Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 2-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-13 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 1-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-13 / russportal
М. Хлѣбниковъ. Правда о свт. Василіи Кинешемскомъ (1997)
2018-11-13 / russportal
Жизнеописаніе свт. Василія, епископа Кинешемскаго (1996)
2018-11-13 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 112-й (1899)
2018-11-13 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 111-й (1899)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 14 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ БЫЛЬ.
Юбилейный Сборникъ.

Изъ жизни и дѣятельности Императрицы Екатерицы II.

Софія-Августа-Фредерика, принцесса Ангальтъ-Цербстская, дочь Елисаветы Голшинской и незначительнаго нѣмецкаго принца, состоявшаго на прусской военной службѣ, родившаяся въ 1729 г., стала въ 1745 г. русской великой княгиней, супругой наслѣдника престола вел. кн. Петра Ѳеодоровича и съ 1762 г. императрицей Екатериной II. Сразу сроднившись съ новымъ отечествомъ, жадно самоучкой впитывая всестороннія знанія и изучая все касающееся Россіи, она 34 года самодержавно правила, столь расширившейся въ ея царствованіе, имперіей, справедливо заслуживъ именованіе Великой.

Въ воспоминаніяхъ императрицы Екатерины имѣются строки, касающіяся этого времени, и обнаруживающія, по отзыву историка Соловьева, у 14-лѣтней дѣвочки «проблески той сильной воли и яснаго пониманія своего положенія, которыми впослѣдствіи отличалась знаменитая императрица». Государыня писала: «Въ десятый день послѣ моего пріѣзда въ Москву, императрица уѣхала въ Троицкій монастырь. Мнѣ уже дали троихъ учителей: Симона Тодорскаго для наставленія въ Греческой религіи, Василія Ададурова — въ Русскомъ и Лоде — для обученія танцамъ. Чтобы скорѣе успѣть въ Русскомъ языкѣ, я вставала ночью, и, когда всѣ спали мертвымъ сномъ, я заучивала тетрадки, оставленныя мнѣ Ададуровымъ. Такъ какъ въ комнатѣ было тепло и я не имѣла никакой опытности насчетъ климата, то я занималась, какъ была въ постели, босикомъ. И вотъ, на пятнадцатый день я схватила болѣзнь, отъ которой чуть-было не отправилась на тотъ свѣтъ. Въ то время, когда я одѣвалась, чтобы идти съ матерью обѣдать къ великому князю, стало меня знобить. Съ трудомъ упросила я мать позволить мнѣ лечь въ постель. Когда она возвратилась съ обѣда, то нашла меня почти безъ чувствъ, въ страшномъ жару и съ нетерпимою болью въ боку. Она вообразила, что у меня оспа, послала за лѣкарями и хотѣла, чтобы они лѣчили меня отъ оспы. Лѣкари утверждали, что надобно мнѣ пустить кровь. Она не хотѣла объ этомъ слышать, говоря, что брата ея уморили въ Россіи кровопусканіемъ, тогда какъ у него была оспа, а она не хочетъ, чтобъ и со мною тоже случилось. Мать и лѣкаря спо/с. 18/рили; я лежала безъ чувствъ, въ жару, стоная отъ страшной боли въ боку, а мать бранила меня, зачѣмъ я такъ нетерпѣлива. Наконецъ, на пятый день моей болѣзни, пріѣзжаетъ императрица отъ Троицы, прямо изъ кареты въ мою комнату, и застаетъ меня безъ чувствъ; съ нею былъ Лестокъ и еще другой лѣкарь. Выслушавъ ихъ мнѣніе, она велѣла пустить мнѣ кровь. Какъ только кровь пошла, я очнулась, и, открывъ глаза, увидала, что императрица держитъ меня въ своихъ объятіяхъ. 27 дней я была между жизнью и смертью; наконецъ нарывъ въ правомъ боку прорвался, и я стала выздоравливать. Я тотчасъ замѣтила, что поведеніе матери во время моей болѣзни произвело на всѣхъ очень дурное впечатлѣніе. Увидавши, что мнѣ дурно, она хотѣла послать за лютеранскимъ пасторомъ; когда мнѣ объ этомъ сказали, я отвѣчала: «Это зачѣмъ? позовите лучше Симона Тодорскаго, я охотно буду съ нимъ говорить». Призвали его, и онъ говорилъ со мною въ присутствіи всѣхъ, и всѣ были очень довольны нашимъ разговоромъ. Это очень расположило ко мнѣ императрицу и весь Дворъ. Императрица часто плакала обо мнѣ».

Первое ознакомленіе нѣмецкой принцессы съ Православіемъ выпало на долю крѣпко вѣровавшаго и образованнаго архим. Симона (Тодорскаго), впослѣдствіи архіепископа Псковскаго († 1754). Задача эта оказалась нелегкой, т. к. умная и обладавшая знаніями принцесса была сознательно привержена къ лютеранству. По свидѣтельству прусскаго короля Фридриха II, ея отецъ прусскій фельдмаршалъ, былъ ревностный лютеранинъ и даже не хотѣлъ «позволить своей дочери сдѣлаться шизматичкою». Е. Сумароковъ, въ книгѣ «Лекціи по исторіи Русской Церкви» пишетъ: «Трудность задачи увеличивалась тѣмъ, что приходилось имѣть дѣло съ сильнымъ и стойкимъ характеромъ, неспособнымъ поддаваться чужимъ мнѣніямъ и смотрѣть на что бы то ни было чужими глазами. Однако, для Тодорскаго трудность подобной задачи не казалась непреодолимой. Съ одной стороны, обладая въ совершенствѣ высшею европейскою ученостью и нѣмецкимъ языкомъ, прекрасно зная духъ лютеранства, отчетливо представляя себѣ хорошія и слабыя стороны его надъ другими исповѣданіями, будучи, наконецъ, знакомъ съ неосновательными нареканіями, взводимыми на православіе врагами его, Симонъ съ первыхъ же шаговъ преподаванія принцессѣ является, такъ сказать, во всеоружіи. Замѣтивъ сильную приверженность принцессы къ родному ей лютеранскому исповѣданію, Симонъ сначала не только не высказывался о немъ категорически, напротивъ, поспѣшилъ заявить свое уваженіе и одобреніе всему, что въ немъ заслуживаетъ таковаго. Этимъ онъ пріобрѣлъ довѣріе и расположенность ученицы выслушивать его дальнѣйшія наставленія... Сопоставляя /с. 19/ далѣе православіе съ лютеранствомъ, Симонъ особенно отмѣчалъ существенные пункты сходства между тѣмъ и другимъ, разъясняя при этомъ несущественность обрядовыхъ разностей. Благодаря такому веденію дѣла, принцесса въ скоромъ времени, если не отрѣшилась еще отъ привязанности къ лютеранству, то, во всякомъ случаѣ, измѣнила свой предубѣжденный взглядъ на православіе. Выдвигая, наконецъ, преимущество православія, онъ касался церковной исторіи и доказывалъ на основаніи ея, что только православная церковь осталась вѣрною подлиннымъ началамъ древней истинной Христовой и апостольской церкви. Послѣ точнаго разбора главныхъ членовъ двухъ вѣроисповѣданій и сличенія православнаго катехизиса съ лютеранскимъ, Тодорскій представилъ Софіи торжественное исповѣданіе православной вѣры». Принцесса Софія, полностью ознакомленная съ православіемъ, присоединилась къ нему. 28 іюня 1744 г. совершено было архіепископомъ новгородскимъ ея мѵропомазаніе въ придворной церкви съ наименованіемъ — Екатериной. По словамъ секретаря императрицы Грибовскаго, она была очень любима духовенствомъ, не смотря, что убавила у него богатства и власть. Редакторъ «Рус. Арх.» П. Бартеневъ дополняетъ это утвержденіе, говоря, что объ этомъ свидѣтельствовалъ ея современникъ, будущій митрополитъ кіевскій Евгеній (Болховитиновъ) въ своихъ письмахъ, напечатанныхъ въ «Рус. Арх.».

22 апрѣля 1769 г. императрица писала Осипу Емельяновичу Сатину изъ м. Калюса, бл. Хотина: «Господинъ полковникъ Сатинъ. Крестъ монастыря Волахскаго Радовозы, о которомъ объявило тамошнее духовенство, что оной весь изъ Животворящаго Креста, который вы ко мнѣ прислали черезъ генералъ-маіора Потемкина, онъ въ цѣлости довезъ, за что много вамъ благодарна. Я сей крестъ для достодолжнаго почитанія поставила въ придворной церкви, и письмо ваше отдала въ ризницу для сохраненія, и чтобъ память осталась, откуда сія святыня прислана...» («Рус. Арх.» 1896-I). О. Е. Сатинъ, тамбовскій помѣщикъ скончался ген. маіоромъ.

Англійскій посланникъ Уильямсъ такъ описываетъ Екатерину своему Двору въ октябрѣ 1755 года: «Какъ только она пріѣхала сюда, то начала всѣми средствами стараться пріобрѣсти любовь Русскихъ. Она очень прилежно училась ихъ языку и теперь говоритъ на немъ въ совершенствѣ (какъ говорятъ мнѣ сами Русскіе). Она достигла своей цѣли и пользуется здѣсь большою любовью и уваженіемъ. Ея наружность и обращеніе очень привлекательны. Она обладаетъ большими познаніями Русскаго государства, которое составляетъ предметъ ея самаго ревностнаго изученія. Канцлеръ говорилъ мнѣ, что ни у кого нѣтъ столько твер/с. 20/дости и рѣшительности». Соловьевъ, приводя это сужденіе, пишетъ: «Это не были пристрастные отзывы приверженцевъ Екатерины. Русскіе, при тогдашнемъ состояніи своего языка, не могли быть очень взыскательны къ языку великой княгини. Языкъ Екатерины не отличался чистотою и правильностью, но она умѣла русить свою рѣчь чисто народными выраженіями, что и заставляло забывать часто очень странный синтаксисъ.

По словамъ секретаря императрицы А. М. Грибовскаго, она однажды сказала ему: «Ты не смѣйся надъ моей Русскою орѳографіей; я тебѣ скажу, почему я не успѣла ее хорошенько узнать. По пріѣздѣ моемъ сюда, я съ большимъ прилежаніемъ стала учиться Русскому языку. Тетка Елисавета Петровна, узнавъ объ этомъ, сказала моей гофмейстеринѣ: «полно ее учить, она и безъ того умна». Такимъ образомъ я могла учить Русскій языкъ только изъ книгъ, безъ учителя, и это самое причиною, что я плохо знаю правописаніе». Грибовскій поясняетъ: «Впрочемъ Государыня говорила по русски довольно чисто и любила вставлять коренныя Русскія слова» («Рус. Арх.» 1899, I).

Будучи великой княгиней, она писала: «Я желаю только добра странѣ, куда Богъ меня привелъ. Богъ мнѣ въ этомъ свидѣтель. Слава страны составляетъ мою собственную. Вотъ мой принципъ; была бы очень счастлива, если-бъ мои идеи могли бы этому способствовать».

Императрица съ большимъ уваженіемъ относилась къ іером. Платону, будущему московскому митрополиту, служившему въ придворной церкви и бывшему законоучителемъ цесаревича Павла Петровича. Въ воскресенье 10 октября 1764 г., выйдя изъ храма, она произнесла: «Отецъ Платонъ сердитъ севодни былъ; однакожъ очень хорошо сказывалъ. Удивительный даръ имѣетъ». 20 сентября 1765 г. послѣ литургіи императрица говорила: «Отецъ Платонъ дѣлаетъ изъ насъ, что хочетъ; хочетъ онъ, чтобъ мы плакали, мы плачемъ; хочетъ, чтобъ мы смѣялись мы смѣемся».

Въ 1793 г. возникъ вопросъ о женитьбѣ вел. кн. Константина Павловича на одной изъ дочерей короля Обѣихъ Сицилій Фердинанда IV. Но принцесса, будучи католичкой, не соглашалась перемѣнить религію. На это послѣдовалъ отвѣтъ императрицы Екатерины: «Ихъ величества, вѣроятно, не знаютъ, что Россія столь же привержена къ вѣрѣ греческой, какъ они къ латинской, и латинское или греко-латинское наслѣдіе, пока я жива, никогда не будетъ допущено».

Такою же убѣжденностью въ отстаиваніи Православія при бракахъ членовъ Россійскаго Царственнаго Дома проявила императрица, когда должно было состояться въ С.-Петербургѣ въ 1796 г. обрученіе вел. княжны Александры Павловны (1783-1801), /с. 21/ съ лютераниномъ, шведскимъ королемъ Густавомъ-Адольфомъ IV. Государыня рѣшительно не дала согласія на перемѣну любимой внучкой религіи. Бракъ изъ-за этого разстроился 19 сентября ст. ст., вызванное же этимъ потрясеніе ускорило кончину Екатерины II, скончавшейся, послѣ удара, 6 ноября 1796 г.

30 августа 1774 года императрица писала Гримму: «Нынче знаменательный день: во-первыхъ потому, что утромъ я прошла пѣшкомъ три версты съ половиной крестнымъ ходомъ изъ Казанскаго собора въ Александровскую лавру...»

Секретарь императрицы А. В. Храповицкій отмѣчаетъ въ своемъ дневникѣ за 1787 г., что государыня, пребывая въ Кіевѣ, говѣла, требовала этого отъ свиты и «считала тѣхъ, кто не пріобщался».

По средамъ и пятницамъ Екатерина II кушала постное и въ эти дни обѣдала въ маленькихъ аппартаментахъ съ очень немногими.



Въ 1791 г. императрица такъ опредѣлила себя въ автобіографической запискѣ: «Я никогда не считала свой умъ творческимъ; я встрѣчала много людей, въ которыхъ находила, безъ зависти и ревности, болѣе ума, чѣмъ въ себѣ. Руководить мною всегда было легко — достаточно было представить мнѣ лучшія и болѣе основательныя мысли, чѣмъ мои, и я становилась послушна, какъ овечка. Причина этого кроется въ сильномъ желаніи, которое я всегда имѣла, содѣйствовать благу государства» («Рус. Старина», 1896 г. ноябрь).

Смѣнивъ генералъ-прокурора Глѣбова, способнаго и трудолюбиваго, но преданнаго интригамъ и лихоимству, императрица писала князю Александру Алесѣевичу Вяземскому: «Я весьма люблю правду, и вы можете ее говорить, не боясь ничего и спорить противъ меня безъ всякаго опасенія, лишь бы только то благо произвело въ дѣлѣ. Я слышу, что всѣ васъ почитаютъ за честнаго человѣка; я же надѣюсь вамъ опытами показать, что и у двора люди съ сими качествами живутъ благополучно» [1].

Государыня говорила французскому энциклопедисту Дидро во время его пребыванія въ 1773 г. въ С-Петербургѣ: «Въ своихъ преобразовательныхъ планахъ вы упускаете разницу нашего положенія: вы работаете на бумагѣ, которая все терпитъ, ваша фантазія и ваше перо не встрѣчаютъ препятствій, но бѣдная императ/с. 22/рица, вродѣ меня, трудится надъ человѣческой шкурой, которая весьма чувствительна и щекотлива» (Изъ записокъ графа Сегюра).

Историкъ В. В. Назаревскій пишетъ: «Она не терпѣла Жанъ-Жака Руссо, съ его народовластіемъ; пользуясь для своего «Наказа» по составленію новаго уложенія, «Духомъ законовъ» конституціоналиста Монтескье, она, однако, написала въ поученіи комиссіи, призванной къ выработкѣ законовъ для русскаго народа, слѣдующія знаменательныя слова: «Россійская Имперія столь обширна, что, кромѣ самодержавной монархіи, всякая другая форма правленія вредна ей и разорительна: ибо все прочее медлительно въ исполненіи и многое множество страстей разныхъ имѣетъ, которыя къ раздробленію власти и силы тянутъ. Единый государь имѣетъ всѣ способы къ пресѣченію всякаго вреда и почитаетъ общее благо своимъ собственнымъ. Цѣль монархическаго самодержавнаго правленія есть благо гражданъ, слава государства и самого государя... Самодержавіе лучше угожденія многимъ господамъ».

«Наказъ» императрицы начинался такъ: «Господи Боже мой! Вонми ми и вразуми мя, да сотворю судъ людямъ Твоимъ по закону Святому судити въ правду».

Въ Москвѣ 30 іюля 1767 г., въ присутствіи императрицы, состоялось открытіе Комиссіи объ Уложеніи, коей надлежало обсудить «Наказъ» государыни и мѣстные наказы. 31 іюля депутаты, засѣдавшіе въ Грановитой палатѣ, постановили поднести Екатеринѣ титулъ: «Премудрой и Великой Матери Отечества». 12 августа императрица приняла депутатовъ во дворцѣ. Маршалъ — предсѣдатель Комиссіи — генералъ А. И. Бибиковъ просилъ ее «принять титло, какъ приношеніе всѣхъ вѣрныхъ твоихъ подданныхъ». Государыня отвѣтила: «О званіяхъ же, кои вы желаете, чтобъ я отъ васъ приняла, — на сіе отвѣтствую: 1) на великая — о моихъ дѣлахъ оставляю времени и потомкамъ безпристрастно судить; 2) премудрая — никакъ себя таковою назвать не могу, ибо единъ Богъ премудръ, и 3) матери отечества — любить Богомъ врученныхъ мнѣ подданныхъ я за долгъ званія моего почитаю, быть любимой отъ нихъ есть мое желаніе».

Предсѣдателю Комиссіи императрица сказала съ неудовольствіемъ: «Я имъ велѣла сдѣлать разсмотрѣніе законовъ, а они дѣлаютъ анатомію моимъ качествамъ» («Рус. Арх.» 1873).

Императрица Елисавета Алексѣевна, супруга Александра I, говорила про императрицу Екатерину II: «Она имѣла много слабостей, вѣроятно имѣла и недостатки, но никто какъ она не зналъ искусства царствовать» («Рус. Арх.» 1899 г.).

/с. 23/ Императрица говорила Бецкому, своему помощнику въ дѣлѣ образованія: «Надо произвести способомъ воспитанія, такъ сказать, новую породу, или новыхъ отцовъ и матерей, которые бы дѣтямъ также прямыя и основательныя воспитанія правила въ сердцѣ своемъ вселить могли, какія получили они сами, и отъ нихъ бы дѣти передавали паки своимъ дѣтямъ, и такъ далѣе, слѣдуя изъ рода въ родъ».

Императрица Екатерина II составила, на французскомъ языкѣ, записку о томъ въ какомъ духѣ она намѣревалась воспитывать своихъ внуковъ: «Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими не ввѣряясь имъ безъ разбора, отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю свѣта; по большей части оно скромно и прячется въ отдаленіи: добродѣтель не вызывается изъ толпы, она не отличается ни жадностью, ни желаніемъ высказаться, о ней забываютъ. — Никогда не окружайте себя льстецами, дайте почувствовать, что вамъ противны восхваленія и самоуничиженія. — Оказывайте довѣренность лишь тѣмъ людямъ, у которыхъ хватитъ храбрости въ случаѣ надобности вамъ возражать и которые отдаютъ предпочтеніе вашему доброму имени предъ вашею милостью. — Будьте мягки, человѣколюбивы, доступны, сострадательны и либеральны, ваше величіе да не препятствуетъ вамъ добродушно снисходить къ малымъ людямъ и ставить себя въ ихъ положеніе такъ, чтобы эта доброта не умаляла ни вашей власти, ни ихъ почтенія; выслушивайте все, что хотя сколько нибудь заслуживаетъ вниманія; пусть видятъ, что вы мыслите и чувствуете такъ, какъ вы должны мыслить и чувствовать, поступайте такъ, чтобы люди добрые васъ любили, злые боялись и всѣ васъ уважали. — Храните въ себѣ великія душевныя качества, которыя составляютъ отличительную принадлежность человѣка честнаго, человѣка великаго и героя; страшитесь всякаго коварства; прикосновеніе со свѣтомъ да не помрачаетъ въ васъ античнаго вкуса къ чести и добродѣтели. — Недостойные принципы и злое лукавство не должны имѣть доступа къ вашему сердцу. Великіе люди чужды двоедушія; они презираютъ связанныя съ этимъ низости. — Молю Провидѣніе утвердить эти немногія слова въ моемъ сердцѣ и въ сердцахъ тѣхъ, которые ихъ прочтутъ послѣ меня».

Императрица писала Гримму въ 1779 г. касательно двухлѣтняго внука вел. кн. Александра Павловича: «Что касается воспитанія будущаго вѣнценосца, я намѣрена держаться неизмѣнно одного плана и вести дѣло по возможности проще; теперь ухаживаютъ за его тѣломъ, не стѣсняя этого тѣла ни швами, ни тепломъ, ни холодомъ и отстраняя всякое принужденіе. Онъ дѣлаетъ, что хочетъ, но у него отнимаютъ куклу, если онъ съ нею /с. 24/ дурно обращается. Зато такъ какъ онъ всегда веселъ, то исполняетъ все, что отъ него требуютъ; онъ вполнѣ здоровъ, силенъ, крѣпокъ и голъ; онъ начинаетъ ходить и говорить. Послѣ семи лѣтъ мы пойдемъ дальше, но я буду заботиться, чтобы изъ него не сдѣлали хорошенькой куклы, потому что не люблю ихъ».

Императрица трудилась надъ «Записками касательно Русской исторіи», предназначенными для ея внуковъ, и, по свидѣтельству Назаревскаго, писала ихъ за нѣсколько часовъ до постигшаго ее удара. Назаревскій далѣе пишетъ: «Въ этой своей работѣ Екатерина имѣла въ виду «изображеніемъ древнихъ доблестей и судебъ Русскаго народа уронить клеветы, взведенныя на него иностранными писателями». Съ этой цѣлью у нея всѣ факты освѣщаются выгоднымъ для насъ свѣтомъ и во всемъ сочиненіи господствуетъ мысль о древности и великомъ значеніи Славянъ и Русскихъ, и важности ихъ исторіи и языка. «Каково бы ни было достоинство этихъ «Записокъ», — говоритъ ихъ авторъ, — по крайней мѣрѣ, ни нація, ии государство въ нихъ не унижены». Она стремилась, какъ мы знаемъ, показать, что у Русскаго наро/с. 25/да нѣтъ причинъ краснѣть предъ другими народами за свое прошлое. Эта мысль опредѣленно выражена императрицей въ предисловіи къ «Запискамъ»: «Если сравнить какую-нибудь эпоху Русской исторіи съ одновременными ей событіями въ Европѣ, то безпристрастный читатель усмотритъ, что родъ человѣческій вездѣ одинаковыя имѣлъ страсти, желанія, намѣренія и къ достиженію употреблялъ нерѣдко одинаковые способы...»

Въ подтвержденіе словъ мудрой государыни сопоставимъ, напримѣръ, царя Іоанна IV Грознаго, жестокость котораго подчеркивается на Западѣ, съ современными ему западными монархами и связанными съ его временемъ событіями. Въ Англіи правили Генрихъ VIII, казнившій своихъ женъ и приближенныхъ, и дочь его католичка Марія Кровавая, преслѣдовавшая жестоко протестантовъ. Въ Испаніи королемъ былъ Филиппъ II, при которомъ множество людей пало жертвой инквизиціи, въ Нндерландахъ съ жестокостью боролся съ мѣстнымъ населеніемъ испанскій герцогъ Альба. Во Франціи при Карлѣ IX имѣла мѣсто т. н. Варѳоломеевская ночь, когда въ Парижѣ и по всей странѣ организованно было убито 20.000 кальвинистовъ, именовавшихся гугенотами.

Стремясь доказать народу безопасность начавшейся въ Европѣ прививки оспы, императрица выписала въ 1768 г. изъ Англіи спеціалиста, извѣстнаго врача Димсделя, который 12 октября сдѣлалъ прививку ей, а 1 ноября наслѣднику вел. кн. Павлу Петровичу.

Императрица, выѣзжая изъ губерній, которыя посѣщала, изъявляла чиновникамъ свое удовольствіе, признательность и дѣлала имъ подарки. Грибовскій спросилъ ее: «Развѣ, ваше величество всѣми этими людьми довольны? — Государыня отвѣтила: «Не совсѣмъ, но я хвалю громко, а браню потихонько».

Государыня говорила Грибовскому: «Мнимая моя расточительность есть на самомъ дѣлѣ бережливость, все остается въ государствѣ и со временемъ возвращается ко мнѣ. Есть еще и нѣкоторые запасы».



Императрица внимательно слѣдила за развитіемъ либеральнаго движенія во Франціи, вскорѣ превратившагося въ революціонное, вѣроятно пожалѣвъ тогда о своемъ увлеченіи Вольтеромъ. Рѣшеніе короля Людовика XVI созвать Генеральные Штаты, казалось ей «заключающимъ въ себѣ страшную опасность». Когда толпа заставила въ 1789 г. короля, черезъ мѣсяцъ послѣ открытія засѣданія Ген. Штатовъ, переѣхать изъ Версаля въ Парижъ, государыня высказала предположеніе, что «его непремѣнно постигнетъ участь Карла I (короля англійскаго, умерщвлен/с. 26/наго мятежниками въ 1649 г.). Убійство 21 янв. 1793 г. короля глубоко потрясло ее. Храповицкій писалъ 2 февраля въ дневникѣ: «съ полученіемъ извѣстія о злодѣйскомъ умерщвленіи Короля Французскаго Ея Величество слегла въ постель, и больна, и печальна. Благодаря Бога, сегодня лучше». 5 февраля записаны слова государыни: «Эгалите чудовище, онъ хочетъ быть королемъ». Рѣчь шла о близкомъ родственникѣ короля, герцогѣ Филиппѣ Орлеанскомъ, сразу примкнувшемъ къ революціи и подавшимъ въ Конвентѣ голосъ за казнь Людовика. Въ ноябрѣ этотъ измѣнникъ былъ самъ казненъ. Въ февралѣ 1794 г., когда Робеспьеръ былъ на вершинѣ власти, императрица писала: «нуженъ человѣкъ, недюжинный, ловкій, храбрый, опередившій своихъ современниковъ и даже, можетъ быть свой вѣкъ. Родился онъ, или еще не родился? Придетъ ли онъ? Все зависитъ отъ этого. Если найдется такой человѣкъ, онъ стопою своею остановитъ дальнѣйшее паденіе, которое прекратится тамъ, гдѣ онъ станетъ...» Тогда Наполеонъ едва выдвинулся — въ ноябрѣ онъ, мало еще извѣстный, освободилъ Тулонъ отъ англичанъ.

Сынъ презрѣннаго Филиппа (Эгалите), Людовикъ-Филиппъ Орлеанскій (съ 1830 по 1848 г. король французскій), во время террора бѣжалъ изъ Франціи и, къ концу царствованія императрицы, оказался въ Швеціи. Прибывъ въ финляндскій г. Нишлотъ, онъ отправилъ графа Монжоа къ шведскому посланнику въ Петербургѣ графу Стедингу, прося его исходатайствовать ему проѣздъ черезъ Россію въ Австрію. Государыня, выслушавъ эту просьбу, съ жаромъ воскликнула: «Потомку подобнаго чудовища, имя котораго Эгалите! Нѣтъ, никогда земля моего государства не запятнается стопами человѣка, который принадлежитъ къ этому ненавистному роду» («Рус. Ст.» 1879 г.).

Другимъ было отношеніе императрицы къ достойнымъ представителямъ французскаго королевскаго дома. Въ 1793 г. въ Петербургѣ недолго пребывалъ младшій братъ короля Людовика XVI, графъ Артуа, будущій съ 1824 по 1830 г. король Карлъ X. Ему былъ открытъ государыней сразу кредитъ въ 300.000 р. Въ своемъ исключительномъ вниманіи къ нему государыня пошла еще дальше. Зная, что онъ не имѣетъ средствъ, чтобы сдѣлать подарки кое-кому изъ высшихъ русскихъ сановниковъ, а также состоявшимъ при немъ русскимъ придворнымъ чинамъ и служителямъ, какъ это полагалось дѣлать высочайшимъ особамъ передъ отбытіемъ, она поручила графу Эстергази передать ему наканунѣ отъѣзда шкатулку, наполненную драгоцѣнными вещами работы французскихъ ювелировъ. Посылка эта сопровождена была слѣдующей запиской государыни, свидѣтельствующей объ ея необычайной деликатности: «Ваше королевское высочество, ко/с. 27/нечно, желаете при отъѣздѣ своемъ раздать небольшіе подарки нѣкоторымъ изъ тѣхъ, которые здѣсь при васъ находились и служили. Но какъ вамъ извѣстно, что я строго запретила всякое сообщеніе съ несчастнымъ вашимъ отечествомъ, то вы бы напрасно искали сихъ малостей въ городѣ, потому что ихъ въ Россіи нигдѣ нѣтъ, кромѣ моего кабинета, и для того надѣюсь, что ваше королевское высочество пріимете прилагаемое при семъ отъ уважающей васъ пріятельницы». «Сіи малости» оказались очень роскошными. Такъ напримѣръ, вице-канцлеръ гр. Остерманъ получилъ отъ гр. Артуа золотую съ эмалью табакерку, украшенную брилліантами, стоимостью отъ 1.000 до 1.200 дукатовъ, какъ сообщаетъ германскій дипломатъ, лично видѣвшій этотъ подарокъ.

Императрица 8 февраля 1793 г. утвердила слѣдующій текстъ присяги, приносимой французами пребывавшими тогда въ Россіи: «Я, нижепоименованный, сею клятвою моею, предъ Богомъ и св. Его Евангеліемъ произносимою, объявляю, что бывъ непричастенъ правиламъ безбожнымъ и возмутительнымъ, во Франціи нынѣ введеннымъ и исповѣдуемымъ, признаю настоящее правленіе тамошнее незаконнымъ и похищеннымъ, умерщвленіе короля христіанскаго Людовика XVI почитаю сущимъ злодѣйствомъ и измѣною законному государю, ощущая все то омерзеніе къ произведшимъ оное, каковое они отъ всякаго благомыслящаго праведно заслуживаютъ. Въ совѣсти моей нахожу себя убѣжденнымъ въ томъ, чтобы сохранять свято вѣру христіанскую, отъ предковъ моихъ наслѣдованную (указывалось исповѣданіе) и быть вѣрнымъ и послушнымъ королю, который по праву наслѣдства получитъ сію корону; а потому, пользуясь безопаснымъ убѣжищемъ Ея Императорскаго Величества Самодержицы Всероссійской, даруемымъ мнѣ въ Имперіи ея, обязуюся — при сохраненіи, какъ выше сказано, природной моей христіанской вѣры и исповѣданія (указывалось) и достодолжнымъ повиновеніемъ законамъ и правленію отъ Ея Величества учрежденнымъ — прервать всякое сношеніе съ одноземцами моими французами, повинующимися настоящему неистовому правительству, и онаго сношенія не имѣть доколѣ съ возстановленіемъ законной власти, тишины и порядка во Франціи послѣдуетъ отъ Ея Императорскаго Величества на то разрѣшеніе. Въ случаѣ противныхъ сему моихъ поступковъ, подвергаю себя въ настоящей временной жизни казни по законамъ, въ будущей же суду Божію. Въ заключеніе же клятвы моей цѣлую слова и Крестъ Спасителя моего. Аминь».



Въ первую турецкую войну 1768-74 гг. русскимъ корпусомъ, занимавшимъ Молдавію, а затѣмъ Валахію, командовалъ ген. Христіанъ Ѳеодоровичъ Шторфельнъ. О немъ императрица соб/с. 28/ственноручно писала довѣрительно графу Румянцеву, тогда командовавшему первой арміей [2]: «Графъ Петръ Александровичъ. Упражненія господина Шторфельна въ выжиганіи города за городомъ и деревень сотнями, признаюсь, что мнѣ весьма не пріятно; мнѣ кажется, что безъ крайности на такое варварство поступать не долженъ; когда же безъ нужды это дѣлается, то становится подобно тѣмъ, кои у насъ изъ-стари бывали на Волгѣ и на Сурѣ. Я вѣдаю, что вы, какъ и я, не находите удовольствіе въ подобныхъ происшествіяхъ; пожалуйста уймите Шторфельна. Истребленіе всѣхъ тамошнихъ мѣстъ не ему лавры нанесутъ, не намъ барыша, наипаче если то суть христіанскія жилища; я опасаюсь чтобъ подобный жребій не палъ на Бухарестъ и проч.; предлогъ, что держаться нельзя, и тамъ быть можетъ. Вы видите изъ всего сего, что я вамъ чистосердечно описываю свои мысли, оставляя впрочемъ вамъ здѣлать не болѣе, не менѣе, какъ благоразумную осторожность, и лучшее ваше военное искусство и знаніе вамъ на умъ положатъ, имѣя къ вамъ совершенную довѣренность, что вы все то здѣлаете, что къ пользѣ службы и дѣлъ вамъ ввѣренныхъ служить будетъ. Статься можетъ, что по моей природной склонности болѣе къ созиданію, нежели къ истребленію, я сіи непріятныя происшествія слишкомъ горячо принимаю, однако я почла нужно, чтобы вы совершенно знали образъ моихъ мыслей; употребленіе изъ сего здѣлаете не инако какъ вы сами залуче разсудите, и сіе письмо потому можетъ остаться между нами; но какъ бы то ни было оно всегда служить будетъ въ доказательство той повѣренности, съ которой остаюсь вамъ доброжелательна». Въ 1770 г. Шторфельнъ взялъ приступомъ Журжу и въ томъ же году умеръ отъ моровой язвы.

Первая турецкая война длилась съ 1768 г. по 1774 г. Россія переживала въ это время бунтъ Пугачева и моровую язву въ Москвѣ. Война закончилась побѣдоносно. По миру въ Кучукъ-Кайнарджи, заключенномъ 10 іюня 1774 г., Россія пріобрѣла Азовъ, Керчь, Еникале, Кинбурнъ, со всею степью между рѣками Бугомъ и Днѣпромъ; 2) всѣ татары (крымскіе, буджакскіе и кубанскіе) признаны были независимыми отъ Турціи; 3) русскимъ судамъ открыто было свободное плаваніе изъ Чернаго моря въ Средиземное, черезъ Босфоръ и Дарданеллы; 4) давалось прощеніе всѣмъ христіанамъ, возставшимъ противъ турокъ, а русскимъ посланникамъ предоставлено было право защищать жителей Молдавіи и Валахіи и всѣхъ христіанъ отъ притѣсненій въ Турціи.

Съ этимъ временемъ совпалъ разрывъ сѣверо-американцевъ съ Англіей. Въ борьбѣ съ ними Англія задерживала и нейтраль/с. 29/ныя суда. Въ отвѣтъ на это императрица въ 1780 г. объявила «Вооруженный нейтралитетъ», защищавшій невоющія державы и остріе котораго направлено было противъ Англіи. 7 декабря 1780 г. англійскій посланникъ Джемсъ Гаррисъ, впослѣдствіи лордъ Мальмсбюри, извѣщалъ изъ Петербурга лорда Стормонта о бесѣдѣ съ государыней. Приводимъ часть этой бесѣды. Гаррисъ: «Ваше Величество слишкомъ великодушны, чтобы насъ покинуть. Вы не захотите, чтобы потомство сказало, что въ царствованіе Вашего Императорскаго Величества Англія погибла, и вы не захотѣли подать ей руку помощи». Императрица»: «Я устала великодушничать. Надо ли всегда оказывать великодушіе, не испытывая его ни отъ кого? Будьте сами великодушны ко мнѣ, и вы увидите, что я вамъ заплачу тѣмъ-же; оставьте въ покоѣ мою торговлю, не задерживайте мои немногочисленныя суда — я сказала вамъ, что это мои дѣти. Я бы желала, чтобы мой народъ сдѣлался промышленнымъ. Согласно ли съ характеромъ народа-философа противиться этому?» («Рус. Арх.» 1874 г.).

Вторая турецкая война 1787-91 г.г. протекала въ трудныхъ для Россіи условіяхъ. Англія и Пруссія сильно интриговали. Первая платила субсидіи шведскому королю Густаву III, вторгнувшемуся въ 1788 г. въ русскую часть Финляндіи. Англія собиралась отправить свой флотъ въ Балтійское море. Пруссія вооружалась и подстрекала Польшу противъ Россіи и Австріи, нашей тогдашней союзницы. Франція старалась намъ портить. 23 мая морской бой русской и шведской эскадръ происходилъ близъ острова Сексара. Шведы принуждены были адмираломъ Крузомъ удалиться. Во время боя настроеніе въ Петербургѣ было тревожное. Статсъ-секретарь Храповицкій записалъ въ памятной тетради: «Ужасная канонада слышна съ зори почти во весь день въ Петербургѣ и въ Царскомъ Селѣ».

Потемкинъ палъ духомъ изъ-за бѣдствія, постигшаго черноморскій флотъ и опасности, грозившей Кинбурну. Екатерина писала ему: «Что Кинбурнъ осажденъ непріятелемъ и уже тогда четыре сутки выдерживалъ канонаду, я усмотрѣла изъ твоего собственноручнаго письма. Дай Богъ его не потерять, ибо всякая потеря непріятна; но положимъ такъ; то для того не унывать, а стараться, какъ ни есть отомстить и брать реваншъ. Имперія остается имперіей и безъ Кинбурна; толи мы брали и теряли! Всего лучше, что Богъ вливаетъ бодрость въ нашихъ солдатъ тамъ, да и здѣсь не уныли, а публика лжетъ въ свою пользу и города беретъ, и морскіе бои и баталіи складываетъ, и Царьградъ бомбардируетъ; я слышу все сіе съ молчаніемъ и себѣ на умѣ думаю: былъ бы мой князь здоровъ, то все будетъ благополучно. Молю Бога, чтобы далъ тебѣ силы и здоровье, и унялъ ипохондрію. Богъ тебѣ поможетъ, а Царь тебѣ другъ и покровитель».

/с. 30/ Одно время Потемкинъ совѣтовалъ императрицѣ возвратить Крымъ Турціи и заключить союзъ съ Пруссіей и Англіей. Государыня отвѣчала ему: «На оставленіе Крыма, воля Твоя, согласиться не могу, обо немъ идетъ война, и есть ли сіе гнѣздо оставить всѣ труды и заведенія пропадутъ и паки возстановятся набѣги татарскіе на внутреннія провинціи. Ради Бога, не пущайся на сіи мысли, кои мнѣ понять трудно. Когда, кто сидитъ на конѣ, тогда сойдетъ ли съ онаго, чтобы держаться за хвостъ?.. Я начинаю думать, что намъ всего лучше не имѣть никакихъ союзовъ, нежели переметаться то сюды, то туды, какъ камышъ во время бури. Сверхъ того, военное время не есть періодъ для сведенія связи. Я къ отмщенію не склонна, но что чести моей и имперіи и интересамъ ея существеннымъ противно, то ей и вредно, провинцію за провинцію не отдамъ; законы себѣ предписывать кто даетъ. Они дойдутъ до посрамленія, ибо никому подобное не удавалось. Они позабыли себя и съ кѣмъ дѣло имѣютъ; въ томъ и надежду дураки кладутъ, что мы уступчивы будемъ. Возьми Очаковъ и сдѣлай миръ съ турками, тогда увидишь, что осядутся, какъ снѣгъ на степи послѣ оттепели, да поползутъ, какъ вода по отлогимъ мѣстамъ».

Непоколебимая твердость императрицы оправдала себя. Постепенно сбывалось сказанное ею. Историкъ В. А. Бильбасовъ писалъ: «Оттепель пришла черезъ три года; прусскія и англійскія «посрамленія» распались, какъ весенняя вода по отлогимъ мѣстамъ».

6 декабря 1788 г. взятъ былъ штурмомъ Очаковъ. 11 сентября 1789 г. Суворовъ разбилъ турокъ при Рымникѣ. Въ началѣ декабря 1790 г. палъ Измаилъ. 3 августа въ деревнѣ Верелѣ, на рекѣ Кюмени, въ позднѣйшей Нюландской губерніи, заключенъ былъ миръ со Швеціей, на условіяхъ сохраненія прежнихъ границъ. 29 декабря 1791 г. заключенъ былъ въ Яссахъ миръ съ Турціей. Послѣдняя отказалась въ пользу Россіи отъ Крыма и уступила земли между Бугомъ и Днѣстромъ съ крѣпостью Очаковымъ. За Россіей закрѣплялось обладаніе сѣверными берегами Чернаго моря.

«Здравствуй, матушка, всемилостивѣйшая Государыня, съ плодомъ неустрашимой Твоей твердости», — такъ привѣтствовалъ Потемкинъ императрицу съ заключеніемъ Верельскаго мира. Государыня, приведя, въ письмѣ къ своему постоянному заграничному корреспонденту Гримму, эти слова любимаго ею крупнѣйшаго сподвижника, говорила: «Я люблю геніальные порывы, а, по моему эти строки геніальны — не могу не признать этого, какъ ни былъ бы этотъ отзывъ лестенъ для меня».

/с. 31/ За годъ до Ясскаго мира умеръ австрійскій императоръ Іосифъ II, союзникъ императрицы, сопровождавшій ее во время поѣздки въ 1787 г. для обозрѣнія вновь пріобрѣтеннаго края, устроявшагося Потемкинымъ. 16 февраля 1790 г. смертельно болѣвшій Іосифъ писалъ изъ Вѣны государынѣ: «Государыня моя сестра! Въ то время, когда, сокрушенный недугомъ, я нахожусь въ ежечасномъ ожиданіи смерти, получается письмо Вашего Императорскаго Величества. Невыразимо произведенное на меня онымъ впечатлѣніе: я почерпаю въ немъ силу изнемогающею рукой начертать слѣдующія строки. Вы однѣ, Ваше Императорское Величество, способны написать такое письмо, ибо надо быть вами, Государыня моя сестра, чтобы такъ чувствовать, чтобы хотѣть и имѣть власть осуществить все выраженное Вашимъ Императорскимъ Величествомъ. Слово Вашего Императорскаго Величества священно. Какая отрада въ моемъ жестокомъ положеніи и какое болѣе могучее и надежное покровительство могъ бы я завѣщать послѣ себя моему брату (будущему импер. Леопольду II), за образъ мыслей котораго ручаюсь и прибытія котораго ожидаю съ минуты на минуту. Благоволите, Ваше Императорское Величество, внять еще послѣдней просьбѣ вѣрнѣйшаго изъ друзей вашихъ и безпристрастнѣйшаго изъ вашихъ почитателей; благоволите продлить для моего брата и для моего государства тѣ самыя чувства и ту самую поддержку, въ которыхъ Вашему Императорскому Величеству угодно удостовѣрять меня. Мнѣ принадлежала только — воля, государство несло все бремя тягостей, и ему то теперь угрожаетъ вся опасность. Итакъ мнѣ болѣе не суждено видѣть вашего почерка, вашихъ писемъ, составлявшихъ все мое счастье, и я чувствую всю горечь мысли, что въ послѣдній разъ мнѣ суждено увѣрять Ваше Императорское Величество въ моей преданной дружбѣ и высокомъ уваженіи». 20 февраля 1790 г. императоръ умеръ.

Огромное вліяніе, которое Россія, въ царствованіе императрицы Екатерины II, имѣла въ Польшѣ, не могло вызвать у государыни желанія ея раздѣла. Но заинтересованность Австріи и Пруссіи въ польскихъ дѣлахъ и смуты непрекращавшіяся въ Польшѣ заставили ее пойти на раздѣлъ таковой совмѣстно съ этими двумя государствами. Въ 1772 г., по первому раздѣлу, Россія получила восточную часть Литвы (земли между Зап. Двиной, Днѣпромъ и Бугомъ); по второму въ 1793 г. — возвращеніе древнихъ русскихъ земель: Волынской, Минской и Подольской; въ 1795 г. по третьему — присоединеніе Курляндіи, Семигаліи и Литвы.

Гриммъ въ 1795 г. писалъ императрицѣ, что нѣкоторые поляки совѣтуютъ ей принять титулъ королевы польской. 16 сентября государыня отвѣтила ему: «При раздѣлѣ я не получила ни одной /с. 32/ пяди польской земли. Я получила то, что сами поляки не перестаютъ называть Червонною Русью: Кіевское воеводство, Подолію и Волынь. Литва же никогда не была коренною частью Польши, равно и Самогитія. Такимъ образомъ, не получивъ ни пяди польской земли, я не могу принять и титулъ королевы польской».

«Униженная Швеція и уничтоженная Польша, вотъ великіе права Екатерины на благодарность русскаго народа» — вносилъ А. С. Пушкинъ въ свои записки 2 августа 1822 г. («Рус. Ст.» 1880 г.).



Крупное значеніе въ личной и государственной жизни императрицы имѣлъ Григорій Александровичъ Потемкинъ. Сынъ отставного полковника, родившійся въ 1739 г. въ с. Чижово, Духовщинскаго уѣзда, Смоленской губерніи, онъ закончилъ въ 1791 г. жизнь свою супругомъ Государыни и княземъ священной римской имперіи. Цѣнныя данныя о немъ собралъ магистръ Оксфордскаго университета, внукъ и сынъ извѣстныхъ въ Россіи евреевъ, возглавителей Сибирскаго банка Г. М. Соловейчикъ. Въ 1947 г. онъ выпустилъ въ Нью-Іоркѣ на англійскомъ языкѣ обстоятельную книгу о Потемкинѣ, отыскивая матеріалы для нее въ Лондонѣ, Парижѣ, Стокгольмѣ, Финляндіи и въ балтійскихъ государствахъ. Онъ отмѣчаетъ, что Потемкинъ получилъ отличное образованіе, зналъ древніе языки, французскій и нѣмецкій. Увлекали его особенно богословіе. По другимъ даннымъ онъ сначала учился очень хорошо, потомъ же скверно. Въ Конной гвардіи былъ образованнымъ вахмистромъ. Извѣстно, что, оставаясь на военной службѣ, онъ работалъ въ св. Сѵнодѣ. Въ Комиссіи по составленію новаго Уложенія Потемкинъ состоялъ въ качествѣ опекуна депутатовъ отъ татаръ и другихъ инородцевъ. Онъ имѣлъ поэтому возможность ознакомиться съ церковными и инородческими вопросами. Участвуя въ первой турецкой войнѣ, онъ, дослужившись до чина генералъ-поручика, былъ хорошо аттестованъ императрицѣ графомъ Румянцевымъ. Пребываніе въ арміи побудило его обстоятельно ознакомиться съ турецкимъ вопросомъ и обдумать планъ сокрушенія оттоманскаго могущества. Тогда зародился его извѣстный планъ, названный Восточной Системой или Греческимъ Проектомъ. Во время осады войсками Силистріи, Потемкинъ былъ въ 1773 г. вызванъ императрицей въ Петербургъ. Съ этого времени началась его кипучая и творческая государственная дѣятельность.

По даннымъ установленнымъ Соловейчикомъ въ 1774 г. въ столицѣ, въ Сампсоніевской церкви, состоялось тайно его бракосочетаніе. Шаферами были его племянникъ графъ А. И. Самойловъ и камергеръ Е. А. Чертковъ. Императрицу сопровождала въ церковь Марія Савинишна Перекусихина. «Рус. Архивъ» (1890 г. кн. 3, /с. 33/ стр. 102), отмѣчая, что Потемкинъ былъ до конца у Екатерины II «въ памяти и защищеніи», считаетъ что тайный бракъ состоялся въ концѣ 1774 г.

Исторія великолѣпнаго храма Большого Вознесенія, за Никитскими воротами въ Москвѣ, даетъ нѣкоторыя указанія относительно этого тайнаго брака. На мѣстѣ сего храма существовала старинная церковь, воздвигнутая въ XVII в. царицей Наталіей Кирилловной. Въ этой мѣстности протекали первые годы жизни Потемкина. Мать его, вдова Дарія Васильевна, прихожанка церкви, купила рядомъ у кн. Гагарина 7 октября 1774 г. большой дворъ съ хоромами. По почину благочестиваго Потемкина, его наслѣдники соорудили въ царствованіе императора Александра I большой храмъ. Въ немъ подъ престоломъ погребена сестра Потемкина, Марія Александровна Самойлова, подъ жертвенникомъ — двѣ другія сестры. Въ храмѣ находились драгоцѣнные вѣнцы, сооруженные для Потемкина, которые потомъ брались на богатыя свадьбы. На одномъ изъ вѣнцовъ изображенъ Святитель Григорій, на другомъ Великомученица Екатерина.

Помѣщая эти данныя редакція «Рус. Арх.» (1882 г. т. 2) отмѣчаетъ: «Такимъ образомъ эти вѣнцы служатъ напоминаніемъ о бракѣ кн. Потемкина. Племянникъ его, гр. Самойловъ, читалъ Апостолъ при совершеніи этого таинства въ Петербургѣ, въ церкви Сампсонія на Выборгской сторонѣ».

Въ іюнѣ 1791 г. русскія войска нанесли рядъ пораженій туркамъ. По приказанію Потемкина, генералъ кн. Репнинъ заключилъ съ ними 31 іюля перемиріе. Потемкинъ скончался 5 октября 1791 г. въ степи въ 40 верстахъ отъ г. Яссы. Наканунѣ смерти онъ писалъ еще императрицѣ. Храповицкій отмѣчаетъ въ своихъ запискахъ въ октябрѣ 1791 г. горе императрицы при полученіи извѣстія о смерти Потемкина. Черезъ годъ, онъ записываетъ 30 сентября (день памяти Свмуч. Григорія, еп. Великія Арменіи): «Имянины покойнаго кн. Потемкина-Таврическаго. Были слезы, но при выходѣ незамѣтны».

Екатерина писала принцу Нассау: «Это былъ дорогой мнѣ другъ, мой воспитанникъ, мой геніальный человѣкъ; онъ дѣлалъ добро своимъ врагамъ и тѣмъ ихъ обезоруживалъ».

Императрица Екатерина по всѣмъ вопросамъ справлялась о мнѣніи Потемкина. Въ письмахъ отъ 9 іюня 1783 г., и 6 іюля 1787 г. она писала: «Я безъ тебя, какъ безъ рукъ». Послѣ его смерти она говорила: «Теперь вся тяжесть правленія лежитъ на мнѣ одной».

Съ именемъ этого ближайшаго сподвижника императрицы, связана легенда о «потемкинскихъ деревняхъ», Вотъ что довелось прочесть въ обзорѣ, посвященномъ упоминавшейся выше книгѣ /с. 34/ Соловейчика, помѣщенномъ въ газетѣ «Новое Русское Слово» отъ 21 марта 1948 г. «Въ своей біографіи, жизнеописатель Потемкина нанесъ тяжелый ударъ широко распространенной баснѣ о такъ называемыхъ: «Потемкинскихъ деревняхъ». Это выраженіе даже вошло въ обиходъ нѣмецкаго языка и зачастую представляло собой все, что образованный человѣкъ Запада можетъ вспомнить о свѣтлѣйшемъ. Оказывается никакихъ Потемкинскихъ деревень въ этомъ смыслѣ не было. За то была энергично проводимая и разумно задуманная колонизація юга Россіи, гдѣ и бѣглый крѣпостной находилъ себѣ пріютъ и не выдавался своимъ господамъ, прикрытый широкой спиной Таврическаго. Во время путешествій на югъ Россіи, императрица видѣла не передвижные фасады и переодѣтыхъ счастливыми пейзанами и пейзанками согнанныхъ силою мѣстныхъ жителей, а настоящія новыя селенія. Клевету же относительно Потемкинскихъ деревень пустилъ въ ходъ саксонскій дипломатъ Хельбигъ, недолюбливавшій князя».

Профессоръ Н. С. Арсеньевъ написалъ статью «Потемкинъ Таврическій», напечатанную въ «Новомъ Журналѣ (книга 18-ая). Приводимъ изъ нее выдержку: «Великодушна, полна размаха и сознанія государственныхъ интересовъ политика Потемкина по отношенію къ переселенцамъ, колонизующимъ новыя области. Большой размахъ и вѣрный, практическій глазомѣръ въ его политикѣ градостроенія. Онъ строитъ слѣдующіе города и мѣстечки: Николаевъ, Херсонъ, Екатеринославъ, Севастополь, Мелитополь, Алешки, Нахичеванъ, Маріуполь, Екатеринодаръ, Ставрополь, Георгіевскъ и всю Моздокско-Кизлярскую линію вдоль Кавказа и такъ далѣе.

«Черезъ два года послѣ основанія Херсона послѣдній уже былъ центромъ морской торговли; въ немъ основываются верфи и морскія школы. Черезъ четыре года послѣ основанія Херсона нерасположенный къ Потемкину современникъ, гетманъ Разумовскій, удивлялся мощному росту города, гдѣ, между прочимъ, уже находится гарнизонъ въ 10.000 солдатъ. Это не «потемкинскія деревни», а многочисленные дѣйствительно построенные деревни и города, въ которыхъ Императрица и Ея свита (и часто критически-враждебно настроенные иностранные гости) могли остановиться и жить. Тотъ же Разумовскій путешествуя около этого же времени въ частномъ порядкѣ по степямъ Новороссіи, былъ пораженъ изумительной колонизаторской дѣятельностью Потемкина. Какой размахъ — повторяю — въ этихъ его планахъ градостроительства, не всецѣло осуществленныхъ изъ-за Второй Турецкой войны (такъ, въ Екатеринославѣ замышляетъ онъ великолѣпный соборъ — подражаніе римскому собору св. Павла — на высокой террасѣ посреди города; тутъ же судебные учрежденія въ стилѣ древ/с. 35/ней римской базилики императорскихъ временъ и центральный очагъ торговой жизни города въ стилѣ аѳинскихъ пропилей, съ биржей и театромъ, далѣе университетъ, академія художествъ, музыкальная академія и т. д.) и какъ много имъ было дѣйствительно осуществлено! Онъ поистниѣ — отецъ и творецъ Новороссіи. Онъ входитъ при этомъ въ самыя разнообразныя жизненныя подробности, касается въ своихъ творческихъ мѣропріятіяхъ самыхъ различныхъ сторонъ жизни. Вотъ рядъ распоряженій его относительно дальнѣйшаго развитія н устроенія города Николаева, этого любимаго его дѣтища, построеннаго по тщательно и стройно продуманному плану приглашеннаго имъ итальянскаго архитектора: «Построить кадетскій корпусъ на 360 человѣкъ, расширить казармы, основать монастырь — Спасско-Николаевскую лавру «на что и планъ данъ». Основать мельницы, инвалидный домъ и новую больницу. Развести аптекарскій складъ. Баню турецкую построить» и т. д.

«Но Потемкинъ не только основатель многихъ городовъ, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ и творецъ русскаго черноморскаго флота. Масса стараній затрачивается имъ на созданіе флота, верфей, гаваней. Онъ садитъ большіе лѣса для нуждъ флота на Югѣ Россіи, заводитъ лѣсопильныя мельницы. Онъ заботится о подъемѣ земледѣлія, о введеніи новыхъ отраслей промышленности. Много ремесленниковъ призвано имъ изъ центральной Россіи и изъ-за граиицы и поселены имъ въ Новороссіи на льготныхъ условіяхъ. Произведены большіе посадки тутоваго дерева для подъема шелководства. Особенное вниманіе посвящаетъ онъ улучшенію качества русской шерсти и качества ея выдѣлки. «Что же касается до области Таврической, тамъ хлѣбопашество годъ отъ году усиливается. Виноградъ венгерскій далъ уже первый плодъ; вино дѣлается лучше прежняго, водку французскую гонятъ лучше настоящей, черезъ годъ, конечно, большее количество оной будетъ».

Потемкинъ является также дѣйственнымъ проводникомъ традиціи Русской Монархіи въ отношеніи населенія завоеванныхъ областей. «Замѣчательны и государственно мудры его мѣры по отношенію къ инородческому населенію Юга и Востока Россіи. Онъ сохраняетъ имъ ихъ самоуправленіе, обычаи, нравы. Присоединеніе Крыма онъ старается облегчить и закрѣпить тѣмъ что за татарами сохраняются самое широкое самоуправленіе и полная религіозная свобода, съ оставленіемъ на ихъ должностяхъ прежнихъ мѣстныхъ властей и духовенства. Имъ учреждаются въ новоколонизируемыхъ или новоприсодиненныхъ мѣстностяхъ школы русскія, греческія (для греческихъ колонистовъ), татарскія и онъ заботится о составленіи и изданіи учебниковъ для этихъ школъ. Благодаря своей доступности и внимательности къ ихъ нуждамъ, онъ /с. 36/ очень популяренъ среди восточныхъ народностей. Онъ — одинъ изъ крупнѣйшихъ представителей идеи терпимой, считающейся съ интересами отдѣльныхъ народныхъ группъ и великодушно-гуманной Русской Имперіи на востокѣ».

Н. С. Арсеньевъ, въ своей интереснѣйшей книгѣ «Изъ русской культуры и творческой традиціи» (1959 г.), пишетъ: «Его личность поразительна по своимъ ярко явленнымъ народнымъ чертамъ, именно съ точки зрѣнія народно-психологической. Не буду останавливаться на любви Потемкина ко всему русскому, простонародному: его привлекаетъ въ ѣдѣ рѣдька и квасъ (наряду съ изысканнѣйшими кушаньями роскошнѣйшей кухни), онъ любитъ смотрѣть русскую пляску, онъ сросся съ подробностями церковнаго быта, онъ доступенъ и ласковъ съ простыми людьми. ...Потемкинъ какъ государственный дѣятель — одинъ изъ плодотворнѣйшихъ и геніальнѣйшихъ сыновъ Россіи, творецъ Новороссіи, колонизаторъ, администраторъ, градостроитель огромнаго творческаго размаха, осуществившій и проведшій въ своей жизни столько государственнаго значительнаго и великаго, что хватило бы на много жизней. Для него характерно напряженное творческое кипѣніе. Во время головокружительныхъ по быстротѣ поѣздокъ (по тогдашнимъ временамъ) въ саняхъ съ юга Россіи въ Петербургъ, онъ изъ 16 ночей спитъ только три, въ остальное время безпрестанно диктуетъ смѣняющимъ другъ друга секретарямъ и адъютантамъ приказы и распоряженія, осматриваетъ новостроящіеся города и деревни, посѣщаетъ сооружаемыя по его приказанію больницы, школы, фабрики, крѣпости, гавани, церкви, дѣлаетъ смотръ войскамъ, принимаетъ депутаціи, бесѣдуетъ съ мѣстнымъ населеніемъ, особенно часто посѣщаетъ церковныя службы и бесѣдуетъ съ духовенствомъ, внимательно входитъ въ подробности быта и положенія солдатъ, ибо онъ и военный реформаторъ: онъ стремился радикально улучшить положеніе солдатъ улучшеніемъ ихъ одежды (сдѣлавши ее болѣе практичной, теплой, удобной), заботой объ ихъ здоровьи, хорошемъ питаніи, и главное, требованіемъ внимательно-человѣческаго, отеческаго къ нимъ отношенія».

«Извѣстны», пишетъ Арсеньевъ, «его письма къ Суворову, его приказы, направленные къ этой цѣли: «Г.г. офицерамъ гласно объявить, чтобы съ людьми обходились со всевозможной умѣренностью, старались бы объ ихъ выгодахъ, въ наказаніяхъ не переступали бы положенія, были бы съ ними такъ, какъ я, ибо я ихъ люблю какъ дѣтей...» «Что вы только придумать можете къ утѣшенію больныхъ, все употребляйте: я не жалѣю расходовъ. Вода ли дурна, пріищите способъ ее поправлять переваркою съ уксусомъ; винную порцію давайте всѣмъ. Въ жаркихъ мѣстахъ /с. 37/ наружная теплота холодитъ желудокъ, то и должно ее согрѣвать спиртомъ»... «Кашу варить погуще, въ дни не постные съ масломъ; когда тепло, заставлять людей купаться и мыть свое бѣлье; пища должна быть всегда горячая; котлы нужно почаще лудить» (изъ писемь къ Суворову).

«Большой интересъ», продолжаетъ Арсеньевъ, «проявляетъ онъ къ вопросамъ культуры и особенно религіозной жизни. Онъ большой покровитель наукъ и въ частности богословской. Ученому архіепископу Евгенію Херсонскому [3] пишетъ онъ: «Я препоручаю въ любовь Вашу Англійскаго дворянина г. Полкерса, любителя наукъ и знающаго оныя, особенно Греческій языкъ. Какъ Вы соединяете въ себѣ знаніе разныхъ языковъ, то Вы нашъ Исіодъ, Страбонъ и Златоустъ. Возьмите же трудъ сдѣлать описаніе историческаго нашего края, что онъ былъ въ древности, гдѣ искони были славные мужи и обилующіе грады: Ольвія, Мелитополь, острова Ахиллесова пути и прочая. Разройте покрывающую дѣянія древность и покажите, какъ тутъ цвѣли общества и какъ разрушили оныя войны и нашествія народовъ дикихъ, гдѣ проходилъ Джингисъ-ханъ съ лютыми полками...»

П. Щебальскій пишетъ про Потемкина: «Говорятъ, онъ, по цѣлымъ недѣлямъ, не принималъ докладовъ, или, допустивъ къ себѣ докладчиковъ, не слушалъ ихъ, а вмѣсто подписи, выводилъ на представленныхъ ему бумагахъ какіе нибудь странные узоры; не выходилъ изъ халата, не чесалъ волосъ... Но можно съ увѣренностью сказать, однакоже, что мысль Потемкина работала во время этихъ дней кажущейся его апатіи и что именно это чрезмѣрное господство мысли, которая его занимала въ данную минуту, дѣлала его неспособнымъ заняться чѣмъ либо другимъ. Мысль его сильно работала въ эти дни кажущейся лѣни: это доказывается тѣмъ, что онъ внезапно выходилъ изъ своего оцѣпенѣнія и тогда распоряженія лились рѣкой» («Чтеніе изъ Русской исторіи» вып. VI).



Въ проведенін иностранной политики императрица, начиная съ 80-хъ годовъ, до конца своего царствованія имѣла способнаго сотрудника въ лицѣ Александра Андресвича Безбородко, работавшаго согласованно съ Потемкинымъ. Онъ былъ дворяниномъ, уроженцемъ Малороссіи, окончилъ кіевскую Духовную Академію. Выдвинулъ его фельдмаршалъ графъ Румянцевъ, секретаремъ ко/с. 38/ тораго онъ былъ во время первой турецкой войны. Въ 1784 г. онъ, состоя, послѣ смерти гр. Н. И. Панина, вторымъ членомъ Коллегіи иностранныхъ дѣлъ, исполнялъ обязанности вице-канцлера. Удивительно одаренный, склонный къ лѣни, любившій широко жить, онъ покрывалъ это исключнтельной быстротой своей толковой работы. Въ 1784 г. императрица исхлопотала ему у австрійскаго императора титулъ графа Римской имперіи. 12 октября 1784 г. государыня писала ему: «Труды и рвеніе привлекаютъ отличіе. Императоръ даетъ тебѣ графское достоинство. Будешь соmеs! Не уменшится усердіе мое къ тебѣ. Сіе говоритъ Императрица. Екатерина же дружески тебѣ совѣтуетъ и проситъ не лѣниться и не спѣсивиться засимъ». («Рус. Арх.» 1874 г.).

Михаилъ Львовичъ Измайловъ пользовался особымъ благоволеніемъ императора Петра III. Императрица просила его, послѣ произведеннаго ею переворота, уговорить супруга отречься отъ престола. Измайловъ, выполнивъ это порученіе, сталъ потомъ выговаривать себѣ награду. Государыня по этому поводу высказалась такъ: «Измѣняя другу, вѣренъ быть не можетъ... не Минихъ, того не купишь» («Рус. Арх.» 1878 г.). Фельдмаршалъ Минихъ былъ въ числѣ весьма немногихъ, не оставившихъ императора во время переворота и только послѣ его отреченія присягнулъ императрицѣ Екатеринѣ.

Историкъ полякъ К. Валишевскій, не расположенный къ Россіи и, тѣмъ болѣе, къ императрицѣ Екатеринѣ II за раздѣлъ Польши, признаетъ удивительную простоту ея повседневной жизни. Съ ранняго утра начиналась ея работа. Обычный обѣдъ состоялъ изъ варенаго мяса съ солеными огурцами. Десертомъ были яблоки или вишни. Пила она воду съ смородиновымъ сиропомъ. Только, когда ея здоровье стало слабѣть, она, по настоянію врача, выпивала за ѣдой рюмку мадеры или рейнскаго вина. По средамъ и пятницамъ пища была постная. Отмѣчаетъ Валишевскій исключительно вѣжливое отношеніе государыни къ прислугѣ. Обращаясь къ ней она просила, но не приказывала.

Во время одной изъ поѣздокъ, императрица, пообѣдавъ и садясь въ сани, спросила накормили ли кучера и лакеевъ. Выслушавъ отрицательный отвѣтъ, она вышла изъ саней и сказала, что не уѣдетъ пока ихъ не накормятъ.

Для вечеровъ въ Эрмитажѣ, на которые приглашались наиболѣе приближенныя къ ней лица, государыня выработала слѣдующія правила: запрещалось вставать при приближеніи императрицы и полагалось сидѣть, если она разговаривала стоя. Не имѣть мрачнаго вида, не говорить оскорбительныя слова и дурное о другихъ. Запрещалось вспоминать ссоры, лгать и говорить вздоръ. Она очень любила дѣтей (Французскій журналъ «Исторія» ноябрь 1950 г.).



/с. 39/ Въ 1790 г. одинъ изъ секретарей Сената, Позднякъ, состоя также личнымъ секретаремъ Д. П. Трощинскаго (1754-1829), статсъ-секретаря императрицы, получилъ отъ него указъ государыни для снятія съ него копіи. Позднякъ, погрузившись дома въ работу, составляя бумагу и переписывая другія, ночью, пребывая въ полной усталости, сталъ въ концѣ занятій уничтожать черновики. Вдругъ онъ съ ужасомъ замѣтилъ, что вмѣстѣ съ черновиками разорвалъ подлинный указъ императрицы. Прійдя въ отчаяніе, онъ намѣревался сначала утопиться въ Невѣ, но затѣмъ, горячо помолившись въ Казанской церкви, онъ отправился въ Царское Село. Пройдя къ тамошнему священнику, онъ повѣдалъ свое горе. Батюшка посовѣтовалъ ему постараться въ паркѣ увидѣть императрицу. На слѣдующее утро Позднякъ такъ и поступилъ. Въ 7 часовъ появилась императрица, сопровождаемая одной дамой. Чиновникъ опустился на колѣни. Государыня остановилась въ нерѣшительности, но, вглядѣвшись въ сенатскій мундиръ просителя, подошла благосклонно и спросила, что ему нужно. Позднякъ разсказалъ о несчастномъ происшествіи.

«Ты не лжешь?» Спросила его государыня — «дѣйствительно ли по ошибкѣ разорвалъ мой указъ? — «Богъ свидѣтель, матушка» — отвѣчалъ взволнованный Позднякъ. «А кто писалъ указъ?» — «Я, матушка-государыня». «Ну ступай, перепиши и завтра, въ это время, будь здѣсь».

На другой день Позднякъ принесъ указъ, захвативъ чернильницу и перо. Императрица, прочтя указъ, приказала ему наклониться и подписала на его спинѣ таковой. При этомъ она сказала: «Прежде всего благодари Бога, что Онъ удержалъ тебя отъ самоубійства и внушилъ тебѣ мысль явиться ко мнѣ, а потомъ, чтобъ никто, кромѣ тебя и меня, не зналъ».

Позднякъ строго выполнилъ приказаніе государыни. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ требуетъ его къ себѣ Трощинскій. «Давно ли ты задними ходами мимо начальства, ходишь къ императрицѣ?» — «Помилуйте, ваше высокопревосходительство, я никогда не былъ у императрицы». «Врешь! Матушка царица жалуетъ тебѣ 300 душъ и Владимірскій крестъ; на, возьми, его и сейчасъ подавай въ отставку. Я не хочу служить съ тѣми, кто забѣгаетъ къ государынѣ задними ходами». Тогда, взволнованный Позднякъ разсказалъ ему все. Трощинскін взялъ его за руку, подвелъ къ образу, поставилъ на колѣни, самъ сдѣлалъ то же и сказалъ: «будемъ молиться за Матушку Царицу — такой другой намъ не нажить». Поздняка онъ, конечно, оставилъ и дальше при себѣ.



Извѣстный публицистъ второй половины XIX в. М. Н. Катковъ писалъ: «Что бы мы ни говорили о Морейской экспедиціи Екатерины II, о греческомъ проектѣ, о присоединеніи Крыма и Гру/с. 40/зіи, но съ извѣстной исторической высоты всѣ эти явленія представляются не чѣмъ инымъ, какъ пропагандой и завоеваніемъ во имя цивилизаціи, какъ усиліями раздвинуть сферу исторической жизни человѣчества. Вспомнимъ, что нѣкоторые изъ тѣхъ самыхъ людей, которые юношами пращами бились подъ русскимъ знаменемъ въ ущельяхъ и лѣсахъ Мореи, которые рыскали по волнамъ Эгейскаго моря съ корсарскими свидѣтельствами, полученными отъ русскихъ консуловъ, позднѣе водрузили своими старческими руками знамя независимой Греціи; что нынѣшнія Дунайскія княжества образовались въ тѣхъ самыхъ границахъ, гдѣ Екатерина предполагала создать Дакійское королевство; что Крымъ, этотъ цвѣтущій садъ Россіи, гдѣ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ земля продается нынѣ дороже, чѣмъ въ столичномъ городѣ Москвѣ, сто лѣтъ назадъ былъ громадной тюрьмой, которая похищала мужчинъ и женщинъ всей Восточной Европы, притономъ нѣсколькихъ десятковъ тысячъ разбойниковъ, которые дѣлали невозможнымъ какое бы то ни было мирное занятіе на 500 и болѣе верстъ отъ Черноморскаго берега. Неужели всѣ эти перемѣны, совершившіяся за послѣднія сто лѣтъ въ Восточной Европѣ, не увеличили суммы всемірнаго блага, и неужели мы не имѣемъ права гордиться ими, какъ дѣломъ въ значительной мѣрѣ нашихъ рукъ? Неужели европеецъ, безопасно плывущій по Черному морю, станетъ отрицать что оно открыто для цивилизованнаго міра лишь со времени Екатерины? Неужели онъ не пойметъ, что этихъ флотовъ, нагруженныхъ столькими цѣнностями, которые въ продолженіе цѣлаго лѣта стоятъ и движутся въ виду Одессы, Таганрога, Бердянска, Маріуполя и Ейска, не было бы, если бы Крымъ, и Новороссія были и теперь, чѣмъ они были сто лѣтъ назадъ? Неужели возрожденныя Аѳины, Бѣлградъ, Софія, Букурештъ, Цетинье, даже Константинополь, этотъ великій этапъ торговли Западной Европы съ Восточной, — не обязаны весьма многимъ развитію, усиленію, существованію Россіи и широкой и энергичной политикѣ Екатерины? Неужели политическія страсти заставляютъ забыть, что до Кучукъ-Кайнарджійскаго мира, до завоеванія Крыма и присоединенія Грузіи, все сѣверное и восточное прибрежье Чернаго моря имѣли единственнымъ назначеніемъ доставлять живой товаръ для гаремовъ и для янычарскихъ когортъ? Мы, по крайней мѣрѣ, не должны забывать этого, и если люди остальной Европы не могутъ еще, отрѣшась отъ старыхъ предубѣжденій противъ Самодержавнаго Русскаго Царства, оцѣнить услугу оказанныхъ человѣчеству Екатериной, то мы, Русскіе, обязаны уплатить нашъ долгъ единодушнымъ признаніемъ ея величія...»

Очеркъ, посвященный Императрицѣ Екатеринѣ Великой, закончимъ стихотвореніемъ А. Н. Апухтина:

/с. 41/

Недостроенный памятникъ.

Однажды снилосъ мнѣ, что площадь русской сцены
Была полна людей. Гудѣли голоса,
Огнями пышными горѣли окна, стѣны,
И съ трескомъ падали ненужные лѣса.
И изъ-за тѣхъ лѣсовъ, въ сіяніи великомъ,
Явилась женщина. Съ высокаго чела
Улыбка свѣтлая на зрителей сошла,
И площадь дрогнула однимъ могучимъ крикомъ.
Волненье усмиривъ движеніемъ руки,
Промолвила она, склонивъ къ театру взоры:

«Учитесь у меня, россійскіе актеры,
«Я роль свою сыграла мастерски.
«Принцессою кочующей и бѣдной,
«Какъ многія, явилася я къ вамъ,
«И также жизнь моя могла пройти безслѣдно,
«Но было иначе угодно небесамъ!
«На шаткія тогда ступени трона
«Ступила я безтрепетной ногой —
«И заблистала старая корона
«Надъ новою, вамъ чуждой, головой.
«Зато, какъ высоко взлетѣлъ орелъ двуглавый!
«Какъ низко передъ нимъ склонились племена!
«Какой немеркнущею славой
«Покрылись ваши знамена!
«Съ дворянства моего оковы были сняты,
«Безъ пытокъ загремѣлъ святой глаголъ суда,
«Въ столицу Грознаго сзывались депутаты,
«Изъ нѣдръ степей вставали города...
«Я женщина была — и много я любила...
«Но совѣсть шепчетъ мнѣ, что для любви своей
«Ни разу я отчизны не забыла
«И счастьемъ подданныхъ не жертвовала ей.
«Когда Тавриды князь, наскучивъ пыломъ страсти,
«Надменно отошелъ отъ сердца моего,
«Не пошатнула я его могучей власти,
«Гигантскихъ замысловъ его.
«Мой пышный дворъ блисталъ на удивленье свѣту
«Въ странѣ безлюдья и снѣговъ;
«Но не былъ онъ похожъ на стертую монету,
«На скопище безцвѣтное льстецовъ,
«Отъ смѣлыхъ чудаковъ не отвращая взоровъ,
«Умѣла я цѣнить, что мудро иль остро:
«Зато въ дворецъ мой шли скитальцы, какъ Дидро,
«И чудаки такіе, какъ Суворовъ;
/с. 42/
«Зато и я могла свободно говорить
«Въ эпоху дикихъ войнъ и казней хладнокровныхъ,
«Что лучше десять оправдать виновныхъ,
«Чѣмъ одного невиннаго казнить, —
«И не было то слово буквой праздной!
«Однажды пасквиль мнѣ рѣшилися подать:
«Въ немъ я была — какъ женщина, какъ мать —
«Поругана со злобой безобразной...
«Заныла грудь моя отъ гнѣва и тоски;
«Ужъ мнѣ мерещились допросы, приговоры...
«Учитесь у меня, россійскіе актеры!
«Я роль свою сыграла мастерски:
«Я пасквиль тотъ взяла — и написала съ краю:
«Оставить автора, стыдомъ его казня, —
«Что здѣсь — какъ женщины — касается меня,
«Я — какъ Царица — презираю!
«Да, управлять подчасъ бывало не легко!
«Но всюду — дома ли, въ Варшавѣ, въ Византіи —
«Я помнила лишь выгоды Россіи —
«И знамя то держала высоко.
«Хоть не у васъ я свѣтъ увидѣла впервые, —
«Вамъ громко за меня твердятъ мои дѣла:
«Я больше русская была,
«Чѣмъ многіе цари, по крови вамъ родные!
«Но время шло, печальные слѣды
«Вокругъ себя невольно оставляя...
«Качалася на мнѣ корона золотая
«И ржавѣли въ рукахъ державные бразды...
«Когда случится вамъ, питомцы Мельпомены,
«Творенье генія со славой разыграть,
«И вами созданныя сцены
«Заставятъ зрителя смѣяться иль рыдать,
«Тогда — скажите ради Бога! —
«Ужель вамъ не простятъ правдивыя сердца
«Неловкость выхода, неровности конца
«И даже скуку эпилога?»
Тутъ гулъ по площади пошелъ со всѣхъ сторонъ,
Гремѣли небеса, людскому хору вторя;
И былъ сначала я, какъ будто ревомъ моря,
Народнымъ воплемъ оглушенъ.
Потомъ всѣ голоса слилися воедино,
И ясно слышалъ я изъ говора того:
«Живи, живи, Екатерина,
«Въ безсмертной памяти народа твоего».
                                                             1871 г.

Примѣчанія:
[1] Плодомъ трудовъ кн. Вяземскаго было положеніе или «Учрежденіе» о Губерніяхъ (1775 г.), оставшееся, съ добавленіемъ позднѣйшихъ земскихъ учрежденій и судебныхъ уставовъ, въ силѣ до революціи 1917 г.
[2] Въ письмахъ императрицы сохранена ея орѳографія.
[3] Евгеній (Булгарисъ), извѣстный ученый (1716-1806 гг.), род. на о. Корфу въ огречившейся болгарской семьѣ. Принявъ монашество окончилъ университетъ въ Падуѣ. По порученію имп. Екатерины II переводилъ ея «Наказъ» съ французскаго на новогреческій языкъ. Принялъ русское подданство. Въ 1775 г. назначенъ архіепископомъ новой Славянской и Херсонской епархіи пребывалъ таковымъ до 1779 г.

Источникъ: Н. Тальбергъ. Отечественная быль. Юбилейный сборникъ. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1960. — С. 17-42.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.