѣ живетъ уже около 20 лѣтъ, посвятивъ себя всего дѣлу миссіи». — 7 янв. Сегодня не успѣлъ видѣть архим. Николая, т. к. было уже поздно, но непремѣнно назначу ему день. А. — Въ то время Побѣдоносцевъ не былъ еще оберъ-прокуроромъ.

Продолжимъ повѣсть Побѣдоносцева: «Безъ всякаго ходатайства съ моей стороны и безъ всякаго участія Цесаревича я былъ назначенъ членомъ Государственнаго Совѣта (въ 1872 г., сенаторомъ былъ съ 1868 г., Н. Т.) и тутъ получилъ возможность высказывать вслухъ всѣмъ свои мнѣнія по государственнымъ вопросамъ — мнѣнія, коихъ никогда ни отъ кого не скрывалъ. Такъ, мало по малу, пріобрѣлъ я репутацію упорнаго консерватора — въ противодѣйствіи новымъ направленіямъ и вѣяніямъ государственныхъ либераловъ. Къ концу царствованія эти вліянія и направленія пріобрѣли господствующее значеніе. Началось, въ виду общаго недовольства, безумное стремленіе къ конституціи, то есть къ гибели Россіи. Это стало въ умахъ какой-то заразою: русскіе люди, сохранившіе еще разумъ и память прошедшаго, ждали въ страхѣ, что будетъ, ибо покойнаго Государя склонили уже совсѣмъ къ этому гибельному шагу».

/с. 12/ Происходили покушенія на жизнь императора Александра II. Побѣдоносцевъ рѣзко осуждалъ въ своихъ письмахъ къ Цесаревичу государственныхъ людей, трусящихъ, раздвоенныхъ въ мысляхъ, идущихъ врозь. 17 мая 1879 г. онъ писалъ: «Еслибъ они понимали, что значитъ быть государственнымъ человѣкомъ, они никогда не приняли бы на себя страшнаго званія: вездѣ оно страшно, а особенно у насъ въ Россіи. Вѣдь это значитъ — не утѣшаться своимъ величіемъ, не веселиться удобствами, а приносить себя въ жертву тому дѣлу, которому служишь, отдать себя работѣ, которая сожигаетъ человѣка, отдавать каждый часъ свой съ утра и до ночи, быть въ живомъ общеніи съ живыми людьми, а не съ бумагами только... Не погнѣвайтесь, Ваше Высочество, за эти откровенныя и невеселыя письма. Говорить Вамъ на словахъ рѣдко приходится, а у меня душа болитъ невыразимо отъ всего, что вижу и что слышу, и не терпится иногда сказать Вамъ на письмѣ слово о нынѣшнемъ положеніи, которое Васъ должно тяготить болѣе, чѣмъ кого нибудь. Но Вы живете на высотахъ и многаго, что видимъ мы, не можете видѣть. Да сохранитъ Васъ Господь и да вразумитъ на лучшее!»

29 янв. 1881 г. Побѣдоносцевъ писалъ Цесаревичу: «Вчера вечеромъ скончался Ѳ. М. Достоевскій. Онъ былъ мнѣ близкій пріятель и грустно, что нѣтъ его. Но смерть его — большая потеря и для Россіи. Въ средѣ литераторовъ онъ — едва ли не одинъ — былъ горячимъ проповѣдниковъ основныхъ началъ вѣры, народности, любви къ отечеству. Несчастное наше юношество, блуждающее, какъ овцы безъ пастыря, — къ нему питало довѣріе, и дѣйствіе его было весьма велико и благодѣтельно. Многіе — несчастные молодые люди — обращались къ нему какъ къ духовнику, словесно и письменно. Теперь некому замѣнить его. Онъ былъ бѣденъ и ничего не оставилъ, кромѣ книгъ. Семейство его въ нуждѣ. Сегодня пишу къ гр. Лорисъ-Меликову и прошу доложить, не соизволитъ ли Государь Императоръ принять участіе. Не подкрѣпите ли, Ваше Высочество, это ходатайство. Вы знали и цѣнили покойнаго Достоевскаго по его сочиненіямъ, которыя останутся навсегда памятникомъ великаго русскаго таланта». Вдовѣ Достоевскаго была назначена пенсія въ 2,000 р. 1 февраля новое письмо: «Похоронили сегодня Ѳ. М. Достоевскаго въ Невской Лаврѣ. Грустно очень. Вѣчная ему память. Мнѣ очень чувствительна потеря его: у меня для него былъ отведенъ тихій часъ, въ субботу послѣ всенощной, и онъ нерѣдко ходилъ ко мнѣ, и мы говорили долго и много за полночь ...»

На первое письмо Цесаревичъ отвѣтилъ: «Очень и очень сожалѣю о смерти бѣднаго Достоевскаго, это большая потеря и положительно никто его не замѣнитъ. Гр. Лорисъ-Меликовъ уже докладываетъ сегодня Государю объ этомъ и просилъ разрѣшенія матеріально помочь семейству Достоевскаго».

/с. 13/ Въ самый день цареубійства Побѣдоносцевъ писалъ воцарившемуся императору Александру III: «Богъ велѣлъ намъ переживать нынѣшній страшный день. Точно кара Божія обрушилась на несчастную Россію. Хотѣлось бы скрыть лицо свое, уйти подъ землю, чтобы не видѣть, не чувствовать, не испытывать. Боже помилуй насъ. Но для Васъ этотъ день еще страшнѣе и, думая объ Васъ въ эти минуты, что кровавъ порогъ, черезъ который Богу угодно было провести Васъ въ новую судьбу Вашу, вся душа моя трепещетъ за Васъ страхомъ неизвѣстнаго грядущаго на Васъ и на Россію, страхомъ великаго несказаннаго бремени, которое на Васъ положено. Любя Васъ, какъ человѣка, хотѣлось бы, какъ человѣка, спасти Васъ отъ тяготы въ привольную жизнь; но нѣтъ на то силы человѣческой, ибо такъ благоволилъ Богъ. Его была святая воля, чтобы Вы для этой цѣли родились на свѣтъ и чтобъ братъ Вашъ возлюбленный, отходя къ Нему, указалъ Вамъ на землѣ свое мѣсто». Побѣдоносцевъ призывалъ Государя «править крѣпкою рукою и твердой волей». — «Вамъ достается Россія смятенная, расшатанная, сбитая съ толку, жаждущая, чтобы ее повели твердою рукою, чтобы правящая власть видѣла ясно и знала твердо, чего она хочетъ, и чего не хочетъ и не допуститъ никакъ...» Яркое и рѣшительное письмо написалъ онъ 6-го марта, заканчивая его словами: «...Ваше Величество, — одинъ только есть вѣрный, прямой путь встать на ноги и начинать, не засыпая ни на минуту, борьбу самую святую, какая только бывала въ Россіи. Весь народъ ждетъ властнаго на это рѣшенія, и какъ только почуетъ державную волю, все поднимется, все оживится и въ воздухѣ посвѣжѣетъ».

Государь отвѣтилъ ему: «Благодарю отъ всей души за душевное письмо, которое я вполнѣ раздѣляю. Зайдите ко мнѣ завтра въ 3 ч., я съ радостью поговорю съ Вами. На Бога вся моя надежда. А.».

Императоръ Александръ III поручилъ Побѣдоносцеву составленіе историческаго манифеста, утверждавшаго Самодержавіе, подписаннаго Имъ 29 апр. 1881 г.

Въ концѣ царствованія имп. Александра II въ Суздальскомъ мон. находились, сосланные туда, старообрядческіе епископы австрійскаго согласія: Аркадій, Геннадій и Кононъ. Замѣнившій гр. Лорисъ-Меликова министръ внутр. дѣлъ гр. Н. П. Игнатьевъ писалъ въ августѣ 1881 г. Побѣдоносцеву: «Я доложилъ — м. прочимъ — о прошеніи старовѣровъ Государю и добавилъ, что говорилъ съ Вами объ ихъ освобожденіи къ 30-му. Видимо было, что мысль наша очень понравилась Его Величеству и что ему хочется помиловать ихъ ко дню своего Ангела. Считаю долгомъ предупредить Васъ о вынесенномъ мною впечатлѣніи; тѣмъ болѣе, что я сказалъ Его Величеству, что это дѣло исключительно въ Вашихъ рукахъ и что Вы сами желаете дать ему благопріятный исходъ». Епископы были освобожде/с. 14/ны. Совѣтскій редакторъ переписки Побѣдоносцева по этому поводу пишетъ: «Повидимому, это былъ первый шагъ новаго царствованія, прекратившаго религіозныя преслѣдованія».

Въ канунъ новаго 1882 г. Побѣдоносцевъ, поздравляя государя, писалъ, въ числѣ прочаго»: «...Съ утра и до ночи вижу я людей всякаго чина и званія, и до меня доходятъ много извѣстій о явленіяхъ совершающихся въ мѣстной жизни. Скажу по совѣсти: не перечислишь зла, всѣхъ болѣзней и пороковъ — такъ ихъ много. Но много вижу я и добрыхъ дѣлъ, много знаю великихъ работниковъ, много великихъ силъ, которыхъ только некому поддержать и ободрить, и я полагаю главное свое призваніе въ томъ, чтобы служить этому дѣлу съ утра до ночи, въ мѣрѣ силъ своихъ и возможности. Простые люди, съ которыми говоришь, люди исполненные вѣры въ добро и въ дѣйственность власти — внушаютъ мнѣ великую надежду на будущее. Но здѣшніе люди повергаютъ меня въ уныніе и безнадежность. И такъ, колеблясь между тѣмъ и другимъ чувствомъ, молю Бога, въ десницѣ Коего и сердце Царево, и ходъ событій, и судьба племенъ и народовъ. Когда-то въ минуту унынія я представлялъ Вашему Величеству письмо Рачинскаго, чтобы показать какіе люди у насъ работаютъ въ темныхъ углахъ, съ вѣрою въ успѣхъ дѣлаютъ великія дѣла въ маломъ кругѣ своемъ. Осмѣливаюсь и теперь предложить Вамъ послѣднее его письмо, простой голосъ простого человѣка: можетъ быть, эти слова хотя на минуту освѣжатъ мысль Вашу, утомленную оффиціальными докладами...»

Государь, благодаря 31 дек. за письмо, писалъ: «Ужасный, страшный годъ приходитъ къ концу, начнется новый, а что ожидаетъ насъ впереди». Описавъ свое тяжелое настроеніе, Царь закончилъ такъ: «Съ полнымъ упованіемъ на милость Божію, кончаю это письмо: Да будетъ воля Твоя, Господи».

Прежнее письмо о Рачинскомъ — отъ 10 марта 1880 г. — такъ ярко обрисовываетъ подлиннаго Побѣдоносцева: «Впечатлѣнія петербургскія крайне тяжелы и безотрадны. Жить въ такую смутную пору и видѣть на каждомъ шагу людей безъ прямой дѣятельности, безъ ясной мысли, и твердаго рѣшенія, занятыхъ маленькими интересами своего я, погруженныхъ въ интриги своего честолюбія, алчущихъ денегъ и наслажденія и праздно-болтающихъ, — просто надрываетъ душу. Добрыя впечатлѣнія приходятъ лишь изнутри Россіи, откуда-нибудь изъ деревни, изъ глуши. Тамъ еще цѣлъ родникъ, отъ котораго дышитъ еще свѣжестью, а отсюда наше спасеніе. Тамъ есть люди съ русскою душой, дѣлающіе доброе дѣло съ вѣрою и надеждою. Не угодно ли, Ваше Величество, я покажу Вамъ одного такого человѣка. Все-таки отрадно хоть одного такого увидѣть. На досугѣ извольте прочесть прилагаемыя письма. Если Вы сочувственно примете ихъ, то не пожалѣете, что читали. Это письма пріятеля мо/с. 15/его Сергѣя Рачинскаго, добраго и честнаго человѣка. Онъ былъ профессоромъ ботаники въ московскомъ университетѣ, но когда ему надоѣли тамъ распри и интриги между профессорами, онъ оставилъ службу и поселился въ своей деревнѣ, въ самой глуши Бѣльскаго у., Смоленской губ., вдали отъ всѣхъ желѣзныхъ дорогъ. Живетъ онъ тамъ безвыѣздно вотъ уже 10 лѣтъ и посвятилъ всего себя сельскимъ школамъ, которыми занимался съ утра до ночи — въ какомъ духѣ, изволите увидѣть изъ писемъ. Онъ подлинно сталъ благодѣтелемъ цѣлой мѣстности, и Богъ послалъ людей — изъ священниковъ и помѣщиковъ, которые съ нимъ работаютъ. Отрадно читать его письма, — отъ нихъ вѣетъ новымъ и здоровымъ, ободряющимъ духомъ. Тутъ не болтовня, а дѣло и истинное чувство. Въ письмахъ отмѣчены карандашемъ страницы, на которыя стоитъ обратить Ваше вниманіе».

Вотъ какъ самъ Побѣдоносцевъ описываетъ въ «повѣсти» свое положеніе въ царствованіе императора Александра III: «И вотъ съ этого рокового для меня дня (изданія манифеста 29 апр., Н. Т.) начинается и продолжается, разгораясь, злобное на меня чувство, питаясь и въ Россіи и за границей всеобщимъ шатаніемъ умовъ, сплетнею, господствующей нынѣ во всѣхъ кругахъ общества, невѣжествомъ русской интеллигенціи и ненавистью иностранной интеллигенціи ко всякой русской власти. Къ несчастью, и у насъ, и тамъ существуетъ закоренѣлое мнѣніе, что при самодержавной власти есть непремѣнно тотъ или другой человѣкъ всесильный, который всѣмъ распоряжается и отъ котораго все зависитъ. И вотъ этимъ человѣкомъ всѣ и всюду стали считать меня и понынѣ считаютъ, — человѣка, всегда уклоняющагося отъ всякаго исключительнаго присвоенія себѣ какой-либо власти. Естественно, что молодой Государь на первыхъ порахъ, чувствуя себя одинокимъ, растеряннымъ, сталъ обращаться ко мнѣ, — къ человѣку, ближе ему извѣстному и преданному. Онъ совѣтовался со мною о людяхъ и мнѣ довелось въ немногихъ случаяхъ указывать ему на людей: на барона Николаи — для народнаго просвѣщенія, на графа Димитрія Толстого — для министерства внутреннихъ дѣлъ, и, къ счастью, я не ошибся. Когда ко мнѣ обращались, я отвѣчалъ, когда Государь поручалъ мнѣ работу, я ее выполнялъ. Но вотъ и все. Ни разу не позволялъ себѣ испрашивать для кого-либо милостей или назначеній и. т. п. Но люди воображали обо мнѣ иначе, и тутъ мнѣ пришлось видѣть много людской пошлости въ нашемъ обществѣ. Ко мнѣ обращались за милостынями и назначеніями, а когда я отвѣчалъ, что не вмѣшиваюсь въ эти дѣла и ничего не могу, кромѣ того, что касается до порученнаго мнѣ дѣла, — мнѣ не вѣрили и бранили меня. Съ другой стороны, возбуждалась ко мнѣ ненависть иныхъ людей изъ придворныхъ и другихъ сферъ, которымъ иногда мнѣ случалось помѣшать въ осуществленіи разныхъ своекорыстныхъ плановъ. Я видѣлъ ясно свое по/с. 16/ложеніе. Несмотря на все довѣріе ко мнѣ Государя, я могъ предвидѣть, что и оно можетъ поколебаться, и зналъ, какими внушеніями оно колеблется у государей. Стоитъ только заподозрить человѣка въ томъ, что онъ ищетъ преобладанія надъ волею и рѣшеніями государя. Зависть и интриги — дѣло обычное въ придворныхъ сферахъ. Люди, составлявшіе общество Аничкова дворца, не зная меня, не имѣя прямого со мною общенія, слышали только разговоры и анекдоты обо мнѣ въ гостиныхъ и, передавая ихъ, успевали производить впечатлѣніе и на Императрицу Марію Ѳеодоровну, и на Государя отчасти. Я продолжалъ исполнять его порученія, но уже чувствовалъ въ послѣдніе годы, что на меня что-то, насказано. Не мѣшаясь ни въ какія дѣла другихъ вѣдомствъ, я велъ жизнь уединенную; однако, при всемъ томъ всюду — и въ Россіи и за границей — я продолжалъ считаться всесильнымъ человѣкомъ, отъ котораго все исходитъ въ Россіи, и на мой счетъ ставились всѣ и всякія распоряженія правительства, о коихъ я даже не имѣлъ понятія. Изъ разныхъ угловъ Россіи, изъ Европы, изъ Америки сыпались мнѣ злобныя, угрожающія письма то отъ нигилистовъ, анархистовъ, либераловъ всѣхъ оттѣнковъ, то отъ жидовъ, приписывавшихъ мнѣ всѣ ограниченія, всѣ распоряженія объ ихъ высылкахъ и проч».

Побѣдоносцевъ могъ лучше всего воспринимать отношеніе къ нему императора Александра III и замѣтить извѣстныя колебанія въ нихъ. Но при изученіи матеріаловъ, сохраненныхъ имъ, онѣ не чувствуются. Во все это царствованіе, въ особенности въ 80-хъ годахъ, Побѣдоносцевъ постоянно обращался къ царю, высказывая откровенно сужденія по отдѣльнымъ вопросамъ, нарочито, когда они касались Церкви. Понятно потому, имъ и отмѣчаемое, недоброжелательство къ нему тѣхъ лицъ, которыя, со свойственной ему прямотой, подвергались его осужденію.

11 іюля 1881 г. онъ писалъ: «Теперь простые люди преисполнены заботы о безопасности Вашего Императорскаго Величества: у многихъ эта забота непрестанная, не дающая покоя. Благочестивые прибѣгаютъ къ молитвамъ, или ищутъ оградить Васъ почитаемой иконой или другой домашней святыней. Невозможно отвергать эти порывы горячаго усердія. Вчера пришелъ ко мнѣ совсѣмъ простой человѣкъ, старикъ старожилъ города Томска, купецъ Храновъ (Хромовъ, Н. Т.), пріѣхавшій сюда на время. У нихъ, сначала въ лѣсу близъ Томска, потомъ въ самомъ Томскѣ, въ саду у Хранова, проживалъ въ молитвѣ пустынникъ неизвѣстнаго происхожденія лѣтъ 25, и скончался въ 1864 г., уже 90 лѣтъ отъ роду. Мѣстные жители, особливо же самъ Храновъ, чтили его при жизни, какъ святого, и еще болѣе чтутъ по смерти. Увѣряютъ, что онъ предсказывалъ будущее и что многіе получаютъ исцѣленіе на его могилѣ. Старикъ Храновъ, по поводу покушеній на жизнь государя императора, по/с. 17/сылалъ Его Величеству портретъ этого старца и разныя извѣстія о его предупрежденіяхъ и предсказаніяхъ. Теперь онъ привезъ съ собою изъ Томска шапочку этого старца, которую хранилъ благоговѣйно въ своемъ семействѣ и которой приписываетъ чудодѣйственную силу, разсказывая, что два раза, когда онъ бралъ ее съ собою въ путь, онъ чудесно спасался отъ разбойниковъ. Я не желалъ смутить этого добраго человѣка и не рѣшился отказать ему: взялъ отъ него эту шапочку съ обѣщаніемъ представить Вашему Императорскому Величеству, вмѣстѣ съ портретомъ старца». Въ 1917 г. кн. Н. В. Голицынъ, послѣдній директоръ государственнаго и главнаго архивовъ министерства иностранныхъ дѣлъ, обнаружилъ въ Гатчинскомъ дворцѣ, въ кабинетѣ императора Александра III конвертъ, въ которомъ были скуфейка старца Ѳеодора Кузьмича и его литографія.

Въ концѣ января 1883 г. Государь писалъ Побѣдоносцеву: «Прочтите эти два замѣчательныхъ письма В. А. Жуковскаго къ покойному батюшкѣ. Я увѣренъ, что съ тѣмъ же удовольствіемъ и съ тѣмъ же чувствомъ прочтете ихъ, какъ и я. Конечно, письмо отъ 30 августа 1843 г. изъ Берлина, въ особенности, замѣчательно именно тѣмъ, что оно отъ Жуковскаго, личности столь честной, правдивой и свѣтлой. Тогда подобныя личности были не рѣдки, а теперь это огромная рѣдкость, а пожалуй и есть, да изъ ложнаго стыда скрываются. По прочтеніи верните мнѣ письма обратно».

Побѣдоносцевъ 1 февраля писалъ: «Съ сердечною благодарностью возвращаю Вашему Величеству письма В. А. Жуковскаго. Поистинѣ это была простая, чистая и ясная душа, — и вся она сказывается въ письмѣ отъ 30 августа 1843 г. [3]. Когда читаешь это письмо, невольно обращаешься къ той эпохѣ, когда оно было написано — 40 лѣтъ тому назадъ. Это было самое ясное и блестящее время царствованія императора Николая I. Многое вокругъ поэта было просто и ясно; просты и ясны казались и тѣ задачи жизни, которыя съ тѣхъ поръ усложнились и запутались невообразимо. Есть времена, когда дорога впереди стелется широкою стезею, и видно куда идти. Есть другія времена, когда впереди туманъ, вокругъ болота. То время и нынѣшнее — какая разница, — точно весь міръ вокругъ насъ перемѣнился. Невольно приходитъ мысль: эта простая душа, эта ясная мысль — какъ выразилась бы у Жуковскаго, еслибы онъ писалъ не въ 1843 г., а хоть двадцать лѣтъ спустя? И Богу не угодно было, чтобы онъ дожилъ до того времени, когда его державный воспитанникъ сталъ императоромъ и вступилъ въ дѣло. Кажется, для покойнаго /с. 18/ государя и для всей Россіи было бы неоцѣнимымъ благомъ присутствіе — только присутствіе — человѣка съ такою душою, съ прямымъ и яснымъ взглядомъ русскаго человѣка на дѣла и на людей. Съ Жуковскимъ, — и можетъ быть съ нимъ только однимъ, — покойный государь въ состояніи былъ бы говорить прямо, безъ малѣйшей тѣни, и принялъ бы слово отъ него съ полнымъ довѣріемъ. Жуковскій яснымъ чутьемъ своимъ понялъ бы все, что было фальшиваго во многихъ мѣрахъ, которыя представляли государю въ эпоху реформъ, и указалъ бы на опасность, грозившую тѣмъ основнымъ началамъ правленія, которыя онъ такъ просто и ясно излагалъ въ письмѣ своемъ, И когда вспомнишь, какъ, люди въ ту пору — въ срединѣ 60-хъ годовъ — рѣшали судьбу этихъ реформъ, пожалѣешь человѣческимъ разсужденіемъ, что Жуковскаго не было. Но видно было такъ Богу угодно, чтобы не было ни его, ни ему подобныхъ».

Побѣдоносцевъ въ началѣ 1883 г. былъ взволнованъ намѣреніемъ министра императорскаго двора, гр. И. И. Воронцова-Дашкова, допустить театральныя представленія во время Великаго поста, о чемъ тотъ испрашивалъ Высочайшее разрѣшеніе. 21 февр. Побѣдоносцевъ писалъ: «...Немало найдется людей, которые будутъ говорить, что это пустые капризы со стороны Сѵнода, что это поповскій фанатизмъ и т. под. Сѵнодъ ничего и не знаетъ о настоящемъ случаѣ, и дѣло не въ немъ, а въ народномъ чувствѣ, которое ни за что не пойметъ, какъ могутъ быть спектакли въ тѣ дни, когда ежедневно въ церкви читается: «Господи, и владыко живота моего»... Не поймутъ также простые люди, какъ могло вдругъ измѣниться царское слово, встрѣченное всѣмъ народомъ съ такою радостью въ дни траура и плача (Выс. повелѣніе 1881 г. о запрещеніи). Смѣю увѣрить Ваше Величество, что въ этомъ дѣлѣ нисколько не участвуетъ мое самолюбіе. Хотя Высочайшее повелѣніе 1881 г. было не прошено мною, и гр. Воронцову, не послушавшему совѣта министра внутреннихъ дѣлъ, не угодно было посовѣтоваться со мною (гр. Д. Толстой (мин. внут. дѣлъ) указывалъ, что новое распоряженіе противорѣчитъ Выс. пов. 81 г.), — это нисколько не обижаетъ меня лично. Я вступаюсь въ это дѣло потому, что чувствую глубоко всю важность настоящей минуты для царствованія, всю трудность настоящей эпохи и всю тяготу бремени, возложеннаго Божіимъ Промысломъ на Васъ. Мнѣ больно, что другіе этого не чувствуютъ, но я не въ силахъ уклониться и сказать: не мое дѣло...»

Отвѣтъ Государя: «На счетъ русской оперы въ Великомъ посту дѣло устроится само собой, потому что это было говорено на словахъ и никакихъ положительныхъ приказаній дано не было».

Подъ впечатлѣніемъ разсказа прибывшаго въ Петербургъ старика карпаторусса Добрянскаго, хорошо знакомаго съ безобразіями парламентскаго строя въ Австро-Венгріи, Побѣдоносцевъ пишетъ 11 марта 1883 г.: «...Какъ же безумны, какъ же ослѣплены /с. 19/ были тѣ квази-русскіе люди, которые задумали обновить будто бы Россію и вывесть правительство изъ смуты и крамолы посредствомъ учрежденія какой-то палаты представителей. Какъ были легкомысленны тѣ, которые готовы были уступить имъ и принять сочиненный рецептъ, какъ лекарство отъ болѣзни, состоявшей въ разслабленіи власти. Кровь стынетъ въ жилахъ у русскаго человѣка при одной мысли о томъ, что произошло бы отъ осуществленія проекта графа Лорисъ-Меликова и друзей его. Послѣдующая фантазія графа Игнатьева была еще нелѣпѣе подъ прикрытіемъ благовидной формы земскаго собора... Простите, Ваше Величество, что утруждаю Васъ чтеніемъ этого длиннаго письма. Это — самая страшная опасность, которую я предвижу для моего отечества и для Вашего Величества лично. Доколѣ живъ, не оставлю этой вѣры, не перестану твердить тоже самое и предупреждать объ опасности. Болитъ моя душа, когда вижу и слышу, что люди, власть имущіе, но, видимо, не имущіе русскаго разума и русскаго сердца, шепчутся еще о конституціи. Пусть они иногда подозрительно на меня озираются, какъ на завѣдомаго противника этой роковой фантазіи. Я живъ еще и не затворю устъ своихъ, но когда прійдется мнѣ умирать, я умру съ утѣшеніемъ, если умру съ увѣренностью, что Ваше Величество стоите твердо на стражѣ истины и не опустите того знамени единой власти, въ которой единственный залогъ правды для Россіи. Вотъ гдѣ правда, а тамъ — ложь чужая, роковая ложь для судебъ Россіи».

Въ томъ же 1883 г. препроводилъ онъ государю письмо о томъ злѣ, которое происходитъ отъ пьянства въ деревнѣ. Царь отвѣтилъ: «Прочелъ съ интересомъ письмо Рачинскаго. Дай Богъ намъ развязаться наконецъ съ этимъ вопросомъ. Дѣйствительно, кабакъ это гибель Россіи...» Поддерживалъ онъ часто передъ государемъ разныя полезныя начинанія на мѣстахъ. 28 марта 1883 г. сообщалъ о дѣльномъ священникѣ Янушкевичѣ, создавшемъ школу для дѣвочекъ въ м. Свислочь, Волковыскаго у., гдѣ русское населеніе было въ значительной мѣрѣ ополячено. Побѣдоносцевъ просилъ пожертвовать школѣ икону Божіей Матери и 200 р. на пріобрѣтеніе хорошихъ русскихъ книгъ для школьной и приходской библіотеки. Царь отвѣтилъ: «Съ удовольствіемъ всегда готовъ жертвовать на доброе и полезное дѣло. Вы получите 1000 р. на Могилевское Братство и 200 р. на Свислочскую женскую народную школу. Икону Божіей Матери постараюсь прислать на дняхъ: если забуду, на помните мнѣ черезъ нѣкоторое время». Побѣдоносцевъ въ томъ же письмѣ просилъ государя помочь Богоявленскому Братству въ Могилевѣ, возстановленному новымъ архипастыремъ владыкой Виталіемъ (Гречулевичемъ).

Совершая поѣздки по Россіи и заграницу (особенно любилъ онъ Зальцбургъ), Побѣдоносцевъ сообщалъ царю о своихъ впечатлѣ/с. 20/ніяхъ. Красочно описаніе имъ древней Праги. Въ письмѣ отъ 19-го іюня 1885 г. онъ писалъ о Владимірѣ на Клязьмѣ: «...Срединный пунктъ земли русской, гнѣздо Москвы и русскаго государства». Исключительное впечатлѣніе городъ производитъ, послѣ работъ по реставраціи. «Успенскій соборъ со стѣнною живописью XII вѣка. Особенное чувство тѣснится въ душѣ, когда вступаешь въ этотъ величественный храмъ, единственный памятникъ, уцѣлѣвшій въ Россіи послѣ погромовъ древняго времени; когда подумаешь, что здѣсь, на этихъ самыхъ хорахъ, великокняжеское семейство задушено было огнемъ и дымомъ при нашествіи Батыя. Усердіемъ здѣшняго достопочтеннаго архіепископа Ѳеогноста (Лебедева, вп. митр. кіевскаго, Н. Т.) возстановлено здѣсь много скрытаго изъ древности [4]. Въ стѣнахъ найдены заложенными великокняжескія гробницы, очищены, оправлены, украшены — и все какія имена! Это храмъ несравненный, а возлѣ Дмитровскій соборъ великой красоты, и еще — соборъ Александра Невскаго, откуда вынуто и перевезено въ Петербургъ тѣло усопшаго князя, соборъ — возстановленный при Николаѣ I во всей первоначальной красотѣ своей архитектуры. Я былъ и Боголюбовомъ монастырѣ, въ старомъ соборѣ, у того самаго слухового окна, въ той самой комнатѣ, гдѣ убійцы задушили Андрея Боголюбскаго. Все это въ высшей степени любопытно, и все вмѣстѣ, съ окрестными полями, лугами, селами и церквами, преисполнено той красоты, которую такъ любитъ и на которую такъ отзывается душа сѣвернаго русскаго человѣка. Но тутъ и переходъ отъ юга къ сѣверу, потому что съ юга отъ Кіева пришелъ сюда Андрей Боголюбскій и здѣсь поставилъ по образу Кіевскому золотыя ворота, окрестилъ кіевскими именами многія урочища и заложилъ, такъ сказать, на южно-русскихъ именахъ и костяхъ великокняжескую господственную силу». Въ письмѣ отъ 9 дек. 1891 г. онъ указывалъ, что со времени Андрея Боголюбскаго сохранилась позолота шапки на средней главѣ.

Будучи съ 1880 г. оберъ-прокуроромъ Св. Сѵнода, Побѣдоносцевъ, представляя 20 мая 1885 г. годовой отчетъ, пояснялъ: «Отчетъ оберъ-прокурора Свят. Сѵнода такъ бываетъ объемистъ, что потребовалось бы много времени для чтенія, хотя по содержанію своему представляетъ много интереснаго. Въ нынѣшнемъ году по нѣкоторымъ статьямъ (напримѣръ по расколу и миссіонерству много интереснаго) сдѣлана довольно точная группировка фактовъ. На случай, если бы Вашему Величеству угодно было заглянуть въ прилагаемыя тетради, положены закладки въ тѣхъ мѣстахъ, которыя могутъ представить наиболѣе интереса. Именно: Въ статьѣ III — отмѣчено описаніе архіерейскихъ поѣздокъ по дальнимъ сибирскимъ /с. 21/ епархіямъ и глухимъ мѣстностямъ. Въ статьѣ V — описаніе казанскихъ миссіонерскихъ школъ и ихъ дѣятельности, во многихъ отношеніяхъ замѣчательной, и еще: описаніе миссіонерскихъ поѣздокъ въ Камчаткѣ. Въ статьѣ VI — общая картина раскола въ нынѣшнемъ его состояніи. Въ статьѣ VII — числа и факты, указывающіе на крайнюю нужду въ церквахъ и на дальнія пространства приходовъ по нѣкоторымъ епархіямъ». Государь отвѣтилъ: «Прочелъ отмѣченныя Вами мѣста съ большимъ интересомъ, а въ особенности о труженникахъ сибирскихъ, передъ которыми преклоняюсь. Дѣйствительно они служатъ Христу. Никто ихъ не знаетъ, не слышитъ о нихъ, да и въ голову не прійдетъ, черезъ что они проходятъ. Я говорю о Камчаткѣ и Якутскѣ въ особенности». Далѣе надпись карандашемъ»: «На это надо обратить вниманіе московскихъ и петербургскихъ жертвователей. Тутъ дѣйствительно съ пользой можно жертвовать».

27 янв. 1886 г. въ 12 ч. ночи Побѣдоносцевъ писалъ: «Какая горькая вѣсть пришла сейчасъ изъ Москвы, Ваше Императорское Величество. Аксаковъ скончался сегодня въ 7 час. вечера, внезапно, отъ разрыва сердца. Вотъ еще потеря незамѣнимая: немного такихъ честныхъ и чистыхъ людей, съ такою горячею любовью къ Россіи и всему русскому. Кромѣ того, съ нимъ сходитъ въ могилу цѣлый рядъ преданій, унаслѣдованныхъ отъ прошлыхъ поколѣній, того же свойства. Мѣсто его будетъ пусто въ Москвѣ и некѣмъ замѣнить его. Новыя подрастающія силы — когда-то еще образуются и окрѣпнутъ, и какъ-то еще образуются. Здоровье его сильно потрясено было въ послѣдніе годы, но никто не ждалъ такого близкаго и внезапнаго конца». Государь отвѣтилъ: «Дѣйствительно, потеря, въ своемъ родѣ, незамѣнимая. Человѣкъ онъ былъ истинно русскій, съ чистою душою, и хотя и маньякъ въ нѣкоторыхъ вопросахъ, но защищающій вездѣ и всегда русскіе интересы. Я узналъ о смерти Аксакова еще вчера вечеромъ и телеграфировалъ отъ себя и императрицы Аннѣ Ѳеодоровнѣ (его супруга, урожд. Тютчева)».

18 февр. 1887 г. Побѣдоносцевъ написалъ пространное письмо, по поводу драмы «Власть тьмы», въ выдержкахъ приводимое: «Простите, Ваше Величество, что нарушаю покой Вашъ своими письмами; но что дѣлать, когда душа не терпитъ. Я только что прочелъ новую драму Льва Толстого и не могу придти въ себя отъ ужаса. А меня увѣряютъ, будто бы готовятся давать ее на императорскихъ театрахъ и уже разучиваютъ роли. Не знаю извѣстна ли эта книжка Вашему Величеству. Я не знаю ничего подобнаго ни въ какой литературѣ. Едва ли самъ Золя дошелъ до такой степени грубаго реализма, на какую здѣсь становится Толстой. Искусство писателя замѣчательное — но какое униженіе искусства. Какое отсутствіе, — больше того — отрицаніе идеала, какое униженіе нравственнаго чувства, какое /с. 22/ оскорбленіе чувства! Больно думать, что женщины съ восторгомъ слушаютъ чтеніе этой вещи и потомъ говорятъ о ней съ восторгомъ. Скажу даже: прямое чувство русскаго человѣка должно глубоко оскорбиться при чтеніи этой вещи. Неужели нашъ народъ таковъ, какимъ изображаетъ его Толстой? Но это изображеніе согласуется со всей новѣйшею тенденціею Толстого, — народъ-де у насъ весь во тьмѣ со своей вѣрой, и первый онъ, Толстой, приноситъ ему свое евангеліе. Посмотрите-ка, вотъ въ чемъ ваша вѣра, — баба, убивая несчастнаго ребенка, не забываетъ крестить его и затѣмъ давитъ... Въ томъ же родѣ есть музыкальная драма Сѣрова «Вражья сила», но какая разница! Тамъ зритель глубоко потрясенъ, но совсѣмъ иначе, тамъ форма чистая, тамъ есть борьба, борьба со страстью, и покаяніе преступника, увлеченнаго страстью, дѣйствительно вѣнчаетъ драму. А у Толстого въ драмѣ даже страсти нѣтъ, нѣтъ увлеченія, какъ нѣтъ и борьбы, а есть только тупое, безсмысленное дѣйствіе животнаго инстинкта, — и вотъ почему она такъ противна. Въ «Преступленіи и наказаніи» Достоевскаго, при всемъ реализмѣ художества, чрезъ все дѣйствіе проходитъ анализъ борьбы, — и какой еще! — идеалъ ни на минуту не пропадаетъ изъ дѣйствія. А это что такое? Боже мой до чего мы дожили въ области искусства!..» Говоритъ о впечатлѣніяхъ въ случаѣ постановки драмы: «А что подумаютъ лучшіе, здоровые, честные представители народа? Они, несомнѣнно, будутъ оскорблены въ лучшихъ своихъ ощущеніяхъ. Подумаютъ такъ «вотъ чѣмъ вздумали забавляться баре! Вотъ, видно, какъ они понимаютъ народъ. Неужели же всѣ мы, простые русскіе люди, въ нашемъ быту такіе скоты и мерзавцы. Стыдно. А что если бы кто вздумалъ такъ выставлять графовъ да князей, да большихъ бояръ, — небось, не позволили бы, запретили бы давать пьесу. Это не то, что нашъ братъ». Нехорошо, если такъ заговорятъ честные и нравственные русскіе люди... Простите, Государь. Я высказалъ все и облегчилъ свою душу. Послѣдовалъ 19 февр. такой отвѣтъ царя: «Благодарю Васъ, любезный Константинъ Петровичъ, за Ваше письмо о драмѣ Льва Толстого, которое я прочелъ съ большимъ интересомъ. Драму я читалъ, и она на меня сдѣлала сильное впечатлѣніе, но и отвращеніе. Все что Вы пишете совершенно справедливо, и могу Васъ успокоить, что давать ее на императорскихъ театрахъ не собирались, а были толки о пробномъ представленіи безъ публики, чтобы рѣшить, возможно ли ее давать, или совершенно запретить. Мое мнѣніе и убѣжденіе, что эту драму на сценѣ давать невозможно, она слишкомъ реальна и ужасна по сюжету. Грустно только, что столь талантливый Толстой ничего лучшаго не могъ выбрать для своей драмы, какъ отвратительный сюжетъ, но написана пьеса мастерски и интересно. Вашъ отъ души Александръ».

/с. 23/ «Сужденіе имп. Александра III по этому вопросу оказалось и въ бумагахъ ген.-адъютанта П. А. Черевина. Дано оно, повидимому, по прочтеніи рецензіи И. Палимпсестова въ № 10 «Московск. Церк. Вѣд.» 1886 г. «Я переговорю съ вами объ этомъ при первомъ докладѣ. Надо было бы положить конецъ этому безобразію Л. Толстого, онъ чисто нигилистъ и безбожникъ. Не дурно было бы запретить продажу его драмы «Власть тьмы», довольно онъ уже успѣлъ продать этой мерзости и распространить ее въ народѣ. А.» (Красный Архивъ» т. I).

1 марта 1887 г. открытъ былъ заговоръ на жизнь императора Александра. Однимъ изъ видныхъ участниковъ его былъ Ульяновъ, братъ Ленина. Побѣдоносцевъ писалъ, въ связи съ этимъ: «...Тяжело теперь жить всѣмъ людямъ русскимъ, горячо любящимъ свое отечество и серьезно разумѣющимъ правду. Тяжело было и есть, — горько сказать — и еще будетъ. У меня тягота не спадаетъ съ души, потому что вижу и чувствую ежечасно, каковъ духъ времени, и каковы люди стали. На крапивѣ не родится виноградъ, изъ лжи не выведешь правды, изъ смѣшенія лѣни и невѣжества съ безуміемъ и развратомъ самъ собою не возникнетъ порядокъ. Что мы посѣяли, то и должны пожинать...» Отмѣтивъ тотъ тяжелый крестъ, который возложенъ на плечи Государя, Побѣдоносцевъ пишетъ далѣе: «Положеніе наше особенное... Но нечего обольщать себя — нынѣ развелись эпидемическіе люди безъ разума и совѣсти, одержимые дикимъ инстинктомъ разрушенія, выродки лживой цивилизаціи. Нельзя выслѣдить всѣхъ, нельзя вылѣчить всѣхъ обезумѣвшихъ. Но надо бы допросить себя, отчего ихъ такъ много, обезумѣвшихъ юношей, не оттого ли, что мы ввели у себя ложную, совсѣмъ не свойственную намъ, систему образованія, которая, отрывая каждаго отъ среды своей, увлекаетъ его въ среду фантазій, мечтаній и несоотвѣтственныхъ претензій, и потомъ бросаетъ его на большой рынокъ жизни безъ опредѣленнаго дѣла, безъ связи съ дѣйствительностью и съ народною жизнью, но съ непомѣрнымъ и уродливымъ самолюбіемъ, которое требуетъ всего отъ жизни, ничего само не внося въ нее. Боже, помилуй насъ грѣшныхъ, и спаси бѣдную Россію отъ своихъ и чужихъ. Да подастъ Онъ Вашему Величеству силу не только терпѣть, но и дѣйствовать посреди тяжкихъ испытаній. Вѣруемъ, мы простые люди, что Онъ не оставитъ Васъ и съ Вами бѣдную, страдающую и вѣрующую Россію».

30 сент. 1888 г. въ «Московскихъ Вѣд.» появилась основательная критика брошюры Владиміра Соловьева «L'idee russe». 1 окт. Побѣдоносцевъ писалъ: «Благоволите, Ваше Императорское Величество, обратить вниманіе на прилагаемую статью о Соловьевѣ, коего дѣйствія возбуждаютъ теперь столько толковъ и негодованія въ Россіи. Вотъ до какого безумія могъ дойти русскій умный и ученый /с. 24/ человѣкъ, и еще сынъ Сергѣя Михайловича Соловьева. Гордость, усиленная еще глупымъ поклоненіемъ со стороны нѣкоторыхъ дамъ, натолкнула его на этотъ ложный путь». Государь отвѣтилъ: «Дѣйствительно, это страшно печально и въ особенности — подумать, что это сынъ милѣйшаго С. М. Соловьева».

Побѣдоносцевъ, посылая 20 ноября 1888 г. Государю, икону, сообщаетъ, что писалъ ее крестьянинъ слободы Мстеры (Владимірской губ.) Цепковъ въ память 900-лѣтія Крещенія Руси. Ученіе онъ не смогъ кончить по бѣдности, рисованію же обучился въ училищѣ живописи и ваянія въ Москвѣ. «...Если изволите признать ее достойной вниманія, то не благоволите ли разрѣшить, чтобы отъ имени Вашего послано было Цепкову — примѣрно, сто рублей, что несомнѣнно послужило бы къ поощренію молодого художника высочайшимъ вниманіемъ въ трудѣ его» — «Посылаю Вамъ при этомъ 100 р., которые прошу послать Цепкову. Образъ написанъ замѣчательно тонко и съ болынимъ вкусомъ и именно въ томъ стилѣ, который я болѣе всего люблю. Если будутъ у него еще образа въ этомъ стилѣ, я желалъ бы пріобрѣсти. А.».

15 ноября 1889 г. Побѣдоносцевъ отправилъ слѣдующее письмо: «Слышалъ объ Вашемъ Величествѣ, что Вы нездоровы. Будемъ надѣяться, что этотъ недугъ, который теперь поражаетъ почти всѣхъ — и меня въ настоящую минуту — недолго продлится. Можетъ быть, въ эти дни найдется у Вашего Величества свободная минута для прилагаемой книги, которую я только что получилъ изъ Москвы. Книга большая, но отъ нея можно, для удобства, вырѣзать предисловіе, на которое смѣю обратить вниманіе Вашего Величества. Я увѣренъ, что Вы прочтете его съ интересомъ. Здѣсь изложена любопытная и поучительная исторія борьбы Юрія Самарина съ кн. Суворовымъ, и особенно замѣчателенъ разсказъ объ арестѣ Самарина и о свиданіи съ нимъ государя Николая Павловича». — «Очень благодарю, прочту непремѣнно, это должно быть интересно [5].

Возмущеніе Побѣдоносцева картиной Ге вылилось въ слѣдующемъ письмѣ отъ 6 марта: «Не могу не доложить Вашему Императорскому Величеству о томъ всеобщемъ негодованіи, которое возбуждаетъ выставленная на передвижной выставкѣ картина Ге «Что есть истина». И не только негодуютъ на картину, но и на художника. Люди всякаго званія, возвращаясь съ выставки, изумляются /с. 25/ какъ могло случиться, что правительство дозволило выставить публично картину кощунственную, глубоко оскорбляющую религіозное чувство, и притомъ несомнѣнно тенденціозную. Художникъ имѣлъ въ виду надругаться надъ тѣмъ образомъ Христа богочеловѣка и Спасителя, который выше всего дорогъ сердцу христіанина и составляетъ сущность христіанской вѣры. Говорятъ: если бы отца моего выставили публично на картинѣ въ оскорбительномъ и карикатурномъ видѣ, я имѣлъ бы право протестовать и требовать устраненія. Не много ли дороже для каждаго вѣрующаго образъ Христа Спасителя? И я не могу не подивиться, почему Грессеръ (петербургскій градоначальникъ, Н. Т.), которому поручена цензура картинъ до открытія выставки и который возбуждалъ иногда вопросы о картинахъ гораздо менѣе соблазнительныхъ, оставилъ эту картину безъ замѣчаній? Нѣсколько лѣтъ тому назадъ снята была картина менѣе возмутительная — картина Рѣпина «Іоаннъ Грозный». Притомъ нельзя не подумать, что передвижная выставка, послѣ Петербурга, обыкновенно развозится по городамъ внутри Россіи. Можно представить себѣ, какое произведетъ она впечатлѣніе въ народѣ и какія — смѣю прибавить — нареканія на правительство, такъ какъ нашъ народъ до сихъ поръ еще думаетъ, что разрѣшенное правительствомъ имъ одобрено». — «Картина отвратительная, напишите объ этомъ И. Н. Дурново [6], я полагаю, что онъ можетъ запретить возить ее по Россіи и снять теперь съ выставки».

Къ Ге Побѣдоносцевъ возвращается и позднѣе — 26 февр. 1892 г. «Завтра, говорятъ, Вы изволите посѣтить и осматривать передвижную выставку. Благоволите, Ваше Величество, обратить вниманіе на картину Ге, которая, сказываютъ, ожидаетъ Вашего разрѣшенія явиться на выставкѣ. Объ этой картинѣ доходятъ до меня недобрые слухи. Говорятъ, что она еще возмутительнѣй той, которая возбуждала общее негодованіе на прежней выставкѣ. Изображено будто бы заплеваніе Христа, и Христосъ написанъ въ самомъ отвратительномъ видѣ. Ваше Величество безъ сомнѣнія увидите и рѣшите. Истинно, нельзя думать безъ негодованія объ этомъ художникѣ, который употребляетъ свой талантъ на вульгаризацію евангельской исторіи. И онъ поселился у Толстого и пользуется его симпатіями». — «Мнѣ сказалъ братъ Владиміръ [7], что онъ приказалъ убрать эту картину.

Въ 1892 г. Наслѣдникъ Цесаревичъ Николай Александровичъ прибылъ морскимъ путемъ во Владивостокъ, возвращаться же долженъ былъ черезъ Сибирь, гдѣ начиналось проложеніе жел. дороги. Побѣдоносцевъ по этому поводу представилъ 11 мая 1891 г. Госу/с. 26/дарю записку о возможномъ подношеніи идоловъ бурятскими ламами. «...Вообще на пути Его Высочества много бурятскихъ дацановъ [8]; потребны предосторожности, о чемъ я имѣлъ честь предупредить Государя-Цесаревича. Напримѣръ, если онъ заѣдетъ въ какой-нибудь дацанъ, гдѣ ему устроятъ встрѣчу, и оставитъ безъ вниманія бѣдную сосѣднюю церковь, впечатлѣніе будетъ тяжкое, и ламы истолкуютъ его передъ народомъ въ свою пользу...». Къ запискѣ приложено было, связанное съ нею, письмо архіепископа Веніамина (Благонравова) Иркутскаго, «человѣка почтеннаго, ревностнаго архіерея и отличнаго знатока Сибири». Царь отвѣтилъ: «Я того же мнѣнія, что принимать наслѣднику идоловъ весьма неудобно. — Я напишу ему объ этомъ, но переговорите кромѣ того и съ Дурново, чтобы онъ могъ дать знать объ этомъ генералъ-губернатору». Побѣдоносцевъ составилъ для Наслѣдника Цесаревича краткую записку, въ которой даны были обстоятельныя характеристики духовенства, а также нѣкоторыхъ должностныхъ лицъ, съ которыми могъ онъ имѣть дѣло во время своего слѣдованія въ предѣлахъ имперіи.

Приведемъ нѣсколько характеристикъ. Наслѣдникъ долженъ былъ по пути побывать въ Аѳинахъ, гдѣ настоятелемъ русской церкви былъ архим. Михаилъ (Грибановскій), впослѣд. епископъ таврическій, скончавшійся молодымъ въ 1898 г. «Это человѣкъ прекрасной души, яснаго взгляда, ученый, образованный, благочестивый; думаю, что онъ весьма понравится королевѣ (Ольгѣ, дочери вел. кн. Константина Ник. H. Т.). Онъ былъ инспекторомъ здѣшней духовной Академіи, которая горестно простилась съ нимъ, когда у него оказалась чахотка и надо было отправить его, почти безнадежнаго, на югъ. Онъ прожилъ годъ въ Гурзуфѣ, поправился, но сѣвера не можетъ вынести и потому назначенъ изъ Севастополя въ Аѳины». Глубоко цѣнилъ и почиталъ его, учившійся одновременно съ нимъ въ петербургской академіи, митр. Антоній (Храповицкій), считавшій Михаила замѣчательнымъ ученымъ, соединившимъ въ себѣ мудрость и чистоту, а также великую силу вѣры и полное самоотверженіе. Епископъ японскій Николай (Касаткинъ): «Это поистинѣ апостолъ нашего времени, человѣкъ духомъ горящій, и зажигающій огни духовные въ сердцахъ...» Упоминая о первомъ просвѣтителѣ Алтая архим. Макаріи (Глухаревѣ), и его помощникахъ, онъ пишетъ: «Нынѣшній Макарій (Невскій, будущій архіеп. томскій и митрополитъ московскій Н. Т.) — достойный ихъ послѣдователь. Прилагаю нѣсколько книжекъ — отчеты миссіи: стоитъ Вашему Высочеству пробѣжать ихъ, Вы увидите, какъ идетъ это дѣло и какихъ требуетъ самоотверженныхъ трудовъ...».

/с. 2728 марта 1892 г. Побѣдоносцевъ писалъ: «Благоволите, Ваше Императорское Высочество, принять представляемую при семъ изданную мною книгу Исторія православной Церкви. Всѣ учебники по этому предмету сухіе, и цѣль моя была дать такую книгу, которая могла бы читаться съ интересомъ. Первое изданіе было въ видѣ опыта въ небольшомъ числѣ, но оказалось, что книги понравились, и я выпустилъ другое, еще исправленное, изданіе». — «Очень благодарю за книгу, непремѣнно прочту, чтобы возобновить въ памяти давно пройденное мною».

Побѣдоносцевъ всегда заботился объ улучшеніи матеріальнаго положенія сельского духовенства. Когда было это сдѣлано, онъ 24 дек. 1892 г. писалъ государю: «Ваше Императорское Величество, дай Богъ здравствовать и радоваться со всѣмъ Вашимъ домомъ на великій праздникъ Рождества Христова. Съ особливой горячностью будетъ молиться за Васъ духовенство. Поистинѣ глубоко тронуты всѣ Вашей милостью, что вспомнили Вы о позабытыхъ давно и бѣдствующихъ причтахъ сельскихъ приходовъ, въ глубинѣ Россіи. По милости Вашей нынѣ уже прибавлено на нихъ въ смѣтѣ 250,000 руб. и будущій годъ обѣщано еще болѣе. Многіе возрадуются и воспрянутъ духомъ. Да хранитъ Васъ Господь въ мирѣ на многіе годы». — Отъ всего сердца благодарю за пожеланія. Давно это была моя мечта, мое глубокое убѣжденіе, что необходимо придти на помощь и обезпечить сельское духовенство, и теперь, слава Богу, мнѣ это, наконецъ, удалось. Дѣдъ мой Николай Павловичъ началъ это дѣло въ 40-хъ годахъ, а его только продолжаю. А.

7 сент. 1892 г. скончался митрополитъ петербургскій Исидоръ (Никольскій), въ 92-лѣтнемъ возрастѣ. Наканунѣ кончины исполнилось 67-лѣтіе нахожденія его въ священномъ санѣ. Онъ архіерействовалъ 50 лѣтъ и 32 года былъ митрополитомъ новгородскимъ и петербургскимъ. Докладывая 9 сентября государю объ этомъ событіи, Побѣдоносцевъ указалъ, что 15 авг. въ архіерейской крестовой церкви, во время благословенія народа, поддерживавшій діаконъ неловко ухватилъ его и сорвалъ у него съ лѣвой руки, бывшую на ней фонтанель [9]. Образовалась опухоль, потомъ произошло рожистое воспаленіе. «Трудно замѣнить этого старца. Онъ былъ уменъ, разуменъ, обладалъ громадною памятью и опытностью въ дѣлахъ. Взгляда былъ въ дѣлахъ широкаго, чѣмъ многимъ отличался отъ многихъ духовныхъ, и потребность данной минуты понималъ сразу своимъ практическимъ житейскимъ смысломъ; и такъ въ дѣлахъ сѵнодскихъ былъ онъ твердой опорой для разумныхъ распоряженій. Притомъ былъ невозмутимо спокоенъ, все/с. 28/гда веселъ и при добромъ сердцѣ и умѣ обладалъ свойствомъ всякой доброй русской натуры — юморомъ, живымъ, но беззлобнымъ...».

Относительно возможныхъ его замѣстителей Побѣдоносцевъ тогда же писалъ: «Митрополитъ петербургскій, по званію первоприсутствующаго, въ Сѵнодѣ, гдѣ голосъ его имѣетъ почти всегда рѣшающую силу, имѣетъ важное значеніе для всей Церкви россійской. Смотря по свойствамъ ума и характера, онъ можетъ или тормозить дѣла, или двигать ихъ же въ желанномъ направленіи, — быть безпристрастенъ или пристрастенъ къ просьбамъ и ходатайствамъ, — упрямъ и узокъ или податливъ на разумные соображенія и совѣты... Въ числѣ всѣхъ наличныхъ іерарховъ я останавливался мыслью на преосвященномъ Павлѣ казанскомъ... Но Богу угодно было взять его. Въ настоящую минуту выборъ особливо труденъ. О митрополитахъ, московскомъ Леонтіи и кіевскомъ Іоанникіи, смѣю доложить Вашему Величеству, что ни того, ни другого, я не считаю удобнымъ для петербургской митрополіи. Преосвященный Леонтій, человѣкъ общительный въ обращеніи, мало имѣетъ серьезности въ дѣлахъ, доступенъ стороннимъ вліяніямъ и крайне быстръ въ своихъ рѣшеніяхъ по минутному впечатлѣнію, а при этомъ очень доступенъ лести, которою не трудно подъ него поддѣлаться. Преосвященный Іоанникій ума не широкаго, при безукоризненной честности, строгій монахъ. Съ людьми не умѣетъ сходиться, крайне недовѣрчивъ и подозрителенъ, при чемъ, какъ всегда бываетъ, подпадаетъ подъ вліяніе ближнихъ слугъ своихъ... Сколько ни разсуждалъ я между всѣми лицами, могу въ настоящее время остановиться лишь на нынѣшнемъ экзархѣ Грузіи, преосвященномъ Палладіи. Думаю, что съ нимъ дѣла пошли бы лучше, нежели съ кѣмъ-либо изъ остальныхъ. Онъ человѣкъ разумный, доступный разсужденію и совѣту, ласковый и пріятный въ обращеніи, энергичный и подвижный. Опытность въ дѣлахъ имѣетъ немалую. Управлялъ епархіями трудными — рязанской, тамбовской, вологодской, казанской и вездѣ показалъ себя правителемъ дѣятельнымъ и вездѣ снискалъ расположеніе и оставилъ послѣ себя сожалѣніе. Характера миролюбиваго, но безъ слабости. И то у него примѣчательно, что всѣ епархіи, которыми управлялъ, онъ лично изъѣздилъ изъ конца въ конецъ, даже до дальнихъ пустынь и людей тамошнихъ знаетъ. Притомъ отличается щедростью. Вотъ соображенія мои, по крайнему моему разумѣнію, кои и спѣшу повергнуть предварительно на благоусмотрѣніе Вашего Величества». Приходилось слышать отъ духовнаго лица, въ свое время слышавшаго о этихъ лицахъ, что сужденія Побѣдоносцева были правильны. Митрополитомъ петербургскимъ былъ назначенъ владыка Палладій (Раевъ).

/с. 29/ Въ Сѣв. Америкѣ алеутскую епархію съ 1891 г. возглавлялъ епископъ Николай (Зіоровъ), впосл. архіепископъ Варшавскій. 14 янв. 1893 г. Побѣдоносцевъ писалъ о немъ государю: «...Изъ Америки получаются довольно часто любопытныя извѣстія. Слава Богу, въ первый разъ тамъ явился епископъ разумный и заботливый, и потому дѣло оживилось. Но его положеніе тяжелое, ибо людей надежныхъ почти нѣтъ, и трудно найти здѣсь охотно желающихъ туда ѣхать...» 8 апр. того же года слѣдуетъ новое письмо: «...Можетъ быть у Вашего Императорскаго Величества найдутся минуты досуга просмотрѣть прилагаемую книжку — описаніе поѣздки преосвященнаго алеутскаго по островамъ. Оно весьма интересно. Отсюда видно, въ какомъ жалкомъ положеніи находятся на островахъ русскіе приходы этого края, къ несчастью вышедшаго изъ подъ русской державы. Съ отъѣздомъ оттуда преосвященнаго Иннокентія (Веніаминова, скончавшагося московскимъ митрополитомъ Н. Т.) все тамъ упало. Слава Богу, что теперь, едва ли не въ первый разъ съ того времени, явился туда дѣльный и заботливый архіерей».

Великимъ горемъ была для Побѣдоносцева кончина въ 1894 г. въ Ливадіи императора Александра III, съ которымъ онъ былъ тѣсно связанъ двадцать лѣтъ. Чувства свои онъ ярко выразилъ въ рѣчи, произнесенной 26 февраля 1895 г. въ засѣданіи Историческаго общества, посвященномъ памяти Царя-Миротворца. Присутствовалъ на немъ императоръ Николай II. Левъ Тихомировъ, бывшій народоволецъ, очарованный его словомъ, писалъ 30 апр.: «...Не понимаю, какъ Вы умѣли вложить такую сложность мыслей въ такое малое количество словъ. Надѣюсь, что я не подавалъ Вамъ поводовъ заподозрить меня въ лести, и потому не стѣсняюсь мое буквальное восхищеніе этимъ необычайнымъ мастерствомъ выразить автору... Вообще, я крайне завидую ходу развитія Вашей мысли. Не знаю, виноваты ли мы, люди какъ я, что развились совсѣмъ инымъ, путаннымъ путемъ, сами ли мы виноваты или отцовъ вина тяготѣла на насъ. Но тяжко подумать, сколько силы у насъ безплодно погибло только отъ негармоническаго развитія. Оттого и на творчество ничего не осталось...» Поэтъ гр. Арсеній Александр. Голенищевъ-Кутузовъ такъ выразилъ свое впечатлѣніе въ письмѣ къ нѣкоему Николаю Александровичу, фамилія котораго неизвѣстна. «...Не могу не подѣлиться съ Вами тѣмъ чувствомъ восторга и радости, которыя я испыталъ при чтеніи поистинѣ образцовой во всѣхъ отношеніяхъ рѣчи Константина Петровича Побѣдоносцева въ Историческомъ обществѣ. Нѣтъ, не оскудѣла еще русская земля, живъ ея геній, жива ея душа. Какая ясность взгляда и опредѣленій, какая сила, убѣдительность и красота слова, какая глубина историческаго пониманія, съ особенною яркостью выступающая въ сравненіи двухъ Царей — Александра II и Александра III».

/с. 30/ Воспроизведемъ снова повѣсть Побѣдоносцева. «Настало новое царствованіе, и всѣ противоправительственные, лже-либеральные элементы оживились новою надеждою. Оставаясь едва не старѣйшимъ изъ старыхъ слугъ трехъ царствованій, я готовъ былъ на службу новому Государю въ чемъ могъ. Но уже настало новое время — люди вокругъ меня и въ кругахъ правительственныхъ всѣ перемѣнились: люди новаго поколѣнія, чуждые прежнихъ преданій, прежнихъ порядковъ, минувшихъ событій. Я самъ ослабѣлъ. На первыхъ порахъ новаго царствованія я считалъ своимъ долгомъ говорить иногда молодому Государю о дѣлахъ и людяхъ, но этому надо было вскорѣ положить предѣлъ, и я ограничился только дѣлами порученнаго мнѣ званія, а люди вокругъ меня и около престола стали все новые — люди новаго поколѣнія, многіе знавшіе меня только по слухамъ обо мнѣ и толкамъ. И, несмотря на все это, не только не замолкли, но еще разгорѣлись и усилились нелѣпые обо мнѣ слухи, будто я всесильный человѣкъ въ Россіи. Они не затихли и въ высшихъ кругахъ общества, судящихъ о положеніи дѣла только по газетамъ да и на основаніи болтовни въ гостиныхъ, а въ разросшихся кружкахъ анархистовъ, соціалистовъ, радикаловъ — и за границей и въ Россіи — я сталъ болѣе чѣмъ когда-либо, человѣкомъ, стоящимъ на дорогѣ противъ всякаго прогресса и главнымъ виновникомъ всякаго стѣсненія, всякаго преслѣдованія, гасителемъ всякаго свѣта. Таково ощущеніе всей обезумѣвшей теперь молодежи и въ столицахъ, и во всѣхъ углахъ Россіи: толпа людей, не имѣющихъ никакого понятія о ходѣ государственныхъ дѣлъ, о пружинахъ администраціи, о дѣлахъ и о людяхъ, выставляетъ меня виновникомъ всѣхъ, — что у нихъ слыветъ, — злоупотребленій, насилій, ретроградныхъ мѣръ и кричитъ, что во имя свободы надобно меня уничтожить. Отъ этого предразсудка, отъ этого злобнаго ко мнѣ представленія, я, неповинный ни въ чемъ, что мнѣ приписываютъ, не въ силахъ отдѣлаться и принужденъ по необходимости терпѣть его. Можно судить, какъ оно разлилось повсюду, когда представителемъ его явился изъ небольшого кружка самарскаго несчастный Лаговскій, стрѣлявшій въ меня. Въ своемъ показаніи онъ прямо объясняетъ, что хотѣлъ истребить меня, какъ главнаго виновника всякихъ стѣсненій, мѣшающихъ прогрессу и свободѣ. Любопытно, что на первомъ мѣстѣ въ указаніи винъ моихъ онъ ставитъ: «распространяетъ въ народѣ суевѣріе и невѣжество посредствомъ церковно-приходскихъ школъ». Изъ этого уже видно, въ какомъ невѣжествѣ и въ какой дикости ума и сердца растетъ и развивается эта масса недоучекъ или пролетаріевъ науки, воспитанная на статьяхъ либеральныхъ газетъ, на нелѣпыхъ прокламаціяхъ, на подпольныхъ памфлетахъ, на слухахъ и сплетняхъ, изъ устъ въ уста передающихся. И мнѣ ставится въ вину дѣло, которое я считаю въ нынѣшнее время самымъ важнымъ и нужнымъ для Россіи дѣломъ, — ибо въ народѣ /с. 31/ вся сила государства, и уберечь народъ отъ невѣжества, отъ дикости нравовъ, отъ разврата, отъ гибельной заразы нелѣпыхъ возмутительныхъ ученій — можно уберечь только посредствомъ Церкви и школы, связанной съ Церковью.

Вотъ — судьба моей жизни. И я вѣрю, что руководитъ ею Провидѣніе, которое, помимо моей воли, нерѣдко вопреки ей, ставило меня въ положеніе видное на дѣло, отъ коего я не въ правѣ былъ и не могъ уклониться».

Въ свое время ходилъ слухъ, будто императоръ Николай II былъ противъ отлученія отъ Церкви гр. Л. Н. Толстого, на чемъ настаивалъ Побѣдоносцевъ. Даже недавно еще объ этомъ упоминалось въ зарубежной печати. Возможно, поводомъ къ такому невѣрному слуху послужили, просочившіяся изъ дворца, свѣдѣнія о неудовольствіи, высказанномъ Побѣдоносцеву Государемъ, которому не была представлена редакція посланія Сѵнода до ея напечатанія. Это и явствуетъ изъ приводимыхъ писемъ Побѣдоносцева отъ 25 и 26-го февраля 1901 г. Письма Государя, къ сожалѣнію, не напечатаны.

«Всемилостивѣйшій Государь.

Я очень несчастливъ, что могъ въ этотъ единственный разъ въ теченіе всей своей службы навлечь на себя гнѣвъ Вашего Императорскаго Величества и всеподданнѣйше прошу въ томъ прощенія, что не испросилъ согласія Вашего Величества на самую редакцію посланія Сѵнода. Но что это дѣйствіе произошло безъ вѣдома Вашего Величества, въ томъ смѣю обратиться къ памяти Вашего Величества. Для того главнымъ образомъ я и испрашивалъ разрѣшенія представиться Вашему Величеству въ прошлую пятницу, чтобы доложить о семъ предположеніи Сѵнода и объяснить его. Я докладывалъ, что Сѵнодъ вынужденъ къ сему смутою, происходящею въ народѣ, и многочисленными просьбами о томъ, чтобы высшая церковная власть сказала свое слово; что посланіе составляется въ кроткомъ и примирительномъ духѣ, о чемъ прилагается забота. Въ этотъ день окончательная редакція еще не утвердилась вполнѣ, но вотъ уже болѣе недѣли, какъ она обрабатывалась при моемъ участіи, и я не ошибся въ томъ впечатлѣніи, которое она могла произвести на Ваше Величество, ибо Вы изволили писать, что оно написано «умно, умѣренно и такъ, какъ подобаетъ Церкви относиться къ заблудшему». Нынѣ каюсь въ томъ, что, несмотря на эту увѣренность въ достоинствѣ редакціи, я не представилъ ее на предварительный просмотръ Государя и прошу забыть эту вину мою, на исходѣ уже службы моей совершившейся».

26 февраля, по полученіи отвѣтнаго письма Государя, Побѣдоносцевъ писалъ Ему:

«Глубоко тронутъ я сегодня письмомъ, Вашего Величества, — благослови Васъ Боже, что въ немъ отозвалось Ваше сердце. Вѣрьте /с. 32/ мнѣ, что во всю мою жизнь не имѣли для меня никакого значенія ни почести званія, ни престижъ власти и вліянія. Я искалъ только правды и довѣрія въ отношеніе ко мнѣ моего Государя, — и это единственное мнѣ дорого и меня поддерживаетъ.

«Правда, слѣдовало мнѣ представить Вашему Величеству прежде обнародованія текстъ посланія, хотя я вполнѣ былъ увѣренъ въ томъ, что въ немъ нѣтъ ничего предосудительнаго. Но нѣкоторымъ мнѣ извиненіемъ служитъ тревога настоящихъ дней, которая вотъ уже двѣ недѣли поддерживаетъ во мнѣ нервное возбужденіе и посреди его приходилось ежедневно вырабатывать редакцію важнаго акта.

«Вѣрьте, государь, что можно имѣть ко мнѣ довѣріе не только въ достоинствахъ, но и въ ошибкахъ, недосмотрахъ и заблужденіяхъ, коимъ я, какъ человѣкъ, весьма подверженъ и какъ всегда готовъ сознавать безъ упорства. А Вамъ да дастъ Господь крѣпкую силу посреди всѣхъ тяжкихъ испытаній и затрудненій нынѣшняго времени».

Все изложенное выше представляетъ только незначительную часть изъ архива Побѣдоносцева и писемъ его къ императору Александру III.

Приведемъ нынѣ, тоже въ очень малой части, столь показательную для Побѣдоносцева переписку съ извѣстнымъ епископомъ Херсонскимъ и Одесскимъ Никаноромъ (Бровковичемъ), переведеннымъ въ концѣ 1883 г. въ Одессу изъ Уфы. Какъ далекъ Побѣдоносцевъ, судя по этимъ письмамъ, отъ сухого формалиста оберъ-прокурора, якобы дающаго «распоряженія» архіереямъ. Сколько такого вздора о немъ пишется и по сей день!

Владыка Никаноръ пришелъ въ ужасъ отъ того, что нашелъ въ новой епархіи. Въ письмѣ отъ 12 марта 1884 г. онъ подробно описалъ свои впечатлѣнія (помѣщаемъ главное): «...Изъ первыхъ были впечатлѣнія здѣшняго богослуженія. Ничего подобнаго я не только не видѣлъ, но и вообразить не могъ. Вотъ порядокъ невообразимостей... Вообще въ соборѣ до шестопсалмія ничего не читаютъ... 5) Прокимны всѣ поютъ на одной нотѣ. Старые, многосодержательные напѣвы на гласъ забыты. Вообще эти обиходы придворной капеллы дѣйствуютъ на всероссійское древнее пѣніе гибельно... 8) тропарь «Богородице, Дѣво, радуйся» и т. д. поютъ единожды, надлежало трижды... 10) въ шестопсалміи читается неопредѣленное количество псалмовъ, сколько то стиховъ до «аллилуія», а по «аллилуія» чтецъ скажетъ нѣсколько словъ и пѣвчіе сейчасъ же начинаютъ окончательное «аллилуія» и дальше ектенія... 22) Кажденіе кругомъ церкви никогда не бываетъ... Свѣдущій, но легкомысленный до дерзости регентъ нанесъ мнѣ нѣсколько даже оскорбле/с. 33/ній, выѣзжая на утрированной итальянщинѣ, противъ которой я возсталъ...»

Побѣдоносцевъ 16 марта отвѣтилъ: «Преосвященный Владыко. Радуюсь, видя въ васъ такую ревность къ полнотѣ богослуженія. Увы, во многихъ нынѣ нѣтъ ея. Многіе, кому слѣдовало бы блюсти это сокровище, сами довольны, когда оно безъ спроса у нихъ расхищается небрежнымъ и сокращеннымъ исполненіемъ. Радуюсь, что видно у васъ въ Уфѣ хорошо стало, когда поразили васъ одесскіе обычаи. Дай Богъ вамъ мало-по-малу привести все къ порядку и пріучить, кого слѣдуетъ, къ полнотѣ и красотѣ церковной службы, — и не сомнѣваюсь, что васъ поддержитъ полное сочувствіе православнаго народа. А знаете ли вы, что многія, если не всѣ, замѣченныя вами, опущенія составляютъ обычай въ церквахъ здѣшней столицы, испорченной сокращеннымъ служеніемъ дворцовыхъ и домашнихъ церквей. О стихирахъ, напр., здѣсь и думать забыли, да пѣвческіе хоры не умѣютъ и пѣть ихъ. «Благословенъ еси, Господи», поютъ здѣсь одинъ разъ — даже въ Казанскомъ соборѣ. Двухъ апостоловъ и евангеліи — ни разу не приходилось мнѣ и слышать, а въ Москвѣ, бывало, читаютъ и по три, напр., 21 мая. — Шестопсалміе, правда, читается почти вездѣ сполна. —

«Но надобно защищать «русскую вѣру» (выраженіе владыки Никанора Н. Т.). Много бѣды намъ надѣлали ученые, легкомысленные священники, въ академіяхъ отвыкшіе отъ красоты церковной и отъ богослуженія. Великое дѣло — пѣніе. Необходимо выводить безобразіе пѣвческихъ хоровъ и сводить пѣніе къ обиходу. Привычка пѣть все на одинъ гласъ ужасная, и разведена придворнымъ пѣніемъ. Регента вашего приструньте; эту язву выводить надо. Надѣюсь выслать вскорѣ изъ сѵнода строгій указъ о пѣніи. Я зналъ, что вы найдете много безобразія въ херсонской епархіи — духовенство здѣсь распущено продолжительнымъ управленіемъ, мягкимъ, безъ нрава. Предсказываю вамъ, что вы будете открывать новые и новые горизонты всякой мерзости. Но не спѣшите ради Бога и не давайте воли сердцу. Подумайте, что люди отвыкли отъ повиновенія. Главное не высказывайтесь сразу. Васъ не поймутъ и будутъ мѣшать вамъ и каверзить, будутъ ловить ваши ошибки, увлеченія и первые порывы. Надобенъ — ясный планъ и затѣмъ твердость въ дѣйствіяхъ. Духовенство наше страдаетъ великимъ порокомъ — привычкою покрывать всякіе грѣхи другъ у друга и не выдавать своихъ ни въ коемъ случаѣ и всякую грязь сокрывать и замазывать. Когда нужно, будемъ отсюда помогать вамъ, — но тихонько, безъ шума. Присмотритесь къ консисторіи, къ людямъ, — увидите, кого выдернуть, кого погодить. Въ нынѣшнемъ состояніи многаго не сдѣлаете сами собою, на мѣстѣ, — а слово или письмо отсюда въ потребномъ случаѣ послужитъ вамъ опорою, чтобы вы могли сослаться на непре/с. 34/рекаемое требованіе...». Продолженіе 18 марта: «Вчера забылъ еще приписать вамъ: поберегитесь входить въ непосредственное отношеніе къ лицамъ изъ клира. Люди горячіе склонны нетерпѣливо расходовать нервную силу, но я знаю по опыту значеніе правила mаjоr еtаngеrе rеѵеrеntіа. При томъ эти люди нерѣдко грубы, и какой-нибудь регентъ можетъ просто оскорбить васъ, и надо, чтобы онъ боялся васъ издали. Приходское же духовенство, — особливо въ вашей епархіи успѣло утратить должную для повиновенія пропорцію. Необходимо, чтобы между вами и ими было посредство — живое, или механическое. Вашъ викарій (еп. Мемнонъ Н. Т.), повидимому, человѣкъ иного темперамента, можетъ облегчить васъ. Несомнѣнно и консисторія у васъ тоже деморализована. Осмотритесь въ людяхъ, увидите, какъ потихоньку измѣнить составъ ея. И берегите здоровье. Боюсь, что климатъ одесскій вамъ вреденъ. Не спѣшите сразу погружаться въ іn mеdіаs rеs. Осмотрѣвшись понемногу, войдете въ нужную пропорцію. Накопилось слишкомъ много хламу: иное и пропустить можно. Подумайте, когда люди изворовались и измотались, — значительная доля вины — на хозяинѣ дома, а домъ этотъ такъ долго оставался безъ крѣпкаго правленія!». 26 марта слѣдовало слѣдующее письмо Побѣдоносцева, четыре года состоявшаго оберъ-прокуроромъ и накопившаго опытъ: «...Зла слишкомъ много — о Боже, сколько вы еще увидите его: когда хозяинъ плохъ, всѣ люди въ домѣ изворуются — и буде онъ пробылъ долго, воровство становится обычаемъ и, въ ихъ сознаніи — правомъ, которое они воровски, но считая себя вправѣ, отстаиваютъ. Тутъ надобна большая терпѣливость и осмотрительность. По времени много успѣете, — а на первый разъ — ничего. По времени, когда почувствуютъ въ васъ спокойствіе и твердость мысли, многіе измѣнятся. Но покуда часто вамъ прійдется вспоминать слова о преломленіи сокрушенной трости. Благочинный вашъ — надо полагать —благонамѣренный человѣкъ, но вѣетъ отъ его писанія семинаристомъ новаго образованія! Одинъ терминъ — «борьба за существованіе» — ставшій избитымъ у семинаристовъ, есть уже указаніе на фальшивую ноту. А далѣе, какъ она явственно слышится въ критическомъ отношеніи къ народу — съ его невѣжествомъ — ко всему этому молодые священники иногда относятся съ какимъ то раздраженіемъ, въ коемъ любви не слышно, — и закоснѣвая въ этомъ чувствѣ, совсѣмъ сбиваются съ пути. Имъ и на умъ не приходитъ, что они сами кость отъ костей этого народа, что народъ сей суть овцы, блуждающія безъ пастыря, и что каковъ бы ни былъ этотъ народъ, — мы со всею вѣрою и знаніемъ пропали бы безъ него, ибо въ немъ — источникъ и хранилище нашего одушевленія и возбужденія и сокровище живыхъ силъ вѣры...». Владыка Никаноръ очень благодарилъ за эти письма.

/с. 35/ Въ согласіи съ еп. Никаноромъ, Побѣдоносцевъ считалъ необходимымъ борьбу со штундой, сильно развившейся въ юго-зап. и южныхъ губерніяхъ. 29 іюня 1884 г. онъ писалъ владыкѣ о желательности созыва митрополитомъ Платономъ (Городецкимъ) въ Кіевѣ совѣщанія тѣхъ епископовъ, въ епархіяхъ которыхъ появилось это зло. Въ связи съ этимъ, интересна ихъ переписка. 13 іюля архіеп. Никаноръ писалъ: «...Въ православной, восточной, греко-византійской и нашей россійской Церкви коренное неизгладимое устройство таково, что іерархія церковная пусть будетъ массою мозга въ главѣ церковной. Но и при такомъ своемъ значеніи правильно дѣйствовать она способна только, когда защищена черепомъ, когда сидитъ на шеѣ, когда получаетъ притокъ крови черезъ артеріи, когда правильно связана съ тѣломъ церкви. Отъ того въ православной восточной церкви іерархія одна, безъ правильной связи съ церковью, никогда не сильна была учинить ничего мирно плодотворнаго. Оттого на всѣхъ соборахъ православной церкви, для мирно плодотворной дѣятельности ихъ, рѣшительно требовалось не только присутствіе вліятельныхъ мірянъ, царей и замѣстителей ихъ, но и вліяніе. Это не случайность и никакъ не узурпація. Это требованіе вытекаетъ непреложно изъ существа дѣла, изъ богоданнаго устройства истинной церкви. Въ римо-католичествѣ не такъ: тамъ іерархія въ связи съ папой можетъ рѣшать все одна, безъ тѣла церкви... Эту теорію излагаю и всю эту рѣчь веду я, — простите, — къ тому, чтобы съ нѣкоторою благовидною основательностью выразить мое нескромное желаніе именно, чтобы ваше высокопревосходительство, для благоплодности совѣщанія архіереевъ о штундѣ и о прочемъ, изволили пожаловать въ Кіевъ самолично».

Побѣдоносцевъ 30 іюля отвѣтилъ: «Преосвященнѣйшій владыко. Отвѣчаю на почтеннѣйшее письмо ваше отъ 13 іюля. Все, что вы пишете о необходимости присутствія властныхъ мірянъ на церковныхъ совѣщаніяхъ, — и я понимаю также. Но вы выводите это изъ исторической идеи церковнаго устройства. Я не иду такъ глубоко — дальше практической почвы. Опытъ — правда не веселый — и наблюденіе удостовѣряютъ меня въ томъ, что наша церковная іерархія нуждается въ мірянахъ и ищетъ себѣ опоры внѣ круга церковнаго управленія. Правда, тутъ есть нѣчто раціональное и отвѣчающее понятію о церкви; но есть и признакъ нѣкоторой внутренней косности и той лѣни, которая вообще свойственна славянской натурѣ. Вслѣдствіе того многимъ изъ насъ легче и удобнѣе стать мучениками за идею, нежели вести непрерывную изо дня въ день борьбу съ заботами, то сдерживая, то понуждая себя къ нормальной дѣятельности... Но это сюжетъ пространный и трудно касаться его мимоходомъ. Вообще у насъ, въ Россіи, невозможно ни въ какой сферѣ дѣятельности успокоиться на томъ, что все и организуется, и /с. 36/ пойдетъ само собою. Всюду надо хозяина. А хозяинъ не бываетъ безъ заботы, а заботу рѣдко кто у насъ охотно принимаетъ на себя, тѣмъ болѣе, что у насъ забота труднѣе и сложнѣе, чѣмъ гдѣ-либо. По кіевскому же дѣлу скажу, что у меня на мысли было — ѣхать туда, если дѣло состоится. Вообще, если бы отъ меня зависѣло, то я большую часть года проводилъ бы внѣ Петербурга».

Замѣчателенъ по глубинѣ мысли, по всестороннему знанію излагаемаго, по своей убѣжденности и проницательности, оправдавшей себѣ въ дальнѣйшемъ, «Московскій Сборникъ», изданный Побѣдоносцевымъ въ 1896 г. и переведенный на многіе иностранные языки.

Объ этомъ трудѣ пишетъ Б. Б. Глинскій въ своей статьѣ «Періодъ твердой власти» («Истор. Вѣстникъ», 1912 г.) : «...По силѣ слога, по чистотѣ языка, по отчеканкѣ мысли весьма и весьма немногія произведенія отечественной литературы могутъ быть поставлены въ одномъ ряду съ этимъ собраніемъ статей, гдѣ авторъ съ безпощадной логикой, съ страшнымъ пессимизмомъ анализуетъ всѣ основы современной западно-европейской культурной жизни, приходитъ къ полному ихъ отрицанію и дѣлаетъ попытку противопоставить имъ національно-русскіе идеалы, посколько таковые вытекаютъ изъ толкованія имъ историческихъ и церковныхъ (по преимуществу) явленій русской жизни...» Въ пониманіи Побѣдоносцева: «Ложь — современное просвѣщеніе, ложь — демократія и народоправство, сплошная ложь — современная періодическая печать, ложь — современный гласный судъ, ложь — парламентаризмъ, ложь — вся современная жизнь безъ Христа, безъ истинной церкви, безъ истинной вѣры! Вотъ тѣ сильные крики, крики ужаса и отчаянія, которые несутся со страницъ «Московскаго Сборника».

Въ 1899 г. Побѣдоносцевъ издалъ въ Москвѣ книгу «Вѣчная память. — Воспоминанія о почившихъ». Весьма показательно для пониманія его личности, кого изъ умершихъ онъ признавалъ наиболѣе себѣ близкими. Ограничимся небольшими выписками изъ этой, полной задушевности, книги. Онъ такъ начинаетъ ее:

«Свѣтлая звѣзда скатилась съ нашего небосклона. Многіе осиротѣли у насъ, точно дѣти, потерявшія мать — ищутъ и не находятъ и плачутъ. Великая княгиня Елена Павловна преставилась въ вѣчность... Кто зналъ и не любилъ Ее? Кто искавшій у нея помощь на дѣло доброе — былъ Ею отринутъ? Кто, входя въ кругъ Ея, не подчинялся Ея обаянію и не чувствовалъ себя возбужденнымъ и подвинутымъ въ глубинѣ духовной своей природы. Вся Она исполнена была жизни и мысли: возбуждая все около Себя, Она сама отовсюду искала и принимала живыя впечатлѣнія, стремясь всякую истинную и плодотворную мысль превратить въ дѣло и на всякое дѣло поставить людей, разумѣющихъ его и по немъ ревнующихъ. /с. 37/ Окруженная блескомъ и роскошью двора и восторженною преданностію многихъ, но много испытавшая борьбы и горя, Она ни на минуту не отдавалась нѣгѣ Своего положенія, ни на минуту духа не угашала въ Себѣ — до послѣдняго дня Своей жизни. И поистинѣ у смертнаго одра Ея просится на уста, въ поученіе живымъ, апостольское слово: тщаніемъ не лѣниви, духомъ горяще. Испытавшіе жизнь знаютъ, какъ много значитъ, сколько можетъ распространить добра около себя подобная натура и въ обыкновенномъ общественномъ положеніи... Нерусская по происхожденію, Она положила сердце въ новомъ Своемъ отечествѣ и посвятила Россіи всю свою дѣятельность. Всѣ великія событія внѣшней и внутренней жизни русскаго государства отзывались у Ней въ сердцѣ глубоко, вызывали въ Ней живое, дѣятельное участіе, и со многими изъ нихъ, въ самыя знаменательныя эпохи новѣйшей исторіи, связано Ея имя».

Велик. кн. Елена Павловна (1806-73), принцесса вюртембергская, была супругой велик, кн. Михаила Павловича. Дворецъ ея былъ средоточіемъ виднѣйшихъ дѣятелей освобожденія крестьянъ въ 1861 г. Собирались у нея государственные дѣятели, ученые, врачи, писатели, художники. Благотворительность поглащала большую часть ея средствъ. Близка она была къ образованію и въ вѣдѣніи ея находились два института. Огромную дѣятельность проявила она во время Восточной войны 1854 г., и ею основана была Крестовоздвиженская община сестеръ милосердія.

Другая статья посвящена Надеждѣ Павл. Шульцъ, сконч. въ 1877 г. Урожденная Шипова, она провела юные годы въ деревнѣ и хорошо знала духовныя нужды народа. Побѣдоносцевъ пишетъ: «Кто, жившій въ деревнѣ, не знаетъ, что первая нужда овецъ — въ пастырѣ, а добрыхъ пастырей вокругъ было мало... Какъ важна пастырю — вѣрная помощница — жена...». Овдовѣвъ, она 34 года управляла школой въ Царскомъ Селѣ для дочерей священниковъ, прообразомъ женскихъ епархіальныхъ училищъ. Училище это пользовалось покровительствомъ и содѣйствіемъ вел. кн. Ольги Николаевны, впосл. королевы вюртембергской.

«Она не принадлежала къ тѣмъ представителямъ новѣйшей педагогіи, которые такъ ярко горятъ иногда чужимъ, заимствованнымъ огнемъ разноцвѣтныхъ теорій, методовъ и, такъ назыв., новыхъ началъ обученія и просвѣщенія, которые изъ-за толковъ и положеній, какъ учить, забываютъ не рѣдко о томъ, чему учить, о томъ единомъ и существенномъ, чѣмъ созидается человѣкъ, на всякое дѣло благое уготованный. Огонь, которымъ она горѣла, былъ у нея свой и поддерживался до послѣдняго ея вздоха ея простой и горячей вѣрой, простою и неистощимою любовью, истиною здраваго смысла и прямого патріотическаго чувства. Какъ свѣтильникъ, она горѣла, и погасла тихо и мирно, какъ свѣтильникъ».

/с. 38/ Сердечныя строки посвящаются баронессѣ Эдитѣ Ѳеодоровнѣ Баденъ, сконч. въ 1885 г. «Міръ человѣческій — та же вселенная, и тоже держится силой тяготѣнія. Нѣтъ души человѣческой, которая не обладала бы въ той или другой степени этой силою и сама этой силѣ не подчинялась. Если бы каждый изъ насъ разумно сознавалъ это, сколько силы нравственной, напрасно расточаемой, могъ бы онъ скопитъ и распространить около себя въ своей сферѣ, сколько душъ человѣческихъ, съ которыми приходитъ въ ежедневное соприкосновеніе, могъ бы поддержать, воздержать и исправить. И наоборотъ, какъ много около каждаго изъ насъ сиротскихъ, слабыхъ и изнемогающихъ душъ, жаждущихъ къ кому приразиться, на кого смотрѣть, въ комъ найти опору: мы проходимъ мимо, — а сколько ихъ изнемогаетъ и погибаетъ. Но есть избранныя души, исполненныя силы, ищущей исхода: когда глубокое чувство благожеланія и жалости соединяется въ нихъ съ горячимъ стремленіемъ къ правдѣ въ жизни, — онѣ уподобляются по истинѣ свѣтиламъ, силою коихъ держится, движется и обращается цѣлый міръ малыхъ свѣтилъ. Сколько добра и свѣта такія души разливаютъ около себя — невозможно исчислить и взвѣсить: дѣйствіе одной души на другую душу — безгранично и безконечно. Къ числу такихъ избранныхъ душъ принадлежала покойная Эдитъ Раденъ... Въ царствованіе Николая Павловича не широко было поле для общественной дѣятельности въ Россіи, но по природѣ Его все благородное, все возвышенное, чистое и изящное было Ему сочувственно и находило отзывъ въ душѣ Его. Покойный Государь любилъ и уважалъ Великую Княгиню Елену Павловну, охотно совѣтовался съ Нею и дорожилъ Ея мнѣніемъ; Онъ зналъ и уважалъ Эдитъ Раденъ и любилъ умную рѣчь ея. Все это, при довѣріи Государя, давало возможность оживлять и поддерживать изъ Михайловскаго Дворца многія учрежденія, получившія важное общественное значеніе, обращать вниманіе Монарха на таланты, остававшіеся Ему неизвѣстными. Съ именемъ Великой княгини связаны многія учебныя и санитарныя учрежденія, возникшія въ эту эпоху. Ей обязана своимъ началомъ и развитіемъ музыкальная консерваторія».

Краткій очеркъ о благочестивомъ, исполненномъ вѣры Ник. Вас. Калачевѣ: «Для Калачева — наука его дышала жизнью и была нераздѣльна съ землею, по которой ходитъ онъ, съ народомъ, къ которому онъ принадлежалъ». Добрыя строки посвящены вел. кн. Еленѣ Михайловнѣ.

Въ скорбной статьѣ объ И. С. Аксаковѣ Побѣдоносцевъ писалъ о славянофилахъ. «Это были честные и чистые русскіе люди, родные сыны земли своей, богатые русскимъ умомъ, чуткіе чутьемъ русскаго сердца, любящаго народъ свой и землю, и алчущаго и /с. 39/ жаждущаго правды и прямого дѣла для земли своей. Они были высоко образованы, но близкое знакомство съ наукой и культурой запада не отрѣшало ихъ отъ родной почвы, изъ которой почерпаетъ духовную силу земли всякій истинный подвижникъ земли Русской».

Съ большою любовью писалъ онъ о извѣстномъ ученомъ оріенталистѣ, миссіонерѣ Ник. Ив. Ильминскомъ, умерш. въ 1891 г., отличавшемся невыразимой добротой, ласковостью, искренностью. Это помогало ему въ его работѣ въ «Крещено-татарскихъ школахъ». Заключительныя статьи посвящены Императору Александру III.

Примѣры исключительной доброты Побѣдоносцева приведены въ «Прав. Руси» (№ 8 1957 г.) въ статьѣ моей «Широкое сердце К. П. Побѣдоносцева». Государственная же дѣятельность его болѣе подробно освѣщена въ статьѣ «Мужъ вѣрности и разума», помѣщенной мною въ газетѣ «Россія» (въ номерахъ отъ 30 апр. 1, 3, 4, 8 и 10 мая 1957 г.).

*     *     *

Передъ нами прошелъ жизненный путь рачительнаго и мудраго сына Россіи, не зарывшаго, а пріумножившаго таланты, дарованные ему Господомъ Богомъ. Онъ самъ повѣдалъ о своей жизни. Поясненіями же къ его «повѣсти» являются подлинныя письма и печатныя произведенія. Ревностное служеніе Церкви, Царю и Отечеству началъ онъ въ славное царствованіе Императора-Рыцаря Николая I, имъ столь почитаемаго, и, прослуживъ не за страхъ, а за совѣсть 61 годъ, упокоился въ царствованіе Его Правнука, благочестиваго императора Николая II. Ни разу не сходилъ онъ съ прямого пути, и слова его никогда не расходились съ дѣломъ. Архіепископъ волынскій, вп. митрополитъ кіевскій, Антоній (Храповицкій), расходившійся съ нимъ въ вопросѣ о возстановленіи патріаршества, былъ глубоко правъ, когда писалъ ему въ началѣ ноября 1905 г., послѣ оставленія имъ, въ связи съ манифестомъ 17 октября, поста оберъ-прокурора Свят. Сѵнода, которымъ онъ состоялъ 25 лѣтъ: «...Я чтилъ въ Васъ христіанина, чтилъ патріота, чтилъ ученаго, чтилъ труженика. Я сознавалъ всегда, что просвѣщеніе народа въ единеніи съ церковью, начатое въ 1884 г. исключительно благодаря Вамъ и Вами усиленно поддерживавшееся до послѣдняго дня Вашей службы, есть дѣло великое, святое, вѣчное, тѣмъ болѣе возвышающее Вашу заслугу Церкви, престолу и отечеству, что въ этомъ дѣлѣ Вы были нравственно почти одинокимъ. Вы не были продолжателемъ административной рутины, какъ желаютъ представить Васъ жалкіе, бездарные критики. Напротивъ, Вы подымали цѣлину жизни и быта, брались за дѣла, нужныя Россіи, но до Васъ администраціи невѣдомыя...»

/с. 40/ Ученый знатокъ церковной исторіи, Н. Никольскій, во многомъ осуждавшій Побѣдоносцева, признаетъ, что «въ исторіи русской церкви имя Константина Петровича останется памятнымъ, какъ имя «благочестивѣйшаго» изъ нашихъ оберъ-прокуроровъ, который приподнялъ значеніе наружной «церковности», возвысилъ авторитетъ іерархіи и органовъ центральнаго духовнаго вѣдомства, усилилъ значеніе ученаго монашества, ввѣрялъ клиру дѣло начальнаго обученія, улучшалъ бытъ духовнаго сословія и оживлялъ разработку богословской науки въ интересахъ «русскаго» православія. Не забудутся и свойства душевнаго облика Константина Петровича, отвѣчавшаго тому посту «государственнаго ока», который былъ занятъ имъ въ теченіе четверти вѣка. Въ спискѣ правителей, состоявшихъ въ этой должности, и въ сонмѣ лицъ, его окружавшихъ, трудно назвать другого человѣка, который былъ такъ нелицемѣрно проникнутъ сердечною религіозною вѣрою, такъ пропитанъ благочестивой настроенностью, который бы съ такимъ благоговѣніемъ и дѣтскою чуткостью относился къ установленіямъ церковнымъ, и такъ тонко умѣлъ осмыслить гармонію между старыми преданіями и текущими событіями жизни...»

«Московскія Вѣд.» такъ заканчивали статью «Памяти Побѣдоносцева» (13 марта 1907 г.), въ началѣ которой указывали, что убійство Царя-Освободителя являлось, въ глазахъ интеллигенціи, сигналомъ водворенія конституціоннаго строя.

«Но Господь еще хранилъ Россію, и въ критическую минуту на прадѣдовскомъ престолѣ явился царь-самодержецъ, для помощи которому какъ бы давно подготовлялся, въ трудѣ науки, въ размышленіи, въ заботахъ государственной дѣятельности, К. П. Побѣдоносцевъ. И вотъ наступила эпоха, которой никакъ не ожидали враги самодержавія, эпоха, показавшая органическую неразрывность царскаго величія съ величіемъ народа. Это и есть эпоха дѣятельности К. П. Побѣдоносцева. Его вліяніе въ 1881 г. спасло русское самодержавіе отъ уничтоженія, къ которому съ разныхъ сторонъ толкали его всѣ вліятельнѣйшіе государственные дѣятели того времени».

«Православный Путь» 1957 г.

Примѣчанія:
[1] Побѣдоносцевъ, Петръ Вас. (1771-1843), писатель. Окончилъ московск. дух. академію со степенью магистра философіи и словесныхъ наукъ, былъ профессоромъ россійской словесности въ моск. университетѣ. Писатель И. А. Гончаровъ, говоря о своихъ профессорахъ, пишетъ: «Между ними, какъ патріархъ, красовался убѣленный сѣдинами почтенный профессоръ русской словесности, человѣкъ стараго вѣка — П. В. Побѣдоносцевъ».
[2] Вел. кн. Николай Константиновичъ, высланный въ Туркестанъ и много потомъ сдѣлавшій для орошенія этого края, писалъ 7 февр. 1894 г. Побѣдоносцеву изъ с. Николаевскаго въ Голодной степи. Письмо начиналось такъ: «Съ глубокимъ уваженіемъ и отъ всей души обращаюсь къ Вамъ, къ горячо-любимому профессору моему, съ просьбой оказать содѣйствіе Ваше въ достиженіи намѣченной мною цѣли...»
[3] Въ письмѣ отъ 30 авг. Жуковскій говорилъ о покорности волѣ Божіей и о Самодержавіи, которое есть «только высшая степень покорности Божіей правдѣ». Письма эти были напечатаны въ «Рус. Арх.», въ кн. 1, 3, 4 и въ 1885 г. въ кн. 1, 4, и 7.
[4] Реставрація собора стоила 170,000 р., собранныхъ въ теченіе 5-ти лѣтъ мелкими суммами.
[5] «Сочиненія Ю. Ѳ. Самарина» т. IX. Москва 1888 г. Самаринъ во второй половинѣ сороковыхъ годовъ служилъ въ Ригѣ, возмущался дѣйствіями ген.-губернатора кн. А. А. Суворова, препятствовавшаго принятію латышами православія. За свои «Письма изъ Риги» былъ обвиненъ въ разглашеніи служебныхъ тайнъ. Благодаря личному вмѣшательству имп. Николая I, бесѣдовавшаго съ нимъ, дѣло ограничилось 10-дневнымъ арестомъ въ крѣпости и переводомъ на службу въ Симбирскую губ.
[6] Иванъ Ник. Дурново — министръ внутр. дѣлъ.
[7] Велик. князь Владиміръ Александровичъ былъ президентомъ Академіи Художествъ.
[8] Монастыри бурятъ-буддистовъ въ Вост. Сибири.
[9] Фонтанель — всякое болѣе или менѣе значительное пространство въ кости, оставшееся не окостенѣвшимъ и затянутое соединительно тканной перегородкой (Энцикл. Слов.).

Источникъ: Н. Д. Тальбергъ. Мужъ вѣрности и разума. Къ 50-лѣтію кончины К. П. Побѣдоносцева. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1958. — С. 43-63.

Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.