Церковный календарь
Новости


2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, какъ душѣ обрѣсти Бога (1895)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, что не должно соблазнять ближняго (1895)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 16 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 17.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
Исторія Русской Церкви.

Часть четвертая.
Патріаршество.

Патріархъ Никонъ.

Приступая къ описанію жизни и дѣятельности патріарха Никона, необходимо понять, что представляли собой сей выдающійся іерархъ Русской Церкви и, неразрывно связанный съ нимъ, царь Алексѣй Михайловичъ.

Царь Алексѣй Михайловичъ родился въ 1629 г. отъ второго брака царя Михаила съ дочерью бѣднаго дворянина, Евдокіей Лукьяновной Стрѣшневой. Онъ былъ глубоко вѣрующимъ и подлинно церковнымъ. Ключевскій пишетъ о немъ: «Онъ былъ образцомъ набожности, того чиннаго, точно размѣреннаго и твердо разученнаго благочестія, надъ которымъ такъ много и долго работало религіозное чувство древней Руси. Съ любымъ инокомъ могъ онъ поспорить въ искуствѣ молиться и поститься: въ Великій и Успенскій постъ по воскресеньямъ, вторникамъ, четвергамъ и субботамъ царь кушалъ разъ въ день, и кушанье его состояло изъ капусты, груздей и ягодъ — все безъ масла; по понедѣльникамъ, средамъ и пятницамъ во всѣ посты онъ не ѣлъ и не пилъ ничего. Въ церкви онъ стоялъ иногда по пяти и шести часовъ сряду, клалъ по тысячѣ земныхъ поклоновъ, а въ иные дни и по полторы тысячи. Это былъ истовый древнерусскій богомолецъ, стройно и цѣльно соединявшій въ подвигѣ душевнаго спасенія трудъ тѣлесный съ напряженіемъ религіознаго чувства. ...Пре/с. 336/даніе Грознаго звучитъ въ словахъ царя Алексѣя: «Богъ благословилъ и предалъ намъ, государю, править и разсуждать люди своя на востокѣ и на западѣ и на югѣ и на сѣверѣ вправду». Но сознаніе самодержавной власти въ своихъ проявленіяхъ смягчалось набожной кротостью, глубокимъ смиреніемъ царя, пытавшагося не забыть въ себѣ человѣка. Въ царѣ Алексѣѣ нѣтъ и тѣни самонадѣянности, того щекотливаго и мнительнаго, обидчиваго властолюбія, которымъ страдалъ Грозный. «Лучше слезами, усердіемъ и низостью (смиреніемъ) передъ Богомъ промыселъ чинить, чѣмъ силой и славой (надменностью)», — писалъ онъ одному изъ своихъ воеводъ... Отъ природы живой, впечатлительный и подвижной, Алексѣй страдалъ вспыльчивостью, легко терялъ самообладаніе и давалъ излишній просторъ языку и рукамъ... Вспыльчивость царя чаще всего возбуждалась встрѣчей съ нравственнымъ безобразіемъ, особенно съ поступками, въ которыхъ обнаруживались хвастовство и надменность... Гнѣвъ его былъ отходчивъ, проходилъ минутной вспышкой, не простираясь далѣе угрозъ и пиньковъ, и царь первый шелъ навстрѣчу къ потерпѣвшему съ прощеніемъ и примиреніемъ, стараясь приласкать его, чтобы не сердился... Алексѣй любилъ, чтобы вокругъ него всѣ были веселы и довольны; всего невыносимѣе была ему мысль, что кто-нибудь имъ недоволенъ, ропщетъ на него, что онъ кого нибудь стѣсняетъ. Онъ первый началъ ослаблять строгость чопорнаго этикета, дѣлавшаго столь тяжелыми и натянутыми придворныя отношенія... Умѣнье входить въ положеніе другихъ, понимать и принимать къ сердцу ихъ горе и радость — были одной изъ лучшихъ чертъ въ характерѣ царя... Царь Алексѣй былъ добрѣйшій человѣкъ, славная русская душа. Я готовъ видѣть въ немъ лучшаго человѣка древней Руси...»

Соловьевъ, приводя задушевныя письма Алексѣя Михайловича къ Никону, въ бытность того митрополитомъ новгородскимъ, такъ объясняетъ отношеніе къ нему государя. Юный царь, въ изліяніи своего религіознаго, христіанскаго чувства, чувства смиренія, не умѣлъ сдерживать его сознаніемъ своего государственнаго значенія; у него государь исчезалъ предъ человѣкомъ; тѣмъ выше, разумѣется, поднималось значеніе пастыря Церкви, вязателя и рѣшителя, судьи верховнаго, истолкователя закона божественнаго, особенно когда этотъ пастырь личными достоинствами своими не полагалъ никакой преграды обнаруженіямъ этого чувства смиренія, и умѣлъ пользоваться своимъ вліяніемъ, своимъ положеніемъ. «Царь Алексѣй Михайловичъ надсѣлся, плакучи и /с. 337/ по патріархѣ Іосифѣ, хотя, какъ человѣкъ чистый, не могъ не чувствовать и не оскорбляться недостоинствомъ, мелочностью, недуховнымъ поведеніемъ этого патріарха; но онъ гналъ отъ себя грѣховную мысль о недостоинствахъ Іосифа, какъ нѣжный и почтительный сынъ гонитъ отъ себя мысль о недостоинствахъ отца. Тѣмъ съ большею силою религіозный молодой человѣкъ обращалъ свою любовь къ достойному пастырю, тутъ уже онъ не щадилъ словъ для выраженія этой любви, чтобъ возвысить любимый предметъ и унизить предъ нимъ самого себя, ибо пріемы всякаго рода любви одинаковы. Такимъ образомъ, самъ Алексѣй Михайловичъ, по характеру своему, поставилъ Никона такъ высоко, какъ не стоялъ ни одинъ патріархъ, ни одинъ митрополитъ ни при одномъ царѣ и великомъ князѣ».

Ключевскій даетъ такую характеристику патріарху Никону: «Изъ русскихъ людей XVII в. я не знаю человѣка крупнѣе и своеобразнѣе Никона. Но его не поймешь сразу: это довольно сложный характеръ и прежде всего характеръ очень неровный. Въ спокойное время, въ ежедневномъ обиходѣ, онъ былъ тяжелъ, капризенъ, вспыльчивъ и властолюбивъ. Но это едва ли были его настоящія, коренныя свойства. Онъ умѣлъ производить громадное нравственное впечатлѣніе, а самолюбивые люди на это неспособны. За ожесточеніе въ борьбѣ его считали злымъ; но его тяготила всякая вражда, и онъ легко прощалъ врагамъ, если замѣчалъ въ нихъ желаніе пойти ему навстрѣчу. Съ упрямыми врагами Никонъ былъ жестокъ. Но онъ забывалъ все при видѣ людскихъ слезъ и страданій; благотворительность, помощь слабому или больному ближнему были для него не столько долгомъ пастырскаго служенія, сколько безотчетнымъ влеченіемъ доброй природы. По своимъ умственнымъ и нравственнымъ силамъ онъ былъ большой дѣлецъ, желавшій и способный дѣлать большія дѣла, но только большія. Что умѣли дѣлать всѣ, то онъ дѣлалъ хуже всѣхъ; но онъ хотѣлъ и умѣлъ дѣлать то, за что не умѣлъ взяться никто, все равно, доброе ли то было дѣло или дурное. Его поведеніе въ 1650 г. съ новгородскими бунтовщиками, которымъ онъ далъ себя избить, чтобы ихъ образумить, потомъ во время московскаго мора 1654 г., когда онъ въ отсутствіи царя вырвалъ изъ заразы его семью, обнаруживаетъ въ немъ рѣдкую отвагу и самообладаніе; но онъ легко терялся и выходилъ изъ себя отъ житейской мелочи, ежедневнаго вздора; минутное впечатлѣніе разросталось въ цѣлое настроеніе... Въ добромъ настроеніи онъ былъ находчивъ, остроуменъ, но обиженный и раздраженный, терялъ всякій тактъ и /с. 338/ причуды озлобленнаго воображенія принималъ за дѣйствительность... Никонъ принадлежалъ къ числу людей, которые спокойно переносятъ страшныя боли, но охаютъ и приходятъ въ отчаяніе отъ булавочнаго укола...»

Въ 1605 г., въ с. Вельмановѣ или Вельдемановѣ, Княгининскаго уѣзда, Нижегородской области, у крестьянина Мины родился сынъ Никита. Съ ранняго дѣтства онъ жилъ подъ гнетомъ мачихи. Суровая жизнь закалила его характеръ и выработала силу воли. Даровитый мальчикъ, рано научившійся грамотѣ, пристрастился къ чтенію священныхъ книгъ и житій святыхъ. Достигши 12 лѣтъ онъ ушелъ въ Макарьевскій Желтоводскій мон. и пробылъ тамъ восемь лѣтъ послушникомъ. Никита хорошо изучилъ церковныя службы, чтеніемъ же книгъ монастырской библіотеки пріобрѣлъ много важныхъ знаній. По просьбѣ родныхъ онъ возвратился домой и вступилъ въ бракъ. Его пригласили священникомъ въ сосѣднее село. Вскорѣ съ нимъ познакомились московскіе купцы, пріѣзжавшіе на знаменитую Макарьевскую ярмарку, и уговорили его перейти на священническое мѣсто въ Москву. Тамъ онъ прослужилъ около десяти лѣтъ. Когда умерли его дѣти, онъ убѣдилъ жену принять постригъ, а самъ удалился въ Анзерскій скитъ Соловецкаго мон. Тамъ онъ постригся съ именемъ Никона. Отличаясь самъ суровымъ подвижничествомъ, онъ требовалъ того же и отъ остальной братіи, чѣмъ вызвалъ со стороны ея вражду къ себѣ. Никонъ ушелъ въ Кожеезерскій мон., гдѣ въ 1643 г. былъ избранъ игуменомъ. Въ 1646 г. онъ ѣздилъ по монастырскимъ дѣламъ въ Москву и являлся къ царю. Величественная наружность, умныя и увлекательныя рѣчи Никона произвели сильное впечатлѣніе на молодого, прилежавшаго къ Церкви, государя. Съ этого времени началось ихъ сближеніе, перешедшее въ тѣсную дружбу. Они прекрасно дополняли другъ друга.

«Юный царь», пишетъ въ своей исторіи русской Церкви прот. Н. Вознесенскій, «отличался чрезвычайно мягкимъ и уступчивымъ характеромъ, давшимъ ему въ исторіи имя «Тишайшаго». Вмѣстѣ съ тѣмъ въ Алексѣѣ въ эту пору были очень живы и сильны идеальныя церковныя стремленія, и его не могла не угнетать окружающая его боярская среда, такъ печально заявившая себя передъ тѣмъ грубымъ своекорыстіемъ и отсутствіемъ всякихъ идеальныхъ стремленій. Никонъ, этотъ колоссъ по твердости воли, ясности и широтѣ ума, явился въ это время какъ бы крѣпкой опорой для неустановившагося еще царя, тѣмъ болѣе, что при яркой и рѣзкой опредѣленности натуры, это былъ и убѣжден/с. 339/ный и горячій до энтузіазма церковный идеалистъ въ своемъ испытанномъ аскетизмѣ навыкшій ставить путь къ небу выше всего земного. Алексѣю былъ нуженъ живой образецъ православной христіанской мудрости и святости: Никонъ въ эти первые годы и давалъ ему все это въ себѣ, въ своей богато одаренной, свѣтлой и цѣльной личности». Царь, желая имѣть этого своего «собиннаго» друга около себя, повелѣлъ перевести его архимандритомъ московскаго Новоспасскаго мон., гдѣ была родовая усыпальница Романовыхъ. Алексѣй часто пріѣзжалъ въ обитель молиться за упокой своихъ предковъ. Въ свою очередь, Никонъ долженъ былъ каждую пятницу являться къ государю для доклада о нуждахъ бѣдныхъ, обиженныхъ и угнетенныхъ. Благотворительность еще болѣе сближала ихъ.

Въ 1648 г. Никонъ былъ назначенъ новгородскимъ митрополитомъ. Онъ получилъ особое полномочіе отъ царя — наблюдать за всѣмъ управленіемъ и освобождать, по своему усмотрѣнію, изъ темницъ узниковъ. Никонъ завелъ въ Новгородѣ лучшее пѣніе въ церквахъ, неспѣшное и внятное чтеніе, выписывалъ искусныхъ пѣвцовъ изъ Кіева и изъ Греціи, устроилъ типографію, четыре богадѣльни и во время голода каждый день питалъ по нѣсколько сотъ нищихъ на своемъ дворѣ.

По Столбовскому миру со Швеціей (1617 г.), требовалась выдача обоими государствами перебѣщиковъ. Съ того времени многіе русскіе бѣжали изъ уступленныхъ Швеціи земель. Шведы требовали ихъ выдачи. Такъ какъ имъ угрожало обращеніе въ лютеранство, то царь Алексѣй рѣшилъ выкупить ихъ. Въ счетъ выкупа отвозились деньги и хлѣбъ изъ псковскихъ царскихъ житницъ. Въ вывозѣ зерна народъ во Псковѣ и Новгородѣ, откуда шли транспорты въ Швецію, усматривалъ измѣну бояръ и воеводъ. Въ 1650 г. начались насилія надъ властями и иностранцами. Царскій намѣстникъ кн. Хилковъ вынужденъ былъ спасаться въ Новгородѣ у митр. Никона. Владыка безстрашно вышелъ къ мятежникамъ. Сначала онъ кротко вразумлялъ ихъ, затѣмъ началъ грозить имъ анаѳемой и судомъ Божіимъ. Тогда посыпались на него камни, и чернь избила его до полусмерти. Очнувшись, Никонъ, собравъ послѣднія силы, отслужилъ литургію въ Софійскомъ соборѣ, откуда съ крестнымъ ходомъ пошелъ въ ту часть города, гдѣ наиболѣе бунтовали. Пораженные его твердостью, мятежники смирились, просили у него прощенія и ходатайства передъ царемъ. Не помня собственной обиды, Никонъ охотно принялъ на себя ходатайство и внушилъ царю умѣренность въ наказаніи /с. 340/ виновныхъ, что способствовало успокоенію народнаго волненія. Съ этого времени любовь царя къ Никону возрасла еще болѣе.

Пользуясь близостью къ царю, Никонъ не разъ говорилъ ему, что учрежденіе монастырскаго приказа противно церковнымъ правиламъ, и настойчиво требовалъ его уничтоженія. Но приказъ соотвѣтствовалъ тогдашнимъ идеямъ объ отношеніи между Церковью и государствомъ. Царь не могъ согласиться на упраздненіе его. Никону удалось только получить несудимую грамату для себя, по которой всѣ духовныя лица новгородской епархіи подчинялись суду одного своего митрополита.

По совѣту Никона совершено было перенесеніе въ 1652 г. въ Успенскій соборъ трехъ Святителей — Іова, Гермогена и Филиппа. За мощами св. Филиппа поѣхалъ въ Соловецкій мон. самъ Никонъ. Съ нимъ была отправлена царственная молитвенная грамата къ св. Филиппу, въ которой царь, черезъ царицу Анастасію связанный съ Іоанномъ IV, преклонялъ свой царскій санъ предъ Святителемъ и молилъ его пришествіемъ въ Москву разрѣшить грѣхъ Іоанновъ и упразднить поношеніе, лежавшее на царской власти. Во время отсутствія Никона царь писалъ ему письма, въ которыхъ выражались и его религіозность и любовь къ святителю. Приведемъ обращеніе изъ письма, написаннаго по смерти патр. Іосифа: «О крѣпкій воине и страдальче царя небеснаго, о возлюбленный мой любимче и сослужебниче, святый владыко». Изъ писемъ царя видно, что бояре и тогда уже были недовольны вліяніемъ Никона, который, правда, не умѣлъ смягчать своей силы кротостью. Царь принимая, по докладу Никона, мѣры противъ бояръ, отправленныхъ вмѣстѣ съ нимъ за мощами св. Филиппа и не соблюдавшихъ постовъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, просилъ его быть снисходительнѣе къ боярамъ и не выдавать того, что онъ за одно съ нимъ. Государь старался какъ нибудь замять ихъ рознь. Нежеланіемъ обострить отношенія объясняется и его политика въ отношеніи монастырскаго приказа (Знаменскій).

По смерти патріарха Іосифа царь писалъ Никону: «Возвращайся, Господа ради, поскорѣе къ намъ, выбирать на патріаршество Ѳеогноста, а безъ тебя отнюдь ни за что не примемся». Слѣдовало второе письмо: «Помолись, владыка святый, чтобъ Господь Богъ нашъ далъ намъ пастыря и отца, кто Ему Свѣту годенъ, имя вышеписанное (Ѳеогностъ), а ожидаемъ тебя, великаго святителя, къ выбору, а сего мужа три человѣка вѣдаютъ: я, да Казанскій митрополитъ, да отецъ мой духовный, и сказываютъ, святъ мужъ». Соловьевъ поясняетъ: «Разумѣется Никонъ хорошо /с. 341/ понималъ намеки царя, зналъ, кто этотъ Ѳеогностъ (извѣстный Богу)». Духовникомъ царя былъ протопопъ Благовѣщенскаго собора Стефанъ Вонифатьевъ.

Какъ видно изъ автобіографіи и сочиненій протопопа Аввакума, самъ онъ и три другихъ будущихъ противника преобразованій владыки Никона, протопопы — московскаго Казанскаго собора Иванъ Нероновъ, костромскій Даніилъ и муромскій Логгинъ подали царю и царицѣ челобитную «О духовникѣ Стефанѣ, чтобъ ему быть въ патріархахъ». Митрополитъ Макарій, упоминая объ этомъ, пишетъ: «Зналъ ли, или не зналъ Вонифатьевъ о челобитной, поданной о немъ «братіею» царю и царицѣ, но онъ имѣлъ настолько благоразумія, что отказался отъ чести, ему испрашиваемой, и даже самъ будто бы указалъ царю на митрополита Никона, какъ на достойнаго кандидата для занятія патріаршей каѳедры». Послѣ этого (въ концѣ мая) царь и отправилъ письмо, въ которомъ, именуя Никона «возлюбленнымъ любимцемъ и собиннымъ другомъ, душевнымъ и тѣлеснымъ», говорилъ о «Ѳеогностѣ». На соборъ прибыли въ Москву четыре митрополита, три архіепископа и многіе архимандриты, игумены, протоіереи и священники. Архіереи, не имѣвшіе возможности прибыть, прислали повольныя граматы о своемъ согласіи. Царь предложилъ святителямъ: «ко избранію на патріаршескій престолъ написати двѣнадцать духовныхъ мужей». Святители исполнили волю государя. 22 іюля 1652 г. предложено святителямъ и всему собору избрать достойнѣйшаго быть патріархомъ, «мужа благоговѣйнаго и преподобнаго». Митрополитъ казанскій Корнилій, возвѣстилъ царю объ избраніи Никона. Согласіе послѣдняго послѣдовало не сразу. Никонъ, зная о враждебномъ отношеніи къ нему среди боярства, долго отказывался. Приведенный, противъ его воли, въ Успенскій соборъ, онъ и тамъ не соглашался. Только, когда царь и всѣ присутствовавшіе пали на землю и со слезами молили его, то онъ, умиленный, согласился, потребовавъ обязательства: «содержать евангельскіе догматы и соблюдать правила св. апостоловъ и св. отцевъ и законы благочестивыхъ царей». Изрекъ онъ далѣе: «Если обѣщаетесь слушаться и меня, какъ вашего главнаго архипастыря и отца, во всемъ, что буду возвѣщать вамъ о догматахъ Божіихъ и о правилахъ, въ такомъ случаѣ я, по вашему желанію и прошенію, не стану болѣе отрекаться отъ великаго архіерейства». Царь, всѣ бояре и освященный соборъ произнесли передъ св. Евангеліемъ и чудотворными иконами обѣтъ исполнять предложенное Нико/с. 342/номъ. Все это изложено Никономъ въ его позднѣйшемъ письмѣ къ цареградскому патріарху (Митроп. Макарій).

Тѣсная дружба соединяла Никона съ царемъ. Вмѣстѣ молились они, разсуждали о дѣлахъ, садились за трапезу. Патріархъ былъ воспріемникомъ дѣтей царскихъ. Ни одно государственное дѣло не рѣшалось безъ участія Никона. Великій умъ послѣдняго отпечатлѣнъ на счастливыхъ годахъ царствованія Алексѣя. При его большомъ участіи произошло возсоединеніе съ остальной Россіей Малороссіи. Вопросъ объ этомъ подымался на Земскомъ соборѣ еще въ 1648 г. во время успѣховъ гетмана Хмѣльницкаго. Но тогда не рѣшались изъ за Малороссіи ввязаться въ войну съ Польшей.

Въ 1652 г., Богданъ Хмѣльницкій, послѣ пораженій, нанесенныхъ ему поляками и надвинувшейся опасности со стороны турокъ и татаръ, обратился къ царю съ просьбой о помощи. Въ апрѣлѣ прибыли отъ него послы Кодратъ Бырляй и Силуанъ Мужиловскій. Они привезли и грамату отъ гетмана къ патріарху и вліятельнымъ боярамъ, прося ихъ предстательства передъ царемъ. Никонъ сочувствовалъ вмѣшательству Руси въ дѣла Малороссіи. Въ позднѣйшихъ государственныхъ актахъ подчеркивалось, что царь принялъ Малую Россію подъ свою руку «для избавленія отъ ляцкаго гоненія православныхъ людей, не хотя того слышати, что единовѣрнымъ православнымъ христіаномъ въ разореньѣ отъ латиновъ и отъ папежникъ быти». Никонъ способствовалъ 23 окт. 1653 г. рѣшенію великаго собора духовенства, бояръ, думныхъ и выборныхъ людей, просить государя начать войну съ польскимъ королемъ и принять гетмана Богдана и все войско Запорожское съ городами ихъ и землями «подъ свою государскую высокую руку для православныя христіанскія вѣры и святыхъ Божіихъ церквей». Въ тотъ же день въ Успенскомъ соборѣ Алексѣй Михайловичъ говорилъ боярамъ: «мы, великій государь и великій князь… совѣтовавъ съ отцемъ своимъ и богомольцемъ, великимъ государемъ, святѣйшимъ Никономъ, патріархомъ московскимъ и всея Русіи... приговорить изволили итти противъ недруга своего польскаго короля...»

Патріархъ служилъ 23 апр. 1654 г. въ Успенскомъ соборѣ молебенъ по случаю начавшагося похода и говорилъ слово боярамъ и воеводамъ. 26 апр. онъ кропилъ проходившее черезъ Кремль войско и снова произнесъ слово. Воевода кн. Алексѣй Трубецкой говорилъ рѣчь: «О, всеблаженнѣйшій и пресвятѣйшій отцамъ отецъ, великій государь, пресвятѣйшій Никонъ всея Вели/с. 343/кія и Малыя Россіи патріархъ! удивляемся и ужасаемся твоихъ государевыхъ учительныхъ словесъ, и надѣемся на твое государево благоутробіе, понеже не видимъ ни одного грѣшника кающагося отгоняема и озлобляема отъ тебя государя. Твоему пресвятому поученію, какъ евангельскому благовѣстію, радостно душою и съ радостными слезами веселимся и утѣшаемся; по волѣ Божіей, по государеву указу и по твоему благословенію и ученію, обѣщаемся съ радостію служить безъ всякія хитрости; если же въ безхитростіи или въ недоумѣніи нашемъ преступленіе учинится, — молимъ тебя, пресвѣтлѣйшій владыка о заступленіи и помощи». Посолъ за посломъ поспѣшали отъ царя къ патріарху съ извѣстіемъ объ отобраніи русскихъ городовъ — Смоленска, Минска, Витебска, со множествомъ окрестныхъ мѣстъ. Завоевана была вся Литва. Патріархъ 29 іюня 1655 г. писалъ царю, чтобы тотъ не только оставилъ за собой Вильну, но доискивался Варшавы, Кракова и всей Польши; 1 сент. прислалъ онъ государю благословеніе писаться великимъ княземъ Литовскимъ. Вмѣшательство въ русско-польское столкновеніе Швеціи, захватившей Варшаву и Краковъ и угрожавшей Литвѣ, гдѣ тогда господствовали московскіе войска, заставило Россію и Польшу поспѣшить заключеніемъ мира.

Царь, отправляясь въ походъ, оставилъ Никона правителемъ государства, что вызвало большое неудовольствіе видныхъ бояръ. Они должны были являться къ нему съ докладами. Обстоятельныя свѣдѣнія о дѣятельности патріарха въ то время даетъ архидіаконъ Павелъ алеппскій, сопровождавшій въ Россію антіохійскаго патріарха Макарія и пробывшій съ нимъ въ Москвѣ полтора года (съ начала февраля 1655 г. до конца мая 1656 г.). Въ своемъ сочиненіи «Путешествіе Макарія» онъ пишетъ: «Прежде обыкновенно вельможи входили къ патріарху безъ доклада чрезъ привратника; если онъ зналъ о посѣщеніи вельможи, то спѣшилъ къ нему на встрѣчу и послѣ ухода провожалъ его до наружныхъ дверей. Никонъ же заставляетъ вельможъ долго ждать, пока не позволитъ войти, и они входятъ къ нему со страхомъ и трепетомъ, и, изложивъ предъ нимъ свои дѣла, стоя, удаляются, тогда какъ онъ все сидитъ на своемъ мѣстѣ... Если случалось, что не всѣ министры собирались въ совѣтъ къ тому времени, когда раздавался звонъ колокольчика, приглашавшій ихъ войти въ палаты патріарха, то опоздавшимъ долго приходилось ждать, иногда на сильномъ холодѣ, пока патріархъ не давалъ имъ особаго приказа войти: это мы видѣли собственными глазами, потому что въ от/с. 344/сутствіе государя нашъ господинъ (т. е. патр. Макарій) ежедневно ходилъ къ патріарху освѣдомляться о здоровьѣ государя и узнавать новости. Въ этихъ случаяхъ, пока нашъ господинъ оставался у патріарха, министры стояли и дожидались внѣ патріаршихъ палатъ. Когда же онъ дозволялъ имъ войти, то обращался къ иконамъ и тихо прочитывалъ: «Достойно есть...», между тѣмъ какъ министры кланялись ему въ землю всѣ вмѣстѣ. Затѣмъ каждый изъ нихъ подходилъ и кланялся патріарху отдѣльно, и получалъ отъ него благословеніе. Разговаривалъ съ ними патріархъ стоя. Министры дѣлали ему докладъ о текущихъ дѣлахъ и патріархъ о всякомъ дѣлѣ давалъ каждому свой отвѣтъ, и приказывалъ, какъ поступить. Сколько мы могли замѣтить, бояре и сановники не столько боятся своего царя, сколько патріарха, и въ нѣкоторыхъ случаяхъ послѣдняго боятся даже гораздо больше». Подъ нѣкоторыми постановленіями временъ войны помѣчено: «великій государь, святѣйшій патріархъ, указалъ быть по боярскому приговору».

Въ іюлѣ 1654 г. открылась въ Москвѣ и Казани моровая язва, перешедшая и въ сосѣднія губерніи. Въ столицѣ свирѣпствовала она съ особой силой; къ ноябрю умерли очень многіе священники и, конечно, ихъ прихожане. Никонъ, занятый заботами о продовольствіи войскъ, о снабженіи ружейными запасами, долженъ былъ бороться и со страшной эпидеміей. Со свойственной ему твердостью онъ принималъ мѣры къ облегченію бѣдствій. Отъ имени царицы и младенца царевича Алексѣя онъ разсылалъ граматы объ огражденіи зараженныхъ мѣстъ крѣпкими заставами, о зажиганіи костровъ, о возвращеніи въ Москву сбѣжавшихъ жителей, разносившихъ заразу. Такъ какъ суевѣріе распространило вредныя мысли о происхожденіи и ходѣ язвы, то патріархъ разослалъ грамату отъ своего имени къ вразумленію суевѣровъ и невѣждъ. Хранилъ онъ царское семейство, перевозя его въ незараженныя мѣстности и поселяя въ обителяхъ. Возвращаясь изъ польскаго похода, Алексѣй Михайловичъ встрѣченъ былъ въ Вязьмѣ Никономъ и царской семьей. Отъ радости, при свиданіи, царь наградилъ Никона титуломъ «великаго государя».

Какъ патр. Никонъ въ то время представлялъ свое положеніе, можно судить по излагаемому митр. московскимъ Макаріемъ въ его «Исторіи Рус. Церкви» (т. XII): «Въ предисловіи къ Служебнику, изданному въ августѣ 1655 г. по благословенію самого Никона, говорится, что Богъ даровалъ Россіи «два великая дара», — благочестиваго и христолюбиваго великаго государя царя /с. 345/ Алексѣя Михайловича, и великаго государя святѣйшаго Никона патріарха; что оба эти великіе государи «предстательствоваста» на московскомъ соборѣ 1654 г.; что «богоизбранная сія и богомудрая двоица», по окончаніи собора, «повелѣша» собрать въ Москву древнія св. книги, «богоизбранная сія сугубица» послали свои граматы къ цареградскому патріарху Паисію; что, по полученіи отвѣта отъ Паисія, «благочестивая сія и богомудрая двоица» созвали новый соборъ въ Москвѣ и проч. Въ заключеніи писалось: «Да дастъ же имъ, государемъ, по пророку, желаніе сердецъ ихъ... да возрадуются вси, живущи подъ державою ихъ..., яко да подъ единѣмъ ихъ государскимъ повелѣніемъ вси, повсюду, православніи народи живуще, утѣшительными пѣсньми славити воздвигшаго ихъ истиннаго Бога нашего».

Монастырскій приказъ, какъ упоминалось, не былъ уничтоженъ, но на время потерялъ свою силу. Вопреки Уложенію, которое запретило увеличивать церковныя имѣнія, патріаршій домъ обогатился новыми вотчинами. Когда Никонъ строилъ новые монастыри — Иверскій, Крестный и Воскресенскій, царь далъ имъ богатѣйшія вотчины. Но въ то же время, никогда еще не было такихъ большихъ сборовъ съ церковныхъ земель, какъ при Никонѣ. Самъ патріархъ выставилъ въ полѣ до 10.000 воиновъ; столько же выставили монастыри. Патріархъ, обладая большими средствами, увеличивалъ свои домовыя богадѣльни, раздавалъ богатыя милостыни, дѣлалъ пожертвованія для улучшенія тюремъ. Никонъ окружилъ себя пышностью, выстроилъ новый дворецъ и употреблялъ всѣ средства тогдашняго искусства для украшенія соборовъ и сообщенія пышности своему богослуженію. Лучшія облаченія, хранившіяся въ патріаршей ризницѣ, принадлежали ему. Штатъ патріаршаго дома былъ при немъ даже многочисленнѣе, чѣмъ при Филаретѣ. Въ церковныхъ дѣлахъ власть его была неограничена. Онъ отписывалъ изъ отдѣльныхъ епархій вотчины и церкви, а также лучшіе монастыри въ патріаршую область или къ богатымъ монастырямъ, имъ воздвигнутымъ. Имъ лишенъ былъ безъ собора каѳедры владыка Павелъ коломенскій и запрещенъ въ служеніи владыка Симеонъ тобольскій. У нѣкоторыхъ бояръ онъ распорядился сжечь вывезенные съ запада картины и органы. Какъ бы въ противодѣйствіе Уложенію, Никонъ издалъ вновь пересмотрѣнную и дополненную имъ Кормчую и убѣдилъ царя разослать воеводамъ выписки изъ градскихъ законовъ Номоканона въ дополненіе Уложенія для обязательнаго руководства на судѣ. (Знаменскій).

/с. 346/ Никонъ обязывалъ духовенство читать въ церквахъ поученія, самъ усиливая свою ревность въ проповѣдываніи. Онъ требовалъ отъ духовенства должнаго знанія св. Писанія и церковной службы, христіанской жизни, дабы служить примѣромъ для пасомыхъ. Ставленниковъ для своей обширной епархіи онъ испытывалъ самъ. «Никонъ», пишетъ митр. Макарій, «обходилъ ихъ съ книгой, заставлялъ каждаго читать и пѣть и тутъ же полагалъ свои резолюціи на ихъ просьбахъ». Очень строгъ былъ онъ съ духовенствомъ, не исполнявшимъ его требованій. Архидіаконъ Павелъ алеппскій пишетъ: «Патріаршіе стрѣльцы постоянно обходятъ городъ, и какъ только встрѣтятъ священника или монаха нетрезваго, немедленно берутъ его въ тюрьму и подвергаютъ всякому поношенію: мы сами видѣли патріаршія тюрьмы, наполненныя этими несчастными, которые находились въ самомъ плачевномъ положеніи, обремененные тяжелыми цѣпями и колодками на шеѣ и ногахъ... Замѣченные въ пьянствѣ, или въ нерадивомъ исполненіи пастырскихъ обязанностей ссылались въ сибирскіе монастыри».

Старался Никонъ строгими мѣрами установить образцовый порядокъ въ монастыряхъ, въ особенности въ трехъ, имъ основанныхъ. Боролся онъ противъ новшествъ въ иконописи, отстаивая древній византійскій стиль, возставалъ противъ заимствованій съ Запада. Борясь съ хомовымъ пѣніемъ и многогласіемъ, онъ добивался раздѣльно-рѣчнаго пѣнія, придавая благозвучіе вводимымъ имъ партеснымъ строемъ пѣнія. Царю нравилось единогласіе, установленное Никономъ еще въ Новгородѣ, и онъ ввелъ таковое въ своей придворной церкви, откуда оно стало распространяться и по другимъ церквамъ.

Никонъ и на патріаршемъ престолѣ оставался строгимъ къ себѣ инокомъ, соблюдавшимъ всѣ церковныя службы съ такой ревностью, что всегда имѣлъ при себѣ во время богослуженія древнѣйшіе требники, для сличенія обрядовъ и молитвъ. Митр. Макарій пишетъ: «Патріархъ Никонъ весьма любилъ церковное богослуженіе, для котораго столько потрудился при исправленіи церковныхъ книгъ и обрядовъ... Каждый день посѣщалъ всѣ службы въ своей домовой церкви, и очень часто служилъ самъ. Богослуженіе Никона отличалось торжественностью, особенно въ большіе праздники, когда онъ священнодѣйствовалъ въ соборной церкви. Съ нимъ обыкновенно служили нѣсколько митрополитовъ и архіепископовъ, которые становились не рядомъ съ нимъ, а по сторонамъ, вмѣстѣ съ архимандритами и прочими священниками...». Архидіаконъ Павелъ, описавшій торжественное и дли/с. 347/тельное богослуженіе въ Успенскомъ соборѣ, страдавшій отъ холода, проведши семь часовъ на ногахъ «на желѣзномъ помостѣ, подъ вліяніемъ сильной стужи и сырости, проникавшей до костей», вмѣстѣ съ тѣмъ признаетъ: «мы были поражены изумительной правильностію и порядкомъ всѣхъ этихъ церемоній и священнодѣйствій. Несмотря на то, что мы чувствовали сильный холодъ и великую усталость вслѣдствіе долгаго стоянія безъ движенія, мы забывали объ этомъ отъ душевнаго восхищенія, созерцая такое торжество православія...».

Велика заслуга патр. Никона въ дѣлѣ исправленія богослужебныхъ книгъ. Содѣянное имъ въ этой области будетъ изложено дальше. Преобразованія, проводившіяся имъ очень рѣзко, увеличили число его враговъ, которыхъ и безъ того было достаточно. Касаясь ихъ, Знаменскій отмѣчаетъ, что значеніе Никона держалось единственно на его личной силѣ и на любви къ нему царя, опорахъ недостаточно прочныхъ. «Орудіемъ, которымъ эти опоры были подломлены», говоритъ онъ далѣе, «были многочисленные враги Никона, дѣйствовавшіе противъ него со всемъ усердіемъ личнаго раздраженія. Прежде всего своимъ великимъ государственнымъ, крутымъ характеромъ, привычкой сталкиваться со всѣми, власть имѣющими, онъ вооружилъ противъ себя сильную партію бояръ; противъ него были Стрѣшневы — родня царя по матери, Милославскіе — родня первой супруги царя, Морозовъ — царскій своякъ, сама супруга царя Марія Ильинишна, составитель Уложенія князь Одоевскій, бояре Долгорукій, Трубецкой, Салтыковъ и друг. Семенъ Стрѣшневъ до такой степени ненавидѣлъ Никона, что назвалъ его именемъ свою собаку и выучилъ ее подражать патріаршему благословенію. Всѣ эти люди зорко слѣдили за патріархомъ, ловили всякій случай, гдѣ онъ слишкомъ рѣзко выставлялъ свою власть, перетолковывали каждый его опрометчивый шагъ, а такихъ шаговъ много допускалъ горячій человѣкъ, не умѣвшій владѣть собой и не обращавшій вниманія на то, что говорилъ и что дѣлалъ. Затѣмъ много враговъ явилось у Никона по поводу его церковныхъ исправленій, которыя были имъ введены очень круто, съ обычной его самоувѣренностью и со всѣмъ деспотизмомъ личнаго авторитета. Привычка не обращать вниманія на другихъ поставила его въ самое невыгодное положеніе между двумя сильными партіями, партіей новизны, стремившейся къ Западу, и партіей старины. Образованные бояре, вродѣ Морозова, Романова и др., раздражены были не менѣе старовѣровъ, когда патріархъ, вводя свои церковныя «новшества», въ то же /с. 348/ время возставалъ противъ новыхъ государственныхъ понятій и проблесковъ новой цивилизаціи. Между приверженцами старины было тоже не мало сильныхъ людей, нѣсколько бояръ, духовникъ царя Стефанъ Вонифатьевъ, уважаемый протопопъ Іоаннъ Нероновъ и др. Наконецъ, противъ патріарха было все духовенство, раздраженное его строгостью, недоступностью, жестокими наказаніями, усиленными поборами въ патріаршую казну и на войско и доведенное имъ до послѣдней степени приниженности».

Особенно тягостное впечатлѣніе произвело дѣло епископа коломенскаго и каширскаго Павла. Послѣдній подписался подъ соборнымъ постановленіемъ объ исправленіи книгъ, но сдѣлалъ приписку о несогласіи въ отношеніи поклоновъ. По этому вопросу онъ и раньше возражалъ патріарху. Точно неизвѣстно чѣмъ онъ особенно озлобилъ Никона, который самовольно низвергъ его съ каѳедры, снялъ съ него мантію и сослалъ его. 2 мая 1654 г. Нероновъ, самъ находившійся въ заточеніи, умолялъ царицу ходатайствовать передъ царемъ за «отца епископа Павла». О ссылкѣ еп. Павла упоминаетъ архидіаконъ Павелъ, который съ патр. Макаріемъ занималъ въ августѣ 1654 г. освободившіеся покои въ Коломнѣ.

Митрополитъ Макарій пишетъ: «Возревновалъ Никонъ противъ иконъ латинскаго письма, но и тутъ поступилъ слишкомь круто и рѣзко. Велѣлъ насильно отобрать латинскія иконы изъ всѣхъ частныхъ домовъ, и на однѣхъ иконахъ совсѣмъ выскоблить лики святыхъ, на другихъ выколоть имъ глаза и въ такомъ видѣ носить иконы по улицамъ Москвы. Православные, глубоко чтившіе св. иконы и большею частію неумѣвшіе хорошо различать своихъ иконъ отъ латинскихъ, были поражены и увидѣли въ Никонѣ иконоборца. И когда вскорѣ затѣмъ въ Москвѣ открылся страшный моръ, то толпы народа явились на площадяхъ кремля, и, держа въ рукахъ иконы, выскобленныя по приказанію Никона, вопили: вотъ за что постигъ насъ гнѣвъ Божій; такъ поступали иконоборцы; во всемъ виноватъ Никонъ; мірскіе люди должны постоять за такое поруганіе святыни... Никона хотѣли убить и, можетъ быть, благодаря тому одному, что его не было тогда въ Москвѣ, онъ спасся отъ неминуемой смерти... Надъ духовенствомъ Никонъ властвовалъ съ неограниченною волею и деспотически. Онъ держалъ себя высоко и малодоступно по отношенію не только къ нисшему клиру, но и къ самимъ архіереямъ; не хотѣлъ называть ихъ братьями, особенно тѣхъ, которые отъ него получили рукоположеніе; не уважалъ ихъ сана, что особенно показалъ /с. 349/ въ своемъ извѣстномъ поступкѣ съ епископомъ коломенскимъ Павломъ; нарушалъ ихъ права, отнимая отъ нихъ монастыри и приходскія церкви, которыя приписывалъ къ своимъ излюбленнымъ монастырямъ и бралъ подъ свою непосредственную власть. Съ безпощадною строгостію и суровостію преслѣдовалъ всѣхъ, въ средѣ бѣлаго и монашествующаго духовенства, кого считалъ виновнымъ въ чемъ либо, постоянно наполнялъ ими свои темницы и наполнилъ даже отдаленные монастыри Сибири, которые до Никона были почти пусты. Всѣ страшились его, трепетали передъ нимъ, и, безъ сомнѣнія, были бы рады какъ-нибудь освободиться изъ-подъ его тяжелаго ига. Для бояръ невыносимымъ казалось уже то, что Никонъ возвышался надъ всѣми ими своею близостію къ государю, своимъ преобладающимъ вліяніемъ въ совѣтахъ государя, своею необычайною властію, какой облекъ его государь. Но еще невыносимѣе было то, какъ проявлялъ Никонъ надъ ними свою власть, какъ гордо и повелительно обходился съ ними. Еще въ бытность его новгородскимъ митрополитомъ они говорили: «неколи-де такого безчестья не было, что нынѣ государь выдалъ насъ митрополитомъ». Чтожъ должны были они чувствовать, когда Никонь сдѣлался патріархомъ и какбы вторымъ «великимъ государемъ», началъ давать свои приказы и указы, особенно въ отсутствіс государя, заставлялъ ихъ стоять передъ собою и съ покорностью выслушивать его волю, публично обличалъ ихъ за то или другое, не щадя ихъ имени и чести? Могли ли они не употреблять всѣхъ своихъ усилій, чтобы свергнуть Никона?».

Соловьевъ упоминаетъ, что въ 1658 г. царю подали длинную жалобу на Никона враги новшествъ, вооружаясь противъ него не только, какъ на нововводителя, но и какъ дурного патріарха. «Здѣсь Никона обвиняютъ, во первыхъ, въ томъ, что онъ не отстранилъ тѣхъ тяжкихъ для духовенства обычаевъ, какіе ввелъ его предшественникъ по своему корыстолюбію; но главное, положительное обвиненіе Никону состоитъ въ томъ, что онъ уничтожилъ прежнюю общительность между верховнымъ святителемъ и подчиненнымъ ему духовенствомъ, преимущественно бѣлымъ. Патріархъ окружилъ себя недоступнымъ величіемъ, «возлюбилъ стоять высоко, ѣздить широко». — «Я подъ клятвою вселенскихъ патріарховъ быть не хочу», говорилъ однажды Нероновъ Никону, «да какая тебѣ честь, владыка святый, что всякому ты страшенъ и другъ другу грозя говорятъ: знаете ли кто онъ, звѣрь ли лютый, левъ или медвѣдь, или волкъ? Дивлюсь: государевы — царевы /с. 350/ власти уже не слыхать, отъ тебя всѣмъ страхъ и твои посланники пуще царскихъ всѣмъ страшны...» Но и подлѣ царя было много людей, которые твердили ему, что царской власти уже не слыхать, что посланцевъ патріаршескихъ боятся больше чѣмъ царскихъ; что великій государь патріархъ не довольствуется и равенствомъ власти съ великимъ государемъ царемъ, но стремится превысить его...» (Соловьевъ).

Н. Гиббенетъ пишетъ: «Никонъ, какъ человѣкъ, былъ доброй души, простой, не хитрый и не имѣлъ понятія объ интригахъ, съ помощью которыхъ враждебная ему партія разрушила союзъ дружбы его съ царемъ; но, сознавая свой умъ и свои нравственныя преимущества, онъ гордо держалъ себя передъ своими врагами, которымъ это самое и не нравилось. Никонъ понималъ интриги своихъ противниковъ, но не отвѣчалъ имъ, не собиралъ у себя партіи, а оставался одинъ». («Историческое изслѣдованіе дѣла Патріарха Никона». СПБ. 1884).

Отмѣчалось выше, что во время отсутствія царя власть Никона увеличилась. Царь же, находясь вдали отъ послѣдняго, дѣлался все независимѣе, привыкая обходиться безъ него. По возвращеніи въ Москву государь сталъ замѣчать тѣ стороны характера патріарха, на которыя раньше не обращалъ вниманія, или смотрѣлъ съ дружеской снисходительностью. Выходя постепенно изъ подъ вліянія Никона, онъ подпадалъ подъ другія, тому враждебныя, поддавался этимъ внушеніямъ. Соловьевъ пишетъ: «Когда Алексѣй Михайловичъ окончательно повѣрилъ этимъ внушеніямъ, — неизвѣстно; очень можетъ быть, что и самъ онъ не умѣлъ въ точности опредѣлить этой печальной для него минуты, когда послѣдняя, можетъ быть ничтожная капля упала въ сосудъ и переполнила его... По природѣ своей и по прежнимъ отношеніямъ къ патріарху, царь не могъ рѣшиться на прямое объясненіе, на прямой разсчетъ съ Никономъ: онъ былъ слишкомъ мягокъ для этого и предпочелъ бѣгство. Онъ сталъ удаляться отъ патріарха. Никонъ замѣтилъ это, и также по природѣ своей и по положенію, къ которому привыкъ, не могъ идти на прямое объясненіе съ царемъ и впередъ сдерживаться въ своемъ поведеніи. Холодность и удаленіе царя прежде всего раздражило Никона, привыкшаго къ противному; онъ считалъ себя обиженнымъ и не хотѣлъ снизойти до того, чтобъ искать объясненія и кроткими средствами уничтожить нелюбье въ самомъ началѣ. По этимъ побужденіямъ Никонъ также удалялся, и тѣмъ давалъ врагамъ своимъ полную /с. 351/ свободу дѣйствовать, все болѣе вооружать противъ него государя».

Измѣненіе взаимоотношеній Алексѣя Михайловича и Никона стало проявляться въ дѣлахъ. Царь отмѣнялъ нѣкоторыя распоряженія патріарха. Монастырскій приказъ, долго бездѣйствовавшій, началъ мало по малу проявлять себя. Сначала коснулось это имѣній, потомъ и духовныхъ лицъ. Государь назначалъ иногда священниковъ и игуменовъ безъ сношенія съ патріархомъ. Позднѣе Никонъ писалъ константинопольскому патріарху Діонисію: «тогда (т. е. по окончаніи войны) нача (царь) по малу гордѣти и выситися и нами глаголемая отъ заповѣдей Божіихъ презирати и во архіерейскія дѣла вступатися».

Осенью 1657 г. царь еще оказывалъ вниманіе Никону. 18 октября онъ пріѣзжалъ, по его приглашенію, въ новую Воскресенскую обитель, съ семьей и сѵнклитомъ, провелъ два дня и былъ ласковъ съ нимъ. Въ его присутствіи состоялось тамъ освященіе церкви. Царю очень понравилось мѣстоположеніе монастыря. Онъ сказалъ Никону: «Самъ Богъ изначала опредѣлилъ мѣсто сіе для обители; оно прекрасно какъ Іерусалимъ». Тогда и назвалъ Никонъ оби-тель «Новымъ Іерусалимомъ». Обѣщалъ царь посѣтить и Иверскій монастырь. Еще весной 1658 г. онъ жаловалъ, по просьбѣ Никона, новыя села и угодья на его монастыри Крестный и Воскресенскій. Возможно эти проявленія царемъ доброжелательства и побудили бояръ, его враговъ, ускорить распрю.

Лѣтомъ 1658 г. грузинскій царевичъ Теймуразъ прибылъ въ Москву скрѣпить союзъ Грузіи съ Россіей. 6 іюля царь давалъ въ честь его торжественный обѣдъ, на который, противъ обыкновенія, не былъ приглашенъ патріархъ. Какъ сообщаетъ митр. Макарій, Никонъ послалъ своего боярина, кн. Димитрія Мещерскаго, наблюсти, при встрѣчѣ царевича, среди толпы, «чинъ церковный», т. е. чтобы кто-либо изъ духовенства не произвелъ безчинія. Окольничій Богданъ Хитрово, родственникъ царскій, расчищавшій путь для царевича, ударилъ въ толпѣ боярина, возможно ненамѣренно. Тотъ воскликнулъ: «Я патріаршій человѣкъ и посланъ съ дѣломъ». Тогда Хитрово закричалъ: «не величайся» и, ударивъ по лбу, причинилъ язву. Мещерскій поспѣшилъ къ патріарху и, показывая рану, со слезами жаловался на Хитрово. Никонъ написалъ царю, прося наказать виновнаго. Царь отвѣтилъ ему, обѣщая лично увидѣться. Свиданіе не послѣдовало. 8 іюля въ день празднованія иконы Казанской Божіей Матери, царь, вопреки обычаю, не былъ на богослуженіяхъ въ Казанскомъ соборѣ, хотя патріархъ извѣщалъ его о службахъ. Никонъ понялъ, что царь на /с. 352/ него «озлобился». Не былъ государь, какъ бывало раньше, въ Успенскомъ соборѣ на богослуженіяхъ праздника Ризы Господней, несмотря на посланныя ему извѣщенія. Послѣ заутрени царь прислалъ къ Никону кн. Юрія Ромодановскаго, который сказалъ ему: «царское величество на тебя гнѣвенъ, потому и къ заутренѣ не пришелъ, и не велѣлъ ждать его и къ литургіи». Потомъ прибавилъ именемъ самого государя: «ты пренебрегъ царское величество, и пишешься великимъ государемъ, а у насъ одинъ великій государь — царь». Никонъ возразилъ, что такъ велѣлъ ему именоваться самъ царь. Ромодановскій возражалъ. Митр. Макарій, изложивъ эти событія, замѣчаетъ: «Такимъ образомъ Никону прямо было объявлено, за что гнѣвается на него царь и чего отъ него требуетъ. И если бы Никонъ смирился, покорился волѣ государя, принесъ повинную и далъ обѣщаніе измѣниться на будущее время, то дѣло, мало по малу, могло бы уладиться, и Никонъ спасъ бы себя отъ горькой участи, какая его постигла, такъ и всю церковь отъ тѣхъ смутъ и волненій, какія въ ней послѣдовали. Къ несчастію, Никонъ, по своему характеру и привычкамъ, былъ не такой человѣкъ, чтобы уступить и покориться. Онъ захотѣлъ, чтобы ему уступили и покорились, рѣшился отказаться торжественнно, передъ всею церковію, отъ своей каѳедры, расчитывая, что самъ царь станетъ просить и умолять его не отказываться».

Утромъ 10 іюля близкіе патріарха узнали о намѣреніи его оставить каѳедру. Преданный ему бояринъ Никита Зюзинъ уговаривалъ: «чтобъ онъ отъ такого дерзновенія престалъ и великаго государя не прогнѣвилъ, а буде пойдетъ (съ каѳедры) неразсудно и неразмысля дерзко, то впредь, хотя бы и захотѣлъ возвратиться, будетъ невозможно: за такое дерзновеніе надо опасаться великаго государева гнѣва». Никонъ было поколебался, сталъ что-то писать, порвалъ написанное и пошелъ въ церковь. Совершивъ литургію, онъ прочелъ положенное поученіе изъ бесѣдъ св. Златоуста, касавшееся значенія пастырей церкви, а затѣмъ говорилъ о себѣ. Митр. Макарій пишетъ, что невозможно передать въ точности то, что сказано было имъ и что происходило въ соборѣ. Письменныя сказки шестидесяти свидѣтелей даны были черезъ полтора года.

Архіеп. Филаретъ происшедшее излагаетъ такъ: «По окончаніи литургіи, онъ объявилъ вслухъ всѣхъ, что онъ болѣе не патріархъ; поставилъ къ Владимірской иконѣ Богоматери посохъ святителя Петра и въ ризницѣ написалъ письмо царю. Это былъ поступокъ самоволія достойный порицанія и потому, что подавалъ другимъ пагубный примѣръ самоволія. Царь смущенный хотѣлъ /с. 353/ успокоить Никона, но князь Трубецкой, отправившійся съ порученіемъ царскимъ, вовсе не имѣлъ расположенія успокоить Никона. Никонъ въ отвѣтѣ далъ ему замѣтить объ его интригахъ предъ царемъ. Народъ простосердечно плакалъ и держалъ двери, не пуская пастыря изъ храма. Никонъ пѣшій пошелъ изъ Кремля на Иверское подворье, а оттолѣ уѣхалъ въ Воскресенскую обитель». Кн. Трубецкой пріѣзжалъ и въ монастырь спрашивать его, именемъ государя, о причинѣ отшествія. Никонъ отвѣтствовалъ, что ради спасенія душевнаго ищетъ безмолвія, отрекался отъ патріаршества, просилъ себѣ только трехъ монастырей, Воскресенскаго, Иверскаго и Крестнаго, благословилъ митр. Питириму крутицкому управлять дѣлами церковными, и, въ трогательномъ письмѣ, смиренно просилъ царя о христіанскомъ прощеніи за скорый отъѣздъ свой. Бывали на Руси и раньше случаи оставленія престола первоіерархами, но такового ухода передъ всѣмъ народомъ не бывало, какъ и сохраненія за собою каѳедры безъ управленія дѣлами. Поступая такъ, Никонъ только укрѣплялъ своихъ противниковъ.

Царь оставилъ за Никономъ всѣ три монастыря, имъ созданные, съ приписными къ нимъ 14 монастырями съ ихъ вотчинами. Такимъ образомъ онъ могъ, какъ іерархъ и владѣлецъ, самостоятельно дѣйствовать въ значительной области, церковной и владѣльческой. Въ Воскресенской обители Никонъ жилъ, подвизаясь какъ Строгій инокъ и трудясь на постройкахъ. Почти черезъ годъ слухъ о нашествіи крымскаго хана встревожилъ царя въ отношеніи безопасности Никона въ беззащитномъ монастырѣ. Онъ предложилъ ему переѣхать въ укрѣпленный Калязинскій мон. Никонъ предположилъ, что его хотятъ туда заточить и отвѣтилъ царскому посланцу, что въ Москвѣ имѣется болѣе крѣпкое мѣсто, у Зачатейскаго мон., разумѣя городскую тюрьму. Самъ же онъ поспѣшилъ въ столицу, гдѣ только черезъ три дня былъ принятъ царемъ, но въ присутствіи царицы и бояръ. Государь отпустилъ Никона съ честью и съ подарками, но искренняго разговора между ними не было. Жаловался онъ позднѣе царю на то, что къ нему не допускаютъ духовныхъ лицъ. Винилъ онъ въ этомъ митр. Питирима. Государь, и получая обидныя для него письма Никона, не оставлялъ его милостями. Болѣе года — въ 1659-1660 гг. — прожилъ послѣдній въ Иверскомъ и Крестномъ монастыряхъ.

Митр. Питиримъ, бояре Салтыковъ и кн. Трубецкой сдѣлали царю представленіе о необходимости избрать новаго патрі/с. 354/арха. Подавалась ему о томъ же и челобитная, которая въ тогдашнихъ спискахъ именовалась «всенароднымъ прошеніемъ къ царю». Соборъ открытъ былъ 16 февр. 1660 г. Созывая соборъ государь послалъ въ Крестный мон. стольника Матвѣя Пушкина спросить мнѣніе о семъ Никона. Послѣдній отвѣтствовалъ такъ: «если государь изволитъ мнѣ быть въ Москвѣ, то я, по указу его, новоизбраннаго патріарха поставлю, и, принявъ отъ государя милостивое прощеніе, простясь съ архіереями и подавъ всѣмъ благословеніе, пойду въ монастырь. Только бы государь не велѣлъ отнимать у меня монастырей моего строенія, да указалъ давать мнѣ часть отъ соборной церкви, чтобы мнѣ быть сыту». Въ письмѣ къ царю, онъ писалъ, что долженъ быть призванъ для благозаконнаго и праведнаго избранія новаго патріарха; послѣ избранія онъ преподастъ новоизбранному, чрезъ рукоположеніе, туже благодать, которую самъ пріялъ.

Вопросъ о патріархѣ обсуждался сначала однимъ русскимъ духовенствомъ. Сочувствіе Никону выявилъ ученый епископъ полоцкій Каллистъ. Рѣшено было поставить новаго патріарха, Никона же лишить священства. Царь трижды не выносилъ своего рѣшенія, затѣмъ же приказалъ пригласить на соборъ, бывшихъ въ Москвѣ, трехъ греческихъ іерарховъ Парѳенія, Кирилла и Нектарія. Они подтвердили приговоръ русскихъ. Государь готовъ былъ согласиться съ нимъ. Но выступилъ ученѣйшій старецъ Епифаній Славеницкій. Онъ писалъ: «Ваше царское величество приказали мнѣ составить соборное опредѣленіе; я готовъ это сдѣлать относительно избранія и поставленія новаго патріарха, потому что это праведно, благополезно и правильно; о низверженіи же Никона не дерзаю писать, потому что не нашелъ такого правила, которое низвергло бы архіерея, оставившаго свой престолъ, но архіерейства не отрекшагося». Поддерживалъ его архим. полоцкій Игнатій Іовлевичъ, который утверждалъ, что епископы русскіе не имѣютъ права судить своего архипастыря безъ участія восточныхъ патріарховъ. «Сей голосъ проникъ въ кроткое сердце царя», пишетъ архіеп. Филаретъ. «Постановленія собора не были имъ утверждены».

Патріархъ отнесся къ собору съ крайней непріязнью, называлъ его не иначе, какъ сѵнагогою іудейскою, потомъ еще рѣзче, дѣйствія его признавалъ неканоническими. Вскорѣ возобновились было добрыя отношенія между царемъ и Никономъ. Извѣщая послѣдняго о томъ, что изнемогаетъ бояринъ Борисъ Ив. Морозовъ (своякъ и бывшій воспитатель), царь просилъ простить его, если /с. 355/ была отъ него патріарху какая либо досада. Никонъ отвѣтилъ сердечнымъ письмомъ. Дано было ему, по его просьбѣ, разрѣшеніе не отдавать даточныхъ людей съ своихъ монастырей.

Положеніе Никона ухудшилось съ прибытіемъ въ Москву въ началѣ 1662 г. Паисія Лигарида, б. митрополита газскаго, именовавшаго себя теперь митрополитомъ іерусалимскаго Предтечева монастыря [1]. «Паисій былъ самый истый грекъ изъ всѣхъ пріѣзжавшихъ въ Россію грековъ, хитрый, льстивый, пронырливый, и всего болѣе дорожившій корыстью, которая собственно и привлекла его въ Россію и для которой онъ охотно жертвовалъ и долгомъ и совѣстью. Пріѣздъ его обрадовалъ обѣ стороны: царь принялъ его очень ласково, какъ человѣка, который, при основательномъ знаніи церковныхъ правилъ, легко можетъ распутать ему трудное дѣло, безуспѣшно тянувшееся цѣлыхъ пять лѣтъ. Никонъ съ своей стороны тоже разсчитывалъ найти въ Паисіи своего защитника, тѣмъ болѣе, что онъ явился въ Москву по его приглашенію. Онъ поспѣшилъ отправить къ Паисію Арсенія-грека съ привѣтствіемъ. Но обласканный царемъ и еще болѣе вельможами, Лигаридъ не замедлилъ стать въ ряду самыхъ злыхъ враговъ Никона. Первымъ дѣломъ Паисія и вельможъ были вопросы родственника царскаго, Семена Стрѣшнева, Паисію о Никонѣ и отвѣты Паисія, прибранные изъ церковныхъ правилъ въ осужденіе Никону. Между тѣмъ Никонъ, въ другихъ случаяхъ не совсѣмъ довѣрчивый, не зная расположенія Паисія, въ письмѣ своемъ излилъ жалобу на свое положеніе и подобную же грамату написалъ константинопольскому патріарху. Грамата была перехвачена вельможами; письмо къ Паисію было, какъ понятно, также въ ихъ рукахъ, и обѣ бумаги глубоко огорчили добраго царя». (Гр. М. В. Толстой). Архіеп. Филаретъ такъ опредѣляетъ Лига/с. 356/рида: «Паисій былъ довольно ученъ, но не слишкомъ дорожилъ совѣстью, любилъ весть интриги, былъ хитръ какъ грекъ, но грекъ легкомысленный».

Незадолго до этого Никонъ остро переживалъ тяжбы съ сосѣдями Воскресенскаго мон. Окольничій Романъ Бабарыкинъ, у котораго онъ въ свое время и купилъ вотчину подъ свой монастырь, захватилъ часть земли и луга, которые обитель считала своими. Архимандритъ монастыря просилъ государя о судѣ. Другой сосѣдъ Иванъ Сытинъ подалъ царю челобитную на крестьянъ Воскресенскаго мон., скосившихъ сѣно на его землѣ, стрѣлявшихъ въ него и покушавшихся разорить его жилище. Не дождавшись царскаго указа, Никонъ приказалъ скосить сѣно на спорномъ лугу, захваченномъ Бабарыкинымъ. Когда прибыли по жалобѣ послѣдняго сыщикъ и подъячій, то монастырскія власти заявили, что «простому человѣку нельзя судить людей Божіихъ, особенно освященныхъ». Власти рѣшили взять монастырскихъ крестьянъ въ Москву для разспросовъ. Никонъ тогда послалъ до крайности рѣзкое письмо Царю. Онъ писалъ: «...Откуда ты принялъ такое дерзновеніе — сыскивать о насъ и судить насъ? Какіе тебѣ законы Божіи велятъ обладать нами, рабами Божіими? Не довольно ли тебѣ судить въ правду людей царствія міра сего, о чемъ ты мало заботишься? Въ наказѣ написано твое повелѣніе — взять крестьянъ воскресенскаго монастыря: по какимъ это уставамъ? Надѣюсь, если и поищешь, то не найдешь здѣсь ничего, кромѣ беззаконія и насилія. Послушай Господа ради, что было древле за такую дерзость надъ фараономъ въ Египтѣ, надъ содомлянами, надъ царями Ахаавомъ, Навуходоносоромъ и другими...». Въ дальнѣйшемъ письмо было наполнено обличеніями и укорами. Митр. Макарій, помѣщая это письмо, пишетъ: «При чтеніи этого письма нельзя не подивиться озлобленію или ослѣпленію Никона. Сколько преувеличеній, неосновательности, неправды въ его словахъ! Какъ будто въ самомъ дѣлѣ онъ удалился съ своей каѳедры потому, что видѣлъ церковь гонимою, и желая положить душу свою за братію свою! Какъ будто онъ отовсюду былъ гонимъ, отовсюду утѣсняемъ! Какъ будто царь не имѣлъ права судить духовныхъ лицъ даже по гражданскимъ дѣламъ, касавшимся ихъ вотчинъ и земельныхъ владѣній, не имѣлъ права требовать для допросовъ даже монастырскихъ крестьянъ!.. Какъ будто онъ за одержанныя побѣды не воздавалъ хвалы Богу! Какъ будто и прежде Алексѣя Михайловича наши владыки ставились не по утвержденію и не по указу великаго государя!...».

/с. 357/ Въ 1662 г. въ недѣлю православія, въ Воскресенскомъ мон. во время обряда, Никонъ торжественно анаѳематствовалъ митрополита Питирима за шествіе на осляти (за то же осужденнаго уже имъ въ 1661 г.), за поставленіе Меѳодія епископа мстиславскаго и за «досадительное и поносительное къ себѣ слово». Царь потребовалъ по этому дѣлу мнѣнія отъ архіереевъ. Всѣ, въ томъ числѣ и еп. Каллистъ полоцкій, признали поступокъ Никона несправедливымъ и противоканоничнымъ.

Бояринъ С. Стрѣшневъ, какъ мы знаемъ, задалъ Лигариду до 30 вопросовъ, касавшихся Никона. Тотъ представилъ ему пространные отвѣты. Они стали извѣстны Никону, который поспѣшилъ написать длинное «Возраженіе или разореніе Никона, Божіею милостію, патріарха, противъ вопросовъ боярина Симеона Стрѣшнева, еже написа газскому митрополиту Паисію Лигаридіусу, и на отвѣты Паисіевы». Гр. М. Толстой пишетъ: «Въ возраженіяхъ Никона отразилось вполнѣ смятенное, взволнованное до самой глубины, состояніе духа, въ какомъ онъ находился въ то тяжелое время своей жизни. Какъ будто онъ и писалъ ихъ единственно съ тою цѣлію, чтобы вылить на бумагу подавлявшія его ощущенія, которыя ему необходимо было высказать, чтобы сколько-нибудь облегчить себя, а высказать было некому; предположеніе это тѣмъ болѣе вѣроятно, что Никонъ, какъ видно, не имѣлъ намѣренія сдѣлать какое-либо употребленіе изъ написанныхъ имъ возраженій и никому не подавалъ ихъ въ видѣ протеста».

Разбирая 24-й вопросъ Стрѣшнева Никонъ развиваетъ свою идеологію, ознакомившись съ которой понимаешь, чтó руководило его дѣйствіями, начиная съ необычнаго восхожденія на патріаршую каѳедру.

Какъ пишетъ митр. Макарій, Никонъ старался доказать, что «священство есть болѣе царства, что священство отъ Бога, помазаніе же на царство отъ священства». Никонъ писалъ: «Господь Богъ, когда сотворилъ землю, повелѣлъ двумъ свѣтиламъ свѣтить ей, солнцу и мѣсяцу, и чрезъ нихъ показалъ намъ власть архіерейскую и царскую, солнцемъ — власть архіерейскую, мѣсяцемъ — царскую. Солнце свѣтитъ днемъ, какъ архіерей душамъ. А меньшее свѣтило мѣсяцъ, заимствующій свѣтъ отъ солнца, свѣтитъ ночью, т. е. для тѣла: такъ и царь пріемлетъ помазаніе и вѣнчаніе отъ архіерея, по принятіи которыхъ становится ужъ совершеннымъ свѣтиломъ и имѣетъ святѣйшую силу и власть. Такова разность между тѣми двумя лицами во всемъ христіанствѣ. Архіерейская власть во дни, т. е. надъ душами, а царская — въ /с. 358/ вещахъ міра сего. Царскій мечъ долженъ быть готовъ на враговъ вѣры православной, когда потребуетъ того архіерейство и все духовенство, и оборонять ихъ отъ всякой неправды и насилія обязаны мірскія власти. Мірскіе нуждаются въ духовныхъ для душевнаго спасенія, духовные въ мірскихъ для обороны. Въ этомъ отношеніи царь и архіерей не выше одинъ другого, но каждый имѣетъ власть отъ Бога... Въ вещахъ же духовныхъ архіерей великій выше царя, и каждый человѣкъ православный долженъ быть въ послушаніи патріарху, потому что онъ отецъ нашъ въ вѣрѣ православной, и ему ввѣрена православная церковь». Соловьевъ, касаясь этого сужденія Никона, разъясняетъ его, какъ послѣдовавшее въ отвѣтъ на утвержденіе Стрѣшнева, что всесчастливый царь поручилъ Никону надзоръ надъ судами церковными и далъ много привиллегій. «Тутъ Никонъ высказалъ свой взглядъ на отношеніе царской власти къ патріаршеской», говоритъ Соловьевь, « — взглядъ, который никакъ не сходился съ преданіями Восточной Церкви, утвержденными въ Россіи исторіею».

Въ концѣ декабря 1662 г. бояре убѣдили царя потребовать отъ Никона свѣдѣнія о состояніи имущества церквей и дома патріаршихъ. Настоятели должны были донести, какія вещи и подарки требовалъ отъ нихъ патріархъ. Раскрытъ былъ его тайный архивъ. Никонъ жаловался горько царю за это оскорбленіе, подчеркивая, что этимъ нарушены тайны совѣсти, ввѣрявшіяся ему, какъ святителю. Царь не могъ не признать справедливость жалобъ Никона, но его огорчалъ рѣзкій тонъ письма, смѣлыя и неумѣренныя обличенія.

Въ 1663 г. снова обострилось дѣло Бабарыкина изъ за того, что послѣдній требовалъ слишкомъ много вознагражденія за свои убытки. Недовольный этимъ Никонъ, собравъ братію въ церковь и положивъ царскую жалованную грамату о монастырскихъ земляхъ подъ крестъ, отслужилъ молебенъ и послѣ него возглашалъ клятвенныя слова изъ псалма 108 противъ обидящихъ. Бабарыкинъ донесъ царю, что Никонъ, выбирая изъ псалма слова проклятія, относилъ ихъ къ государю и въ тотъ же день порицалъ послѣдняго въ своей кельѣ. Набожный государь былъ очень огорченъ этимъ сообщеніемъ. Назначено было разслѣдованіе на мѣстѣ. Въ монастырь прибыли архіепископъ астраханскій Іосифъ, богоявленскій архимандритъ, кн. Никита Одоевскій, Родіонъ Стрѣшневъ и Паисій Лигаридъ. Присутствіе послѣдняго не могло не разсердить Никона, который и обошелся съ нимъ весьма грубо, чѣмъ вызвалъ злобныя выступленія послѣдняго. Въ какой об/с. 359/становкѣ протекало изслѣдованіе и какъ озлоблены были бояре можно судить изъ слѣдующихъ словъ донесенія царю: «только бы онъ (Никонъ) былъ не такова чина, и мы бы и жива его не отпустили». Архіеп. Филаретъ пишетъ: «Тогда, какъ царь приказалъ вельможамъ-слѣдователямъ обходиться съ п. Никономъ со всѣмъ уваженіемъ, они, окруженные толпами стрѣльцовъ и десятками чиновниковъ, распоряжались Никономъ по своему, — допрашивали его съ наглою дерзостію, вмѣсто вопросовъ предлагали ему укоризны и брань, запирали его въ кельѣ и жившихъ съ нимъ въ монастырѣ подвергали пыткамъ». Никонъ доказалъ, что проклиналъ не царя, а обидящаго Бабарыкина. «Я служу за царя молебны, а не проклинаю его на погибель». Окружавшіе его монахи подтвердили это. Разслѣдованіе не подтвердило доноса. Царь поспѣшилъ успокоить патріарха и потомъ послалъ ему подарки.

Враги патріарха продолжали дѣйствовать противъ него. Лигаридъ письменно совѣтовалъ царю снестись по дѣлу Никона съ Константинопольскимъ патріархомъ. Онъ же приготовилъ вопросы о царской и патріаршей власти, не называя въ нихъ имени Никона, но выбирая случаи, связанные съ нимъ въ томъ видѣ, какъ представляла ихъ враждебная сторона. Царь отправилъ вопросы ко всѣмъ патріархамъ. Въ 1664 г. получены были отвѣты. Митр. Макарій пишетъ: «Соборный свитокъ или грамата восточныхъ патріарховъ, привезенный Мелетіемъ въ двухъ спискахъ, принятъ былъ въ Москвѣ съ великой радостью. На всѣ вопросы по дѣлу Никона здѣсь изложены были такіе отвѣты, что освященному русскому собору оставалось только воспользоваться ими, чтобы порѣшить это дѣло окончательно. Патріархи въ своихъ отвѣтахъ объясняли и утверждали: 1) Царь есть верховный владыка въ своемъ царствѣ и имѣетъ право наказывать всѣхъ, сопротивляющихся ему, своихъ подданныхъ, хотя бы кто изъ нихъ занималъ самое высшее мѣсто въ церкви; въ монархіи должно быть одно начало — царь, а не два, и патріархъ въ вещахъ мірскихъ долженъ покоряться царю наравнѣ съ прочими подданными и не въ правѣ требовать отъ него никакихъ отчетовъ въ его дѣлахъ, а въ вещахъ церковныхъ не долженъ измѣнять древнихъ уставовъ и обычаевъ; если же дерзнетъ сопротивляться царю или измѣнять древніе уставы, то да будетъ лишенъ своего достоинства. 2) Если епископъ или митрополитъ, или патріархъ захочетъ усвоять себѣ какія либо названія, несвойственныя его сану, и именоваться государемъ, увлекаясь гордостію и мірскою славою, то /с. 360/ да извергнется; если захочетъ обладать и мірскою властію и священническою честію, да извергнется; ...5) Если епископъ или патріархъ своею волею отречется отъ своего престола, самъ сложитъ съ себя архіерейскія одежды предъ множествомъ народа, говоря, что не будетъ болѣе архіерействовать, и отойдетъ въ монастырь, то уже не можетъ снова воспріять свой санъ и архіерействовать, а долженъ считаться простымъ инокомъ... если даже не отречется отъ своего престола, а только своевольно удалится отъ него и безъ благословной причины останется въ удаленіи отъ него болѣе шести мѣсяцевъ, да извержется; если даже будетъ пребывать въ предѣлахъ своей епархіи, въ какомъ либо монастырѣ или селеніи, болѣе шести мѣсяцевъ вдали отъ своей каѳедры, да извержется, и помѣстный соборъ имѣетъ полное право поставить на эту каѳедру и епархію новаго архіерея... Въ заключеніе своего соборнаго свитка патріархи помѣстили слѣдующее общее опредѣленіе: «архіерей, который окажется виновнымъ противъ изложенныхъ вопросовъ и отвѣтовъ, да пріиметъ заслуженное наказаніе, и да извержется отъ архіерейскаго достоинства и власти, на мѣсто же его да поставится въ ту епархію другой канонически». А патріархъ Нектарій, въ своей припискѣ къ свитку, сдѣлалъ поясненіе: «Настоящее опредѣленіе простирается не только на епископа или митрополита, но и на патріарха; долженъ составиться соборъ, и виновный долженъ быть позванъ на соборъ однажды, дважды, трижды; если явится и дастъ отвѣты, то по отвѣтамъ и судится отъ собора; если же не явится, то соборъ и заочно осудитъ его окончательно».

Патр. іерусалимскій Нектарій, подписавшій соборный свитокъ, 20 марта отправилъ государю письмо, въ которомъ говорилъ: «намъ кажется, что вы можете покончить дѣло мирнымъ образомъ. Пригласите однажды и дважды киръ Никона, чтобы онъ возвратился на свой престолъ и покажите ему для точнаго соблюденія статьи нашего соборнаго свитка... Если Никонъ окажется преступившимъ эти статьи, но раскается и дастъ обѣщаніе слѣдовать имъ, то достоинъ прощенія... Просимъ ваше величество не приклонять слуха къ совѣтамъ людей завистливыхъ, особенно если такіе будутъ духовнаго сана... Въ настоящемъ положеніи, когда наша церковь находится подъ игомъ рабства, мы уподобляемся кораблямъ, потопляемымъ безпрестанными бурями, и въ одной вашей русской церкви видѣли как бы Ноевъ ковчегъ для спасенія отъ потопа. А теперь кто внушилъ вамъ отвращеніе отъ мира?.. Помысливъ о семъ, миролюбивѣйшій государь, послѣдуй кротости /с. 361/ Давида, воспріими ревность по вѣрѣ православной и постарайся со тщаніемъ вновь возвести законнаго патріарха вашего на престолъ его... Если Никонъ говоритъ, что онъ не отрекался отъ престола, но отъ непокорныхъ, то, очевидно, онъ обличаетъ непокорность народа: покажитежъ къ нему должное повиновеніе, какъ къ строителю благодати... Онъ не подалъ письменнаго отреченія своему собору, и ваше величество, равно какъ и весь народъ, не принимали этого отреченія...». Въ заключеніе, однакожъ, Нектарій сказалъ: «если Никонъ, по вторичному приглашенію не согласится возвратиться на свой престолъ, то извольте поступить по правиламъ, указаннымъ въ нашемъ соборномъ свиткѣ: ибо нельзя же столичному городу быть безъ духовнаго пастыря. Необходимо одно изъ двухъ: или возвратить Никона, или на его мѣсто возвести другаго; только гораздо лучше было бы возвратить Никона». «Къ сожалѣнію», пишетъ митр. Макарій, «эта грамата Нектарія, почему-то, слишкомъ запоздала и доставлена въ Москву не раньше ноября или декабря того года, а потому не могла уже оказать никакого вліянія на ходъ событій».

Въ декабрѣ 1664 г. произошло слѣдующее. Бояринъ Никита Зюзинъ, ссылаясь неправильно на близкихъ къ государю Артамона Матвѣева и Аѳанасія Ордына-Нащокина, передалъ патріарху желаніе царя о немедленномъ прибытіи его въ Москву, при томъ прямо въ Успенскую церковь. Дать такой совѣтъ побудило Зюзина создавшееся у него и у нѣкоторыхъ другихъ доброжелателей Никона впечатлѣніе, что государь стремится возстановить съ послѣднимъ прежнюю дружбу.

Никонъ въ пустынномъ скиту видѣлъ во снѣ, что сонмъ московскихъ святителей, возставая въ Успенскомъ соборѣ, по зову св. Іоны, вторично возвелъ его на престолъ. Ночью съ 17 на 18 дек. въѣхалъ Никонъ, съ братіей Воскресенскаго мон., въ Москву, торжественно вступилъ въ храмъ Успенія и, приложась къ св. мощамъ и иконамъ, сталъ на патріаршее мѣсто, съ оставленнымъ имъ нѣкогда посохомъ св. митр. Петра. Старецъ митр. Іона Ростовскій, со времени назначенія Питирима въ Новгородъ бывшій мѣстоблюстителемъ, подошелъ къ Никону подъ благословеніе, со всѣми соборянами. Онъ отправился во дворецъ съ вѣстью о возвращеніи патріарха и приглашалъ царя въ храмъ. Это произвело сильную тревогу. Минута была рѣшительная, ибо отъ нея зависѣло или провалъ боярскаго заговора противъ Никона, или конечное его низверженіе. Враги убѣдили царя не принимать патріарха. Митр. Павелъ Крутицкій, князья Одоевскій и Долгорукій пришли /с. 362/ въ соборъ и передали Никону царское приказаніе вернуться въ Воскресенскій мон. Огорченный Никонъ сказалъ, что отрясаетъ прахъ съ ногъ своихъ тамъ, гдѣ его не принимаютъ. Онъ вышелъ изъ собора, но взялъ съ собою посохъ св. митр. Петра въ доказательство того, что не съ клятвеннымъ отреченіемъ оставилъ престолъ. Государь приказалъ ему вернуть посохъ, что онъ и выполнилъ, пославъ его непосредственно государю. Зюзинъ былъ сосланъ въ Казань. Митр. Іона лишенъ былъ должности мѣстоблюстителя, которую занялъ митр. Павелъ. Никонъ, видя ясно, что все для него кончено и нѣтъ надежды на примиреніе, заявилъ черезъ нѣкоторое время послѣ поѣздки, что онъ соглашается на избраніе новаго патріарха съ условіемъ, чтобы оставили ему патріаршее титло, а также второе мѣсто на соборахъ, со свободнымъ доступомъ къ царю и общеніемъ со всѣми желающими его посѣщать. Просилъ оставить въ полной его зависимости три созданныя имъ обители. Обѣщалъ онъ, въ случаѣ раскаянія, разрѣшить отъ клятвы всѣхъ, которыхъ онъ подвергнулъ ей (Архіеп. Филаретъ). Въ это время Алексѣй Михайловичъ послалъ уже приглашеніе восточнымъ патріархамъ прибыть въ Москву для разсмотрѣнія дѣла Никона. Выразили на это согласіе патріархи Паисій александрійскій и Макарій антіохійскій, пріѣзжавшій ранѣе въ Россію. Они встрѣтились въ Шемахѣ, откуда проѣхали въ Астрахань. Остальные отказались отъ поѣздки изъ за состоянія дѣлъ въ своихъ областяхъ и изъ страха передъ турками. Они выдали полномочія Паисію и Макарію. Избранный царемъ надежнѣйшій посланецъ, келарь Чудова мон. Савва, скрыто имъ посланный, добрался до Ѳессалоникъ, гдѣ тогда находился патріархъ Діонисій, оставившій каѳедру и бѣжавшій туда изъ Царьграда. Савва тайно посѣтилъ патріарха и сказалъ ему: «Святый владыко! Царь Алексѣй Михайловичъ молитъ тебя, приди въ Москву, благослови домъ его, и разныя нужныя вещи исправь. Рѣши: что дѣлать царю, умолять ли Никона патріарха, чтобы возвратился, или другаго поставить?» Діонисій отвѣчалъ: «Ѣхать въ Москву никакъ не могу. Благословляю государя, чтобъ или онъ простилъ Никона, или другаго поставилъ, смиреннаго и кроткаго; если онъ боится другаго поставить, то мы принимаемъ грѣхъ на свои головы; царь самодержецъ: все ему возможно». Призналъ Діонисій, что онъ и патр. Нектарій написали двѣ граматы слово въ слово, руки свои приложили и послали въ Александрію и Антіохію. Царь могъ теперь убѣдиться, что ему доставленъ былъ вѣрный соборный свитокъ. Получилъ онъ отъ патріарха отвѣтъ и на другой волно/с. 363/вавшій его вопросъ. «А Паисій Лигаридъ — лоза не константинопольскаго престола; я его православнымъ не называю, ибо слышу отъ многихъ, что онъ папежникъ, лукавый человѣкъ». Діонисій сказалъ, что отвергъ просьбу Лигарида именовать его экзархомъ. Послѣ этого заявленія Діонисія Лигаридъ не заикался болѣе о своемъ экзаршествѣ и на послѣдующихъ соборахъ въ Москвѣ подписывался ниже митрополитовъ русскихъ и греческихъ.

Передъ предстоявшимъ въ Москвѣ соборомъ Никонъ значительно ухудшилъ свое положеніе, попытавшись отправить тайную грамату восточнымъ патріархамъ, оправдывая свои дѣйствія. Грамата, которую онъ пытался отправить со своимъ родственникомъ Марисовымъ черезъ Кіевъ, была захвачена въ началѣ января 1666 года. Грамата содержала рядъ жалобъ на царя. Соловьевъ пишетъ: «Письмо это всего болѣе раздражило царя противъ Никона: если и прежде Никонъ не щадилъ жесткихъ выраженій относительно Алексѣя Михайловича, то это было дѣло свое, домашнее, о которомъ знали свои, немногіе; а теперь Никонъ рѣшился выставить въ черномъ свѣтѣ поведеніе государя относительно себя, относительно Церкви и всего народа передъ чужими, и именно передъ людьми, добрымъ именемъ которыхъ, по религіозности своей, Алексѣй Михайловичъ очень дорожилъ. Въ сильномъ волненіи и съ досадою читалъ онъ это письмо, что видно изъ собственноручныхъ замѣтокъ его на поляхъ; такъ напримѣръ, противъ того мѣста, гдѣ Никонъ говоритъ, что тяжкія дани, налагаемыя царемъ на народъ, не приносятъ никакой пользы, Алексѣй Михайловичъ написалъ: «А у него льготно и что въ пользу?».

2 ноября 1666 г. прибыли въ Москву патріархи Паисій александрійскій и Макарій антіохійскій, имѣя полномочія остальныхъ патріарховъ. Цѣлый мѣсяцъ шли торжественные пріемы и ознакомленіе прибывшихъ съ дѣломъ. Присутствовали на соборѣ царь, два патріарха, четыре русскихъ митрополита, шесть греческихъ, одинъ грузинскій и одинъ сербскій, шесть нашихъ и два греческихъ архіепископа, пять епископовъ, болѣе пятидесяти архимандритовъ, игуменовъ и протоіереевъ; присутствовалъ весь сѵнклитъ царскій. Всѣхъ собраній собора было восемь: три — предварительныхъ или приготовительныхъ, четыре — посвященныхъ самому суду надъ Никономъ (два — заочному и два суду въ присутствіи подсудимаго), и одно — заключительное, на которомъ происходило только объявленіе и исполненіе судебнаго приговора.

/с. 364/ Патріархъ Никонъ, призванный на соборъ, приготовился къ нему елеосвященіемъ и принятіемъ св. Таинъ. По чину патріаршескому, съ предшествующимъ крестомъ, на чемъ онъ настоялъ, явился онъ 1 дек. на соборъ, засѣдавшій въ столовой избѣ у государя. Всѣ присутствующіе встали. Онъ прочелъ входную: «Достойно есть» и сотворилъ отпустъ; трижды поклонился царю до земли, потомъ дважды патріархамъ до земли, всѣмъ другимъ сдѣлалъ обычный поклонъ. Не видя для себя мѣста наравнѣ съ патріархами, не хотѣлъ сѣсть на указанное ему, которое было съ прочими архіереями безъ возглавія и подножія, и стоя слушалъ обвиненія въ теченіе нѣсколькихъ часовъ. Гр. М. В. Толстой пишетъ: «Обвинителемъ явился самъ царь. Весь взволнованный, въ слезахъ, стоялъ онъ предъ святителями, произнося обвиненія на своего бывшаго душевнаго друга, жаловался на самовольное удаленіе патріарха, на осьмилѣтнюю церковную смуту по его винѣ, отрицалъ всякую вражду къ нему со своей стороны. Если бы въ эту минуту Никонъ рѣшился сдѣлать одинъ добрый, уступчивый шагъ, царь Алексѣй Михайловичъ, по всей вѣроятности, здѣсь же на соборѣ искренно примирился бы съ нимъ. Но крутой, чуждый смиренія, неуступчивый нравъ не допустилъ Никона сдѣлать этого шага; онъ отвѣчалъ, что ушелъ отъ царскаго гнѣва, но въ свою же епархію и патріаршества не оставлялъ. Царь представилъ Собору перехваченное письмо Никона къ патріарху цареградскому и жаловался на безчестіе. Никонъ отвѣчалъ, что письмо это написалъ духовно и тайно къ своему брату, и не его вина, что написанное тайно дѣлается явнымъ». Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что изъ іерарховъ болѣе всего нападали на Никона Иларіонъ рязанскій и Меѳодій мстиславскій, котораго тотъ не допускалъ до епископскаго сана. Изъ бояръ выступалъ кн. Долгорукій. Никонъ отвѣчалъ свободно, но не спокойно.

Засѣданіе, начатое въ третьемъ часу дня, окончилось во второмъ ночи, утомивъ особенно царя и Никона, которые болѣе всѣхъ выступали, все время оставаясь на ногахъ. Основными вопросами, подлежавшими сужденію, были: самовольное отреченіе Никона отъ престола и содержаніе письма его къ патріархамъ. Митр. Макарій пишетъ: «Изъ распросовъ по первому обвиненію уяснилось, что Никонъ оставилъ свою каѳедру и церковь единственно изъ-за гнѣва государя къ нему лично, — причина совершенно недостаточная: если и былъ на него гнѣвъ государя, то ему, Никону, слѣдовало, какъ справедливо замѣтили ему патріархи, посовѣтоваться съ архіереями и бить челомъ государю, просить у него /с. 365/ прощенія, а не покидать церковь, и на такое долгое время. Изъ допросовъ по второму обвиненію или, что тоже, изъ чтенія граматы никоновой къ патріарху Діонисію, хотя обнаружилось, что не все Никонъ написалъ про царя неправду, и по нѣкоторымъ дѣламъ объясненія, высказанныя на соборѣ царемъ, нельзя признать удовлетворительными, но обнаружилось также, что Никонъ дѣйствительно написалъ про государя важныя укоризны, клеветы, неправды, которыя подтвердить чѣмъ либо отказался: напримѣръ, будто царь вмѣшивался въ архіерейскія дѣла, будто онъ изъ-за Никона многихъ мучилъ, посылалъ въ заточеніе; будто, за нападки на Уложеніе, его, Никона, много разъ хотѣли убить и проч. Обнаружилось еще, что Никонъ самъ собою, безъ собора, низложилъ и подвергъ жестокому наказанію епископа коломенскаго Павла, и нанесъ въ своей граматѣ къ Діонисію безчестіе не одному государю, но и всѣмъ сынамъ русской церкви, якобы они уклонились отъ восточнаго православія и соединились съ римскимъ костеломъ». Слѣдующее судебное засѣданіе происходило 3 дек. «Никонъ не былъ приглашенъ, вѣроятно, потому, что теперь не предлагалось никакихъ новыхъ обвиненій противъ него, а только подтверждались, пояснялись и обсуждались прежнія, по которымъ онъ уже былъ допрошенъ въ предшествовавшемъ засѣданіи, и только доканчивалось то, чего тогда не успѣли кончить: судъ теперь былъ заочный». Царь жаловался патріархамъ на Никона, наименовавшаго всѣхъ еретиками. «Разсудите нашу жалобу и очистите меня и освященный соборъ и всѣхъ православныхъ христіанъ нашего царства отъ того никонова названія». Патріархи, заявивъ, что Никонъ и ихъ назвалъ еретиками, разъ они къ еретикамъ пришли творить судъ, изрекли: «По правиламъ св. апостоловъ и св. отцевъ, кто на кого клевещетъ или кого обвиняетъ въ какомъ либо зломъ дѣлѣ, и не докажетъ обвиненія, тотъ самъ подвергается наказанію, какого заслуживалъ бы обвиняемый имъ, если бы оказался виновнымъ; а кто взведетъ на кого еретичество, и не докажетъ, такой клеветникъ достоинъ, если священникъ, изверженія, а если мірянинъ, проклятія. Никонъ назвалъ тебя, государя, и всѣхъ у васъ православныхъ христіанъ еретиками, и мы будемъ судить его по правиламъ св. апостоловъ и св. отцевъ».

На четвертомъ судебномъ засѣданіи 5 дек. Никонъ присутствовалъ. Обсуждался вновь подробнѣе вопросъ объ отреченіи Никона отъ патріаршаго престола. Оглашался соборный свитокъ восточныхъ патріарховъ. Никонъ оспаривалъ одно изъ правилъ, въ немъ приведенное, котораго, яко бы, въ русской кормчей нѣтъ. Ему /с. 366/ было указано, что оно помѣщено и въ русской кормчей. «Кормчая книга не при мнѣ напечатана», заявилъ онъ. Дѣйствительно, она была напечатана при патр. Іосифѣ, но исправлена и роздана при немъ.

Въ заключеніе александрійскій патріархъ, обратившись къ Никону, произнесъ слова 84 апостольскаго правила: «аще кто досадитъ царю не по правдѣ, да понесетъ наказаніе, и, аще таковой будетъ изъ клира, да будетъ изверженъ отъ священнаго сана». «Послѣ этого патріархи спросили архіереевъ и весь освященный соборъ: какому наказанію подлежитъ патріархъ Никонъ по канонамъ церкви?» пишетъ митр. Макарій. «И всѣ архіереи, сперва греческіе, потомъ русскіе, и весь освященный соборъ отвѣчали: «да будетъ изверженъ изъ священнаго сана». Тогда оба патріарха, поднявшись съ своихъ мѣстъ, отъ имени всѣхъ четырехъ восточныхъ патріарховъ и всего освященнаго собора, сказали Никону: «нынѣ тебя, Никона, бывшаго патріарха, по правиламъ св. апостолъ и св. отецъ, извержемъ, и отселѣ не будеши патріархъ, и священная да не дѣйствуеши, но будеши, яко простой монахъ».

Патріархъ Никонъ былъ обвиненъ въ слѣдующемъ: 1) самовольно оставилъ онъ патріаршій домъ и удалился въ Воскресенскій мон. 2) по причинѣ удаленія его заведены были разныя слѣдствія, отъ которыхъ многіе пострадали 3) досаждалъ государю, препирался съ самымъ соборомъ и не былъ покоренъ 4) митрополита газскаго называлъ еретикомъ и мятежникомъ 5) безъ соборнаго суда подвергалъ запрещенію нѣкоторыхъ епископовъ и лишалъ епархій 6) нѣкоторыхъ изъ своихъ подчиненныхъ, по удаленіи отъ престола, наказывалъ жестоко. Архіеп. Филаретъ, приводя эти данныя, добавляетъ: «Митр. Платонъ справедливо замѣтилъ, что другое, пространное обвиненіе Никона не было собственно опредѣленіемъ собора, а только манифестомъ гражданскимъ. Причина послѣднему была въ обстоятельствахъ. Народъ уважалъ Никона, несмотря на происки бояръ, и послѣдніе боялись, не сдѣлалось бы волненіе въ народѣ за Никона. Посему то, когда послѣ собора удалили Никона изъ Москвы, окружили его многочисленною стражею. По той же причинѣ сочли нужнымъ объясниться съ народомъ о Никонѣ, какъ можно пространнѣе и рѣзче.»

Судебное дѣло Никона поражаетъ тѣмъ, что, наряду съ важными обвиненіями, ему предъявленными: самовольное оставленіе патріаршей каѳедры, съ проистекавшей отъ этого смутой и большимъ ущербомъ для Церкви, самостоятельное устраненіе и ссыл/с. 367/ка епископа Павла, мѣстопребываніе котораго оставалось неизвѣстнымъ и во время соборнаго суда, оскорбительная и во многомъ неосновательная жалоба его на царя константинопольскому патріарху, — выдвигались и незначительныя ошибочныя его дѣйствія. Съ другой стороны, Никонъ, подымавшій важный вопросъ о законности Монастырскаго приказа и объ его дѣйствіяхъ, говорилъ о мелкихъ обидахъ и даже жаловался на Стрѣшнева, научившаго свою собачку подражать ему [2]. Рѣшаемся сдѣлать выводъ, что у Никона никакихъ серьезныхъ основаній къ оставленію имъ въ 1658 г. патріаршества не было, никакому гоненію со стороны добраго и миролюбиваго царя онъ не подвергался, и только поколебалось прежнее исключительное дружеское отношеніе къ нему Алексѣя Михайловича, которое въ любой моментъ могло и вернуться.

12 дек. всѣ архіереи и прочія духовныя особы собрались въ кельяхъ патріарховъ въ Чудовомъ мон., куда они еще ранѣе переѣхали съ кирилловскаго подворья. Государь отсутствовалъ, приславъ нѣсколькихъ бояръ. Всѣ перешли въ Благовѣщенскую церковь сей обители, гдѣ облачились въ мантіи. Туда прибылъ Никонъ. Послѣ краткаго молебствія былъ оглашенъ погречески и порусски соборный приговоръ или «объявленіе о низложеніи Никона». Дальнѣйшее Соловьевъ излагаетъ такъ: «Когда вины были объявлены, патріархъ Александрійскій снялъ съ Никона клобукъ и панагію, и сказалъ ему, чтобъ впередъ патріархомъ не назывался и не писался, назывался бы просто монахомъ Никономъ, въ монастырѣ бы жилъ тихо и безмятежно, и о своихъ согрѣшеніяхъ молилъ Всемилостиваго Бога. «Знаю я и безъ вашего поученія, какъ жить», отвѣчалъ Никонъ, «а что вы клобукъ и панагію съ меня сняли, то жемчугъ съ нихъ раздѣлите по себѣ, достанется вамъ жемчугу золотниковъ по пяти и по шести, да золотыхъ по десяти. Вы султанскіе невольники, бродяги, ходите всюду за милостынею, чтобъ было чѣмъ заплатить дань султану. Откуда взяли вы эти законы? Зачѣмъ вы дѣйствуете здѣсь тайно, какъ воры въ монастырской церкви, въ отсутствіи царя, думы и народа? При всемъ народѣ упросили меня принять патріаршество; я согласился, видя слезы народа, слыша страшныя клятвы царя; поставленъ я въ патріархи въ соборной церкви, предъ всенароднымъ множествомъ; а если теперь захотѣлось вамъ осудить /с. 368/ насъ и низвергнуть, то пойдемъ въ ту же церковь, гдѣ я принялъ пастырскій жезлъ, и если окажусь достойнымъ низверженія, то подвергните меня, чему хотите». Ему отвѣчали, что все равно въ какой-бы церкви ни было произнесено опредѣленіе Собора, лишь было бы оно по совѣту государя и всѣхъ архіереевъ. На Никона надѣли простой клобукъ, снятый съ греческаго монаха; но архіерейскаго посоха и мантіи у него не взяли, страха ради народнаго, по однимъ извѣстіямъ, по просьбѣ царя — по другимъ». Митр. Макарій дополняетъ: «Выходя изъ церкви, въ которой выслушалъ соборный приговоръ надъ собою, Никонъ говорилъ въ слухъ народа, толпившагося вокругъ: «погибла ты, правда, господствуетъ ложь; не слѣдовало тебѣ, Никонъ, такъ смѣло говорить правду царю и боярамъ, а льстить имъ и угождать, и ты не дожилъ бы до такого осужденія». Въ саняхъ онъ проѣхалъ на подворьѣ, гдѣ проживалъ. На другой день царь прислалъ Никону серебряныя деньги и различныя одежды, собольи и лисьи, для дороги, и просилъ благословенія. Никонъ дары не принялъ, благословенія не далъ, сказавъ посланному: «если бы благовѣрный царь желалъ отъ насъ благословенія, онъ не явилъ намъ такой немилости». 21 дек. онъ прибылъ въ Ѳерапонтовъ монастырь.

Патріархи, осудившіе вмѣстѣ съ соборомъ Никона, увѣдомили объ этомъ граматами патріарховъ Нектарія іерусалимскаго и новаго константинопольскаго Парѳенія IV, изложивъ ходъ дѣла. Митр. Макарій отмѣчаетъ: «Достойно замѣчанія: въ обѣихъ своихъ граматахъ патріархи Паисій и Макарій упоминаютъ, что они, вмѣстѣ съ соборомъ, судили и осудили Никона согласно съ извѣстнымъ свиткомъ, составленнымъ всѣми четырьмя патріархами, и тѣмъ свидѣтельствуютъ, что не они одни, а и два остальные патріарха, цареградскій и іерусалимскій, участвовали въ этомъ судѣ и осужденіи».

Митр. Макарій пишетъ: «Сохранилось, хотя краткое, но драгоцѣнное сужденіе о судѣ и приговорѣ надъ Никономъ одного изъ лицъ, участвовавшихъ въ этомъ судѣ и подписавшихъ этотъ приговоръ, именно черниговскаго епископа Лазаря Барановича, мужа сколько просвѣщеннаго, столько же благочестиваго, и не имѣвшаго никакихъ побужденій относиться къ Никону непріязненно и несправедливо. Въ письмѣ своемъ къ кіевопечерскому архимандриту Иннокентію Гизелю, тотчасъ по возвращеніи съ московскаго собора, Барановичъ писалъ: «Бывшаго патріарха низложило собственное его упорство. Онъ самовольно отказался отъ престола; всенародно, въ виду клира и народа, сложилъ съ себя /с. 369/ патріаршескія отличія, и что онъ самъ отказался, въ томъ дерзновенно и признаніе учинилъ, слагая причину удаленія своего съ престола на гнѣвъ царскій; но смиреніе все побѣдило бы. Надобно было изумляться благодушію и кротости царя; заливаясь слезами, онъ исторгалъ слезы у зрителей. Доказано было со стороны царя, что Никонъ, не подвергаясь никакому преслѣдованію, незаконно оставилъ свою паству. Смиреніе одержало бы верхъ; но оно вовсе оскудѣло: въ порывѣ гнѣва Никонъ укорялъ и восточныхъ патріарховъ въ томъ, что они, лишившись своихъ престоловъ, беззаконно требуютъ его къ суду; всѣхъ противъ себя возставилъ... Изложены были (предъ соборомъ) противозаконные его поступки, жестокое управленіе его клиромъ, низверженіе имъ собственною своею властію одного епископа, что послужило причиной скоропостижной смерти его отъ умопомѣшательства. Приговоръ собора прочитанъ былъ всенародно, сперва на греческомъ, а потомъ на славянскомъ языкѣ, въ домовой церкви у патріарховъ. Послѣ того велѣли Никону снять свой клобукъ, украшенный серафимомъ; но онъ не послушался. Тогда александрійскій патріархъ, какъ вселенскій судія, самъ сбросилъ съ него клобукъ и надѣлъ на него простой, дабы показать, что съ этого времени онъ монахъ-простецъ. Зрѣлище было изумительное для глазъ и ужасное для слуха. Я страдалъ и издыхалъ отъ ударовъ, переносилъ ужасы и упалъ духомъ, когда погасло великое свѣтило».

Патріархи совершали богослуженія 21 декабря, въ день памяти свят. Петра митрополита московскаго, на Рождество Христово, Крещеніе Господне. Когда, послѣ праздниковъ, архіереи собрались въ патріаршемъ дворцѣ для подписанія акта о низложеніи Никона, то выяснилось, что нѣкоторыхъ изъ нихъ смущаетъ одно мѣсто въ свиткѣ восточныхъ патріарховъ. Русскіе архіереи поняли, что здѣсь унижена неправильно патріаршая власть предъ царской. Возникли споры. Особенно возражали главные противники Никона, митрополиты крутицкій Павелъ, блюститель патріаршества, и рязанскій Иларіонъ. Въ запискѣ, представленной ими патріархамъ въ объясненіе своихъ сомнѣній, было высказано и слѣдующее: «вы находитесь подъ властію невѣрныхъ агарянъ, и если страдаете, то за ваше терпѣніе и скорби да воздастъ вамъ Господь. А мы, которыхъ вы считаете счастливыми, какъ живущихъ въ православномъ царствѣ, мы трикратно злополучны; мы терпимъ въ своихъ епархіяхъ всякаго рода притѣсненія и несправедливости отъ бояръ, и хотя большею частію стараемся скрывать и терпѣливо переносить эти неправды, но мы /с. 370/ ужасаемся при мысли, что зло, съ теченіемъ времени, можетъ увеличиваться и возрастать, особенно если будетъ утверждено за постоянное правило, что государство выше церкви. Мы вполнѣ довѣряемъ нашему доброму и благочестивѣйшему царю Алексѣю Михайловичу, но мы опасаемся за будущее...». Послѣ обсужденія этого вопроса патріархи сказали: «пусть будетъ заключеніемъ и результатомъ всего нашего спора мысль, что царь имѣетъ преимущество въ политическихъ дѣлахъ, а патріархъ въ церковныхъ». Всѣ рукоплескали и взывали: «многая лѣта нашему побѣдоносному государю, многая лѣта и вамъ, святѣйшіе патріархи!» (Митр. Макарій).

Въ Ѳерапонтовомъ монастырѣ Никонъ сначала пребывалъ въ жестокой тѣснотѣ, при чемъ у него отобрали мантію и посохъ архіерейскій. Отвергалъ онъ знаки участія царя и отсылалъ обратно его дары. Только въ день св. Пасхи, въ 1667 г., онъ, пригласивъ, послѣ литургіи, архимандрита, полковника Наумова и многихъ изъ братіи, наполнилъ чашу виномъ и произнесъ: «да не до конца пребудетъ вражда наша съ государемъ, се нынѣ питіе сіе про здравіе благочестивѣйшаго царя со всѣми вкушаю и впредь присланнымъ отъ него отрицатися не буду». Царь же не забывалъ его. Соловьевъ пишетъ: «Сильно раздраженный письмомъ Никона къ патріархамъ, Алексѣй Михайловичъ схватился враждебно на Соборѣ съ прежнимъ своимъ собиннымъ пріятелемъ, когда увидалъ его лицомъ къ лицу, также гнѣвнаго, попрежнему гордаго, неуступчиваго, скораго на обиду. Но когда дѣло кончилось, приговоръ былъ произнесенъ — и, вмѣсто святѣйшаго патріарха, великаго государя Никона, въ воображеніи царя явился бѣдный монахъ Никонъ, ссыльный въ холодной пустыни Бѣлозерской, гнѣвъ прошелъ, прежнее начало пробуждаться: Алексѣю Михайловичу стало жалко, ему стало страшно... Въ религіозной душѣ царя поднимался вопросъ: по христіански-ли поступилъ онъ, не долженъ ли онъ искать примиренія съ Никономъ, хотя и не былъ въ-правѣ измѣнять приговора соборнаго?». По волѣ царя положеніе Никона въ монастырѣ улучшилось. Ему позволено было имѣть свою церковь, въ которой богослуженія совершали послѣдовавшіе за нимъ добровольно въ заточеніе священноиноки, его патріаршаго рукоположенія. Любя труды подвижническіе, Никонъ совершалъ ихъ и теперь. Расчищалъ онъ лѣсистые участки, разрабатывалъ поле для хлѣба и овса.

Никона все болѣе почитали въ монастырѣ. Толпы народа стекались къ нему за благословеніемъ. Но враги не унимались /с. 371/ и, во время бунта Разина, пустившаго слухъ, что у него находятся умершій царевичъ Алексѣй и Никонъ, добились допроса послѣдняго. Царь продолжалъ присылать Никону подарки и они обмѣнивались граматами. Радовался Никонъ второму браку царя, женившагося на Наталіи Кирилловнѣ Нарышкиной, и рожденію царевича Петра. Въ своей духовной Алексѣй Михайловичъ писалъ: «отъ отца моего духовнаго, великаго господина святѣйшаго Никона іерарха и блаженнаго пастыря — аще же и не есть нынѣ на престолѣ, Богу такъ изволившу — прощенія прошу и разрѣшенія». Извѣщенный о послѣдовавшей въ 1676 г. кончинѣ царя, Алексѣя, Никонъ прослезился и, обративъ взоры къ небу, сказалъ: «воля Господня да будетъ! Аще бо здѣ съ нами прощенія не получи, но въ страшное пришествіе Господне судитися имать». Когда, прибывшій съ печальной вѣстью Ѳедоръ Лопухинъ, упрашивалъ его дать покойному государю письменное прощеніе, Никонъ отвѣчалъ: «Подражая учителю своему Христу, повелѣвшему оставлять грѣхи ближнимъ, я говорю: Богъ да проститъ покойнаго, но письменнаго прощенія не дамъ, потому что онъ при жизни своей не освободилъ насъ отъ заточенія».

Съ воцареніемъ Ѳеодора Алексѣевича удаленъ былъ изъ Москвы, благоволившій къ Никону, ранѣе вліятельный бояринъ Артамонъ Матвѣевъ, потеряли значеніе его доброжелатели Нарышкины. Первенствующее значеніе при дворѣ сначала получили родственники первой супруги царя Алексѣя, матери Ѳеодора, Милославскіе и Хитрово, враги Никона. Его перевели въ болѣе тяжкое заточеніе въ Кирилловъ мон. «Тяжка была жизнь Никона въ Кирилловѣ.» пишетъ гр. М. В. Толстой. «Здѣсь предстоялъ низложенному первосвятителю послѣдній періодъ испытанія, изъ котораго вышелъ онъ какъ злато, искушенное въ горнилѣ. Никону суждено было, въ первые годы своего заключенія въ Кирилловѣ, страдать ежедневно отъ угара въ дымныхъ кельяхъ, гдѣ его затворили подъ крѣпкой стражею, такъ что онъ едва не скончался отъ невыразимаго томленія, пока не были построены для него новыя келліи. Изнуренный старецъ помышлялъ о вѣчности и желалъ только послѣдней отрады: успокоиться подъ сѣнію созданной имъ обители новаго Іерусалима. Все житейское въ немъ уже перекипѣло, и послѣдняя даже искра мірская угасла въ Кирилловѣ, во время пятилѣтняго тяжкаго заключенія».

Къ Никону недоброжелательно относился патр. Іоакимъ. Позднѣе вліяніе Милославскихъ ослабло; въ противовѣсъ патр. Іоакиму дѣйствовалъ бывшій воспитатель Ѳеодора, іеромонахъ Симеонъ /с. 372/ Полоцкій, почитавшій Никона. Съ большой любовью всегда относилась къ нему мудрая тетка царя, царевна Татьяна Михайловна. Она убѣдила государя посѣтить забытую Воскресенскую обитель, гдѣ ему была вручена челобитная братіи о возвращеніи ея основателя. Пораженный величіемъ монастырскихъ сооруженій, начатыхъ по образцу св. Гроба, царь велѣлъ продолжить ихъ и, движимый состраданіемъ, предложилъ собору дозволить старцу Никону умереть въ начатой имъ обители. Патріархъ долго не соглашался, но вѣсть о принятіи Никономъ схимы и его совершенномъ изнеможеніи тронула его сердце.

Въ самый тотъ день, когда пришло въ Кирилловъ мон. разрѣшеніе царя и патріарха, Никонъ, еще заранѣе, по тайному предчувствію, готовился въ путь и, къ общему изумленію, велѣлъ собираться своей келейной братіи. Съ трудомъ посадили въ сани совсѣмъ больного старца, чтобы влечь по землѣ до струга на р. Шекснѣ, по которой его довезли до Волги. Здѣсь привѣтствовали его посланные отъ братіи Воскресенскаго мон. Плывя по Волгѣ, Никонъ велѣлъ причалить къ Толгскому мон. и, изнемогая, причастился запасныхъ Даровъ. Тамъ въ Ярославлѣ, вышли къ нему на срѣтеніе игуменъ и братія Толгскаго мон., а также, пришедшій просить прощенія, сосланный туда, архим. Сергій, чрезвычайно грубо содержавшій Никона подъ стражей во время суда. Со слезами палъ онъ къ ногамъ умиравшаго Никона и испросилъ прощеніе. Жители ярославскіе стеклись къ рѣкѣ и, съ плачемъ припадая къ нему, просили благословенія. Одни влекли вдоль берега стругъ, другіе, бросаясь въ воду, имъ помогали. Такъ стругъ причалилъ къ обители всемилостиваго Спаса. Изнемогающій страдалецъ не могъ уже говорить, а только давалъ всѣмъ руку. Царскій дьякъ велѣлъ перевести стругъ на другой берегъ, чтобы избавиться отъ толпы народной. Ударили въ колоколъ къ вечернѣ. Озираясь, будто кто пришелъ къ нему, Никонъ оправилъ себѣ волосы, браду и одежды, какъ бы готовясь въ дальній путь. Духовникъ съ братіей прочитали отходныя молитвы. Никонъ, распростершись на одрѣ и сложивъ крестообразно руки, вздохнулъ и отошелъ 17 августа 1681 г. съ миромъ (Гр. М. В. Толстой).

Царь Ѳеодоръ, не зная еще о его преставленіи, послалъ на встрѣчу свою карету. Узнавъ, что въ завѣщаніи усопшій назначилъ его своимъ душеприкащикомъ и во всемъ на него положился, государь съ умиленіемъ сказалъ: «если такъ святѣйшій Никонъ патріархъ возложилъ на меня всю надежду, воля Господня да будетъ, и я его въ забвеніи не положу». Онъ велѣлъ везти тѣло въ /с. 373/ Новый Іерусалимъ. Патр. Іоакимъ не пожелалъ воздать усопшему почестей святительскихъ, какъ лишенному сана восточными патріархами. Государь же убѣдилъ митр. новгородскаго Корнилія дѣйствовать при погребеніи, и самъ, участвуя въ обрядѣ, несъ на раменахъ своихъ гробъ отъ Елеонскаго креста, гдѣ нѣкогда Новымъ Іерусалимомъ нарекалась обитель, до могилы на Голгоѳѣ. Царь Ѳеодоръ, скончавшійся въ 1682 г. черезъ восемь мѣсяцевъ послѣ Никона, успѣлъ испросить усопшему разрѣшительныя граматы четырехъ патріарховъ. Они, признавая церковныя заслуги Никона, граматами своими разрѣшили, чтобы имя его опять было включено въ священный ликъ патріарховъ, ибо этотъ великій мужъ русской Церкви всегда былъ достоинъ своего высокаго сана, хотя временно испыталъ искушенія и скорби.

Примѣчанія:
[1] Панталеонъ Лигаридъ учился въ греческой коллегіи въ Римѣ. Его современникъ, Левъ Алацій, писалъ въ 1645 г. своему другу Нигузію: «Панталеонъ Лигаридъ, три года назадъ, удалился изъ Рима въ Константинополь, для посѣщенія своего отечества Хіоса и для распространенія въ той сторонѣ римской вѣры». Еще прежде онъ издалъ «Апологію Петра Аркудія», извѣстнаго своими ревностными трудами на пользу уніи въ юго-западной Россіи и между греками. Въ такомъ же духѣ писаны и другія сочиненія Лигарида. Будучи потомъ учителемъ въ Угро-Валахіи сумѣлъ расположить къ себѣ, пребывавшаго тамъ, патріарха іерусалимскаго Паисія. Послѣдовавъ за нимъ въ Іерусалимъ, онъ принялъ постриженіе съ именемъ Паисія, былъ потомъ митрополитомъ газскимъ. Преемники патр. Паисія, Досиѳей и Хрисанфъ, подвергли его осужденію за прежнія неправославныя сочиненія. Старецъ Арсеній Сухановъ, находившійся въ Іерусалимѣ, былъ воспріемнымъ отцемъ Лигарида. Онъ и рекомендовалъ его Никону, который въ 1657 г. приглашалъ его пріѣхать въ Москву. (Гр. М. Толстой).
[2] Царь, по поводу этого заявленія, сказалъ на соборѣ: «Никонъ о томъ мнѣ не писывалъ, а Семенъ Лукьяновичъ поклялся предо мною, что того вовсе не бывало».

Источникъ: Н. Тальбергъ. Исторія Русской Церкви. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1959. — С. 335-373.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.