Церковный календарь
Новости


2018-12-15 / russportal
Первое посланіе къ Коринѳянамъ св. Климента Римскаго (1860)
2018-12-15 / russportal
О святомъ Климентѣ Римскомъ и его первомъ посланіи (1860)
2018-12-14 / russportal
Свт. Зинонъ Веронскій. На слова: "егда предастъ (Христосъ) царство Богу и Отцу" (1838)
2018-12-14 / russportal
Краткое свѣдѣніе о жизни св. священномуч. Зинона, еп. Веронскаго (1838)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 2-я (1849)
2018-12-13 / russportal
Евсевій Памфилъ. "Четыре книги о жизни блаж. царя Константина". Книга 1-я (1849)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 126-й (1899)
2018-12-12 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 125-й (1899)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Православное Догмат. Богословіе митр. Макарія (1976)
2018-12-11 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Свт. Тихонъ Задонскій, еп. Воронежскій (1976)
2018-12-10 / russportal
Лактанцій. Книга о смерти гонителей Христовой Церкви (1833)
2018-12-10 / russportal
Евсевій, еп. Кесарійскій. Книга о палестинскихъ мученикахъ (1849)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Истинное христіанство есть несеніе креста (1975)
2018-12-09 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). Сознаемъ ли мы себя православными? (1975)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, какъ душѣ обрѣсти Бога (1895)
2018-12-08 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. О томъ, что не должно соблазнять ближняго (1895)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 16 декабря 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ.

Часть четвертая.
Патріаршество.

Исправленіе богослужебныхъ книгъ. Расколъ.

Архіепископъ Филаретъ пишетъ: «Послѣ того, какъ за 10 лѣтъ до патріаршества начали ограничивать порчу книгъ книгопечатаніемъ, а теперь введеніемъ патріаршества вводили столь важныя перемѣны въ богослуженіе и не переставали установлять новыя празднества [1], въ самомъ началѣ патріаршества въ томъ уже твердо были убѣждены, что надобно исправлять ошибки въ книгахъ, возросшія до такого числа съ теченіемъ времени, и что для того надобно не только печатать книги, но предварительно печатанію сличать позднія съ древними, лучшими списками».

Направленіе, въ какомъ шли исправленія богослужебныхъ книгъ послѣ Стоглаваго собора, не измѣнилось до половины XVII вѣка. Книги правились съ добрыхъ переводовъ исключительно по славянскимъ спискамъ и печатались со всѣми ошибками и неисправностями послѣднихъ, которыя въ печати становились еще распространеннѣе и тверже. Патріархъ Гермогенъ, для предупрежденія новыхъ ошибокъ, установилъ при типографіи особое званіе книжныхъ справщиковъ. Они обязаны были внимательно свѣрять печатаемыя книги съ лучшими списками, исправляя въ случаѣ надобности и эти послѣдніе. Трудно было первое время найти надежныхъ справщиковъ. Въ Смутное время сгорѣлъ печатный домъ и изданіе книгъ на время прекратилось (Знаменскій).

Съ воцареніемъ Михаила Ѳеодоровича, занялись ревностнымъ печатаніемъ книгъ. Въ 1617 г. троицкій старецъ, Арсеній Глухой, ранѣе инокъ Ниловой пустыни, и клементьевскій священникъ Иванъ Насѣдка жаловались царю, что при множествѣ ошибокъ, вошедшихъ въ Требникъ, они одни не въ силахъ справиться съ исправленіями. Царь поручилъ троицкому архимандриту Діонисію принять участіе въ исправленіи требника. Діонисій и его сотрудники съ большимъ усердіемъ принялись за дѣло. Кромѣ древнихъ славянскихъ рукописей ими приняты были во вниманіе четыре греческихъ требника. Арсеній хорошо зналъ славянскую грамматику и греческій языкъ.

Новые справщики, болѣе другихъ образованные, нашли въ требникѣ множество ошибокъ. Въ водосвятной молитвѣ на Бого/с. 406/явленіе въ печатномъ требникѣ къ словамъ: «Пріиди, Господи, и освяти воду сію Духомъ Твоимъ Святымъ» оказалось прибавленнымъ «и огнемъ». По свидѣтельству Арсенія, въ 12 просмотрѣнныхъ имъ славянскихъ спискахъ слова эти отсутствовали, въ одномъ лишь оно было приписано на полѣ, въ другомъ же надъ строкой. Явно было, что это было сдѣлано произвольно позднѣе. Исправлены были ими концы нѣкоторыхъ молитвъ. Въ нѣкоторыхъ печатныхъ книгахъ нашли ереси. Напр. въ служебникахъ говорилось, что «Отецъ съ Сыномъ воплотися». Особенно много неисправностей оказалось въ церковномъ уставѣ, который въ 1610 году былъ изданъ троицкимъ головщикомъ Логиномъ Коровою. Послѣ полуторагодовой работы справщики лѣтомъ 1618 г. представили исправленный ими Требникъ мѣстоблюстителю патріаршаго престола митрополиту Крутицкому Іонѣ. Послѣдній былъ недоволенъ справщиками, выполнявшими работу по личному распоряженію царя и не совѣщавшимися съ нимъ. Жаловались на Діонисія монахи Троицкой обители головщикъ Логинъ и уставщикъ Филаретъ. Діонисій потребованъ былъ къ объясненію.

Соловьевъ подробно останавливается на этомъ дѣлѣ. «Четыре дня приводили его на патріаршій дворъ къ допросу съ безчестіемъ и позоромъ; потомъ допрашивали его въ Воскресенскомъ монастырѣ, въ келліяхъ матери царской, инокини Марѳы Ивановны, и рѣшили, что исправители еретичествуютъ. Но при этомъ рѣшеніи, кромѣ невѣжества, выказалась еще другая язва общественная: тутъ дѣйствовала не одна ревность по буквѣ, по старинѣ, на которую наложили руку смѣлые исправители, — тутъ обрадовались, что попался въ руки архимандритъ богатѣйшаго монастыря, и потребовали у него за вину пятьсотъ рублей. Діонисій объявилъ, что денегъ у него нѣтъ, и что онъ платить не будетъ; отсюда страшная ярость, и оковы, и побои, и толчки, и плевки. Діонисій, стоя въ оковахъ, съ улыбкою отвѣчалъ тѣмъ, которые толкали его и плевали на него: «Денегъ у меня нѣтъ, да и дать не-за-что: плохо чернецу, когда его растричь велятъ, а достричь-то ему вѣнецъ и радость. Сибирью и Соловками грозите мнѣ, но я этому радъ, это мнѣ и жизнь». За Діонисіемъ присылали нарочно въ праздничные или торговые дни, когда было много народа, приводили его пѣшкомъ или привозили на самой негодной лошади, безъ сѣдла, въ цѣпяхъ, въ рубищѣ, на позоръ толпѣ, изъ которой кидали въ него грязью и пескомъ; но онъ все это терпѣлъ, съ веселымъ видомъ, смѣялся, встрѣчаясь съ знакомыми. Привезутъ его иногда до /с. 407/ обѣдни, иногда и послѣ обѣдни, и поставятъ скованнаго въ подсѣньи, на дворѣ митрополичьемъ; стоитъ онъ тутъ съ утра до вечера, и не дадутъ ему воды чашки, а время было іюнь, іюль мѣсяцы, дни жаркіе; митрополитъ Іона послѣ обѣдни сядетъ съ соборомъ за столъ, а Діонисій съ учениками празднуетъ подъ окнами его келлій въ кулакахъ да пинкахъ, а иногда достанется и батогомъ. Словомъ ересь напугали царскую мать, Марѳу Ивановну, вооружили ее противъ мнимыхъ еретиковъ, а въ народѣ распустили слухъ, что явились такіе еретики, которые огонь хотятъ въ мірѣ вывести: — и вотъ страхъ и злоба овладѣли простыми людьми, особенно ремесленниками, которымъ безъ огня нельзя ничего сдѣлать, — и они начали выходить съ дрекольемъ и каменьями на Діонисія».

Знакомитъ Соловьевъ съ главными противниками просвѣщеннаго отечестволюбца, Логиномъ и Филаретомъ, опредѣливъ ту среду, которая пораждаетъ такихъ «мужиковъ-горлановъ». Онъ пишетъ: «При отсутствіи просвѣщенія въ большинствѣ, всякое преимущество, часто только внѣшнее, имѣетъ обаятельную силу, и человѣкъ, имъ обладающій, можетъ рѣшиться на все, — сопротивленія не будетъ. Такъ, если въ подобномъ необразованномъ или полуобразованномъ обществѣ явится человѣкъ бойкій, дерзкій, начетчикъ, говорунъ, то чего онъ не можетъ себѣ позволить, кто въ состояніи оцѣнить въ-мѣру его достоинства? Если явится ему противникъ, человѣкъ вполнѣ достойный, знающій дѣло и скромный, уважающій свое дѣло и общество, то говорунъ, который считаетъ всѣ средства въ борьбѣ позволенными для одолѣнія противника, начинаетъ кричать, закидывать словами, а для толпы несвѣдущей, кто перекричалъ, — тотъ и правъ: дерзость, быстрота, неразборчивость средствъ даютъ всегда побѣду. Древнее наше общество, вслѣдствіе отсутствія просвѣщенія, сильно страдало отъ такихъ мужиковъ горлановъ, какъ ихъ тогда называли; противъ нихъ-то долженъ былъ ратовать и Діонисій въ своемъ монастырскомъ обществѣ... Логинъ пріобрѣлъ удивленіе братіи и посѣщавшихъ монастырь голосомъ необыкновенно пріятнымъ, свѣтлымъ и громкимъ; въ чтеніи и пѣніи ему не было подобнаго; на одинъ стихъ сочинялъ распѣвовъ по пяти, по шести и по десяти. Что стихъ искажался отъ этихъ распѣвовъ, терялъ смыслъ — до этого Логину не было дѣла, потому что онъ «хитрость грамматическую и философство книжное» называлъ еретическимъ. Надменный своими преимуществами, удивленіемъ, которое оказывали /с. 408/ къ его голосу, этотъ мужикъ-горланъ не зналъ никакой мѣры, бранилъ, билъ не только простыхъ монаховъ, но и священниковъ, обижалъ въ милостынѣ, и никто не смѣлъ ему слова сказать. Діонисій часто обращался къ нему со своими тихими поученіями, называлъ его государемъ, отцомъ, братомъ, величалъ по имени и по отечеству. «Что тебѣ, свѣтъ мой, пользы въ этомъ», говорилъ ему Діонисій, — «что всѣ жалуются на тебя, ненавидятъ тебя и проклинаютъ, а мы, начальники, всѣ какъ въ зеркало на тебя смотримъ? и какая будетъ польза, когда мы съ тобою брань заведемъ?» Но увѣщанія не помогли нисколько».

«Другой мужикъ-горланъ, уставщикъ Филаретъ, возбуждалъ удивленіе толпы и получилъ право быть горланомъ также по внѣшнему достоинству, которое въ то время очень цѣнилось, — сѣдинами добрыми; онъ жилъ у Троицы больше пятидесяти лѣтъ, уставщикомъ былъ болѣе сорока лѣтъ — преимущество громадное по тогдашнимъ понятіямъ: всѣ остальные, не исключая архимандрита, были передъ нимъ молодые люди. Логинъ своими распѣвами искажалъ смыслъ стиховъ; Филаретъ пошелъ дальше: по его мнѣнію, Христосъ не прежде вѣкъ отъ Отца родился; Божество почиталъ онъ человѣкообразнымъ. Филаретъ и Логинъ были друзья, и оба ненавидѣли Діонисія за обличенія. «Пощадите, не принуждайте меня ко грѣху», говорилъ имъ Діонисій: вѣдь это дѣло всей Церкви Божіей, а я съ вами по любви наединѣ бесѣдую и спрашиваю васъ для того, чтобы царское величество и власть патріаршеская не знали, чтобъ намъ въ смиреніи и въ отлученіи отъ Церкви Божіей не быть». Логинъ отвѣчалъ ему: «Погибли мѣста святыя отъ васъ, дураковъ, вездѣ васъ теперь много неученыхъ сельскихъ поповъ; людей учите, а сами не знаете чему учите». Больше всего сердился Логинъ на Діонисія за то, что архимандритъ вмѣшивался, по его мнѣнію, не въ свое дѣло, т. е. заставлялъ читать поученія Св. Отцовъ, и самъ часто читалъ ихъ, часто и пѣвалъ на клиросѣ. «Не ваше дѣло пѣть и читать», говорилъ ему Логинъ: «Зналъ бы ты одно, архимандритъ, чтобъ съ мотовиломъ своимъ на клиросѣ, какъ болванъ, онѣмѣвъ, стоять». Однажды, на утрени, Діонисій сошелъ съ клироса и хотѣлъ читать; Логинъ подскочилъ къ нему и вырвалъ книгу изъ рукъ, налой съ книгою полетѣлъ на землю, — стукъ, громъ, соблазнъ для всѣхъ; Діонисій, только перекрестилъ свое лицо, пошелъ на клиросъ и молча сѣлъ; Логинъ, окончивъ чтеніе, подошелъ къ архимандриту, и, вмѣсто того, чтобы просить прощенія, началъ плевать на него и браниться. Діонисій, махнувши посохомъ, сказалъ ему: «Перестань, Логинъ, не /с. 409/ мѣшай божественному пѣнію, и братію не смущай; можно намъ объ этомъ переговорить и послѣ заутрени». Тутъ Логинъ выхватилъ у него изъ рукъ посохъ, изломалъ его на четыре части и бросилъ ему на колѣни. Діонисій взглянулъ на образъ и сказалъ: «Ты, Господи Владыко, вся вѣси, и прости мя, грѣшнаго, яко согрѣшилъ предъ Тобою, а не онъ». Сошедши съ своего мѣста, онъ всю заутреню проплакалъ передъ образомъ Богородицы, а послѣ заутрени вся братія никакъ не могла уговорить Логина, чтобъ просилъ прощеніе у архимандрита».

Именно Логинъ, Филаретъ и ризничій Троицкаго мон. діаконъ Маркеллъ были главными обвинителями образованнаго и достойнѣйшаго архим. Діонисія на соборѣ высшаго московскаго духовенства, засѣдавшаго въ іюлѣ 1618 г. Діонисія обвиняли въ томъ, что «имя Святой Троицы велѣлъ въ книгахъ марать и Духа Святаго не исповѣдуетъ, яко огнь есть». Соборъ положилъ: «архимандритъ Діонисій писалъ по своему изволу. И за то архимандрита Діонисія да попа Ивана отъ церкви Божіей и литургіи служити отлучаемъ, да не священствуютъ». Осудили Діонисія на заточеніе въ Кирилловъ Бѣлозерскій мон. Но туда трудно было его провезти по причинѣ непріятельскихъ отрядовъ, загораживавшихъ дорогу на сѣверъ. Велѣно было содержать его въ Новоспасскомъ мон., гдѣ его сорокъ дней томили на палатяхъ въ дыму, били, морили голодомъ, заставляли класть ежедневно тысячу поклоновъ. Арсеній томился въ цѣпяхъ на Кирилловскомъ подворьѣ, откуда послалъ челобитную боярину Борису Мих. Салтыкову. Доказывая свою правоту и негодуя на невѣжественность обвинителей, Арсеній обвинялъ Діонисія въ невниманіи къ его настоянію не дѣлать ничего безъ митрополичья совѣта. Ивану Насѣдкѣ удалось избавиться отъ заточенія.

Іерусалимскій патріархъ Ѳеофанъ, прибывъ въ Москву, обратилъ вниманіе любви на невинныхъ страдальцевъ. Онъ предложилъ патріарху Филарету облегчить ихъ положеніе. Пр. Діонисій и Арсеній были освобождены изъ темницы. Но осторожный патріархъ только тогда оправдалъ полностью пр. Діонисія, когда получилъ отъ другихъ патріарховъ отзывъ о словахъ и огнемъ. Тогда — въ 1626 г. — онъ особенною граматою повелѣлъ не читать болѣе и огнемъ въ молитвѣ водоосвященія и зачеркнуть это мѣсто въ Требникѣ. Но и до полученія отвѣтовъ отъ патріарховъ, патр. Филаретъ продолжалъ исправленіе книгъ. Пр. Діонисій и его сотрудники, оправдывая себя, указали на многочисленныя ошибки /с. 410/ въ разныхъ церковныхъ книгахъ. Согласно съ волею патріарха особенно были пересмотрѣны Требникъ и Служебникъ. И въ этомъ случаѣ соблюдая осторожность, патр. Филаретъ велѣлъ держаться преимущественно славянскихъ списковъ. Сдѣланы были нѣкоторыя дополненія и нѣсколько отмѣнъ. Въ 1633 г. патр. Филаретъ окружною граматою потребовалъ отобранія по всѣмъ мѣстамъ для преданія въ Москвѣ огню уставъ, напечатанный справщикомъ Логиномъ. Памятникомъ ревности Филарета противъ суевѣрія было строгое наказаніе имъ дьячка за употребленіе раѳлей [2]. (Архіеп. Филаретъ).

Присущая патріарху Филарету осторожность проявлена была, когда въ Москву прибыла Риза Господня. Прислана она была въ 1625 г. персидскимъ шахомъ Аббасомъ, которому перешла изъ Грузіи, какъ военная добыча. Принимая во вниманіе, что нѣтъ письменныхъ свидѣтельствъ о ризѣ, а положиться на отзывъ только однихъ мусульманъ не слѣдуетъ, патріархъ повелѣлъ совершить недѣльный постъ и молитву, дабы Господь Самъ открылъ Свою волю. По милости Божіей, не прошло и недѣли молитвъ и поста, какъ начали истекать чудесныя исцѣленія отъ ризы. Посему патріархъ Филаретъ опредѣлилъ чтить ризу благоговѣйно.

Преемникъ Филарета, патріархъ Іоасафъ, сперва позволилъ издать Требникъ, Уставъ и Служебникъ Филаретовы безъ перемѣнъ. Позднѣе онъ измѣнилъ въ нихъ многое. Главное исправленіе состояло въ пополненіи чиновъ молитвами и дѣйствіями, частію же въ отмѣнѣ нѣкоторыхъ дѣйствій (относительно погребенія священниковъ, постовъ — касательно употребленія рыбы и др.). Въ Октоихѣ исправлялись ошибки писцовъ повѣркою по спискамъ. Особенно же усердно продолжали печатать еще непечатанныя книги. Въ пособіе улучшенію книгъ собирали славянскіе списки въ Москву изъ монастырей. Патр. Іоасафъ I, какъ и его предшественникъ, чувствовалъ и сознавалъ, что въ исправленныхъ книгахъ все же остается много грѣховъ разныхъ. Въ послѣсловіи къ Требнику 1639 г. написано: «молимъ же вы... аще что узрите въ нихъ нашимъ забвеніемъ или невѣдѣніемъ просто что и неисправлено или погрѣшно отъ неразумія; то простите насъ грѣшныхъ». Въ послѣсловіи къ псалтири 1641 г.: «мы, грубіи и неразумніи... прощенія просимъ... аще вникнувше обрящите въ ней неукрашеніе въ словесѣхъ или погрѣшеніе въ рѣчѣхъ или неудобрѣніе въ дѣлѣ... да исправите, молимся» (Архіеп. Филаретъ).

/с. 411/ Патріарху Іосифу не оставалось болѣе книгъ богослужебныхъ, которыя надлежало бы издавать первый разъ въ Москвѣ. Но много оставалось книгъ поучительныхъ, которыя тамъ еще печатались. Много оставалось и ошибокъ въ напечатанныхъ книгахъ, требовавшихъ исправленій. Патр. Іосифъ проявлялъ много усердія въ этомъ дѣлѣ. Церковныя исправленія стали проводиться въ такихъ широкихъ размѣрахъ, какихъ прежде не бывало ни разу. Архіеп. Филаретъ пишетъ: «Къ сожалѣнію, Іосифъ дозволилъ печатать книги людямъ, не только малосвѣдущимъ, но и упорнымъ въ мнѣніяхъ невѣжества. Эти люди, несмотря на то, что были очень бѣдны и смысломъ и познаніями, съ такою смѣлостію принялись за переправку книгъ, что не оставили въ покоѣ почти ни одной строки въ прежнихъ книгахъ, и все это дѣлали, не только не справляясь съ греческимъ текстомъ, котораго не знали, но не уважая даже древнихъ славянскихъ списковъ. Имъ хотѣлось всего болѣе возвесть ошибки времени, любимыя мнѣнія простоты, на степень мыслей вѣры святой; и они вносили эти ошибки и мнѣнія то въ южныя поучительныя книги, каковы книга Кириллова, книга о вѣрѣ единой и малый катихизисъ, то сѣяли тѣ же мысли невѣжества въ богослужебныхъ книгахъ, въ учебной псалтири 1645 и 1647 г., въ служебникѣ 1647 г. и слѣдованной псалтири 1647 г. Такимъ образомъ чего не было въ книгахъ, изданныхъ при патріархахъ: Іовѣ, Гермогенѣ, Филаретѣ и Іоасафѣ, то явилось теперь въ книгахъ церковныхъ; разумѣемъ мнѣнія: о двуперстномъ крестномъ знаменіи, о сугубой аллилуіи, прибавленіе слова «истиннаго» въ членѣ вѣры о Святомъ Духѣ. Современникъ патріарха Іоасафа, митрополитъ Игнатій, показываетъ намъ и тѣхъ кто такъ несовѣстно портилъ чужія сочиненія. Это были протопопы Аввакумъ и Иванъ Нероновъ, попы Лазарь и Никита, діаконъ Ѳеодоръ Ивановъ. Они были въ большой довѣренности у патріарха, въ уваженіи и у двора; почему распоряжались корректурою и печатаніемъ книгъ, какъ хотѣли, тѣмъ болѣе, что завѣдывавшій тогда типографіею князь Львовъ былъ однихъ съ ними мыслей и одинаковаго образованія». Проф. П. Знаменскій упоминаетъ еще имена Ивана (въ монашествѣ Іосифа) Насѣдку, протопопа Михаила Рогова и архим. Сильвестра, какъ приставленныхъ при печатномъ дворѣ къ книжнымъ исправленіямъ. Онъ отмѣчаетъ ихъ необразованность и неудовлетворительность пріемовъ работы.

Митр. Макарій пишетъ: «Подъ конецъ жизни патріарха Іосифа у насъ, наконецъ, ясно сознана была мысль, что исправлять /с. 412/ церковныя книги по однимъ славянскимъ спискамъ недостаточно, а нужно вмѣстѣ исправлять и по греческому тексту. И вотъ самъ царь Алексѣй Михайловичъ обратился въ Кіевъ съ просьбою — прислать въ Москву ученыхъ мужей, знавшихъ греческій языкъ, чтобы они исправили, по тексту семидесяти толковниковъ, славянскую Библію, которую тогда намѣревались вновь напечатать. Ученые люди скоро прибыли въ Москву, и хотя нѣкоторые встрѣтили ихъ здѣсь непріязненно за самую ихъ ученость, хотя имъ не было поручено тотчасъ же приступить къ исправленію Библіи, но они успѣли, еще при жизни патріарха Іосифа, исправить по греческому тексту одну, уже оканчивавшуюся печатаніемъ, книгу «Шестодневъ», и напечатали свои исправленія въ концѣ книги, чтобы всю ее не перепечатывать. Это была первая напечатанная въ Москвѣ церковная книга, исправленная не по славянскимъ только спискамъ, но и по греческому тексту...»

Отмѣтивъ далѣе «крайнее безчиніе», допускавшееся у насъ отъ «многогласія» и отъ «хомоваго» пѣнія, митр. Макарій пишетъ: «Противъ такого безчинія возставали еще Стоглавый соборъ и патріархъ Гермогенъ, а теперь, при патріархѣ Іосифѣ возстали нѣкоторые даже изъ свѣтскихъ людей, каковъ былъ Ѳедоръ Ртищевъ, и два самые авторитетные московскіе протоіереи: казанскій — Нероновъ и благовѣщенскій — Вонифатьевъ, царскій духовникъ. Къ нимъ присоединился новгородскій митрополитъ Никонъ и самъ царь. А патріархъ Іосифъ сначала колебался; но потомъ обратился съ просьбою къ цареградскому патріарху Парѳенію, чтобы онъ, вмѣстѣ съ другими греческими іерархами, рѣшилъ: «подобаетъ ли въ службахъ по мірскимъ церквамъ и по монастырямъ соблюдать единогласіе?» И когда изъ Царьграда полученъ былъ отвѣтъ, что чтеніе въ церквахъ должно совершаться единогласно и пѣвцамъ подобаетъ пѣть согласно, а не рыканіемъ неподобнымъ, тогда патріархъ Іосифъ, съ соборомъ своихъ русскихъ архіереевъ, въ присутствіи самого государя и его сѵнклита, постановилъ, чтобы по всѣмъ церквамъ пѣли чинно, безмятежно и единогласно и читали въ одинъ голосъ, тихо и неспѣшно». Оживлена была церковная проповѣдь. Среди духовенства поднялся ропотъ. Говорилось, что «заводится ересь новая — единогласное пѣніе и людей въ церкви учить, а прежъ сего людей въ церкви никогда не учивали, учивали ихъ втайнѣ» (Знаменскій).

Митр. Макарій продолжаетъ обсужденіе того же вопроса: «Явились новыя обстоятельства, которыя нудили не только не /с. 413/ прекращать, напротивъ, съ большею энергіею продолжать начатое дѣло исправленія церковныхъ книгъ и обрядовъ. При благочестивомъ царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ еще чаще, чѣмъ прежде, приходили въ Москву греческіе іерархи и другія духовныя лица для милостыни и иногда оставались у насъ довольно долго. Присматриваясь съ любопытствомъ къ нашей церковности, они не могли не замѣчать и дѣйствительно замѣчали въ нашей церкви нѣкоторыя разности отъ чиновъ и обрядовъ греческой церкви и нѣкоторыя новины или «новшества», какимъ особенно казалось имъ употребленіе двуперстія для крестнаго знаменія: такъ какъ это новшество, несмотря на рѣшеніе Стоглаваго собора, доселѣ слабо проникавшее въ народъ, который издревле отъ предковъ привыкъ креститься тремя перстами, теперь именно, при патріархѣ Іосифѣ, будучи внесено въ нѣкоторыя учительныя и богослужебныя книги, наиболѣе стало распространяться и утверждаться и наиболѣе бросаться въ глаза приходившимъ къ намъ съ Востока единовѣрцамъ. Въ числѣ другихъ пришельцевъ къ намъ находился и іерусалимскій патріархъ Паисій, принятый въ Москвѣ съ величайшимъ уваженіемъ. Замѣтилъ и онъ наши новшества, и съ укоромъ указывалъ на нихъ царскому любимцу — Никону и другимъ». Смущенные царь и патріархъ рѣшили тогда отправить на Востокъ для изученія греческихъ обрядовъ троицкаго келаря Арсенія Суханова, знавшаго греческій языкъ. Въ 1649 г. Арсеній отправился изъ Москвы вмѣстѣ съ патр. Паисіемъ. Онъ доѣхалъ только до Яссъ, гдѣ въ Молдавіи остановился Паисій. Отсюда Арсеній два раза возвращался въ Москву и уже въ 1651 г. отправился далѣе. Во время второго пріѣзда изъ Яссъ онъ представилъ статейный списокъ или отчетъ о своемъ путешествіи и о своихъ бесѣдахъ и преніяхъ съ греками. Онъ разсказывалъ о такихъ обрядовыхъ отступленіяхъ грековъ, которыя поколебали православный авторитетъ грековъ. Это соотвѣтствовало желаніямъ той группы, которая недовольна была высказанными греками мнѣніями о русской обрядности и о богослужебныхъ книгахъ. Не способствовалъ усиленію значенія грековъ оставленный въ Москвѣ патр. Паисіемъ образованный грекъ Арсеній. Послѣдній учился въ римской коллегіи, отрекался тамъ отъ православія; его обвиняли даже въ принятіи въ Турціи басурманской вѣры. Патр. Іосифъ сослалъ его въ Соловки (Знаменскій).

Все же рѣшеніе производить исправленія непремѣнно по греческимъ книгамъ и чинамъ, было принято еще при патр. Іосифѣ. /с. 414/ Тогда же нашлись въ Москвѣ и люди, способные провести эти исправительныя работы. То были ученые монахи изъ Кіева, которыхъ выписали оттуда въ 1649 г., какъ знатоковъ греческаго языка, для исправленія Библіи. Имѣлись они въ виду и для заведеннаго тогда же учительнаго Андреевскаго мон. Они открыли въ этой обители ученое братство, стали заниматься переводами и преподавать желающимъ греческій языкъ. Приняли они участіе въ книжныхъ исправленіяхъ. Въ 1650 г. съ ихъ исправленіями изданъ былъ Шестодневъ. Патр. Іосифъ съ опаской относился къ возникшему новому движенію и предоставилъ митрополиту Никону шествовать по нему.

Въ 1651 г. царь Алексѣй пригласилъ во дворецъ патріарха и прочихъ пастырей и предложилъ имъ на разсужденіе безпорядки чтенія и пѣнія церковнаго. Соборъ положилъ ввести тотъ же порядокъ, какой введенъ Никономъ въ Новгородѣ. Въ то же время разсмотрѣнъ былъ на соборѣ служебникъ и сдѣлано въ немъ нѣсколько поправокъ. Тогда же рѣшено было подвергнуть новому пересмотру отпечатанную въ 1650 г. Кормчую книгу. Вслѣдъ за тѣмъ сталъ извѣстенъ въ Москвѣ отзывъ Аѳонскихъ иноковъ объ одной московской новизнѣ. Нѣкто іеромонахъ Дамаскинъ явился на Аѳонъ со славянскою книгою, содержавшей ученіе о двуперстномъ крестномъ знаменіи. Отцы аѳонскіе, лишь только узнали о такомъ пришельцѣ, снеслись съ константинопольскимъ патріархомъ Парѳеніемъ, и, по его благословенію, собравъ въ 1650 г. соборъ, призвали Дамаскина, сожгли книгу его, запретили ему учить знаменоваться двумя перстами, а каждаго, кто сталъ бы упорно учить тому, предали анаѳемѣ. Это рѣшеніе они прислали царю Алексѣю въ 1652 г. Патр. Іосифъ былъ этимъ очень обезпокоенъ. Сознавая свою неосторожность въ избраніи цензоровъ книгъ, онъ опасался, что его заставятъ отказаться отъ престола. Переживая это, онъ скончался въ апрѣлѣ 1652 г. (Архіеп. Филаретъ).

Патріархъ Никонъ, ставъ во главѣ Русской Церкви, проникнутъ былъ желаніемъ осуществить исправленіе богослужебныхъ книгъ. Въ предвидѣніи предстоящихъ ему трудностей, онъ занятіе первосвятительской каѳедры, обусловилъ дачей клятвы царемъ и духовнымъ сѵнклитомъ оказывать ему послушаніе, «аще что возглаголетъ отъ божественныхъ заповѣдей и законовъ».

Сложно было отношеніе духовенства и народа къ исправленіямъ, въ особенности, когда къ нимъ сдѣлались причастными «чужіе» кіевляне и греки. Безъ помощи же ихъ обойтись не пред/с. 415/ставлялось возможнымъ. Они же, призванные къ этому отвѣтственному дѣлу, понемногу отъ исправленія незначительныхъ ошибокъ перешли къ исправленіямъ болѣе существеннымъ, которымъ, по понятіямъ того времени, присваивалось названіе ересей. Разъ дѣло принимало характеръ исправленія ересей и къ нему привлекалась чужая помощь, исправленіе теряло прежнее значеніе домашняго дѣла и становилось дѣломъ обще-церковнымъ.

Въ Москвѣ существовали вражда къ кіевскимъ ученымъ, къ кіевской латинской наукѣ. Такая непріязнь обуславливалась въ значительной степени наличіемъ измѣны Православію въ 1596 г. въ Брестѣ. Начиная съ этого времени юго-западное духовенство, даже и не ушедшее въ унію, стало подозрѣваться въ Москвѣ въ латинствѣ. Способствовала такому взгляду и постановка ученія въ Кіевской академіи, устроенной митрополитомъ Петромъ Могилою по образцу іезуитскихъ коллегій. Въ академіи важную роль игралъ латинскій языкъ. Въ Москвѣ опасались, что изученіе латыни, языка Римской церкви, повлечетъ за собою совращеніе въ «латинство». На все южно-русское образованное общество смотрѣли, какъ на «латинское». «Кто по латыни научится, тотъ съ праваго пути совратится» — говорилъ москвичъ Лучка (Лукьянъ) Голосовъ, не желавшій, дабы не впасть въ ересь, учиться у кіевскихъ монаховъ, чего требовалъ отъ него Ртищевъ. Подобные люди считали за еретиковъ и тѣхъ, кто благоволилъ къ кіевлянамъ и ихъ наукѣ. Про извѣстнаго боярина говорилось: «Борисъ Ивановичъ Морозовъ началъ жаловать кіевлянъ, а это уже явное дѣло, что туда же уклонился, къ такимъ же ересямъ».

Непріязненное отношеніе, какъ къ людямъ отступившимъ отъ православія, было и къ грекамъ. Оно вызывалось Флорентійской уніей и подданствомъ грековъ туркамъ. Образованный Арсеній Сухановъ, говорилъ: «и папа не глава церкви и греки не источникъ, а если и были источникомъ, то нынѣ онъ пересохъ». «Вы и сами страдаете отъ жажды, — говорилъ онъ грекамъ, — какъ же вамъ напоять весь свѣтъ изъ своего источника?». Съ признаніемъ Москвы наслѣдницей Византіи, считалось, что только въ Россіи сохраняется чистота Православія, которая повредилась въ XV в. на Востокѣ, ушедшемъ на поклонъ къ папѣ. Стѣсненное положеніе восточнаго духовенства подъ турками, пріѣзды его высшихъ представителей за милостынею, вызывали высокомѣрное отношеніе къ грекамъ. Русскіе православные люди въ Польшѣ и Литвѣ считались находящимися подъ постояннымъ давленіемъ католичества.

/с. 416/ Эти православные иноземцы, греческіе іерархи и малороссійскіе ученые, на которыхъ въ Москвѣ смотрѣли сверху внизъ, стали руководителями въ дѣлѣ исправленія обрядовъ и книгъ московской Церкви. При отмѣченномъ настроеніи понятно, что выдвиженіе тѣхъ и другихъ не могло нравиться московскому духовенству и многимъ москвичамъ. Привлеченіе иноземцевъ къ исправленіямъ, какъ-бы, знаменовало признаніе русскаго духовенства невѣжественнымъ въ дѣлахъ вѣры, а московскихъ обрядовъ — еретическими. Это шло вразрѣзъ съ высокимъ представленіемъ о чистотѣ православія въ Москвѣ, оскорбляло національное достоинство многихъ москвичей. Они то возмущались исправленіями.

Такое настроеніе москвичей не могло испугать такого убѣжденнаго и твердаго церковнаго дѣятеля, какъ патріархъ Никонъ. Ставъ патріархомъ, онъ занялся исправленіемъ не только ошибокъ, руководствуясь греческими списками, но и обрядовъ. По поводу послѣднихъ онъ постоянно совѣтовался съ Востокомъ. Исправленіе обрядовъ было, по понятіямъ того времени, вторженіемъ въ область вѣры, что считалось непростительнымъ вмѣшательствомъ.

Наиболѣе выдающіяся отступленія русской церкви отъ восточныхъ въ обрядахъ — были таковы: 1) проскомидія совершалась на семи просфорахъ вмѣсто пяти; 2) пѣли сугубую аллилуіа, т. е. два раза, вмѣсто трегубой, прибавляя: слава Тебѣ, Боже; 3) совершали хожденіе по-солонь, а не противъ солнца во время крестныхъ ходовъ; 4) крестились двумя перстами — указательнымъ и среднимъ, а не тремя, какъ крестились на Востокѣ.

Изъ массы описокъ, особенно важными считались: 1) лишнее слово «истиннаго» въ Сѵмволѣ Вѣры, именно «и въ Духа Святаго Господа «Истиннаго» и Животворящаго»; 2) начертаніе и произношеніе имени Іисусъ — «Ісусъ»; 3) искаженіе церковныхъ отпустовъ на Богородичные и другіе праздники.

Въ іюлѣ 1652 г. возвратился съ Востока Арсеній Сухановъ и представилъ проскинитарій, какъ отчетъ въ исполненіи порученія. Онъ не совсѣмъ должнымъ образомъ исполнилъ свое порученіе, но не скрылъ важной для того времени правды. Въ описаніи іерусалимскаго чина богослуженія онъ указалъ рядъ погрѣшностей, относящихся, правда, не къ самому уставу, а къ соблюденію его. Съ радостью выставлялъ онъ каждое мелочное отступленіе отъ устава. Арсеніемъ не учтено было то, что вслѣдствіе тяжелаго турецкаго ига упали не только обрядность, но и религіозность грековъ. Важно же было засвидѣтельствованіе его, какъ очевидца, /с. 417/ что на Востокѣ троятъ аллилуіа, а въ Царьградѣ греки знаменуются тремя перстами.

Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что патр. Никонъ первые полтора года позволялъ перепечатывать книги «почти только съ одною мольбою о прощеніи ошибокъ. А между тѣмъ готовился и готовилъ нужное къ великому дѣлу».

Митр. Макарій пишетъ: «Никонъ», какъ разсказывается въ предисловіи изданнаго имъ служебника, «упразднися отъ всѣхъ и вложися въ трудъ, ежебы святое писаніе разсмотрити, и входя въ книгохранильницу, со многимъ трудомъ, многи дни въ разсмотрѣніи положи». Въ книгохранильницѣ онъ нашелъ подлинную уложенную грамату объ учрежденіи патріаршества въ Россіи, подписанную патріархами — Іереміею цареградскимъ и Іовомъ московскимъ и многими другими святителями, русскими и греческими; нашелъ также подлинную грамату или книгу объ утвержденіи патріаршества въ Россіи, подписанную и присланную въ 1593 г. всѣми восточными патріархами, со множествомъ греческихъ епископовъ. Въ послѣдней граматѣ онъ прочелъ, что московскій патріархъ есть братъ всѣхъ прочихъ православныхъ патріарховъ, единочиненъ имъ и сопрестоленъ, а потому долженъ быть согласенъ съ ними во всемъ. Наиболѣе же остановили на себѣ въ этой граматѣ вниманіе Никона слѣдующія слова: «такъ какъ православная церковь получила совершенство не только въ догматахъ боговѣдѣнія и благочестія, но и въ священно-церковномъ уставѣ, то справедливость требуетъ, чтобы и мы потребляли всякую новину въ оградѣ церкви, зная, что новины всегда бываютъ причиною церковнаго смятенія и раздѣленія, и чтобы слѣдовали мы уставамъ св. отцевъ, и чему научились отъ нихъ, то хранили неповрежденнымъ, безъ всякаго приложенія или отъятія». Прочитавъ всю эту грамату, Никонъ впалъ въ великій страхъ, не допущено ли въ Россіи какого-либо отступленія отъ православнаго греческаго закона, и началъ, прежде всего, разсматривать сѵмволъ вѣры. Онъ прочелъ сѵмволъ вѣры, начертанный греческими буквами на саккосѣ, который, за 250 лѣтъ предъ тѣмъ, принесенъ былъ въ Москву митрополитомъ Фотіемъ, и сравнилъ съ этимъ сѵмволъ славянскій, какъ онъ изложенъ былъ въ новыхъ московскихъ печатныхъ книгахъ, убѣдился, что въ славянскомъ сѵмволѣ есть несогласія съ древнимъ греческимъ. Разсмотрѣвъ за тѣмъ, точно также, св. литургію, т. е. Служебникъ, и нашелъ, что иное въ немъ прибавлено, другое отнято или превращено, а послѣ Служебника узрѣлъ /с. 418/ и въ другихъ книгахъ многія несходства. Послѣ этого, проникнутый сознаніемъ своего долга быть во всемъ согласнымъ съ восточными патріархами и потреблять всякія новины, которыя могутъ вести къ несогласіямъ въ церкви, смутамъ и раздѣленію, и убѣдившись лично, что такія новины у насъ дѣйствительно есть въ печатныхъ церковныхъ книгахъ и въ самомъ даже сѵмволѣ вѣры, Никонъ рѣшился приступить къ исправленію нашихъ богослужебныхъ книгъ и церковныхъ обрядовъ».

«Первая попытка въ этомъ родѣ», продолжаетъ митр. Макарій, «сдѣлана была Никономъ, спустя около семи мѣсяцевъ послѣ вступленія его на патріаршую каѳедру, и касалась только двухъ новшествъ. Но при первой же этой попыткѣ обнаружились и ярые противники Никона и начатаго имъ дѣла. Предъ наступленіемъ великаго поста въ 1653 году Никонъ разослалъ по всѣмъ церквамъ московскимъ слѣдующую Память». Въ ней указывалось, чтобы въ св. четыредесятницу, при чтеніи молитвы св. Ефрема Сирина, православные не клали однихъ земныхъ многочисленныхъ (числомъ до 17) поклоновъ, какъ дѣлалось тогда у насъ, но клали поклоны поясные, кромѣ только четырехъ земныхъ. «Память» прислана была и въ казанскій соборъ протопопу Неронову. Тотъ тотчасъ пригласилъ протопопа Аввакума и другихъ своихъ близкихъ. Аввакумъ разсказывалъ: «Мы же задумалися, сошедшеся между собою; видимъ, яко зима хощетъ быти: сердце озябло и ноги задрожали». Собирались же тогдашніе противники Никона. Таковыми были протопопы: московскіе — Иванъ Нероновъ, Степанъ Вонифатьевъ, иногородніе — Аввакумъ юрьевскій, Даніилъ костромской, Логгинъ муромскій. Въ бытность Никона митрополитомъ они были близки съ нимъ, помышляли о нѣкоторыхъ исправленіяхъ. Послѣ смерти патр. Іосифа, они, измѣнили свое отношеніе къ нему и, пользуясь его отсутствіемъ, повели въ Москвѣ интригу противъ него. Когда Никонъ сталъ патріархомъ, то пересталъ пускать къ себѣ ненадежныхъ друзей. «Такого униженія и оскорбленія», пишетъ митр. Макарій, «не въ силахъ былъ перенести Нероновъ съ своими приближенными, и они ждали только случая отомстить Никону. Случай, какъ имъ казалось, представился. Никонъ разослалъ «Память» духовенству: они написали на нее опроверженіе изъ книгъ, выставляя ее, конечно, еретическою, и подали свою рукопись государю, разсчитывая уязвить Никона и повредить ему. Но ошиблись въ разсчетѣ: Никонъ остался въ полной силѣ, а только еще больше раздражился противъ бывшихъ своихъ друзей. И началась борьба преимущественно /с. 419/ изъ личныхъ побужденій, которая потому, какъ скоро увидимъ, въ самомъ уже началѣ своемъ приняла съ обѣихъ сторонъ самый рѣзкій характеръ. Но достойно замѣчанія, что Никонъ въ этотъ разъ какъ бы не обратилъ вниманія на поступокъ своихъ враговъ, не потребовалъ ихъ на судъ за оказанное сопротивленіе архипастырскому распоряженію и вовсе ихъ не преслѣдовалъ».

Послѣдовали и другія распоряженія патр. Никона: противъ иконописцевъ, усвоившихъ пріемы католиковъ, о введеніи, вмѣсто унисоннаго пѣнія, новаго кіевскаго партеснаго, о произношеніи въ храмахъ проповѣдей собственнаго сочиненія. Въ этомъ усмотрѣно было ревнителями старины самомнѣніе проповѣдниковъ.

Съ апрѣля по декабрь 1653 г. въ Москвѣ пребывалъ бывшій константинопольскій патріархъ Аѳанасій III Пателарій. Онъ три раза восходилъ на патріаршій престолъ, въ послѣдній разъ — въ 1651 г. — пробывъ только 15 дней. Онъ прибылъ изъ г. Галаца, въ волошской землѣ, гдѣ управлялъ Николаевскимъ мон. На обратномъ пути онъ устроенъ былъ временно гетманомъ Богданомъ Хмѣльницкимъ въ Лубенскомъ мон. Полтавской губ., гдѣ преставился 5 апрѣля 1654 г. Въ 1662 г. митр. кіевскимъ установлено было ему празднованіе. Митр. Макарій пишетъ: «Но для насъ важно посѣщеніе патріархомъ Аѳанасіемъ Москвы въ томъ преимущественно отношеніи, что и онъ, подобно другимъ восточнымъ первосвятителямъ, приходившимъ къ намъ прежде, «зазиралъ» патріарху Никону «въ неисправленіи божественнаго писанія и прочихъ церковныхъ винахъ», и тѣмъ вновь возбуждалъ его ревность къ исправленію нашихъ церковныхъ книгъ и обрядовъ.

Кромѣ того, Аѳанасій, во время своего пребыванія въ Москвѣ, написалъ для Никона сочиненіе, подъ названіемъ: «Чинъ архіерейскаго совершенія литургіи на востокѣ», чтобы Никонъ ясно могъ видѣть, какія отступленія отъ того Чина допущены въ Россіи».

Въ іюлѣ 1653 г. духовный соборъ разсматривалъ дѣло Логгина, обвинявшагося муромскимъ воеводой въ оскорбленіи святыни. Нероновъ, защищая его, наговорилъ патріарху много горькаго и рѣзкаго, за что соборъ опредѣлилъ сослать его въ монастырь. Осужденъ былъ и Логгинъ. Митр. Макарій отмѣчаетъ, что нападки Неронова не касались вопроса объ исправленіи обрядовъ и выражали лишь личную вражду. Аввакумъ, не допущенный послѣ этого священниками казанскаго собора къ служенію, «завелъ свое всенощное» въ сушилѣ, находившемся на дворѣ сосланнаго Неронова. Переманилъ онъ къ себѣ нѣкоторыхъ прихожанъ казанской церкви, зазывалъ черезъ нихъ и другихъ, говоря «въ нѣкоторое /с. 420/ время и конюшни-де иные церкви лучше». За такое нарушеніе каноновъ соборъ судилъ его. Логгину и единомышленному съ нимъ и Нероновымъ Даніилу патріархъ лично «остригъ голову» въ соборной церкви. Они были сосланы первый въ Муромъ, второй въ Астрахань. Подобному наказанію долженъ былъ быть подвергнутъ и Аввакумъ, но царь въ самомъ храмѣ упросилъ Никона не стричь его. Онъ былъ сосланъ съ семьей въ Тобольскъ. Подводя итоги этому дѣлу, митр. Макарій пишетъ: «Если протопопъ Нероновъ подвергся церковному наказанію вовсе не за ревность по вѣрѣ, а за величайшее оскорбленіе патріарха предъ лицемъ цѣлаго собора, то и три другіе протопопа, Даніилъ, Логгинъ и Аввакумъ, пострадали точно также вовсе не за ревность по вѣрѣ, а за то, что вздумали защищать предъ царемъ, въ укоръ патріарху, своего до крайности виновнаго патрона, а еще болѣе за то, что дерзнули устроить самочинное сборище». Царскій духовникъ протопопъ Вонифатьевъ въ этомъ дѣлѣ не поддержалъ своихъ друзей. Исполняя порученіе государя, онъ уговаривалъ Неронова смириться и быть въ послушаніи патріарху. Но тотъ оставался непреклоннымъ. Сосланъ былъ въ Соловецкій мон. князь Львовъ.

Дальнѣйшія событія митр. Макарій излагаетъ такъ: «Распоряженіе сдѣланное имъ (Никономъ) лично отъ себя предъ наступленіемъ великаго поста въ 1653 г. и направленное только противъ двухъ обрядовыхъ новшествъ, послужило для него какъ бы пробнымъ камнемъ, чтобы узнать, какъ отзовутся на задуманное имъ исправленіе церковныхъ обрядовъ и богослужебныхъ книгъ. И онъ понялъ и убѣдился изъ сопротивленія, оказаннаго Нероновымъ и его братіею, что дѣйствовать тутъ только одною своею патріаршею властію недостаточно, а необходимо ему, патріарху, имѣть для себя опору въ болѣе сильной церковной власти — соборной. Проникнутый этимъ убѣжденіемъ, Никонъ просилъ царя Алексѣя Михайловича созвать соборъ, — о чемъ въ то же время была просьба къ царю и отъ Неронова. Соборъ былъ созванъ въ мартѣ или апрѣлѣ 1654 г. и происходилъ въ царскихъ палатахъ». На соборѣ предсѣдательствовали царь и патріархъ, присутствовали 5 митрополитовъ, въ числѣ ихъ сербскій Михаилъ, 4 архіепископа, епископъ коломенскій Павелъ, 11 архимандритовъ и игуменовъ, 13 протопоповъ, «туже и царскому сѵнклиту предстоящу».

На соборѣ патріархомъ Никономъ предложены были вопросы: «Надобно ли слѣдовать новымъ печатнымъ московскимъ книгамъ, въ которыхъ найдено много несходнаго и несогласнаго, или, точ/с. 421/нѣе сказать, ошибочнаго противъ древнихъ греческихъ и славянскихъ книгъ? Или же должно предпочесть древнія греческія и славянскія книги, изъ которыхъ тѣ и другія содержатъ и тотъ же уставъ, и по которымъ поучаясь, угодили Богу восточные богословы и учители и московскіе святители?» Соборъ единодушно отвѣчалъ: «Достойно и праведно исправить новыя по древнимъ русскимъ и греческимъ книгамъ. Мы утверждаемъ, — прибавилъ Соборъ, — то самое, что повелѣваютъ греческіе и наши уставы». Вслѣдствіе сего надлежало собрать изъ русскихъ обителей древнія русскія книги. Объ этомъ сдѣланы распоряженія царемъ и патріархомъ. Послѣдній еще 11 января 1653 г. вытребовалъ опись книгамъ степенныхъ монастырей, на тотъ конецъ: «чтобы было вѣдомо, гдѣ которыя книги взяти, книгъ печатново дѣла исправленья ради». Суевѣры пытались остановить патріарха Никона. Во время моровой язвы они распространяли слухи, будто въ небесномъ видѣніи велѣно остановить печатаніе исправленныхъ книгъ. Противъ нихъ возбуждено было дѣло и они спутались въ показаніяхъ, о чемъ Никонъ писалъ боярину Пронскому: «и то знатно, что они солгали, и они-бъ впредь такимъ небылиннымъ зракомъ не вѣрили» (Архіеп. Филаретъ).

На Соборѣ несогласіе съ Никономъ проявилъ епископъ коломенскій и кашинскій Павелъ. Митр. Макарій предполагаетъ, что возможно онъ допустилъ въ спорѣ съ нимъ и рѣзкія выходки. Вскорѣ послѣ окончанія собора послѣдовали тѣ строгія кары противъ Павла, о которыхъ упоминалось выше. Митр. Макарій пишетъ далѣе: «Противорѣчіе, какое услышалъ Никонъ отъ епископа Павла на самомъ соборѣ, разсуждавшемъ о необходимости исправленія нашихъ церковныхъ книгъ и обрядовъ, вразумило Никона, что въ такомъ важномъ дѣлѣ недостаточно опираться на одномъ только соборѣ своихъ русскихъ архіереевъ и духовенства, а нужно призвать на помощь и соборъ восточныхъ православныхъ іерарховъ. Сохранилась, въ двухъ спискахъ, грамата Никона къ цареградскому патріарху Паисію отъ 12 іюня 1654 г.»

Патріархъ Паисій собралъ греческихъ пастырей и дѣяніемъ соборнымъ утвердилъ рѣшеніе московскаго Собора: слѣдовать православному писанію восточныхъ учителей въ древнихъ греческихъ и славянскихъ книгахъ. Отосланы были и соборные отвѣты на 25 вопросовъ, предложенныхъ Никономъ. Патріархъ Паисій въ граматѣ къ Никону изъявлялъ живѣйшую радость и такое же уваженіе къ его предпріятіямъ: «Радуюся, живъ Господь Богъ, и имамъ тя писана въ душѣ моей, за достоинство и разумъ, его же дарова /с. 422/ тебѣ Богъ». Паисій препроводилъ толкованіе на чинъ богослуженія, иначе скрижаль, разсмотрѣнную и одобренную на Соборѣ. Патріархъ просилъ Никона ни въ чемъ не разнствовать отъ уставовъ восточной Церкви: «да будемъ чадами единой и той же матери-церкви восточной и да не имѣютъ нечистыя еретическія уста никакого повода упрекать насъ въ какой-либо разности». Никонъ прикрывалъ русскую Церковь въ несогласіи ея съ греческой въ сѵмволѣ вѣры. Но Паисій оказался освѣдомленъ объ этомъ. Препровождая вѣрный греческій списокъ Никео-Константинопольскаго сѵмвола вѣры, онъ просилъ уничтожить столь важную разность. Въ заключеніе патріархъ просилъ Никона быть снисходительнымъ къ тѣмъ, которые заблуждались не въ существенныхъ догматахъ вѣры, а только въ вещахъ маловажныхъ (Архіеп. Филаретъ). Соборное дѣяніе, посланное Паисіемъ, получено было 15 мая 1655 г.

Въ это время на Востокѣ находился Арсеній Сухановъ, отправленный туда снова въ началѣ 1654 г. со многою казною. Онъ долженъ былъ раздобыть возможно большее число древнихъ греческихъ рукописей, не щадя для этого средствъ. Арсеній на одномъ Аѳонѣ пріобрѣлъ до 505 книгъ богослужебныхъ и учительныхъ, между которыми одному Евангелію считали тогда 1050 лѣтъ, другому 650, одному служебнику 600 и другому 450 лѣтъ и проч. Около 200 рукописей пріобрѣтено было въ разныхъ другихъ мѣстахъ. Кромѣ того не менѣе 200 древнихъ книгъ прислали іерархи александрійскій, антіохійскій, халкидонскій, никейскій, охридскій, сербскій и др., которымъ были посланы просьбы изъ Москвы. Патріархъ іерусалимскій прислалъ евангеліе, писанное за 600 лѣтъ до того. Привезъ Арсеній множество кипарисныхъ досокъ для иконъ.

Арсеній съ этими сокровищами вернулся въ 1655 г. Къ этому времени въ Москвѣ находился патріархъ сербскій Гавріилъ. Прибыли также антіохійскій патріархъ Макарій и митрополиты: никейскій Григорій и молдавскій Гедеонъ. Использывая ихъ пребываніе, Никонъ созвалъ Соборъ русскихъ пастырей и пригласилъ на него высокихъ гостей. Патріархъ и митрополиты, присутствуя на Соборѣ 1655 г., признали нужду въ исправленіи книгъ, т. к. древнія греческія книги, тогда же пересмотрѣнныя, оказались несходными съ позднѣйшими славянскими. По прочтеніи дѣянія московскаго собора, происходившаго въ мартѣ, единогласно рѣшено было слѣдовать его рѣшенію. Никонъ повѣдалъ Собору о тѣхъ упрекахъ въ неправильностяхъ въ книгахъ и обрядахъ, которые ему пришлось за эти годы выслушать отъ высшихъ іерар/с. 423/ховъ восточныхъ Церквей и въ примѣръ указалъ на перстосложеніе въ крестномъ знаменіи. Патріархъ Макарій объявилъ, что двуперстное знаменіе принадлежитъ армянамъ и что: «издревле пріяхомъ творити знаменіе честнаго креста тремя персты десныя руки». Онъ, въ 1656 г., при обрядѣ Православія въ Успенскомъ соборѣ, произнесъ на двуперстіе осужденіе и предалъ анаѳемѣ упорныхъ его приверженцевъ. Согласный съ Паисіемъ отзывъ высказали сербскій патріархъ и оба пріѣзжіе митрополиты.

Къ дѣлу исправленія книгъ патріархомъ были привлечены ученые старцы кіевскаго Братскаго мон. Епифаній Славеницкій и Арсеній Сатановскій, вызванные царской граматой въ 1649 г. Черезъ годъ изъ Кіева прибылъ еще іеромонахъ Дамаскинъ Птицкій. Епифаній, позднѣе келарь Троице-Сергіева мон., былъ главнымъ справщикомъ. Въ работѣ этой принимали участіе также архимандритъ Иверскаго аѳонскаго мон. Діонисій, пріѣхавшій въ 1655 г. для управленія греческимъ Никольскимъ мон. въ Москвѣ, и извѣстный подъ именемъ святогорца. Справщикомъ былъ и старецъ Арсеній грекъ, пребывавшій нѣкоторое время въ заточеніи въ Соловецкомъ мон. Онъ, подозрѣвавшійся во временномъ уклоненіи, до его прибытія въ Россію съ патр. Паисіемъ, въ латинство, былъ признанъ соловецкими иноками, послѣ трехлѣтняго испытанія, православнымъ. Никонъ особенно цѣнилъ его знанія. Съ 1654 года царь приказалъ передать печатный дворъ, со всѣми его учрежденіями и справщиками книгъ, доселѣ находившійся въ вѣдѣніи приказа большого дворца, патріарху Никону въ его непосредственное и полное распоряженіе. Выпущенный справщиками «Служебникъ» былъ въ мартѣ 1655 г. одобренъ Соборомъ. 31 августа Служебникъ былъ выпущенъ изъ московской типографіи, а черезъ 11 мѣсяцевъ изданъ вторично.

Въ 1655 г. Никонъ особенно ополчился противъ иконъ написанныхъ по латинскимъ образцамъ. Митр. Макарій приводитъ описаніе архидіакономъ Павломъ алепскимъ того, что происходило въ Успенскомъ соборѣ въ недѣлю православія: «...Теперь, когда царь находился уже въ Москвѣ и присутствовалъ въ церкви, патріархъ смѣло повелъ рѣчь противъ новыхъ иконъ и пространно доказывалъ, что писать иконы по франкскимъ образцамъ беззаконно. При этомъ, указывая на нѣкоторыя новыя иконы, вынесенныя къ аналою, ссылался на нашего владыку патріарха во свидѣтельство того, что иконы тѣ написаны не по греческимъ, а по франкскимъ образцамъ. Затѣмъ оба патріарха (Макарій и Гавріилъ) предали анаѳемѣ и церковному отлученію всѣхъ, кто впредь будетъ писать /с. 424/ или держать у себя въ домѣ франкскія иконы. Причемъ Никонъ бралъ одну за другой подносимыя ему новыя иконы и, каждую показывая народу, бросалъ на желѣзный полъ съ такою силою, что иконы разбивались, и, наконецъ, велѣлъ ихъ сжечь. Тогда царь, человѣкъ въ высшей степени набожный и богобоязненный, слушавшій въ смиренномъ молчаніи проповѣдь патріарха, тихимъ голосомъ сказалъ ему: «нѣтъ, батюшка, не вели ихъ жечь, а лучше прикажи зарыть въ землю». Такъ и было поступлено. Каждый разъ, когда Никонъ бралъ въ руки какую-либо изъ незаконныхъ иконъ, онъ приговаривалъ: эта икона взята изъ дому такого-то вельможи, сына такого-то (все людей знатныхъ). Онъ хотѣлъ пристыдить ихъ всенародно, чтобы и другіе не слѣдовали ихъ примѣру». Это происходило незадолго до Собора.

Патріархъ Паисій прислалъ Никону «Скрижаль», составленную греческимъ іером. Іоанномъ Наѳанаиломъ. На славянскій языкъ она была переведена справщикомъ Арсеніемъ грекомъ и окончена печатаніемъ въ 1655 г. При «Скрижали» Никонъ велѣлъ напечатать посланіе патр. Паисія съ отвѣтами константинопольскаго собора относительно нашихъ церковныхъ книгъ и обрядовъ. Никонъ велѣлъ при «Скрижали» напечатать также: слово иподіакона Дамаскина Студита, въ которомъ изложено ученіе о троеперстіи, слово Николая Малаксы, протоіерея навилійскаго о сложеніи перстовъ для архіерейскаго и іерейскаго благословенія, слова Нила Кавасилы и др. учителей о недопущеніи измѣненій въ сѵмволѣ вѣры и выдержки изъ другихъ источниковъ. Патріархъ Никонъ не разрѣшилъ выпускать эту книгу въ свѣтъ до утвержденія Соборомъ.

Въ недѣлю православія — 24 февр. 1656 г. — собрались въ Успенскій соборъ всѣ находившіеся въ Москвѣ архипастыри, царь со своимъ сѵнклитомъ и множество народа. Митр. Макарій такъ излагаетъ происшедшее: «Въ то время, когда начался обрядъ православія, и церковь, ублажая своихъ вѣрныхъ чадъ, изрекала проклятіе сопротивнымъ, два патріарха, антіохійскій Макарій и сербскій Гавріилъ, и митрополитъ никейскій Григорій стали предъ царемъ и его сѵнклитомъ, предъ всѣмъ освященнымъ соборомъ и народомъ, — и Макарій, сложивъ три первые великіе перста во образъ Св. Троицы и показывая ихъ, воскликнулъ: «сими тремя первыми великими персты всякому православному христіанину подобаетъ изображати на лицѣ своемъ крестное изображеніе; а иже кто по Ѳеодоритову писанію и ложному преданію творитъ, той проклятъ есть». Тоже проклятіе повторили, вслѣдъ за Мака/с. 425/ріемъ, сербскій патріархъ Гавріилъ и никейскій митрополитъ Григорій. Вотъ кѣмъ и когда изречена первая анаѳема на упорныхъ послѣдователей двуперстія. Она изречена не Никономъ, не русскими архіереями, а тремя іерархами — представителями Востока. И можно представить, какъ должна была подѣйствовать эта анаѳема на православныхъ, произнесенная въ самое торжество Православія. Въ началѣ апрѣля прибылъ въ Москву молдавскій митрополитъ Гедеонъ отъ молдавскаго воеводы Стефана съ просьбой о принятіи молдавской земли подъ русскую державу, и въ Москвѣ, вмѣсто трехъ, было уже четыре восточныхъ святителя. Никонъ рѣшилъ обратиться ко всѣмъ имъ разомъ съ письменнымъ посланіемъ отъ лица своего и другихъ русскихъ архіереевъ, и, указывая на то, что въ Москвѣ «нѣціи воздвизаютъ прю» относительно сложенія перстовъ для крестнаго знаменія, и одни крестятся тремя перстами десницы, а другіе двумя, умолялъ этихъ святителей возвѣстить, гдѣ истина и какъ слѣдуетъ креститься». Всѣ они признали отлученными отъ Отца и Сына и Св. Духа и проклятыми тѣхъ, кто творитъ крестное знаменіе не тремя перстами. Это отвѣтное посланіе, вмѣстѣ со своимъ посланіемъ къ нимъ, Никонъ немедленно велѣлъ напечатать и помѣстить въ качествѣ приложенія къ книгѣ «Скрижаль».

Имѣя приговоръ восточныхъ іерарховъ на крестящихся двумя перстами, Никонъ въ апрѣлѣ 1656 г. собралъ Соборъ русскихъ архіереевъ. Присутствовали 3 митрополита, 4 архіепископа, епископъ коломенскій Александръ, 22 архимандрита, 7 игуменовъ, 1 строитель и одинъ намѣстникъ. Патріархъ въ обширной рѣчи ознакомилъ собравшихся съ ходомъ дѣла. Подробно была изучена членами Собора «Скрижаль», которую признали не только «безпорочну», но и достойною всякой похвалы и удивленія. Соборъ установилъ правило коимъ: «аще кто отселѣ, вѣдый неповинитися творити» троеперстіе, тотъ подвергался проклятію. Сказаніе о Соборѣ было включено въ «Скрижаль», которую послѣ этого Никонъ велѣлъ выпустить въ свѣтъ. «Такимъ образомъ», пишетъ митр. Макарій, «еще въ 1656 году представители не только восточной православной, но и русской іерархіи изрекли уже проклятіе на неповинующихся церкви послѣдователей двуперстія въ крестномъ знамени и вообще не соглашающихся креститься такъ, какъ издревле учила и учитъ св. Церковь».

Вскорѣ возникло вновь дѣло протопопа Ивана Неронова. Сосланный въ 1653 г. въ Спасо-Каменскій мон., подъ строгое начало на черныя работы, онъ былъ сначала принятъ настоятелемъ его /с. 426/ съ почетомъ. Но вскорѣ вмѣшательство Неронова въ монастырскія дѣла, возбудило противъ него настоятеля и братію. Въ 1654 г. Никонъ распорядился сослать его на отдаленный сѣверъ въ Кандалашскій мон. Нероновъ находилъ способы сноситься со своими единомышленниками и посылать письма царю, царицѣ и др. Въ августѣ 1655 г. онъ бѣжалъ и добрался до Москвы, гдѣ тайно поселился у царскаго духовника Вонифатьева. Царь зналъ объ этомъ и ничего не сказалъ Никону. «Такимъ образомъ», пишетъ митр. Макарій, «Вонифатьевъ и царь, хотя, повидимому, держали сторону Никона въ дѣлѣ исправленія книгъ, но тайно покровительствовали и Неронову въ его противодѣйствіяхъ Никону». 25 дек., по собственноручной запискѣ Вонифатьева, Нероновъ былъ постриженъ, съ именемъ Григорія, въ Даниловомъ Переяславскомъ монастырѣ. Патріархъ же въ это время разсылалъ приказы и гонцовъ, чтобы схватить Неронова. Не обнаруживъ его, онъ созвалъ 18 мая 1656 г. Соборъ для заочнаго суда надъ Нероновымъ. На немъ присутствовалъ и патр. Макарій, черезъ 10 дней послѣ того выѣхавшій изъ Москвы. Нероновъ обвинялся въ бѣгствѣ изъ монастыря и возмущеніи неутвержденныхъ въ вѣрѣ душъ; въ ложныхъ иисаніяхъ о царѣ, патріархѣ, восточныхъ патріархахъ; въ осужденіи правильныхъ книгъ и въ постригѣ безъ благословенія. Соборъ постановилъ: «Иванъ Нероновъ, иже нынѣ въ чернцахъ Григорій, и съ своими единомысленники, иже непокоряющеся святому собору, отъ святыя единосущныя Троицы и отъ святыя восточныя церкве да будутъ прокляти». Митр. Макарій пишетъ: «И если соборъ московскій 1656 года, начавшійся 23 апрѣля и закончившійся 2 іюня, изрекъ анаѳему, какъ мы видѣли собственно на неповинующихся церкви въ сложеніи перстовъ для крестнаго знаменія, то настоящій соборъ изрекъ проклятіе вообще на единомысленниковъ Неронова, какъ не покоряющихся церкви во всемъ, въ чемъ не покорялся церкви Нероновъ и въ чемъ доселѣ не покоряются его послѣдователи: съ этого собора началось дѣйствительное отдѣленіе русскихъ раскольниковъ отъ православной церкви, начался русскій расколъ».

Книга «Скрижаль» произвела большое впечатлѣніе на Неронова, въ то время скрывавшагося. «И 4-го января 1657 года», пишетъ митр. Макарій, «пришелъ Григорій на патріаршій дворъ, сталъ у крестовой палаты и поклонился Никону, когда онъ шелъ къ божественной литургіи. Никонъ спросилъ: «что ты за старецъ?» — «Я тотъ, отвѣчалъ Григорій, кого ты ищешь, — казанскій протопопъ Іоаннъ, въ иночествѣ Григорій»... Патріархъ принялъ /с. 427/ его по окончаніи литургіи. «Здѣсь Григорій началъ говорить: «ты, святитель, приказалъ искать меня по всему государству и многихъ изъ-за меня обложилъ муками... Вотъ я предъ тобою: что хочешь со мною дѣлать? Вселенскимъ патріархамъ я не противлюсь, а не покорялся тебѣ одному... Ты писалъ на меня, какъ напечатано въ книгѣ «Скрижаль», ко всѣмъ вселенскимъ патріархамъ, что мы мятежъ творимъ и противимся тебѣ въ вещахъ церковныхъ; а патріархи тебѣ отвѣчали, что подобаетъ креститься тремя перстами, не покоряющихся же заповѣдали предать проклятію и отлученію. Если ты съ ними согласенъ, то я этому не противлюсь; только смотри, чтобъ была истина: я подъ клятвою вселенскихъ патріарховъ быть не хочу». Никонъ ничего не отвѣчалъ, но молчалъ». Григорій обличалъ его. Никонъ спокойно давалъ ему разъясненія, или говорилъ: «прости, старецъ Григорій, не могу терпѣть». Онъ отправилъ его на троицкое подворье, указавъ, чтобы тотъ не нуждался ни въ чемъ и могъ свободно выходить и принимать кого пожелаетъ. 14 янв. царь, вернувшійся изъ похода противъ шведовъ, увидѣвъ въ Успенскомъ соборѣ Григорія, весело сказалъ Никону: «благослови его рукою». Но Никонъ замѣтилъ: «изволь, государь, помолчать, — еще не было разрѣшительныхъ молитвъ». Молитвы онъ прочелъ черезъ недѣлю въ соборѣ, послѣ заамвонной молитвы, плача при этомъ. «Плакалъ также и Григорій», пишетъ митр. Макарій, «пока читались надъ нимъ разрѣшительныя молитвы, и по разрѣшеніи причастился св. даровъ изъ рукъ Никона. Въ тотъ же день устроилъ у себя патріархъ, «за радость мира», трапезу, за которою посадилъ Григорія выше всѣхъ московскихъ протопоповъ, а послѣ трапезы, одаривъ Григорія, отпустилъ съ миромъ». Но Григорій и потомъ не унимался и нѣсколько разъ рѣзко обличалъ патріарха. 21 янв. 1658 г. Григорій въ присутствіи патріарха «умолилъ успенскаго протопопа съ братіею, чтобы аллилуіи въ соборной церкви на клиросахъ не троили. Тѣ послушали старца, говорили аллилуію на крилосахъ по дважды, а въ третье: «слава тебѣ, Боже». Патріархъ же ничего имъ за это не замѣчалъ; только при чтеніи псалтыря поддьякъ троилъ аллилуія, по заповѣди патріарха». Тоже происходило до самаго отъѣзда Григорія изъ Москвы. Излагая это, митр. Макарій поясняетъ: «Такимъ дозволеніемъ двоить аллилуію даже въ Успенскомъ соборѣ, по желанію старца Григорія, послѣ того какъ онъ присоединился къ церкви и покорился церковной власти, Никонъ еще разъ показалъ, что готовъ разрѣшить своимъ противникамъ употребленіе и такъ-называе/с. 428/мыхъ ими старыхъ обрядовъ, если только эти противники будутъ въ единовѣріи съ церковію и въ покорности ея богоучрежденной іерархіи». Въ началѣ мая 1658 г. старецъ Григорій былъ уже въ своей пустынѣ, одаренный при отбытіи Никономъ, а 10 іюля патріархъ оставилъ свою каѳедру.

До 1658 г. подъ смотрѣніемъ патріарха Никона были исправлены и изданы: постная тріодь (1655), сборникъ молитвъ и часословъ (1656), ирмологъ, переведенный снова (1657), требникъ и слѣдованная псалтирь (1658). Послѣ того до лишенія Никона патріаршей власти, исправляли и издали еще нѣсколько богослужебныхъ книгъ. Но онѣ разсматриваемы были уже не Никономъ, который жилъ тогда вдали отъ дѣлъ управленія, а соборомъ архіереевъ (Архіеп. Филаретъ).

Митр. Макарій пишетъ: «Что же должно сказать о всей этой дѣятельности, отъ ея начала до конца, если смотрѣть на нее безъ предубѣжденія. Никонъ не затѣвалъ ничего новаго, когда рѣшился приступить къ исправленію нашихъ церковныхъ книгъ: исправленіе этихъ книгъ совершалось у насъ и прежде, во время печатанія ихъ, при каждомъ изъ бывшихъ патріарховъ. Никонъ хотѣлъ только исправить книги лучше, чѣмъ исправлялись онѣ прежде. Прежде книги правились по однимъ славянскимъ спискамъ, которые тѣми или другими справщиками признаваемы были «добрыми». Никонъ пожелалъ исправить наши церковныя книги не по однимъ славянскимъ, но и по греческимъ спискамъ, и притомъ по спискамъ, славянскимъ и греческимъ, древнимъ, чтобы очистить эти книги отъ всѣхъ погрѣшностей, прибавокъ и новшествъ, какія вкрались въ нихъ съ теченіемъ времени, особенно въ два послѣднія столѣтія, и для многихъ уже не казались новшествами, — чтобы возстановить у насъ богослуженіе въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ существовало оно въ древней церкви, русской и греческой, — чтобы привести нашу церковь въ полное согласіе съ греческою и вообще со всею восточною православною, даже по церковнымъ обрядамъ. И за такое исправленіе книгъ Никонъ принялся не по прихоти или злонамѣренности, а по настоятельной нуждѣ. Его укоряли іерархи, приходившіе къ намъ съ востока, въ разныхъ отступленіяхъ нашей церкви отъ греческой, какимъ особенно казалось имъ двуперстіе въ крестномъ знаменіи. Онъ самъ лично убѣдился, вскорѣ по восшествіи на патріаршую каѳедру, что такія отступленія дѣйствительно встрѣчаются въ нашихъ печатныхъ книгахъ и даже въ сѵмволѣ вѣры. Онъ зналъ, какую важность приписывали нѣкоторымъ изъ /с. 429/ этихъ отступленій греки, какъ признали они еретическими и сожгли на Аѳонѣ московскія книги, въ которыхъ было напечатано ученіе о двуперстіи для крестнаго знаменія. Необходимо было устранить всѣ этого рода несогласія нашей церкви съ греческою, чтобы они не повели къ серьезнымъ столкновеніямъ и даже къ разрыву между обѣими церквами. И Никонъ началъ свое великое дѣло — исправленія нашихъ церковныхъ книгъ, но не самъ собою, а по рѣшенію и указаніямъ двухъ соборовъ, московскаго и константинопольскаго. Никонъ исправилъ книгу Служебникъ, но не прежде напечаталъ, какъ подвергнувъ ее тщательному разсмотрѣнію цѣлаго собора. Напечаталъ книгу Скрижаль, но не выпускалъ ее въ свѣтъ, пока она не была вся пересмотрѣна и одобрена соборомъ. Приготовилъ къ печатанію книгу Требникъ и до напечатанія подвергъ ее также внимательному обсужденію на соборѣ. Никонъ изрекъ анаѳему на непокорныхъ, неповиновавшихся церкви въ сложеніи перстовъ для крестнаго знаменія; но изрекъ не одинъ, а вмѣстѣ съ соборомъ русскихъ архіереевъ, и уже послѣ того, какъ на этихъ непокорныхъ изрекли анаѳему извѣстные восточные іерархи. Никонъ предалъ анаѳемѣ Неронова и его единомысленниковъ, сопротивлявшихся церковной власти; но предалъ съ согласія всего собора, на которомъ находились и восточные святители, въ томъ числѣ антіохійскій патріархъ, и слѣдуя наставленію цареградскаго патріарха и собора относительно Неронова. Выходитъ, что вся дѣятельность Никона по исправленію церковныхъ книгъ и обрядовъ совершалась не имъ единолично, а съ согласія, съ одобренія и при живомъ участіи представителей не только русскаго, но и восточнаго духовенства и всей церкви. На Никона нападали, что онъ былъ крайне строгъ къ своимъ противникамъ. Но онъ могъ быть слишкомъ строгимъ и даже несправедливымъ, могъ имѣть и другіе недостатки, могъ вредитъ своею горячностію успѣхамъ своего дѣла; а самое дѣло исправленія церковныхъ книгъ, тѣмъ не менѣе, оставалось чистымъ, законнымъ и святымъ, — не говоримъ уже, что строгія и суровыя наказанія вообще были въ духѣ того времени, и что противники Никона, по своей дерзости противъ него, заслуживали такой строгости».

Перечисливъ противниковъ Никона и упомянувъ о принятіи старцемъ Григоріемъ (Нероновымъ) троеперстія, митр. Макарій продолжаетъ: «Правда, Нероновъ, и по присоединеніи къ церкви, желалъ держаться старыхъ печатныхъ книгъ; но Никонъ, вмѣстѣ съ соборомъ, предавъ проклятію непокорявшихся церкви изъ-/с. 430/за старыхъ книгъ и обрядовъ, отнюдь не проклиналъ самихъ этихъ книгъ и обрядовъ, и потому позволилъ Неронову, когда онъ покорился церкви, держаться и старопечатныхъ книгъ, назвалъ ихъ даже добрыми и сказалъ, что все равно, по старымъ ли или по новоисправленнымъ книгамъ, служить Богу; позволилъ, въ частности, и двоить и троить аллилуію въ самомъ успенскомъ соборѣ за однѣми и тѣмиже службами. Отсюда можемъ заключать, что если бы продолжилось служеніе патріарха Никона, и онъ скоро не оставилъ своей каѳедры, то онъ, можетъ быть, дозволилъ бы и всѣмъ единомысленникамъ Неронова, приверженцамъ старопечатныхъ книгъ, тоже самое, что дозволилъ Неронову: лишь бы только они покорялись церкви и церковной власти. И тогда, сохраняя единство православной вѣры и подчиняясь одной и тойже церковной іерархіи, русскіе, одни совершали бы службы по новоисправленнымъ книгамъ, а другіе по книгамъ, исправленнымъ и напечатаннымъ прежде, несмотря на всѣ разности между ними, подобно тому, какъ до Никона одни совершали у насъ службы по старымъ служебникамъ и требникамъ, правленнымъ и напечатаннымъ при патріархахъ Іовѣ, Гермогенѣ и Филаретѣ, а другіе по вновь исправленнымъ служебникамъ и требникамъ, напечатаннымъ при патріархахъ Іоасафѣ и Іосифѣ, хотя между тѣми и другими служебниками и требниками есть значительныя разности. Такимъ образомъ расколъ, начавшійся при Никонѣ, мало-по-малу прекратился бы, и на мѣсто его водворилось бы такъ-называемое нынѣ единовѣріе.

«Къ крайнему сожалѣнію, по удаленіи Никона съ каѳедры, обстоятельства совершенно измѣнились. Проповѣдники раскола нашли себѣ, въ наступившій періодъ между-патріаршества, сильное покровительство; начали рѣзко нападать на церковь и ея іерархію, возбуждать противъ нея народъ, и своею возмутительною дѣятельностію вынудили церковную власть употребить противъ нихъ каноническія мѣры. И тогда-то вновь возникъ, образовался и утвердился тотъ русскій расколъ, который существуетъ доселѣ, и который, слѣдовательно, въ строгомъ смыслѣ, получилъ свое начало не при Никонѣ, а уже послѣ него».

Оставленіе Никономъ управленія патріаршествомъ побудила старовѣровъ развить свою дѣятельность. Снова выдвинулся старецъ Григорій Нероновъ. Проживая въ Игнатіевой пустыни, въ вологодскомъ уѣздѣ, онъ пріѣзжалъ въ Москву, гдѣ у него было много пріятелей; былъ принимаемъ даже государемъ, пользовался милостями отъ архіереевъ. Оставаясь формально въ единеніи /с. 431/ съ православною Церковью, употребляя троеперстіе, онъ держался старыхъ книгъ и тайно писалъ противъ новоисправленныхъ. Подавалъ онъ челобитныя царю, изливая злобу на Никона и совѣтуя въ 1661 г. поставить новаго патріарха. Своими проповѣдями и поученіями онъ привлекалъ въ пустынь многихъ изъ Вологды и окрестныхъ селъ; обходилъ ближайшія веси, совершалъ въ нихъ богослуженія по старымъ книгамъ, отвращая людей отъ православія къ расколу. Только съ конца 1664 г. новый архіепископъ вологодскій Симонъ сталъ препятствовать его дѣятельности, въ отвѣтъ на что Григорій слалъ на него доносы въ Москву. Въ 1666 г. владыка отправилъ въ Москву къ архіереямъ грамату съ сообщеніемъ о томъ, что Григорій не перестаетъ смущать народъ своимъ ученіемъ. 14 марта послѣдній былъ сосланъ подъ начало въ Іосифовъ волоколамскій мон., а вскорѣ потребованъ въ Москву на соборный судъ. По словамъ митр. Макарія, «Нероновъ много способствовалъ возникновенію и оживленію раскола, послѣ удаленія Никона съ патріаршей каѳедры, еще тѣмъ, что, имѣя свободный доступъ къ государю и долго пользуясь благорасположеніемъ самихъ архіереевъ, старался покровительствовать другимъ расколоучителямъ».

Отчасти ходатайству Неронова предъ царемъ приписываетъ митр. Макарій возвращеніе изъ Сибири Аввакума. О немъ онъ пишетъ: «Этотъ протопопъ, который скоро превзошелъ своею слѣпою и фанатическою ревностію по вѣрѣ самого Неронова и сдѣлался дѣйствительнымъ главою вновь возникшаго у насъ раскола, самъ написалъ свою біографію, по просьбѣ отца своего духовнаго Епифанія ок. 1675 года, весьма любопытную, какъ по содержанію, такъ особенно по изложенію; но не избѣгъ въ ней, какъ это, большею частію, бываетъ въ автобіографіяхъ, пристрастія и самохвальства. Онъ старается здѣсь представить себя не только ревнителемъ истинной вѣры, но и страдальцемъ за вѣру и чудотворцемъ, и видимо преувеличиваетъ и украшаетъ вымыслами свои страданія и свои мнимыя чудодѣянія, какъ бы хвастается ими. Аввакумъ родился въ нижегородскихъ предѣлахъ, въ селѣ Григоровѣ. Отецъ его Петръ былъ тамъ священникомъ и «прилежаше питія хмѣльнаго»; а мать Марія, сдѣлавшаяся, по смерти мужа, инокинею Марѳою, была «постница и молитвенница», и всегда учила сына страху Божію, и воспитала его въ самомъ строгомъ, преимущественно обрядовомъ, благочестіи. Женившись на дочери мѣстнаго кузнеца Анастасіи, Аввакумъ 21-го года поставленъ былъ въ діа/с. 432/коны, а 23-хъ лѣтъ въ попы: вотъ какъ тогда исполнялись церковные каноны. И въ эти еще молодые свои годы, будучи только сельскимъ священникомъ, онъ уже обнаружилъ въ словахъ и дѣйствіяхъ тотъ чрезвычайно дерзкій, задорный, ничѣмъ неукротимый характеръ, которымъ отличался потомъ во всю свою жизнь и изъ-за котораго перетерпѣлъ впродолженіе ея столько страданій. Не станемъ передавать тѣхъ почти невѣроятныхъ случаевъ, о которыхъ разсказываетъ онъ самъ въ своей біографіи, какъ его били, волочили за ноги въ ризахъ, оставляли едва живымъ... Замѣтимъ только, что попомъ онъ былъ всего восемь лѣтъ и въ эти восемь лѣтъ два раза его выгоняли изъ прихода. Въ первый разъ напалъ на него какой-то начальникъ, избилъ его, откусилъ у него персты руки, дважды выстрѣлилъ въ него и, наконецъ, отнялъ у него дворъ и все имущество и, безъ куска хлѣба, выгналъ его съ семействомъ изъ села. Аввакумъ побрелъ въ Москву къ царскому духовнику, протопопу Стефану Вонифатьеву и протопопу Ивану Неронову. Они извѣстили о немъ царя, который съ того времени началъ знать Аввакума; но опять послали его съ граматою на прежнее мѣсто. Здѣсь едва онъ вновь обзавелся, какъ надъ нимъ разразились новыя бѣды, и «помалѣ паки иніи изгнаша мя отъ мѣста того вдругорядъ, — пишетъ онъ самъ, — азъ же сволокся къ Москвѣ и, Божіею волею, государь меня велѣлъ въ протопопы поставить въ Юрьевецъ-повольскій». Аввакуму исполнилось тогда еще только 31 годъ, и, сдѣлавшись такъ рано протопопомъ, начальникомъ цѣлаго церковнаго округа — протопопіи, онъ, вѣрно, захотѣлъ показать себя еще болѣе рѣзкимъ и задорнымъ въ своихъ словахъ и дѣйствіяхъ: потому что едва прошло восемь недѣль, какъ на него возсталъ почти весь городъ. Къ мѣстному патріаршему приказу, гдѣ засѣдалъ Аввакумъ, занимаясь духовными дѣлами, собралось множество поповъ, мужиковъ и бабъ, человѣкъ съ тысячу или полторы; вытащили его изъ приказа, и били среди улицы батожьемъ и топтали, а бабы были съ рычагами. Болѣе всѣхъ вопили попы и бабы, которыхъ онъ унималъ отъ блудной жизни: «убить вора, да и тѣло собакамъ въ ровъ кинемъ». И, дѣйствительно, его убили почти до смерти, и бросили подъ уголъ одной избы. Прибѣжалъ городской воевода съ пушкарями, и, схвативъ чуть живого протопопа, умчалъ его на лошади въ его домъ, а вокругъ всего двора поставилъ пушкарей. На третьи сутки, ночью, Аввакумъ, покинувъ въ городѣ свою семью, ушелъ въ Москву, и оттуда уже не возвращался на свое мѣсто. Въ Москвѣ онъ явился къ отцу своему духовному, казанскому протопопу Ивану Нероно/с. 433/ву, остался у него жить, и, во время его отлучекъ, правилъ его церковію».

Протопопъ Аввакумъ, сосланный въ 1653 г. при патр. Никонѣ въ Тобольскъ получилъ отъ, видимо, ему сочувствовавшаго архіеп. Симеона, священническое мѣсто. Но только полтора года смогъ онъ пробыть тамъ, вооруживъ за это время всѣхъ противъ себя. Пять разъ возбуждались противъ него дѣла. Недолго пробылъ онъ въ Енисейскѣ, откуда въ 1656 г. отбылъ въ Даурію, въ качествѣ духовника воеводы Аѳанасія Пашкова, съ которымъ отношенія сразу обострились. Аввакумъ сознается: «десятъ лѣтъ (на самомъ дѣлѣ пять) онъ меня мучилъ, или я его, — не знаю: Богъ разберетъ въ день вѣка». Ему было разрѣшено вернуться и въ 1663 г. онъ появился въ Москвѣ. Тамъ, какъ повѣствуетъ онъ: «приняли меня, какъ ангела Божія, государь и бояре; всѣ были мнѣ рады. Зашелъ я къ Ѳедору Ртищеву: онъ вышелъ ко мнѣ принять отъ меня благословеніе, и начали мы говорить съ нимъ много; три дня и три ночи домой меня не отпустилъ, и потомъ извѣстилъ обо мнѣ царю. Государь тотчасъ велѣлъ меня представить, спрашивалъ меня о здоровьѣ и далъ поцѣловать мнѣ свою руку. Приказалъ помѣстить меня на монастырскомъ подворьѣ въ кремлѣ и, проходя часто мимо моего двора, низко кланялся мнѣ и говорилъ: благослови меня и помолись о мнѣ. Также и всѣ бояре просили моего благословенія и молитвъ. Давали мнѣ мѣсто, гдѣ бы я захотѣлъ, звали и въ царскіе духовники, чтобы только я соединился съ ними въ вѣрѣ; но я все это вмѣнилъ въ уметы, да Христа пріобрящу». Аввакумъ подалъ царю длинную челобитную, въ которой обрушивался на Никона, разсказывалъ, что ему пришлось терпѣть отъ послѣдняго; себя выставлялъ какимъ-то избранникомъ Божіимъ: — Богъ удостоилъ его откровенія о Никонѣ; ангелъ Божій приносилъ ему пищу въ темницѣ. Митр. Макарій передавая содержаніе челобитной отмѣчаетъ владѣніе Аввакумомъ въ высокой степени словомъ «яснымъ, выразительнымъ, безъискуственнымъ, народнымъ», превосходя въ этомъ Никона, «который писалъ обыкновенно книжнымъ языкомъ, искуственно растянуто и невсегда удобопонятно. Рѣчь Аввакума, даже въ сочиненіяхъ его, представляется какбы выхваченною изъ живаго говора народнаго, и тѣмъ болѣе и сильнѣе могла дѣйствовать на народныя массы».

Аввакумъ въ своей біографіи сообщаетъ, что царь не соглашался съ нимъ и приказалъ Родіону Стрѣшневу уговаривать его, по крайней мѣрѣ, молчать. Наряду съ этимъ, государь, Стрѣшневы, Ртищевъ и другіе слали ему деньги. Аввакумъ пишетъ: /с. 434/ «У Ѳедосьи Прокопьевны Морозовой жилъ я, не выходя со двора: она дочь моя духовная, какъ и сестра ея княгиня Евдокія Прокопьевна Урусова. И у Анны Петровны Милославской всегда же въ дому были, а къ Ѳедору Ртищеву браниться съ отступниками ходилъ». Митр. Макарій отмѣчаетъ: «Весьма важнымъ обстоятельствомъ для Аввакума служило то, что онъ сдѣлался духовникомъ Ѳедосьи Прокопьевны Морозовой и совершенно покорилъ ее своей волѣ и своимъ убѣжденіямъ. Это была одна изъ самыхъ знатныхъ боярынь и, какъ по отцу, такъ и по мужу, изъ самыхъ близкихъ къ царскому двору. Отецъ ея окольничій Прокопій Ѳедоровичъ Соковнинъ приходился въ родствѣ царицѣ Марьѣ Ильинишнѣ Милославской, а мужъ — Глѣбъ Ивановичъ Морозовъ былъ роднымъ братомъ знаменитаго дядьки и свояка царскаго Бориса Ивановича Морозова, женатаго на родной сестрѣ тойже царицы. Чрезъ Морозову, вращавшуюся вблизи царицы, Аввакумъ могъ оказывать вліяніе на всѣхъ, окружавшихъ царицу, и на самую царицу, которая, какъ увидимъ, дѣйствительно и стояла за Аввакума. Вмѣстѣ съ тѣмъ Морозова, обладавшая огромнымъ богатствомъ, имѣла множество родныхъ и знакомыхъ въ Москвѣ и могла поддерживать лжеученіе Аввакума въ высшемъ московскомъ обществѣ. Когда Аввакумъ возвратился изъ Сибири, Морозова была уже вдовицею (съ 1662 г.) и домъ ея обратился какъ бы въ монастырь, въ которомъ она постоянно содержала пятерицу инокинь и давала пристанище всякаго рода странницамъ. Всѣ эти лица, особенно инокини, подобно Морозовой, напитывались ученіемъ Аввакума, которое и разносили повсюду, куда ни ходили. Въ томъ же домѣ всегда находили себѣ пріютъ три юродивые: Ѳеодоръ, Кипріанъ и Аѳанасій, духовные дѣти и преданные ученики Аввакума. Пользуясь большимъ уваженіемъ въ народѣ, они свободно бродили по улицамъ и площадямъ города и распространяли убѣжденія своего наставника и его ненависть къ новоисправленнымъ книгамъ. Наконецъ у Морозовой, какъ увидимъ, искали себѣ поддержки и покровительства и другіе расколоучители.». Подъ вліяніемъ Аввакума начались въ Москвѣ отступленія многихъ отъ православія. Духовныя власти возстали на него и, по приказанію царя, онъ былъ отправленъ въ Мезень, откуда продолжалъ распространять свои лжеученія.

Въ то время проявлялъ свою дѣятельность бывшій игуменъ московскаго Златоустова мон. Ѳеоктистъ, тѣсно связанный съ Нероновымъ, проживавшій въ его игнатьевской пустыни. Сочинилъ онъ слово объ антихристѣ. Потомъ Ѳеоктистъ перебрался въ Вятку /с. 435/ къ епископу Александру. Послѣдній, бывъ участникомъ Собора 1656 г., оставаясь и потомъ въ общеніи съ Церковью, установилъ связь съ Нероновымъ, Аввакумомъ, Морозовой, началъ возставать противъ казавшихся ему неисправностей въ новыхъ книгахъ. Заговорили и другіе ревнители старины. Среди нихъ былъ, упоминавшійся выше, романо-борисоглѣбскій попъ Лазарь, его единомышленникъ патріаршій подъякъ Ѳедоръ Трофимовъ, суздальскій соборный попъ Никита Константиновичъ Добрынинъ и дьяконъ московскаго благовѣщенскаго собора Ѳедоръ Ивановъ. Лазарь написалъ сочиненіе, въ которомъ старался перечислить мнимыя новшества. Оно было въ 1660 г. подано государю Ѳедоромъ Трофимовымъ. По рѣшенію духовныхъ властей они оба были сосланы съ семействами въ Тобольскъ. Тамъ съ ними часто бесѣдовалъ сосланный туда сербскій священникъ латинянинъ Юрій Крижаничъ. Онъ свидѣтельствовалъ о нихъ: «Ѳедоръ, какъ пришелъ сюда, не имѣлъ еще уса на губахъ, а чинилъ себя учителемъ церкви, и до того досаждалъ женщинамъ, что онѣ отвѣчали ему: ступай де домой учить свою жену. Да и объ Лазарѣ знаетъ весь городъ, что ему иногда улицы были тѣсны, и люди его подъ руки водили, когда самъ не могъ дойти до дому. Однажды у меня сидѣлъ онъ съ гостями и сталъ разсказывать гадкія басни; гости повѣсили носы, слыша отъ священника такія рѣчи...» О поведеніи и нераскаянности обоихъ стало извѣстно въ Москвѣ; въ началѣ 1666 г. они были вызваны туда и вскорѣ отправлены въ пустозерскій острогъ до новаго государева указа (митр. Макарій).

«Суздальскій соборный протопопъ Никита Добрынинъ», пишетъ митр. Макарій, «подобно протопопамъ Неронову и Аввакуму, былъ характера весьма дерзкаго и задорнаго». Никита слалъ въ Москву доносы на своего архипастыря, за что Соборомъ запрещенъ былъ въ священнослуженіи. Въ это время онъ приступилъ къ писанію своей челобитной царю на книгу Скрижаль и на новоисправленныя книги. «Челобитная Никиты», пишетъ митр. Макарій, «по своей обширности и основательности, превосходитъ всѣ другія, явившіяся тогда, раскольническія челобитныя; для составленія ея требовалось прочитать немало книгъ, сдѣлать много выписокъ, подобрать свидѣтельства и все собранное изложить въ порядкѣ, и Никита, какъ самъ говорилъ, трудился надъ нею семь лѣтъ; а какъ въ 1666 году челобитная была уже готова, то онъ началъ ее, вѣроятно, еще въ 1659 г., если не ранѣе». Благовѣщенскій діаконъ Ѳедоръ Ивановъ сталъ писать противъ новопечатныхъ книгъ позднѣе. «Протопопъ Аввакумъ, попы Лазарь и Никита и /с. 436/ дьяконъ Ѳедоръ», отмѣчаетъ митр. Макарій, — «это были единственные расколоучители, вышедшіе въ то время изъ среды бѣлаго духовенства и пребывавшіе вѣрными расколу до конца». Значительно больше противниковъ новопечатныхъ книгъ было между монашествующею братіею. Изъ иноковъ, писавшихъ противъ книгъ, наиболѣе значительнымъ былъ архимандритъ покровскаго мон. въ Москвѣ Спиридонъ Потемкинъ, родственникъ Ртищева. Имъ написана небольшая книга, извѣстная у раскольниковъ подъ названіемъ «книга богомудраго старца Спиридона Потемкина». Въ ней онъ говоритъ о крестномъ знаменіи, сѵмволѣ вѣры, пришествіи антихриста и о томъ, что ереси въ новопечатанныхъ книгахъ заимствованы отъ латинянъ. Книга эта имѣла большое распространеніе. Онъ умеръ въ 1665 г. Извѣстенъ своею проповѣдью въ округѣ Ветлуги его родственникъ старецъ Ефремъ Потемкинъ. Противъ новопечатныхъ книгъ возсталъ Соловецкій мон., о чемъ рѣчь будетъ ниже. Въ концѣ 1665 г., по словамъ архіеп. Филарета «отпалъ отъ здороваго тѣла церкви дикій наростъ ложныхъ убѣжденій».

Въ февралѣ 1666 г. въ Москвѣ состоялось открытіе засѣданій Собора русскихъ архипастырей, о которомъ упоминалось выше. Присутствовали пять митрополитовъ и пять архіепископовъ. Въ числѣ митрополитовъ былъ и владыка Ѳеодосій сербскій. Въ самомъ началѣ засѣданій каждый изъ владыкъ прочелъ во всеуслышаніе сѵмволъ вѣры и всѣ убѣдились въ своемъ единомысліи. Затѣмъ всѣми, данными ими отзывами, признаны были православными греческіе патріархи и употребляемыя ими богослужебныя книги, а также московскій соборъ 1654 года. Подобныя же заявленія дали архимандриты монастырей: троице-сергіева, новоспасскаго, новгородскихъ юрьева и хутынскаго, знаменскаго московскаго и николо-угрѣшскаго. «Легко понять», пишетъ митр. Макарій, «почему наши святители, собравшіеся для суда надъ расколомъ, желая предварительно удостовѣриться, не причастенъ ли кто изъ нихъ самихъ томуже грѣху, предложили другъ другу эти именно, а не другіе вопросы. Сущность появившагося у насъ раскольническаго ученія состояла именно въ томъ, что русскія церковныя книги, напечатанныя до патріарха Никона, во всемъ исправны, православны, и не требовали исправленія; что московскій соборъ 1654 года, опредѣлившій исправленіе ихъ, есть соборъ незаконный; что греческія книги, по которымъ совершено при Никонѣ исправленіе нашихъ книгъ, испорчены и наполнены ересями, и сами греческіе патріархи, находясь подъ игомъ невѣрныхъ, укло/с. 437/нились отъ православія». Тѣ же вопросы предлагались на соборѣ лицамъ, обвинявшимся въ принадлежности къ расколу.

Второе засѣданіе состоялось 29 апр. въ царской столовой палатѣ. «Когда собрались въ нее всѣ архіереи, бывшіе и на первомъ засѣданіи, кромѣ митрополита сербскаго, и прочіе члены духовенства, равно и царскій синклитъ, князья, бояре, окольничіе и думные люди, тогда вышелъ и царь, и обратился къ духовенству съ рѣчью. Онъ выразилъ свою радость при видѣ собравшихся архипастырей своей земли, но вмѣстѣ и свою скорбь при воспоминаніи о томъ, что понудило его созвать ихъ. «Небесный Домовладыка, говорилъ царь, посѣялъ на нивѣ нашей православной державы одну только чистую пшеницу благочестія; но врагъ завистливый, спящимъ намъ, кому поручено быть стражами пшеницы, всѣялъ въ ней куколь — душепагубные расколы... Уже богохульное ученіе обносится не только въ разныхъ странахъ Богомъ врученнаго намъ царства, по городамъ и весямъ, но вторглось въ самую нашу столицу, коснулось нашего слуха, представлено намъ въ свиткахъ. И мы узнали, что оно содержитъ слѣдующія хулы: нынѣшняя церковь не есть церковь, тайны въ ней божественныя — не тайны, крещеніе — не крещеніе, архіереи — не архіереи, ученіе неправедное, и все въ ней скверно и неблагочестно. Многіе скудоумные заразились этимъ лжеученіемъ и, какъ бы обезумѣвъ, уклонились въ нововозникшія сонмища, отвергли крещеніе, не исповѣдуютъ своихъ грѣховъ іереямъ Божіимъ, не причащаются животворящимъ тайнамъ и совсѣмъ отчуждились отъ церкви и отъ Бога». Изобразивъ такими яркими чертами положеніе раскола въ Россіи, царь умолялъ архипастырей и пастырей со всѣмъ тщаніемъ заняться этимъ дѣломъ, чтобы за свое нерадѣніе и небрежность не отвѣчать имъ предъ Богомъ въ день страшнаго суда, а о себѣ свидѣтельствовалъ, что готовъ положить за церковь Божію все свое и самого себя. Затѣмъ царь объявилъ, что онъ въ то самое время, какъ размышлялъ объ утоленіи мятежа церковнаго, обрѣлъ, при помощи Божіей, въ своей царской сокровищницѣ безцѣнный бисеръ — книгу «Хризовулъ», утвержденную всѣми восточными патріархами и другими греческими архіереями и присланную ими царю Ѳеодору Ивановичу и патріарху Іову (разумѣлось извѣстное опредѣленіе цареградскаго собора 12 февр. 1593 года о русскомъ патріаршествѣ), и, называя эту книгу даннымъ отъ Бога оружіемъ противъ раскола, пожелалъ прежде самъ прочитать ее на соборѣ и потомъ уже передать архіереямъ. Принявъ на то благословеніе отъ святителей, царь сѣлъ на свое царское мѣ/с. 438/сто, велѣлъ также сѣсть архіереямъ и боярамъ, и, сидя, читалъ всю книгу. Когда же дошелъ до сѵмвола вѣры, начертаннаго въ книгѣ, то поднялся и прочелъ сѵмволъ, стоя, и спросилъ архіереевъ и бояръ: такъ ли они содержатъ св. сѵмволъ и прочіе догматы, какъ изложено въ «Хризовулѣ»? На рѣчь царя отвѣчалъ отъ лица собора новгородскій митрополитъ Питиримъ также рѣчью: благодаримъ Бога, благоволившаго даровать церкви своей такого добраго и ревностнаго стража и поборника; благодаримъ и самого государя, величая его вторымъ Константиномъ, истиннымъ расширителемъ православія, вѣрнымъ слугою Христовымъ, теплымъ рачителемъ каѳолическія вѣры; свидѣтельствовалъ, что всѣ собравшіеся архипастыри вѣруютъ и содержатъ сѵмволъ и всѣ догматы точно такъ, какъ прочитано государемъ въ книгѣ Хризовулъ, и готовы употребить всѣ мѣры противъ враговъ церкви, при пособіи крѣпкой царской десницы. По окончаніи рѣчи митрополита, царь поцѣловалъ сѵмволъ вѣры, напечатанный въ книгѣ Хризовулъ, и передалъ собору; архіереи всѣ, одинъ за другимъ, такъ же поцѣловали, и передали боярамъ, окольничимъ и думнымъ людямъ, которые поступили такъ же. И потомъ велѣно было чудовскому архимандриту Іоакиму отнести книгу Хризовулъ, какъ духовное сокровище, въ Успенскій соборъ, и засѣданіе окончилось».

На третьемъ засѣданіи начался судъ надъ лицами, которыхъ подозрѣвали въ противленіи церкви и принадлежности къ расколу. Первымъ былъ опрошенъ епископъ вятскій Александръ. Онъ не отрекся отъ своего писанія и молилъ удостовѣрить его, что новоисправленныя книги и сѵмволъ чужды погрѣшностей. По разъясненіи ему этого, онъ тотчасъ написалъ покаянный списокъ и вручилъ собору. Послѣ этого владыка Александръ допущенъ былъ къ участію въ соборѣ. Протопопъ Аввакумъ, допрошенный о хулахъ, имъ написанныхъ, вступилъ въ состязаніе съ отцами собора, оставался глухъ ко всѣмъ доказательствамъ и «дерзко укори въ лице весь освященный соборъ, вся неправославными нарицая». Въ виду нераскаянности и ожесточенія Аввакума, соборъ опредѣлилъ лишить его священства и предать анаѳемѣ. Опредѣленіе это было исполнено 15 мая въ Успенскомъ соборѣ. Аввакумъ такъ описалъ это событіе: «власти стригли меня, потомъ и проклинали, а я ихъ проклиналъ сопротивъ; зѣло было мятежно въ обѣдню ту тутъ». Онъ былъ сосланъ въ монастырь и содержался подъ стражей. Проявилъ сначала упорство и суздальскій попъ Никита. Онъ не отказывался отъ написаннаго имъ, вразумляемый архіереями говорилъ, что знаетъ писанія лучше всѣхъ архіереевъ, и порицалъ /с. 439/ ихъ. Онъ былъ лишенъ священства и отлученъ отъ церкви. Сосланный въ монастырь, Никита вскорѣ, какъ оказалось потомъ притворно, началъ каяться. Представилъ онъ письменно свое покаянное исповѣданіе. Архипастыри возрадовались о раскаявшемся грѣшникѣ, но не рѣшились сразу возсоединить Никиту съ церковію, положивъ подвергнуть его на нѣкоторое время искусу. Проявилъ упорство діаконъ Ѳедоръ Ивановъ, за что былъ разстриженъ, преданъ анаѳемѣ. Когда онъ былъ выведенъ изъ церкви, то, поднявъ руку и сложивъ два перста для крестнаго знаменія, громко кричалъ къ собравшемуся народу: «за сію истину стражду и умираю, братія, и за прочіе догматы церковные». Находясь въ заточеніи въ николо-угрѣшскомъ мон., онъ покаялся. Архіереи повѣрили ему, повелѣвъ побыть нѣкоторое время въ покровскомъ мон. «ради совершеннаго покаянія и исправленія». Онъ тайно скрылся оттуда, когда же узналъ, что за него хватаютъ и допрашиваютъ, то явился и началъ изрыгать хулу на церковь и новоисправленныя книги. На соборѣ прочитанъ былъ свитокъ суздальскаго попа Лазаря, наполненный возмутительными хулами. При допросѣ онъ остался непреклоненъ и «весь священный соборъ укори и неправославными нарече». Дѣло его рѣшено было передать на рѣшеніе прибывавшихъ вскорѣ въ Москву восточныхъ патріарховъ. Старецъ іеромонахъ Григорій Нероновъ, однажды каявшійся, снова обратившійся въ расколъ послѣ оставленія Никономъ каѳедры, будучи призваннымъ на судъ собора, въ другой разъ «отрекся отъ своего ученія». Но онъ не замедлилъ измѣнить своему слову. Вскорѣ Григорій былъ по указу царя и приговору собора сосланъ въ іосифовъ волоколамскій мон. «за церковный мятежъ и къ освященному собору за непокореніе». Отданъ онъ былъ, какъ «новоначальный» подъ начало доброму и искусному старцу. (Митр. Макарій).

«Въ седьмомъ засѣданіи», пишетъ митр. Макарій, «отцы собора были свидѣтелями трогательнаго зрѣлища. Предъ ними предсталъ привезенный изъ далекихъ лѣсовъ ветлужскихъ старецъ Ефремъ Потемкинъ. Его спрашивали: «правда ли, что ты многихъ людей прельстилъ и отвлекъ отъ св. православно-каѳолической церкви; дерзаешь хулить сѵмволъ вѣры и всѣ новоисправленныя книги; проповѣдуешь пришествіе антихриста, лжепророчествуешь о семилѣтнемъ голодѣ, превратно толкуя евангельскія, апостольскія и пророческія слова; называешь троеперстіе въ крестномъ знаменіи зловѣріемъ и уничижаешь архіерейское благословеніе?» Ефремъ, какъ только услышалъ этотъ вопросъ, весь затрепеталъ, /с. 440/ началъ горько плакать и рыдать и, обливаясь слезами, началъ самъ обличать свое прежнее безуміе и заблужденія. Затѣмъ написалъ на бумагѣ свое покаяніе и подалъ святителямъ». Отцы собора повѣрили искренности покаянія Ефрема, но пожелали, чтобы онъ объѣхалъ тѣ мѣста, гдѣ прежде сѣялъ расколъ и многихъ прельстилъ, оглашая всюду свое покаянное писаніе. По выполненіи этого, Ефремъ представилъ собору отчетъ о совершенномъ путешествіи, послѣ чего былъ признанъ съ радостью достойнымъ разрѣшенія и прощенія. На житье онъ былъ посланъ въ новоспасскій мон. Покаяніе принесъ старецъ Ѳеоктистъ, бывшій златоустовскій игуменъ. Получивъ прощеніе, онъ проживалъ тихо въ покровскомъ мон., гдѣ и скончался. Раскаяніе выразили еще нѣкоторые старцы, уклонившіеся въ расколъ.

Какъ свидѣтельствуетъ «Соборный свитокъ при служебникѣ 1668 г.», члены собора подробно и долго испытывали новоисправленія и вновь переведенныя печатныя книги; разсматривали и старыя, харатейныя, славяно-русскія рукописи. Въ новыхъ книгахъ ничего противнаго вѣрѣ не нашли, и увидѣли ихъ согласными съ старыми славяно-русскими харатейными книгами. Въ нихъ увидѣли святой сѵмволъ безъ прибавки «истиннаго», какъ поправлено и напечатано въ новопечатныхъ книгахъ. И аллилуія написано въ рядъ трижды: аллилуія, аллилуія, аллилуія, потомъ: слава Тебѣ, Боже. И относительно знаменія честнаго креста, т. е. сложенія трехъ первыхъ перстовъ правой руки, и относительно Іисусовой молитвы и по чину святой литургіи и все прочее найдено въ старыхъ славяно-русскихъ харатейныхъ книгахъ точно такъ, какъ и въ исправленныхъ печатныхъ книгахъ. Все это читалось и свидѣтельствовалось въ присутствіи царя Алексѣя Михайловича въ его царскихъ палатахъ. Нѣкоторыя изъ книгъ показывались въ Патріаршей палатѣ и всѣмъ священникамъ Москвы. (Архіеп. Филаретъ).

Соборъ разослалъ наказъ настоятелямъ монастырей и благочиннымъ съ предупрежденіемъ отъ раскольничьихъ толковъ. Наказъ надлежало списать для каждой церкви. Тогда же было написано Симеономъ Полоцкимъ обличеніе на челобитныя «сибирскаго попа Лазаря и Никиты Пустосвята». Первая часть сего обличенія написана была на латинскомъ языкѣ Паисіемъ Лигаридомъ. Симеонъ позаимствовалъ оттуда многое въ сокращеніи, еще болѣе добавивъ своего. Вторая часть полностью составлена имъ самимъ. Соборъ положилъ книгу эту издать какъ бы отъ своего имени, подъ заглавіемъ: «Жезлъ правленія, утвержденія, наказанія и казненія, сооруженныя отъ всего освященнаго собора».

/с. 441/ Въ августѣ 1666 г. соборъ отправилъ архим. Сергія и успенскаго протопопа въ Соловецкій монастырь, съ другими духовными и свѣтскими лицами, но безъ успѣха.

Митр. Макарій указываетъ, что описать «дѣянія» московскаго Собора 1666 г. поручено было іеромонаху Симеону Петровскому-Ситіановичу не въ то время, когда происходилъ Соборъ, а уже впослѣдствіи, и Симеонъ окончилъ свой трудъ не прежде сентября 1667 г. Описаніе его заслуживаетъ полной вѣры, но не отличается строгой точностью и полнотой. Встрѣчаются ошибки въ датахъ и пропуски. Такъ мало сказано о соловецкомъ монастырѣ.

Какъ излагалось выше, послѣ суда надъ патр. Никономъ и поставленія патріархомъ Іоасафа происходили въ 1667 г. засѣданія Собора, съ участіемъ восточныхъ патріарховъ. Постановленіемъ сего Великаго Собора: 1) одобрены всѣ книги, исправленныя и напечатанныя Никономъ, такъ же какъ и всѣ изданныя по его удаленіи въ уединеніе; 2) повторено осужденіе на всѣ тѣ суевѣрныя мнѣнія, которыя осуждены были Никономъ и Соборомъ 1666 г. Соборъ опредѣлилъ: «Сіе наше соборное повелѣніе по всѣмъ выше реченнымъ чинамъ православнымъ предаемъ и повелѣваемъ всѣмъ неизмѣнно хранити. Аще ли кто не послушаетъ повелѣваемыхъ отъ насъ и не покорится святѣй восточной церкви и сему освященному собору, или начнетъ прекословити и противлятися намъ, и мы таковаго противника данной намъ властью отъ всесвятаго и животворящаго Духа проклятію предаемъ». «Сіе наше узаконеніе и изреченіе подписахомъ и утвердихомъ нашими руками... въ лѣто отъ сотворенія міра 7775, отъ воплощенія же Бога Слова 1667, инд. 5 мѣсяца мая въ 13 день». Вслѣдствіе сихъ опредѣленій, попъ Никита Пустосвятъ и протопопъ Аввакумъ, какъ упорные мятежники и нераскаянные суевѣры, разстрижены и отлучены были отъ Церкви. (Архіеп. Филаретъ).

Соборъ продолжалъ сужденія свои и въ томъ же году одобрилъ книгу Жезлъ Правленія. Соборъ положилъ: «1) о знаменіи честнаго креста т. е. о сложеніи двухъ перстовъ, о сугубой аллилуія и о прочемъ, что написано неразсудно и невѣжествомъ въ книгѣ Стоглавъ, клятву, положенную безъ разсужденія и неправедную, мы, православные патріархи... и весь освященный соборъ, разрѣшаемъ и разрушаемъ»; 2) написанное въ житіи Ефросина о сугубой аллилуія, признано произведеніемъ льстиваго и лживаго писателя, не стоющимъ никакой вѣры; 3) осуждено писаніе Димитрія Толмача о бѣломъ клобукѣ, какъ баснослов/с. 442/ное; 4) подвергнуто запрещенію «описаніе о перстосложеніи, напечатанное невѣжествомъ и неразсудно въ псалтири съ возслѣдованіемъ и въ другихъ книгахъ»; 5) отмѣнено распоряженіе Никона, строго запрещавшее совершать въ праздникъ Богоявленія водоосвященіе послѣ литургіи и предписывавшее совершать его только въ вечернѣ; 6) оправданы были снова служебникъ Никона, вновь пересмотрѣнный и его скрижаль; 7) запрещено въ великую субботу и при освященіи церкви въ крестномъ ходу ходить по солнцу; 8) такъ какъ Никита принесъ раскаяніе и обѣщался болѣе не возставать на святую церковь, то онъ принятъ былъ въ церковное общеніе, но оставленъ разстригою. Бывшаго протопопа Аввакума, попа Лазаря, соловецкаго чернца Епифанія, діакона Ѳеодора и Никифора положено было оставить подъ тяжестью анаѳемы до тѣхъ поръ, пока они не раскаются. Епископъ Коломенскій Павелъ, котораго судилъ еще Никонъ за суевѣріе, отосланъ былъ въ Палеостровскій монастырь. (Архіеп. Филаретъ).

Подводя итоги, митр. Макарій пишетъ: «Такимъ образомъ, что началъ московскій соборъ 1666 года по отношенію къ расколу, то окончилъ большой московскій соборъ 1667 года. Первый призывалъ, одного за другимъ, расколоучителей, выслушивалъ и обличалъ ихъ ученіе, убѣждалъ ихъ покаяться, и кто не хотѣлъ каяться и покориться церкви, тѣхъ, каждаго порознь, предавалъ анаѳемѣ и отсылалъ подъ начало или даже въ заключеніе въ какой-либо монастырь. Послѣдній соборъ произнесъ общій приговоръ, общую анаѳему на всѣхъ послѣдователей раскола и постановилъ, по примѣру древней церкви, общее правило подвергать ихъ наказанію не только церковному, но и по градскимъ законамъ. И нельзя не признать, что эта общая анаѳема на раскольниковъ была неизбѣжна и совершенно справедлива. Раскольники еще прежде, до соборной на нихъ анаѳемы, сами, такъ сказать, изрекли на себя анаѳему и отсѣкли себя отъ церкви. Сущность ихъ ученія, какъ уже достаточно открылось изъ ихъ писаній и словесныхъ заявленій на соборѣ 1666 года, состояла не въ томъ только, что они хотѣли держаться однѣхъ старопечатныхъ книгъ и мнимо-старыхъ обрядовъ, и не покорялись церкви, не принимали отъ нея новоисправленныхъ печатныхъ книгъ, но вмѣстѣ и въ томъ, что они считали эти послѣднія книги исполненными ересей, самую церковь называли еретическою и утверждали, что церковь болѣе не церковь, архіереи ея не архіереи, священники не священники, и всѣ ея таинства и чинопослѣдованія осквернены антихристовою скверною; раскольники не только противились церкви, но совсѣмъ от/с. 443/рицали ее, отрицались отъ нея и, по своимъ убѣжденіямъ, были уже совершенно отдѣлены отъ нея. Необходимо было, чтобы и церковь съ своей стороны всенародно объявила, что она не признаетъ ихъ болѣе своими чадами, т. е. чтобы она анаѳематствовала и отсѣкла отъ себя тѣхъ, которые еще прежде самовольно отпали отъ нея и сдѣлались ея врагами. Со времени этой-то анаѳемы, произнесенной на раскольниковъ большимъ московскимъ соборомъ, и началъ существовать въ Россіи расколъ, какъ особое общество вѣрующихъ, именующихъ себя старообрядцами, совершенно отдѣльное отъ православной церкви и враждебное ей. Не церковь отвергла ихъ и отвергаетъ, но они сами еще прежде отверглись церкви и не перестаютъ упорно отвергать ее, называя ее, въ своемъ жалкомъ ослѣпленіи, духовною блудницею, а всѣхъ вѣрныхъ чадъ ея, всѣхъ православныхъ — сынами беззаконія, слугами антихриста».

Великій Соборъ отмѣнилъ запрещеніе священнодѣйствовать вдовымъ священникамъ и діаконамъ и постановленіе патріарха Филарета о перекрещиваніи западныхъ христіанъ.

Отмѣтимъ нѣкоторыя другія постановленія. Велѣно въ храмахъ творить поклоны всѣмъ вмѣстѣ: «согласію бо быть, а не разногласію, въ святѣй церкви лѣпо есть». Нетлѣнныхъ тѣлъ не признавать святыми безъ достовѣрнаго свидѣтельства. Не погашать свѣчей въ церкви послѣ херувимской пѣсни или послѣ «достойно есть». По желанію царя не возбранено архимандритамъ носить серебряныя, злащенныя шапки, подобныя митрамъ. Не погружать въ купели свѣчей въ началѣ крещенія такъ же, какъ и въ богоявленское освященіе воды. Во время погребенія умершаго священнику прилично идти впереди гроба, а прочимъ позади его. На панихидѣ пѣть то же, что и на погребеніи, исключая стихиръ, апостола, евангелія и цѣлованія. За одною литургіею посвящать только одного діакона и др. (Архіеп. Филаретъ).

Патріархъ Іоасафъ II выполнялъ опредѣленія Великаго Собора. Въ 1668 г., по выясненіи того, что священники служатъ на просфорахъ съ осьмиконечнымъ крестомъ и не совершаютъ службы по новымъ книгамъ, виновные въ этомъ вмѣстѣ съ причетниками были лишены мѣстъ и преданы суду, а просфорни отосланы въ монастырь. Патріархъ разослалъ наставленіе о иконномъ изображеніи. Продолжалось исправленіе книгъ по греческому тексту. Въ 1670 г. была издана Цвѣтная Тріодь, провѣренная съ подлинникомъ, а въ 1672 г. напечатана Постная Тріодь, которая вновь была переведена съ греческаго текста.

/с. 444/ Патріархъ Никонъ очень желалъ издать славянскую Библію въ достойномъ ея видѣ. Но онъ не смогъ этого выполнить. Въ 1663 году, по опредѣленію Собора, напечатали въ Москвѣ, съ немногими поправками, Острожскую Библію, предоставивъ лучшему времени трудъ полнаго исправленія. Къ этому дѣлу приступили послѣ собора патріарховъ 1667 г. Во время вдовствованія патріархіи, за смертью Питирима, управляющій патріархіей, митр. Крутицкій Павелъ, принялъ на себя надзоръ за исправленіемъ Библіи, а самое исправленіе было поручено Епифанію и ученому братству. Епифаній началъ съ исправленія Новаго Завѣта. Онъ сличалъ славянскій текстъ не только съ печатнымъ греческимъ текстомъ, но и съ рукописями, особенно съ Евангеліемъ Свят. Алексія. Но въ ноябрѣ 1676 г. умерли митр. Павелъ и Епифаній. Дѣло осталось неоконченнымъ. (Архіеп. Филаретъ).

Рѣшительно, еще въ 1657 г., отказывался принять новыя книги Соловецкій монастырь. Не признали тамъ постановленія Соборовъ 1666 и 1667 годовъ, какъ и назначеннаго патр. Іоасафомъ II новаго архимандрита Іосифа. Сказывалось вліяніе сосланныхъ туда кн. Львова и другихъ противниковъ Никона. Когда въ обитель пришло распоряженіе служить по новому, монахи Азарій и Геронтій, самозванно именуя себя первый келаремъ, второй казначеемъ, послали въ 1667 г. челобитную царю. Въ ней, осуждая постановленія соборовъ, они утверждали, что: «священники и діаконы и соборные чернцы и вся рядовая и больничная братія и служки вси» раздѣляютъ высказанное въ челобитной. Архіеп. Филаретъ пишетъ: «Но это чистая ложь. Многіе вовсе не думали раздѣлять мысли суевѣровъ и даже уговаривали другихъ быть покорными собору, еще болѣе было такихъ, которые не хотѣли ни во что вмѣшиваться, а желали плакать только о грѣхахъ своихъ. Но тѣхъ и другихъ силою заставляли по крайней мѣрѣ быть на сходкахъ безпокойныхъ головъ». Соловецкій старецъ Варлаамъ свидѣтельствовалъ, что: «а какъ-де ихъ воровскія сходбища бывали, и братію и служебниковъ, которые къ ихъ воровству не приставаютъ, въ трапезѣ запирали сильно». Архим. Маркеллъ, жившій въ обители послѣ осады ея, писалъ: «обличающіи же оныхъ мятежетворцевъ многая злолютства въ оковѣхъ и темницахъ пострадаша отъ нихъ». Царь Алексѣй надѣялся, что лучшіе иноки одержатъ верхъ. Но власть захвачена была мятежными. Тогда государь объявилъ обители выговоръ за челобитную, взялъ монастырскія села и угодья въ свое вѣдѣніе. Когда же опредѣлился въ обители мятежъ, то въ 1668 г. отправленъ былъ противъ бунтовщиковъ стряпчій Игна/с. 445/тій Волоховъ со стрѣльцами. Обосновался онъ въ Сумскомъ острогѣ [3], откуда велъ безуспѣшные переговоры съ насельниками обители. Въ острогѣ же семъ проживалъ изгнанный смутьянами архим. Іосифъ. Волоховъ враждовалъ съ нимъ и писалъ на него доносы. Ихъ обоихъ отправили въ другія мѣста. Въ 1672 г. въ Сумскій острогъ прибылъ стрѣлецкій голова Клементій Іевлевъ съ 725 стрѣльцами. Послѣдній ничего важнаго противъ монастыря не предпринялъ. Въ 1673 г. осада обители поручена была воеводѣ Ивану Мещеринову. У него было 700 стрѣльцовъ и стѣнобитныя орудія. Онъ обстрѣливалъ монастырь, но зимовать ушелъ въ Сумской острогъ.

Соловьевъ пишетъ: «Въ монастырѣ при оборонѣ сильнѣе всѣхъ дѣйствовали: старый заводчикъ, архимандритъ Никаноръ, служка Бородинъ, келарь Наѳанаилъ Тучинъ, городничій старецъ Протасій, изъ мірянъ сотники Исачко Воронинъ да Кемлянинъ Самко. Никаноръ ходилъ безпрестанно по башнямъ, кадилъ пушки, кропилъ ихъ водою и приговаривалъ: «Матушки мои галаночки! надежда у насъ на васъ, вы насъ обороните»! — «Стрѣляйте, стрѣляйте»! кричалъ безпрестанно Никаноръ, «смотрите хорошенько въ трубки, гдѣ воевода, — въ него стрѣляйте: какъ поразимъ пастыря, ратные люди разойдутся, аки овцы». Но между осажденными была постоянно рознь. Мы видѣли, что монахи, стоя горячо за преданія Чудотворцевъ, какъ они выражались, не хотѣли однако порвать съ правительствомъ, и на вопросъ архимандрита Іосифа: «Царь православенъ ли?» — отвѣчали утвердительно: даже главный ораторъ старообрядчества, Геронтій, не одобрялъ стрѣльбы въ государевыхъ людей. Такимъ образомъ, двое главныхъ заводчиковъ возстанія разошлись. Но на сторонѣ Никанора были начальники ратныхъ людей, сотники Воронинъ и Самко; эти не только считали позволительнымъ стрѣлять въ государевыхъ людей, но требовали отъ священниковъ, чтобъ перестали молиться за государя: «Молитесь за преосвященныхъ митрополитовъ и за всѣхъ православныхъ христіанъ»! говорили они священникамъ, а про государя говорили такія слова, что «не только написать, но и помыслить страшно». Видя, что по ихъ не дѣлается, воры схватили четырехъ монаховъ, главныхъ своихъ противниковъ, въ томъ /с. 446/ числѣ и Геронтія; 16 сентября созвали соборъ и объявили келарю, что служить больше не будутъ и ружье на стѣну положили, потому что священники ихъ не слушаются, молятся за государя, а они этихъ молитвъ слышать не хотятъ. Келарь сталъ имъ бить челомъ, и они умилостивились, взяли снова оружіе, но объявили священниковъ еретиками, перестали ходить въ церковь, исповѣдывались другъ у друга, а не у отцовъ духовныхъ, завели содомію, начали расхищать монастырскую казну. Геронтій съ товарищами были выпущены изъ тюрьмы, но принуждены были оставить монастырь и явились къ Мещеринову. Геронтій остался вѣренъ своимъ убѣжденіямъ и объявилъ въ допросѣ: «Предъ великимъ государемъ я во всемъ виноватъ; я за него всегда Бога молилъ, теперь молю и впередъ молить долженъ; Апостольскому и Св. Отецъ преданію послѣдую; а новоисправленныхъ печатныхъ книгъ, безъ свидѣтельства съ древними харатейными, слушать и тремя перстами крестъ на себѣ воображать сумнительно мнѣ, боюсь страшнаго суда Божія».

«Большая часть священниковъ оставила монастырь; тогда воры приговорили между собою: крестъ цѣловать, что имъ стоять и биться противъ государевыхъ людей за сотниковъ и помереть всѣмъ заодно. Но когда начали цѣловать крестъ, то оказалось много нежелающихъ, а двое оставшихся священниковъ прямо отказали въ церковной службѣ. Но Никаноръ не унывалъ: «Мы», кричалъ онъ, «и безъ священниковъ проживемъ, въ церкви часы станемъ говорить, а священники намъ не нужны».

«Въ концѣ мая 1675 года, Мещериновъ опять явился подъ монастыремъ со 185 стрѣльцами. Въ августѣ пришло къ нему еще около 800 стрѣльцовъ двинскихъ и холмогорскихъ. На этотъ разъ воевода не пошелъ, по обычаю, зимовать въ Сумской, но остался подъ монастыремъ. Попытка взять его приступомъ 23 декабря не удалась; но перебѣжчикъ, монахъ Ѳеоктистъ, указалъ Мещеринову отверстіе въ стѣнѣ, легко закладенное камнями. Ночью на 22-е января, въ сильную мятель и бурю, Ѳеоктистъ повелъ стрѣльцовъ къ отверстію; камни были выломаны, и передъ разсвѣтомъ стрѣльцы были уже въ монастырѣ. Осажденные, ничего не подозрѣвая, разошлись уже спать, часовые стояли по башнямъ, и стрѣльцы могли на свободѣ сбить замки и отворить ворота, въ которыя и вошелъ Мещериновъ съ остальными стрѣльцами. Защитники монастыря проснулись уже слишкомъ поздно: нѣкоторые изъ нихъ бросились было на стрѣльцовъ съ оружіемъ въ рукахъ, но сгибли въ неравномъ боѣ; заводчики — Никаноръ, Самко /с. 447/ — были схвачены и казнены, другіе разосланы въ Кольскій и Пустозерскій остроги; тѣ же, которые объявили, что повинуются государю и Церкви, прощены и остались жить въ монастырѣ».

Большое вліяніе, которое на всемъ сѣверѣ имѣлъ Соловецкій монастырь, а такъ же то, что немалое число мятежниковъ смогло разбрестись по олонецко-архангельскому краю съ проповѣдью о непризнаніи новыхъ книгъ привело къ распространенію раскола въ тѣхъ мѣстахъ. Въ глуши лѣсовъ завелись скиты такъ называемыхъ поморянъ. Съ поморья расколъ перекинулся въ новгородскіе и псковскіе края. Появились скиты въ областяхъ костромской, вязниковской, брынской, керженской. Особенное вліяніе пріобрѣли скиты керженскіе. Сѣверное поморье стало излюбленнымъ мѣстомъ раскольниковъ. Въ концѣ XVII в. дьячекъ Данило Викуловъ основалъ тамъ знаменитую раскольничью пустынь на рѣкѣ Выгѣ. Изъ псковскаго края расколъ перебросился въ Лифляндію. Тамъ образовались извѣстныя поселенія на берегу Пейпуса. Другіе перешли въ 1683 г. за польскій рубежъ и основали бывшую въ славѣ у раскольниковъ Вѣтку (островъ на р. Сожѣ, въ Черниговской губ., тогда принадлежавшемъ Польшѣ). Въ томъ же черниговскомъ краѣ создалось и Стародубье. Нѣкоторые скрылись въ гребняхъ рѣкъ Терека и Кумы, на Кавказѣ. Толпы крестьянъ, увлекаемые раскольниками бѣжали въ глухую Сибирь. На югѣ расколъ нашелъ сторонниковъ среди Донскихъ казаковъ. Нѣкоторые расколоучители проповѣдывали самоубійство, считая это мученичествомъ за вѣру. Раскольничій сѵнодикъ простиралъ число самоубійцъ до 2700. Распространеніе раскола еще болѣе усиливало мѣры противъ него.

При патр. Питиримѣ приняты были мѣры противъ убѣжденныхъ послѣдовательницъ Аввакума боярыни Ѳеодосіи Морозовой и сестры ея княгини Евдокіи Урусовой. Царь Алексѣй отзывался о послѣдней: «Сумасбродная люта». Позднѣе государь убѣдился въ «лютости» и Морозовой. Когда патріархъ просилъ отнестись къ ней не слишкомъ строго, онъ возразилъ ему: «Давно бы я такъ сдѣлалъ, но не знаешь ты лютости этой женщины. Какъ повѣдать тебѣ, сколь поругалась и нынѣ ругается Морозова та! Много надѣлала она мнѣ трудовъ и неудобствъ показала. Если не вѣришь моимъ словамъ, изволь самъ испытать; призови ее къ себѣ, спроси, и самъ узнаешь ея твердость, начнешь ее истязать и вкусишь пріятности ея». Патріархъ вкусилъ пріятности ея, и отступился. Раскольницъ сослали въ Боровскъ и заперли въ земляную тюрьму. Урусова не вынесла тяжкаго заключенія и скоро умерла; за нею /с. 448/ послѣдовала и Морозова» (Соловьевъ). Онѣ умерли въ 1672 г. 1 апр. 1681 г. «за великія на царскій домъ хулы» сожженъ былъ Аввакумъ. Кара эта послѣдовала, какъ полагаютъ, за челобитную, посланную въ 1681 г. имъ царю Ѳеодору Алексѣевичу, въ которой содержались непочтительныя выраженія противъ покойнаго царя, Аввакумъ писалъ: «Богъ судитъ между мною и царемъ Алексѣемъ. Въ мукахъ онъ сидитъ, слышалъ я отъ Спаса: то ему за свою правду». Съ Аввакумомъ сожжены были его товарищи по заключенію въ Пустозерскомъ острогѣ: Лазарь и Ѳеодоръ.

Выше (стр. 379-80) упоминалась смута, возникшая въ 1682 году послѣ кончины царя Ѳеодора Алексѣевича и отмѣчалось использованіе царевной Софіей стрѣльцовъ. Правительницѣ пришлось первое время считаться съ ними. Среди стрѣльцовъ было много раскольниковъ; приверженцемъ старой вѣры былъ и ихъ новый начальникъ, кн. Иванъ Хованскій, прозв. Тараруй. По свидѣтельству раскольника монаха Саввы, спустя три дня послѣ этого, когда въ столицѣ все еще трепетало, въ Титовѣ стрѣлецкомъ полку происходила «дума» о возстановленіи «старой вѣры». Предводителемъ раскольниковъ выдвинутъ былъ Суздальскій священникъ Никита Пустосвятъ. Стянуты были въ Москву и другіе вожаки. Они возбудили волненіе въ столицѣ, поддержанные выборными Титова полка. Послѣдніе мутили и въ другихъ полкахъ. Но большинство стрѣльцовъ все-же не согласилось подписать челобитную, составленную въ Титовомъ полку монахомъ Сергіемъ. Вожаки, явившись къ Хованскому, требовали созыва собора 23 іюня на Лобномъ мѣстѣ въ присутствіи государей и народа. Они настаивали на томъ, чтобы литургія 25 іюня, въ день вѣнчанія царей, совершалась на семи просфорахъ. Цари и патріархъ соглашались вести собесѣдованіе только послѣ этого событія. Никита заказалъ просфоры и 25-го съ торжествомъ отправился въ Кремль. Изъ за толпы народа, затопившей Кремль, ему не удалось протѣсниться къ Успенскому собору. Ряды главарей пополнились иноками Волоколамскихъ пустынь: Дороѳеемъ и Гавріиломъ.

3 іюля 1682 г. кн. Хованскій и выборные Титова полка явились къ патріарху Іоакиму и отъ имени всѣхъ стрѣльцовъ требовали спора о вѣрѣ на Лобномъ мѣстѣ. Патріархъ объявилъ, что готовъ бесѣдовать о вѣрѣ; это долгъ его, а не стрѣльцовъ. Выслушавъ ихъ, онъ спокойно и твердо доказывалъ правильность исправленія книгъ. Назначилъ онъ соборъ на 5 іюля. Въ этотъ день толпа раскольниковъ, въ числѣ ихъ пьяные, съ шумомъ ворвались въ Кремль. Расположились они около Архангельскаго собора. /с. 449/ Сергій взошелъ на скамью и читалъ соловецкую челобитную. Другіе проклинали православіе. Первосвятитель съ соборомъ святителей совершали въ Успенскомъ соборѣ моленіе объ усмиреніи мятежа. Изъ храма патріархъ выслалъ протопопа съ напечатаннымъ увѣщаніемъ народу и съ обличеніемъ Никиты. Раскольники чуть не убили посланнаго. Послѣ молебна патріархъ вернулся въ крестовую палату. Князь Хованскій нѣсколько разъ посылалъ требованія выхода патріарха Іоакима на площадь. Съ такимъ же требованіемъ явился онъ во дворецъ. Софія не соглашалась выслать патріарха съ духовенствомъ на площадь послѣ происходившихъ тамъ только что насилій. «Тогда», пишетъ Соловьевъ, «Хованскій началъ настаивать, чтобъ и въ Грановитой палатѣ никто не присутствовалъ изъ особъ царскаго дома; онъ стращалъ новымъ стрѣлецкимъ бунтомъ, прямо говорилъ, что если государи будутъ въ Грановитой вмѣстѣ съ патріархомъ, то имъ не быть живымъ. Но Софья имѣла сношенія съ стрѣльцами, была увѣрена, что у нихъ и въ мысли нѣтъ о бунтѣ, и потому спокойно отвѣчала Хованскому: «Буди воля Божія, но я не оставлю Св. Церкви и ея пастыря». Не успѣвши напугать Софью, Хованскій началъ говорить боярамъ: «Просите ради Бога царевну, чтобъ она не ходила въ Грановитую съ патріархомъ, а если пойдетъ, то при нихъ и намъ быть всѣмъ побитымъ». Напуганные бояре бросились умолять Софью не ходить въ Грановитую, но она и ихъ не послушала, и послала сказать патріарху, чтобъ шелъ съ знатнѣйшимъ духовенствомъ въ Грановитую, только не черезъ Красное крыльцо, гдѣ могла быть опасность отъ изувѣровъ, а по ризположенской лѣстницѣ. Патріархъ, видя бѣду, изъ которой не думалъ выйдти живымъ, пошелъ со слезами въ Грановитую, а древнія книги греческія и славянскія велѣлъ нести черезъ Красное крыльцо, чтобъ народъ видѣлъ, какія средства имѣетъ Церковь противъ своихъ мятежниковъ. Въ то время, какъ мужчины трепетали при входѣ въ Грановитую, три женщины добровольно вызвались идти туда вмѣстѣ съ Софьею: царица Наталья Кирилловна и двѣ царевны, Татьяна Михайловна и Марья Алексѣевна. Послѣ совѣщанія у царевенъ и царицы съ патріархомъ, рѣшено было призвать раскольниковъ въ Грановитую только для прочтенія челобитной».

Соборъ открылся въ палатѣ. Близъ царицы, правительницы и царевенъ сидѣли съ патріархомъ 7 митрополитовъ, 5 архіепископовъ и два епископа. Въ числѣ епископовъ былъ только что поставленный Святитель Митрофанъ Воронежскій. Нѣсколько архи/с. 450/мандритовъ и пресвитеровъ, бояре и выборные войска стояли. По знаку Хованскаго, вошли въ палату съ шумомъ раскольники, съ образами, налоями и свѣчами. Они подали челобитную, которую Софія приказала читать.

Челобитная начиналась такъ: «Бьютъ челомъ священническій и иноческій чинъ и вси православные христіане, опрично тѣхъ, которые Никоновымъ книгамъ послѣдуютъ, а старыя хулятъ». Патріархъ замѣтилъ: «Книгъ старыхъ не хулимъ мы, напротивъ, по нимъ и по греческимъ исправляются позднія испорченныя; вы, судіи старой и новой вѣры, еще не касались и грамматики, а принимаете на себя судить о вѣрѣ, что принадлежитъ пастырямъ». Хотя Никитѣ запрещено было говорить, онъ все же заявилъ грубо: «Мы пришли не о грамматикѣ съ тобою говорить, а о церковныхъ догматѣхъ» и продолжалъ шумѣть въ томъ же тонѣ. Холмогорскій архіепископъ Аѳанасій, самъ раньше бывшій въ расколѣ, замѣтилъ Никитѣ дерзость и грубость его. Никита съ яростью набросился на архипастыря. (Архіеп. Филаретъ) Стрѣлецкіе выборные оттащили Никиту отъ епископа. Софья вскочила съ мѣста и начала говорить: «Видите ли, что Никита дѣлаетъ? на нашихъ глазахъ архіерея бьетъ, а безъ насъ и подавно бы убилъ». Когда въ чтеніи челобитной дошли до мѣста, гдѣ говорилось, что чернецъ Арсеній еретикъ съ Никономъ поколебали душою царя Алексѣя, Софія не вытерпѣла, слезы выступили у нее на глазахъ. Она вскочила съ своего мѣста и начала говорить: «Если Арсеній и Никонъ патріархъ еретики, то и отецъ нашъ и братъ такіе же еретики стали; выходитъ, что и нынѣшніе цари не цари, патріархи не патріархи, архіереи не архіереи; мы такой хулы не хотимъ слышать, что отецъ нашъ и братъ еретики; мы пойдемъ всѣ изъ царства вонъ». Съ этими словами царевна отошла отъ своего мѣста и стала поодаль. Хованскій, бояре всѣ и выборные расплакались: «Зачѣмъ царямъ государямъ изъ царства вонъ идти, мы рады за нихъ головы свои положить». Раздались и другія рѣчи между стрѣльцами: «Пора, государыня, давно вамъ въ монастырь, полно царствомъ-то мутить, намъ бы здоровы были цари государи, а безъ васъ пусто не будетъ».

«Но эти выходки не могли ослабить впечатлѣнія, произведеннаго на выборныхъ словами Софьи: «Все это отъ того, что васъ всѣ боятся», говорила имъ царевна: «въ надеждѣ на васъ, эти раскольники мужики такъ дерзко пришли сюда. Чего вы смотрите: хорошо ли такимъ мужикамъ невѣждамъ къ намъ бунтомъ приходить, творить намъ всѣ досады и кричать? Неужели вы, /с. 451/ вѣрные слуги нашего дѣда, отца и брата, въ единомысліи съ раскольниками? Вы и нашими вѣрными слугами зоветесь: зачѣмъ же такимъ невѣждамъ попускаете? Если мы должны быть въ такомъ порабощеніи, то царямъ и намъ здѣсь больше жить нельзя: пойдемъ въ другіе города и возвѣстимъ всему народу о такомъ непослушаніи и разореніи».

Выборные стрѣльцовъ, напуганные угрозой оставленія царями Москвы, отвѣчали: «Мы великимъ государямъ и вамъ, государынямъ, вѣрно служить рады, за Православную вѣру, за Церковь и за ваше царское величество готовы головы свои положить и по указу вашему все дѣлать. Но сами вы, государыни, видите, что народъ возмущенный и у палатъ вашихъ стоитъ множество людей; только бы какъ-нибудь этотъ день проводить, чтобъ намъ отъ нихъ не пострадать, а что великимъ государямъ и вамъ, государынямъ, идти изъ царствующаго града — сохрани Боже! зачѣмъ это?»

Челобитную продолжали читать. Рядъ замѣчаній сдѣлала Софія. Основательные доводы приводилъ владыка Аѳанасій. Патріархъ сдѣлалъ нѣсколько важныхъ указаній, держа одно время въ одной рукѣ Евангеліе Святителя Алексія, въ другой — соборное установленіе патріаршества. Въ послѣднемъ прочелъ сѵмволъ вѣры. По отношенію къ изображенію креста указалъ на сосуды преп. Антонія Римлянина. Мятежники, чувствуя слабость своихъ доводовъ, подняли неистовый крикъ: вотъ такъ, вотъ такъ — кричали они, поднявъ двуперстное знаменіе. Мятежникамъ было сказано, что рѣшеніе будетъ имъ объявлено. Они съ крикомъ возвращались изъ Кремля. «Побѣдили» — возглашали они; на Лобномъ мѣстѣ еще разъ поставили налой и кричали: «вѣруйте, подобно намъ; мы переспорили всѣхъ архіереевъ». Отправившись въ стрѣлецкія слободы, раскольники служили тамъ молебны и звонили въ колокола.

Въ ту же ночь Софія вызвала къ себѣ на увѣщаніе стрѣлецкихъ выборныхъ. Она сумѣла убѣдить ихъ выдать своихъ духовныхъ отцовъ. Никита Пустосвятъ былъ приведенъ на Лобное мѣсто и тамъ казненъ. Его соумышленники посажены были подъ стражу. При разслѣдованіи дѣла отобрана была у нихъ книга, которая показала, какими низкими уловками обманывали они простыхъ людей. Въ этой старинной книгѣ всѣ слова, которыя говорили противъ раскола, были подскоблены и замѣнены другими, ихъ устраивающими. Соучастники Никиты были разосланы по монастырямъ. Князь Хованскій сталъ злоумышлять противъ Софіи, /с. 452/ намѣреваясь захватить всю власть въ свои руки. Неожиданно для него схваченный, онъ былъ казненъ 17 сентября 1682 г.

Патріархомъ Іоакимомъ составленъ былъ «Увѣтъ духовный» — опроверженіе челобитной Пустосвята. Представленъ былъ имъ этотъ трудъ Собору въ 1682 г. Онъ составляетъ какъ бы отчетъ въ поправкахъ богослуженія, на которыя указывалъ расколъ, какъ на уклоненія отъ истины. Каждой такой поправкѣ показаны основанія въ подлинной священной древности. «Увѣтъ духовный» — одно изъ лучшихъ сочиненій противъ раскола — былъ разосланъ всѣмъ архипастырямъ для чтенія по всѣмъ церквамъ. Издалъ патр. Іоакимъ и другія сочиненія противъ раскола. Запрещены были имъ къ продажѣ изображенія Спасителя, вывезенныя съ Запада. Этимъ положенъ былъ предѣлъ своеволію тѣхъ, кто такими иконами справедливо раздражалъ ревнителей старины. Патріархъ боролся противъ западнаго (фряжскаго) письма. Кромѣ письменныхъ поученій, Іоакимъ отправилъ увѣщателей въ разныя мѣста раскола. Нѣкоторые изъ нихъ предлагали сверхъ устныхъ и письменныя наставленія. Въ 1682 г., прибывшій въ Холмогоры, архіепископъ Аѳанасій ревностно дѣйствовалъ противъ поморянъ. Онъ собралъ большую библіотеку рукописей для вразумленія невѣждъ и написалъ для нихъ «Щитъ вѣры». Въ Сибирскіе остроги и волости въ 1688 г. посланъ былъ іеродіаконъ Михаилъ «для исправленія церковныхъ догматовъ и духовныхъ дѣлъ», поставленный послѣ въ игумена енисейскаго. Онъ продолжалъ свою миссіонерскую работу. Новоспасскій архимандритъ Игнатій (Римскій-Корсаковъ) отправленъ былъ въ Кострому и Кинешму для увѣщанія раскольниковъ. Казанскій митрополитъ Адріанъ, будущій патріархъ, написалъ для своей паствы: «О крестномъ знаменіи» (Архіеп. Филаретъ).

Въ самомъ началѣ раскола началось раздѣленіе его на поповщину и безпоповщину. Возникло оно, вслѣдствіе смерти раскольничьихъ священниковъ. Всталъ вопросъ — кому крестить и мѵропомазывать. Одни стали поручать это выбраннымъ изъ мірянъ старцамъ. Другіе начали принимать къ себѣ православныхъ священниковъ, требуя отъ нихъ отреченія отъ заблужденій «никоніанцевъ», какъ называли они православныхъ. Изъ послѣднихъ и составилась поповщина.

Толкъ Аввакума создался тогда, когда началось это раздѣленіе. Одну книгу свою онъ дерзнулъ назвать евангеліемъ вѣчнымъ, т. к., говорилъ онъ, «она написана не мною, а перстомъ /с. 453/ Божіимъ». По сохранившимся отъ него письмамъ, можно судить объ его разныхъ измышленіяхъ. Онъ училъ, что позволительно предавать себя сожженію. Его сторонники говорили, что «свѣтлѣе солнца письма Аввакумовы и всѣ добры». Лазарь былъ его ярымъ послѣдователемъ. Утвердился еретическій толкъ аввакумовщины, впослѣдствіи (съ 1690 г.) назвавшійся по Онуфрію онуфріевщиною. Аввакума же чтили какъ святого.

Вѣтковцы принимали приходившихъ къ нимъ православныхъ то перекрещиваніемъ, то хожденіемъ вокругъ купели и мѵропомазаніемъ.

Въ безпоповщинѣ появились свои толки. Бѣглый дьячекъ Данила Викулинъ, съ 1694 г. основатель выгорѣцкаго поморскаго скита, кромѣ мысли объ антихристѣ, общей безпоповцамъ, проповѣдывалъ: 1) не вступать съ православными въ общеніе ни въ пищѣ, ни въ питьѣ, иначе это будетъ замірщеніе — оскверненіе; впрочемъ, можно свободно покупать пищу на торгу; 2) на крестѣ Христовомъ не надобно дѣлать надписи: І.Н.Ц.І., а должно писать: Царь славы Іс. Хр. Такимъ образомъ явился толкъ поморцевъ, даниловцевъ. Были и другіе толки.

Въ XVII вѣкѣ изъ архипастырей, особенно ревностно боровшихся съ заблуждавшимися, надлежитъ вновь отмѣтить архіепископа Холмогорскаго Аѳанасія (Любимова). Выдѣлился такъ же владыка Игнатій (Римскій-Корсаковъ), съ 1692 г. митрополитъ Сибирскій (Тобольскій). Въ міру онъ былъ стольникомъ, по принятіи иночества архимандритомъ новоспасскимъ. Правя обширной епархіей, онъ постоянно объѣзжалъ ее для увѣщанія отступниковъ отъ православія истиннаго и писалъ съ 1696 г. одно за другимъ окружныя посланія къ паствѣ, показывая неосновательность раскольничьихъ мнѣній и недавнее появленіе раскола.

Примѣчанія:
[1] При патр. Іовѣ: 1) въ 1591 г. написанъ канонъ и исправлена имъ служба пр. Іосифу волоколамскому, память котораго соборъ положилъ праздновать во всѣхъ церквахъ; 2) въ 1600 г. установлено праздновать вездѣ преп. Корнилію комельскому.
[2] Раѳли — гадательная книга, чернокнижіе.
[3] Въ 1450 г. Марѳа Борецкая подарила Соловецкому монастырю землю на обоихъ берегахъ р. Сумы. Тамъ въ 1586 г., въ 3½ верстахъ отъ Сумскаго залива, для отраженія нападеній шведовъ и финляндцевъ, сооруженъ былъ Сумскій острогъ. Позднѣе онъ значился посадомъ въ Кемскомъ у. Архангельской губерніи.

Источникъ: Н. Тальбергъ. Исторія Русской Церкви. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1959. — С. 405-453.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.