Церковный календарь
Новости


2018-09-22 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святые Отцы на Вселенскихъ Соборахъ (1970)
2018-09-22 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 64-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-21 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Русская Зарубежная Церковь въ кривомъ зеркалѣ (1970)
2018-09-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 63-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-19 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №3 (18 марта 1906 г.)
2018-09-19 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 61-е (7 декабря 1917 г.)
2018-09-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святая Русь въ исторіи Россіи (1970)
2018-09-18 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №2 (16 марта 1906 г.)
2018-09-17 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Кончина и погребеніе Блаж. Митр. Антонія (1970)
2018-09-17 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 60-е (5 декабря 1917 г.)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Какъ Митр. Антоній создалъ Зарубежную Церковь (1970)
2018-09-16 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Митрополитъ Антоній какъ учитель пастырства (1970)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №1 (14 марта 1906 г.)
2018-09-16 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Раздѣленіе на секціи (1906)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 23 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ БЫЛЬ.
Юбилейный Сборникъ.

Императоръ Павелъ I въ молодые годы.

Большія торжества происходили въ С.-Петербургѣ во второй половинѣ сентября 1754 года. 20 числа родился великій князь Павелъ Петровичъ, внучатый племянникъ императрицы Елисаветы Петровны.

Мать его, императрица Екатерина II, такъ вспоминала этотъ день: «Только что спеленали его, какъ явился, по приказанію императрицы, духовникъ ея и нарекъ ребенку имя Павла, послѣ чего императрица тотчасъ велѣла повивальной бабкѣ взять его и нести за собой, а я осталась въ родильной постели...» Впервые увидѣла она потомъ сына только черезъ шесть недѣль, когда принимала очистительную молитву.

«Всемогущему Господу Богу благодареніе!» Такъ начинался манифестъ о рожденіи Павла. Императрица ликовала. Обезпечивалось престолонаслѣдіе въ потомствѣ Петра Великаго. На крестинахъ она подарила каждому изъ родителей по 100.000 р., великой княгинѣ, кромѣ того, брилліантовый уборъ на шею и серьги. «Петербургскія Вѣдомости», извѣщая объ этомъ, описывали великолѣпный фейерверкъ, сожженный по этому случаю: Россія была представлена на колѣняхъ предъ жертвенникомъ съ надписью снизу: «Единаго еще желаю». Потомъ явилось съ высоты на легкомъ облакѣ великимъ сіяніемъ окруженное Божіе Провидѣніе съ новорожденнымъ принцемъ на пурпуровой бархатной подушкѣ съ надписью: «Тако исполнилось твое желаніе». Ломоносовъ написалъ оду, желая Павлу сравниться въ дѣлахъ съ его знаменитымъ прадѣдомъ.

Государыня приняла на себя попеченіе о младенцѣ. Императрица Екатерина II пишетъ: «Она помѣстила его у себя въ комнатѣ и прибѣгала къ нему на каждый его крикъ; его буквально душили излишними заботами. Онъ лежалъ въ чрезвычайно жаркой комнатѣ, во фланелевыхъ пеленкахъ, въ кровати обитой мѣхомъ черныхъ лисицъ, его покрывали одѣяломъ изъ розоваго бархата, подбитаго мѣхомъ черныхъ лисицъ...» Такое тепличное положеніе привело къ излишней изнѣженности младенца и вызвало съ ранняго возраста частыя заболѣванія. Порошинъ записываетъ 30 іюня 1765 года сказанное, въ его присутствіи, имп. /с. 44/ Екатериной о младенчествѣ сына. «Государыня изволила сказывать: «что онъ одинъ разъ ночью изъ колыбели выпалъ, такъ что никто того не слыхалъ. Пробудились по утру, Великаго Князя нѣтъ въ колыбели; посмотрѣли, — онъ лежитъ на полу и очень крѣпко опочиваетъ». Окруженъ онъ былъ только женщинами. Отъ нихъ, простыхъ русскихъ женщинъ, онъ, съ самыхъ юныхъ лѣтъ, воспринялъ религіозность и церковность, утвердившіяся съ годами. Долго не имѣлъ онъ сверстниковъ.

Въ 1758 г. Павла начали учить грамотѣ. Въ 1760 г. императрица Елисавета главнымъ воспитателемъ его назначила выдающагося государственнаго дѣятеля, ген.-поручика и камергера Никиту Ивановича Панина. Государыня, убѣдившись въ полномъ ничтожествѣ вел. кн. Петра Ѳеодоровича, видимо, готовила Павла къ наслѣдованію престола. Ранняя кончина не дала ей возможности осуществить это намѣреніе. Императоръ Петръ III пренебрегъ просьбой умиравшей государыни заботиться о Павлѣ. Онъ замышлялъ отправить супругу свою въ монастырь, сына не наименовалъ наслѣдникомъ, присвоивъ ему титулъ Цесаревича только для возношенія въ храмахъ.

Большое впечатлѣніе на восьмилѣтняго Павла произвелъ ночной переворотъ, совершенный лѣтомъ 1762 г. Екатериной. Его подняли съ постели и, подъ военной охраной, перевезли изъ Лѣтняго дворца въ Зимній. Съ этого времени у впечатлительнаго мальчика появились болѣзненные припадки, повторявшіеся и потомъ.

Случился таковой съ нимъ въ Москвѣ во время коронаціонныхъ торжествъ. Онъ разболѣлся настолько, что начали опасаться за его жизнь. По выздоровленіи ярко проявилась впервые его доброта. По свидѣтельству Панина, Павелъ, когда началъ поправляться отъ болѣзни, пожелалъ завести въ Москвѣ больницу для бѣдныхъ. Желаніе его было исполнено и основанная больница получила названіе Павловской. По этому случаю выбита была медаль. На одной сторонѣ ея помѣщенъ портретъ Его Высочества, на другой разныя аллегорическія изображенія съ надписью: свобождаяся самъ отъ болѣзни о больныхъ промышляетъ. На медали изображена между прочимъ престарѣлая женщина, подъемлющая найденнаго младенца; въ сторонѣ Милосердіе, указывающее на сего младенца и вѣщающее: нынѣ и вы живы будете.



Богатыя данныя о отрокѣ Павлѣ содержатся въ книгѣ Семена Порошина: «Записки, служащія къ исторіи Его Императорскаго Высочества Благовѣрнаго Государя Цесаревича и Великаго Князя Павла Петровича Наслѣдника престолу Россійскому». (Санкт-Петербургъ. 1844 г.).

/с. 45/ Семенъ Андреевичъ Порошинъ, изъ московскихъ дворянъ, родился въ 1741 г. въ г. Кунгурѣ, Пермской губерніи, гдѣ отецъ его, ген.-поручикъ, былъ въ то время начальникомъ горныхъ заводовъ, потомъ главнымъ начальникомъ и преобразователемъ Колывано-Воскресенскихъ заводовъ. Семенъ получилъ образованіе въ Первомъ Кадетскомъ Корпусѣ, гдѣ развились его природныя способности и умъ его обогатился многосторонними знаніями. Онъ зналъ нѣсколько языковъ, много читалъ, былъ освѣдомленъ въ исторіи, особенно въ математикѣ и военномъ искусствѣ. Еще будучи ученикомъ, печаталъ свои труды въ журналѣ «Ежемѣсячныя сочиненія». По выходѣ изъ корпуса, былъ короткое время, при Петрѣ III, флигель-адъютантомъ.

Историкъ Соловьевъ такъ опредѣляетъ его: «Порошинъ принадлежалъ къ тому поколѣнію даровитыхъ русскихъ людей, которые съ жаромъ примкнули къ начавшемуся тогда литературному движенію; знаніе иностранныхъ языковъ, давая возможность удовлетворить жаждѣ къ чтенію, расширило его умственный горизонтъ; онъ съ уваженіемъ относился къ вождямъ такъ называемаго просвѣтительнаго движенія на Западѣ, но уваженіе не переходило въ увлеченіе; подобно Екатеринѣ, Порошинъ принялъ за образецъ пчелу, которая изъ разныхъ растеній высасываетъ только то, что ей надобно. Порошинъ умѣлъ остаться русскимъ человѣкомъ, горячимъ патріотомъ, имѣвшимъ прежде всего въ виду пользу и славу Россіи. Съ этимъ-то высокимъ значеніемъ образованнаго человѣка и горячаго патріота явился Порошинъ среди людей, призванныхъ участвовать въ воспитаніи наслѣдника престола, и, разумѣется, немедленно же обратилъ на себя вниманіе и пріобрѣлъ болѣе другихъ вліяніе надъ ребенкомъ. Главная цѣль Порошина при воспитаніи будущаго государя состояла въ томъ, чтобы внушить ему горячую, безпредѣльную любовь къ Россіи, уваженіе къ Русскому народу, къ знаменитымъ дѣятелямъ его исторіи».

Порошинъ былъ въ 1762 г. назначенъ Кавалеромъ при Павлѣ, т. е. находился при иемъ почти безотлучно, училъ его математикѣ и старался оказывать на него доброе вліяніе. Полюбивъ своего питомца, онъ въ сентябрѣ 1764 г. записываетъ такой отзывъ о немъ «Его Высочество, будучи весьма живаго сложенія, и имѣя наичеловѣколюбивѣйшее сердце, вдругъ влюбляется почти въ человѣка, который ему понравится; но какъ ни какія усильныя движенія долго продолжиться не могутъ, если побуждающей какой силы при томъ не будетъ, то и въ семъ случаѣ крутая прилипчивость должна утверждена и сохранена быть прямо любви-достойными свойствами того, который имѣлъ счастье полюбиться. Словомъ сказать, гораздо легче Его Высочеству вдругъ /с. 46/ весьма понравиться, нежели на всегда соблюсти посредственную, нетокмо великую и горячую отъ него дружбу и милость». Свойство это осталось у Павла на всю жизнь и испытать непрочность его дружбы пришлось самому Порошину.

Сохранилъ Павелъ сердечную привязанность къ императрицѣ Елисаветѣ. Порошинъ пишетъ въ 1764 г.: «Обуваючись изволилъ мнѣ Его Высочество съ крайнимъ сожалѣніемъ разсказывать о кончинѣ покойной Государыни Елисаветы Петровны, въ какомъ онъ тогда былъ уныніи, и сколько отъ него опасность живота ея и потомъ кончину ни таили, какое онъ однакожъ имѣлъ болѣзненное предчувствіе и не хотѣлъ пристать ни къ какимъ забавамъ и увеселеніямъ. Потомъ изволилъ разсказывать, какъ онъ при покойномъ Государѣ Петрѣ Третьемъ ѣздилъ въ крѣпость въ Соборную церковь, и съ какой печалію видѣлъ гробницу, заключающую въ себѣ тѣло Августѣйшей и имъ почти боготворимой Бабки своей». Порошинъ отмѣчаетъ, что всякое внезапное или черезвычайное происшествіе весьма трогаетъ Его Высочество. «Въ такомъ случаѣ живое воображеніе и ночью не даетъ ему покою. Когда о совершившейся 15-го числа сего мѣсяца надъ бунтовщикомъ Мировичемъ казни изволилъ Его Высочество услышать, также опочивалъ ночью весьма худо...»

Впечатлительность его проявлялась во многомъ. Въ 1764 г. Порошинъ читалъ ему исторію Вольтера о Петрѣ Великомъ, при чемъ 12-лѣтній мальчикъ высказывалъ свои сужденія. «Особливо въ тѣхъ мѣстахъ изволилъ показывать крайнее свое отвращеніе отъ свирѣпства, гдѣ о безчеловѣчныхъ поступкахъ шведскаго генерала Штейнбока и другихъ упоминается; также сердился Его Величество, что польскій король Августъ нарушилъ данное свое слово Государю Петру Великому». 16 марта 1765 г. пришли къ Павлу гр. Григорій Григорьевичъ Орловъ и Г. Н. Тепловъ. Говорили о физикѣ, химіи, ботаникѣ, анатоміи. «Какъ стали говорить, что иногда для показанія, какъ сокъ въ кровь претворяется, живыхъ скотовъ анатомятъ, и что нѣкогда въ Англіи случилось, что и человѣка живаго анатомили, то Его Высочество, показывая свое отвращеніе, просилъ, чтобы матерію разговора перемѣнили...»

Проявлялась его впечатлительность и въ слѣдующемъ. Порошинъ въ октябрѣ 1764 г. пишетъ: «То примѣчу только, что часто на Его Высочество имѣютъ великое дѣйствіе разговоры, касающіеся до кого нибудь отсутствующаго, которые ему услышать случится. Неоднократно наблюдалъ я, что когда при немъ говорятъ что въ пользу или въ похвалу какого нибудь человѣка, такого человѣка послѣ видя Его Высочество склоненъ къ нему является; когда жъ напротивъ того говорятъ о комъ не выгодно /с. 47/ и хулительно, а особливо не прямо къ Его Высочеству съ рѣчью адресуясь, но будто въ разговорѣ мимоходомъ, то такого Государь Великій Князь послѣ увидя, холоденъ къ нему кажется».

Въ то время легко было исправлять, случавшіяся съ нимъ погрѣшности, для чего «надобно знать только, какъ за то браться». Павелъ умѣлъ просить прощеніе. «Прости меня, голубчикъ», воскликнулъ онъ, бросившись рано утромъ къ входившему къ нему Порошину, «я передъ тобой виноватъ; впередъ никогда уже ссориться не будемъ, вотъ тебѣ рука моя».

Великій князь отличался добротой. Онъ не разъ просилъ гр. Панина оказать денежную помощь слугамъ, 10 октября 1764 года онъ просилъ его и гр. Ивана Григорьевича Чернышева «весьма усильно и прилежно, чтобъ для сына кормилицы его, которому пять лѣтъ отъ роду, сдѣлать какое нибудь счастье, опредѣлить его во флотъ, или иное какое мѣсто». Панинъ согласился просить императрицу опредѣлить мальчика въ морской кадетскій корпусъ, хотя онъ и не дворянинъ, въ уваженіе того, что мать его была кормилицей. Проявлялъ Павелъ заботливость въ отношеніи Порошина, иногда даже своеобразную. 7 октября 1764 года, послѣ окончанія обѣда, онъ сказалъ ему: «Не прогнѣвайся, братецъ, что я тебѣ севодни за столомъ устрицъ больше одново блюда ѣсть не далъ. Я боялся, чтобъ ты не занемогъ».

Порошинъ отмѣчаетъ слѣдующую особенность своего питомца: «У Его Высочества ужасная привычка, чтобы спѣшить во всемъ: спѣшить вставать, спѣшить кушать, спѣшить опочивать ложиться... Ложась заботится, чтобъ по утру не проспать долго». Любилъ онъ попрыгивать. Зная эту привычку, онъ 25 января 1765 г. пошутилъ надъ собою по слѣдующему поводу. «Въ девятомъ часу зажгли приготовленный передъ домомъ на Невѣ фейерверкъ, который сдѣланъ былъ и горѣлъ весьма изрядно. Какъ за вензловымъ именемъ Его Высочества огненныя колеса весьма быстро вертѣлись, то изволилъ сказать Великій Князь: вотъ видно, что Мелиссино (артиллерійскій полковникъ, который фейерверкъ дѣлалъ) меня знаетъ, и видалъ, какъ я у себя прыгаю: окружилъ и имя мое рѣзвыми колесами».

Не умѣлъ Павелъ сдерживать свое неудовольствіе и нетерпѣніе. Проявлялось это порою на вечернихъ «куртагахъ» у императрицы. Потомъ онъ говаривалъ: «какой вчерась вечеръ былъ несносный». Панинъ и Порошинъ строго выговаривали ему непристойность такого поведенія. Тогда онъ начиналъ плакать, что ему вообще было свойственно. Описывается одно изъ такихъ происшествій, начавшееся на куртагѣ 16 января 1765 г. «Сперва веселъ былъ: разговаривалъ съ министрами. Изъ нашихъ съ княземъ Петромъ Ивановичемъ Рѣпнинымъ, съ вице-канцлеромъ, гра/с. 48/фами Петромъ и Иваномъ Григорьевичемъ Чернышевыми. Наконецъ скучилось ему. Зачалъ подзывать Никиту Ивановича домой. Его Превосходительству хотѣлось дождаться того, какъ Государыня изволитъ ретироваться, и для того отказывалъ ему. Зачалъ Великій Князь съ ножки на ножку переступать, помигивать и смотрѣть на плафонъ, чтобъ скрыть свое нетерпѣніе. Между тѣмъ очень оно видно было, и сбирающіяся на глазахъ тучки еще болѣе то показывали. Никита Ивановичъ принужденъ былъ ийтить съ Его Высочествомъ. Какъ только добрались мы до своихъ предѣловъ, и вошли въ жолтую комнату, остановились всѣ. Никита Ивановичъ приказалъ съ Великаго Князя снять тутъ шпагу, и чтобъ онъ далѣе никуды не ходилъ. Давъ ему наижесточайшій выговоръ, оборотился къ намъ и сказалъ, чтобы мы на сей вечеръ Великаго Князя всѣ оставили, и никто не говорилъ бы съ нимъ ни слова. Сказавъ сіе, пошелъ Его Превосходительство къ себѣ, оставивъ у насъ по себѣ тишину неописанную. Великій Князь выговоромъ весьма огорченъ былъ, и стоя у печи разными знаками показывалъ свое неудовольствіе. По предписанію, никто не говорилъ ему ничего. Разговаривали мы между собою, показывая будто совсѣмъ на него не примѣчаемъ... По приказанію Его Превосходительства Никиты Ивановича, ужинать сѣлъ Его Высочество уже въ десятомъ часу, опочивать легъ въ одиннадцатомъ, что для него было школою терпѣнія. Весь вечеръ происходилъ въ тихости.» Утромъ Павелъ Петровичъ «очень сожалѣлъ и раскаивался о вчерашнемъ приключеніи. Одѣвшись, изволилъ учиться, какъ обыкновенно. Послѣ ученія попрыгивалъ въ жолтой комнатѣ, и никто съ нимъ по вчерашнему заказу не вступалъ еще ни въ какіе почти разговоры». Потомъ онъ просилъ Порошина дать ему совѣтъ, чтобы такихъ «проказъ впередъ не было». Выслушавъ мягкое нравоучительное сужденіе Порошина, онъ бросился къ нему и, цѣлуя, обѣщалъ принять во вниманіе все имъ сказанное. Панинъ былъ справедливо строгъ съ нимъ.

Учился онъ хорошо, но временами неохотно, Эпинусъ, преподававшій ему физику и алгебру, говорилъ, что онъ имѣетъ геометрическій умъ и точность ума. «И подлинно, когда Его Высочество не залѣнится, то провождаемыя съ нимъ въ ученіи часы неописанное приносятъ услажденіе: съ такою остротою и основательностью вникать изволитъ» (окт. 1765 г.). Разсказываетъ Порошинъ о томъ какъ вел. князь спорилъ въ мартѣ 1765 г. съ гр. Григоріемъ Орловымъ о гремящемъ золотѣ и дѣланныя имъ замѣчанія по физикѣ «служили къ общему удовольствію всѣхъ его доброхотовъ».

Законъ Божій преподавалъ іеромонахъ Платонъ (Левшинъ), будущій выдающійся митрополитъ Московскій. Онъ укрѣпилъ /с. 49/ въ Павлѣ религіозное чувство и преданность Православію. Владыка Платонъ впослѣдствіи свидѣтельствовалъ: «Высокій воспитанникъ всегда былъ по счастью къ набожности расположенъ, и разсужденіе ли, или разговоръ относительно Бога и вѣры были ему всегда пріятны. Сіе, по примѣчанію, ему внѣдрено было со млекомъ покойной императрицей Елисаветой Петровной, которая его горячо любила и воспитывала, приставленными отъ нее, набожными женщинами». Подтвержденіемъ сказанному, служитъ запись Порошина въ октябрѣ 1764 г. о впечатлѣніи отъ урока, вынесеннаго Павломъ: «Окончивши ученіе, изволилъ Его Высочество пойтить въ опочивальню, и идучи изволилъ сказать: хорошо учитца-та; всегда что-нибудь новинькое узнаешь. Я говорилъ Его Высочеству, что лишь бы вскучать не изволилъ, а то въ такихъ новостяхъ недостатку не будетъ». Черезъ два дня о. Платонъ поднесъ Павлу отъ Сѵнода разныхъ священныхъ книгъ до сорока и разсуждалъ о церковной печати. Въ ноябрѣ имѣется такая запись: «Отецъ Платонъ поднесъ Государю диссертацію своего сочиненія о Мелхиседекѣ, о которомъ Его Высочество давно уже у него требовалъ подробнаго изъясненія. Его Преподобіе весьма связно въ диссертаціи своей изобразилъ все извѣстное по Священному Писанію о Мелхиседекѣ». Порошинъ 15 августа 1765 г. пишетъ: «Успеніе Пресвятыя Богородицы. Его Высочество встать изволилъ въ исходѣ седьмаго часа. Одѣвшись, изволилъ читать съ Его преподобіемъ Отцемъ Платономъ Священное Писаніе. Потомъ разбирали мы книжку, въ которой служба на сегодняшній праздникъ и пѣли оттуда стихъ: «побѣждаются естества уставы въ Тебѣ Дѣва чистая» и проч.».

Порошинъ, отмѣчая всенощную, служившуюся 19 сентября 1765 г., пишетъ: «Его Высочество стоялъ весьма благочинно. И вообще справедливость ему отдать должно, что онъ обыкновенно службѣ Божіей съ благочиніемъ и усердіемъ внимать изволитъ. Да укрѣпитъ его Господь и впредь въ благочестіи и къ православной нашей вѣрѣ непоколебимо». Въ октябрѣ 1764 г. шелъ разговоръ за столомъ о морскомъ и сухопутномъ боѣ, о томъ что морскія битвы ужаснѣе и жесточе, что на разбитомъ кораблѣ приходится опускаться съ нимъ на дно. Цесаревичъ принималъ участіе въ бесѣдѣ и, наконецъ, сказалъ: «Чтожъ бѣды, хоть и на дно ретироваться. Вить въ смерти-та больше страху, нежели вреда, особливо для человѣка добродѣтельнова, которому на томъ свѣтѣ лучше еще будетъ нежели здѣсь».

12 сентября 1765 г. іеромонахъ Платонъ, въ присутствіи императрицы, три четверти часа экзаменовалъ своего ученика. Государыня благодарила законоучителя за ученіе, про Павла же сказала: «Я думала, что онъ будетъ смущенъ, ничего подобнаго; /с. 50/ онъ отвѣчалъ очень хорошо». Панинъ понесъ императрицѣ отвѣты написанныя рукою Павла, на богословскіе вопросы іеромонаха Платона. «Въ сихъ вопросахъ одинъ есть, чтобы доказать примѣромъ какъ страсти наши противъ разума воюютъ. Его Высочество изволилъ написать тутъ: «напримѣръ, разумъ говоритъ: не ѣзди гулять, дурна погода; а страсти говорятъ: нѣтъ, ничево что дурна погода; поѣзжай, утѣшь насъ! Его Высочество не изъ чужихъ страстей примѣръ себѣ выбрать изволилъ!»

Объ отношеніи Павла къ іеромонаху Платону можно судить по слѣдующей записи отъ 26 ноября 1764 г.: «Послѣ ученія, Главнаго Магистрата князь Мещерскій президентъ представлялъ Его Высочеству санктпетербургскихъ купцовъ съ хлѣбомъ да съ солью, для поздравленія съ прошедшимъ днемъ тезоименитства Ея Величества. Изъ поднесенныхъ ранетовъ, грушъ и лимоновъ изволилъ Государь, десятка два выбравъ, самъ накласть на блюдо, и послать Его Преподобію Отцу Платону».

Павелъ умѣлъ сказать словечко или остроумно выразиться. Подсмѣивался надъ участникомъ игръ, менѣе развитымъ кн. Куракинымъ, двумя годами старше его. Какъ то попросилъ послѣдняго разсказать о чемъ шла у него рѣчь съ Порошинымъ. Тотъ, поторопясь, отвѣтилъ: «Ваше Высочество, хлѣбъ, сыръ и масло». Павелъ, тотчасъ перехватя, сказалъ: «Князь Александръ Борисычъ! тарелка, ложка и вилка. Ясно ли это? Подумай же, каково мнѣ отвѣтъ твой ясенъ». Говорилось при немъ объ отвращеніи къ гадинамъ (лягушкамъ, тараканамъ, мышамъ и пр.) «Его Высочество изволилъ тутъ сказать: они намъ гадки, а мы, я думаю, имъ гадки кажемся». За столомъ заговорили, что стерлядь скоро пріѣдается. Десятилѣтній Павелъ высказался такъ — «Я думаю, она отъ тово скоро пріѣдается, что она очень хороша; ѣдятъ ее съ жадностью, кусковъ хорошенько не разжевываютъ; неразжеванные куски желудку варить трудно; отъ тово-то, наконецъ, и почувствуешь отъ такова кушанья отвращеніе». Въ томъ же 1764 г., при немъ, гр. Панинъ, говорилъ о ростѣ протестантизма въ Германіи, что еще до окончанія вѣка императоръ и саксонскіе курфюрсты станутъ лютеранами. Вел. князь, слушая это, пошутилъ: «Такъ можетъ и то статься, что лѣтъ черезъ сто и самъ Папа лютеранскова закона будетъ». Будучи въ театрѣ, гдѣ давалась французская комическая комедія, Павелъ нашелъ, что артистъ Клервалъ игралъ плохо. Гр. Панинъ согласился съ этимъ, добавивъ, что онъ глупъ. Павелъ сразу возразилъ: «Какъ вы можете знать глупъ онъ иль нѣтъ; можно скверно играть и имѣть много ума» (1764). Въ декабрѣ того же года по городу носился слухъ, что къ цесаревичу назначатъ вмѣсто А. Г. Жеребкова временно гр. М. К. Скавронскаго. Случилось имъ прійти вскорѣ вмѣ/с. 51/стѣ и нѣкоторые придворные, при нихъ, спрашивали Павла, который изъ нихъ ему больше понравился. Вел. князь отвѣтилъ, что оба они достойны и ему нравятся. Когда они ушли, цесаревичъ сказалъ Порошину: «Что это имъ сдѣлалось, что при нихъ спрашиваютъ меня, чтобъ я сказалъ настоящее свое о нихъ мнѣніе. Льзя ли этому статца? Либо воспросители глупы, либо меня за дурака они почитаютъ». Въ присутствіи Павла говорилось, что имѣвшійся въ Петербургѣ французскій театръ несравнимъ съ парижскимъ театромъ. Отрокъ цесаревичъ тогда сказалъ: «Это и натурально; гдѣжъ во Франціи лучшему театру быть, какъ не въ Парижѣ. У насъ здѣсь въ Петербургѣ есть русскій театръ, въ Москвѣ театръ, въ Ярославлѣ театръ, а здѣшній все лучшій; да хотя бы и больше еще ихъ въ Россіи было, однакожъ бы здѣшній театръ все былъ лучшій. А что французской здѣшней хуже парижскова, и тому таки диватца нечего: еслибъ король французскій захотѣлъ имѣть у себя русской театръ, конечно бы тотъ театръ ни когда не могъ сравняться съ петербургскимъ русскимъ театромъ». Высказался какъ то: «Въ отвѣтѣ иногда запнутца можно, а въ вопросѣ мнѣ кажетца сбитца ни какъ не возможно». Говорилось въ декабрѣ 1764 г., что петербургскій архіепископъ велѣлъ задержать сумазброда, болтавшаго въ народѣ всякія нелѣпости. «Его Высочество сказать на то изволилъ: «Это и хорошо онъ сдѣлалъ; хотя эдакой сумазбродъ и враки разсѣваетъ, однако, все простой народъ въ безпокойство и смятеніе приведенъ тѣмъ быть можетъ».

Когда ему было уже 11 лѣтъ, Панинъ за столомъ спросилъ цесаревича: «какъ вы думаете, повиновать ли лучше, или повиноваться». Павелъ отвѣтилъ: «Все свое время имѣетъ; въ иное время лучше повелѣвать, въ иное лучше повиноваться». Черезъ мѣсяцъ онъ по другому случаю высказался: «Мнѣ кажется, кто повиноватца не можетъ, тотъ и повелѣвать не умѣетъ».

Обыкновенно Павелъ держалъ себя просто. Но иногда проявлялъ и величественность. Такъ его возмущало, что въ театрѣ въ партерѣ начинали до него хлопать артистамъ. Графъ А. С. Строгановъ, слышавшій, это сказалъ, что Государыня это допускала. Тогда онъ заявилъ: «Да объ этомъ я не слыхалъ, чтобъ Государыня приказывать изволила, чтобы при мнѣ аплодировали, когда я не зачну. Впередъ я выпрошу, чтобъ тѣхъ можно высылать вонъ, которые начнутъ при мнѣ хлопать, когда я не хлопаю». Въ январѣ 1765 г. къ цесаревичу пришелъ гофмаршалъ кн. Н. М. Голицынъ. «Зашла рѣчь о ариѳметическихъ дѣйствіяхъ, и какъ князь Николай Михайловичъ сказалъ Его Высочеству, что ему надобнобъ прежде долей учить тройныя правила, то Великій Князь изволилъ сказать ему: «Знать, что не надобно, когда мнѣ /с. 52/ инымъ образомъ показывали, а тому человѣку (ссылаясь на меня) больше Вашева Сіятельства въ этомъ случаѣ извѣстно, что прежде надобно показать и что послѣ».

Съ дѣтства Павелъ проявлялъ отечестволюбіе. Въ 1764 г. Панинъ замѣтилъ, что, понравившійся цесаревичу письменный столъ изъ краснаго дерева, — изготовленный русскими ремесленниками, лучше привезеннаго ему изъ Франціи. Великій князь молвилъ: «такъ то нынѣ Русь умудрися». Позднѣе онъ говорилъ Панину «какой-же хорошій коверъ разосланъ былъ въ аудіенцъ залѣ, какъ Турокъ былъ на аудіенціи! Этотъ коверъ дѣлали въ Смоленскѣ». Въ ноябрѣ, разсматривая генеральную карту Россійской Имперіи, сказалъ Порошину: «эдакая землище, что сидючи на стулѣ всего на картѣ и видѣть нельзя, надобно вставать, чтобы оба конца высмотрѣть». Когда въ августѣ 1765 г. скончался германскій императоръ, сановные гости цесаревича говорили, что кончина эта должна быть ему чувствительна, какъ Принцу Нѣмецкой имперіи (по Голштиніи) Онъ отвѣчалъ: «што вы ко мнѣ пристали, какой я нѣмецкой Принцъ, я Великій Князь Россійскій». Панинъ и гр. Иванъ Григорьевичъ Чернышевъ въ декабрѣ 1764 г. отмѣчали, что на западѣ живутъ въ замкахъ и запираются, въ Россіи же живутъ, имѣя дворъ огороженный бревенчатымъ оплотомъ и ворота запираемые деревяннымъ запоромъ; тамъ по серединѣ города воруютъ и разбойничаютъ. Причину отсутствія разбоевъ они объясняли добродушіемъ и основательностью нашего народа. Гр. А. С. Строгановъ возразилъ, что это только глупость и нашъ народъ таковъ, какимъ хочешь, чтобы онъ былъ. Павелъ на это изволилъ сказать: «а чтожъ, развѣ это худо, что нашъ народъ таковъ, какимъ хочешь, чтобъ былъ онъ. По этому и стало, что все отъ тово только зависитъ, чтобъ тѣ хороши были, кому хотѣть надобно, чтобъ онъ былъ таковъ или инаковъ». Строгановъ, разговаривая дальше о полицмейстерахъ, сказалъ: «да гдѣжъ у насъ возьмешъ такова человѣка, чтобъ данной ему власти во зло не употребилъ». — «Государь съ нѣкоторымъ сердцемъ изволилъ на это молвить: «чтожъ сударь, такъ развѣ честныхъ людей совсѣмъ у насъ нѣтъ?» Замолчалъ онъ тутъ».

Въ декабрѣ 1764 г. Порошинъ разсказывалъ за столомъ іеромонаху Платону и Павлу объ обѣдѣ Петра Великаго, какъ онъ обыкновенно съ самаго утра приказывалъ для себя студень приготовлять, и что завсегда рано за столъ саживался. «Государь Великій Князь изволилъ сказать къ тому: въ этомъ могъ бы и я легко блаженныя памяти Государю послѣдовать, и весьма бы радъ былъ, еслибъ дозволили. Желаю только, чтобъ могъ послѣдовать и въ прочемъ, почему онъ великимъ названъ». Порошинъ постоянно отмѣчалъ дѣянія Царя Петра I и находилъ сочувствіе у своего уче/с. 53/ника. Въ ноябрѣ 1764 г. онъ, разсказывая о кипучей дѣятельности, проявленной имъ въ корабельномъ дѣлѣ, подчеркнулъ, что жизнь сего монарха составлена была изъ трудовъ и подвиговъ къ пользѣ и прославленію отечества. Павелъ, слушая внимательно, сказалъ: «и подлинно братецъ, вить это правда».

Любилъ Павелъ Петровичъ Москву. Порошинъ записываетъ: «Его Высочество съ восхищеніемъ вспоминалъ о житьѣ московскомъ. И кромѣ сего, когда ни придетъ къ рѣчи, всегда изволилъ показывать охоту пожить въ Москвѣ». «За ужиномъ о Москвѣ разговаривалъ, превознося и прельщаясь ей» (1764 г.). «Вспоминалъ о житьѣ московскомъ съ великимъ удовольствіемъ. Изволилъ говорить: я бы всегда хотѣлъ тамъ жить, только чтобъ удовольствіе мое было совершенно, то надобно, чтобы и этотъ дворецъ тамъ былъ, для того что съ нимъ не могу я безъ прискорбности разстаться» (1765 г.). Обсуждалъ гдѣ бы въ Москвѣ можно такой дворецъ построить.

Порошинъ обстоятельно описываетъ бесѣды, происходившія за обѣденнымъ столомъ. Въ нихъ, наряду съ крупнымъ государственнымъ дѣятелемъ, воспитателемъ цесаревича Панинымъ, принимали часто участіе братъ его, извѣстный генералъ Петръ Ивановичъ, вице-канцлеръ кн. А. М. Голицынъ, графы Захаръ и Иванъ Григорьевичъ Чернышевы, изъ коихъ первый, ген.-фельдмаршалъ, былъ близокъ къ императору Петру III, участвовалъ въ Семилѣтней войнѣ, былъ вице-предсѣдателемъ военной коллегіи и ген. губернаторомъ Бѣлоруссіи, гр. Николай Ивановичъ Салтыковъ (потомъ князь), ген.-фельдмаршалъ, тоже участникъ Семилѣтней войны, гр. Семенъ Петровичъ Салтыковъ, ген.-фельдмаршалъ, побѣдитель короля Фридриха II подъ Кунерсдорфомъ, потомъ московскій главнокомандующій, гр. Виллимъ Вилим. Ферморъ, сподвижникъ Миниха, участникъ шведской и Семилѣтней войнъ, недолго главнокомандующій, смоленскій ген.-губернаторъ, гетманъ гр. Кириллъ Григорьевичъ Разумовскій, фельдмаршалъ Эрнестъ Минихъ, гр. Григорій Орловъ, гр. Петръ Александровичъ Румянцевъ, будущій фельдмаршалъ и др. Всѣмъ имъ внималъ пытливый отрокъ Павелъ. Обсуждались ими историческія событія русскія и иностранныя, военныя кампаніи и снаряженія сухопутныя и морскія, давались опредѣленія государямъ и ихъ сподвижникамъ, начиная съ петровскаго времени. Но временами говорилось и такое, что не надлежало бы слушать юному великому князю и вызывало огорченіе у Порошина. «Всѣ сіи разговоры такого рода были, и столь основательными наполнены разсужденіями, что я внутренно радовался, что въ присутствіи Его Высочества изъ устъ россійскихъ, на языкѣ россійскомъ, текло остроуміе и обширное знаніе», — писалъ 13 ноября 1765 г. Порошинъ. /с. 54/ И онъ же заносилъ слѣдующее: «Пострадалъ я сегодня за столомъ ужасно. И какъ не страдать, когда вотъ что происходило: разговорились мы о государѣ Петрѣ Великомъ; нѣкто, прешедъ молчаніемъ всѣ великія качества сего монарха, о томъ только твердить разсудилъ за благо, что государь часто напивался допьяна и билъ министровъ своихъ палкой...» Можно представить себѣ какъ все это — полезное и вредное — отлагалось въ душѣ и въ умѣ умнаго и впечатлительнаго Павла.

Цесаревичъ 1 января 1763 г. былъ назначенъ генералъ-адмираломъ. Императрица сдѣлала это, говорилось въ указѣ, имѣя ревностное и неутомииое попеченіе о пользѣ государственной, съ которою неразрывно цвѣтущее состояніе флота, и желая въ нѣжныя еще младенческія лѣта вперить въ великаго князя знаніе государственныхъ дѣлъ съ подражаніемъ Петру Великому. Какъ видно изъ «Записокъ» Павелъ серьезно занимался своею должностью. Будучи же государемъ онъ очень иного сдѣлалъ для флота, исполнивъ этимъ завѣтъ матери. По этому званію, онъ, представлялъ 1 января 1765 г. императрицѣ вновь произведенныхъ морскихъ офицеровъ. Былъ онъ шефомъ Кирасирскаго полка. 10 января того же года Порошинъ записываетъ: «Подполковника Якова Перфильева новорожденнаго сына пожаловалъ Государь Великій Князь въ морской кадетскій корпусъ сержантомъ. О семъ написалъ я отъ Его Высочества въ государственную адмиралтейскую Коллегію сообщеніе, которое подписавъ, Великій Князь приказалъ отослать туда. Передъ обѣдомъ пришелъ кирасирскій полковникъ князь Сергѣй Никитичъ Трубецкой. Его Высочество, онъ и я, ставши въ кучку, до самаго почти обѣда разговаривали о новыхъ воинскихъ штатахъ, о содержаніи полку, объ обученіи и о снабженіи всѣмъ потребнымъ, о полковой экономіи». Великому князю представлялись послы. Такъ Порошинъ упоминаетъ объ аудіенціи, данной представителямъ Англіи, Турціи и Польши. Представлялись и прибывавшіе въ столицу старшіе военные и губернаторы. Порошинъ, отмѣчая 9 января 1765 г., представленіе Панинымъ новопріѣзжаго смоленской дивизіи ген.-маіора Н., пишетъ: «Пожаловавши его къ рукѣ, изволилъ Великій Князь сказать мнѣ: «съ лица видно, что Нѣмчинъ; мнѣ кажетца, братецъ, что не онъ выдумалъ порохъ».

Цесаревичъ состоялъ «почетнымъ любителемъ» Академіи Художествъ. 21 сентября 1765 г. въ положенномъ малиновомъ платьѣ, вышитомъ золотомъ, онъ прибылъ туда на засѣданіе, происходившее подъ предсѣдательствомъ Ивана Ивановича Бецкаго. Подписалъ онъ потомъ журналъ о пріемѣ новыхъ особъ въ Академію, осматривалъ картины, писанныя съ натуры, чертежи недавно вернувшаго изъ чужихъ краевъ архитектора Бажено/с. 55/ва. Порошинъ похвалилъ «статую его въ бюстъ, сдѣланную господиномъ Жилетомъ». — «Государь Цесаревичъ смѣючись, изволилъ мнѣ сказать: «вотъ ужъ, есть что хвалить; какой фурсикъ сдѣланъ». Посѣтилъ онъ помѣщеніе учениковъ, лазаретъ, присутствовалъ на ужинѣ. По возвращеніи во дворецъ, прошелъ поздравить императрицу съ годовщиной коронаціи, празднуемой на слѣдующій день.

Въ декабрѣ 1765 г. Порошинъ испыталъ на себѣ неустойчивость дружескихъ отношеній Павла Петровича. Подъ третьимъ числомъ имѣется такая запись: «Его Высочество встать изволилъ въ началѣ осьмаго часу. Когда я дежурный, то прежде нежели чай сберутъ, изволитъ онъ обыкновенно самъ входить ко мнѣ, и разговаривать со мною, какъ то выше на многихъ мѣстахъ упомянуто. Сего утра того не было, и какъ я вошелъ къ Государю Цесаревичу, то онъ, принявши меня холодно (такъ какъ и во всѣ сіи дни съ самаго вышеозначеннаго времени), и долго бывши въ молчаніи, изволилъ, наконецъ, самъ прервать сіе молчаніе, и спросить меня: а што это значитъ, што я предъ чаемъ не вошелъ къ тебѣ? Отвѣтствовалъ я, что лучше о томъ надобно знать Его Высочеству; что я вижу, что Его Высочество на меня сердится, а за что подлинно не знаю; что очень о томъ сожалѣю, и что единственное утѣшеніе нахожу въ невинности моей передъ Его Высочествомъ. На сіе изволилъ мнѣ говорить Государь Цесаревичъ съ нѣкоторымъ жаромъ: ты это заслуживаешь: знаю я теперь, что все то значило, что ты прежде ни говорилъ со мною, и я уже обо всемъ разсказалъ Никитѣ Ивановичу. Долго мнѣ теперь описывать, какія я чудеса свѣдалъ отъ Его Высочества; какъ подло и злобно слова мои ему перетолкованы, и какъ онъ побужденъ былъ сказать о томъ Его Превосходительству Никитѣ Ивановичу. Хотя точно мнѣ и не сказано, когда Его Высочество по злобнымъ побужденіямъ приведенъ былъ на то, чтобы Его Превосходительству Никитѣ Ивановичу разсказывать обо мнѣ такія небылицы, которыя и въ голову мнѣ никогда не приходили, и изъяснять Его Превосходительству одни только сдѣланныя на слова мои толкованія, а не точныя мои рѣчи; (если бы точныя мои рѣчи пересказаны были, какъ то я послѣ самъ изяснялъ Его Превосходительству, то онѣ кромѣ апробаціи и нѣкоторой еще благодарности со стороны Его Превосходительства ничего не заслуживаютъ); однако, по выкладкамъ моимъ выходитъ, что сіе происходило 29 прошлаго мѣсяца; ибо я большую часть дня былъ отсутственъ». 11 декабря, когда цесаревичъ чай кушалъ въ постели, онъ поцѣловалъ подошедшаго къ нему Порошина и ласково сказалъ: здравствуй, голубчикъ! Все ли ты въ добромъ здоровьѣ? Каково спалъ?» Къ этому добавилъ: «Такихъ словъ давно /с. 56/ уже ты отъ меня не слыхалъ». Добавилъ онъ, что раскаивается въ своемъ заблужденіи, знаетъ что сильно его обидилъ. «Помиримся жъ», произнесъ Павелъ, и, поцѣловавшись еще, сказалъ: только пожалуй ни на кого не сердись, теперь вернется прежнее положеніе. «Отвѣчалъ я Его Высочеству, что я ни на кого не сержусь, только сожалѣю, что Его Высочество въ состояніи былъ сдѣлать несправедливость такому человѣку, который искренно его любитъ и истинное о его пользѣ усердствуетъ; и что во время его гнѣву единственное утѣшеніе находилъ я своей невинной и незазорной совѣсти. Просилъ меня только Его Высочество, чтобы я все то забылъ; что онъ самъ во всемъ раскаивается». Добрыя отношенія возобновились. Павелъ сталъ вновь повѣрять Порошину о встрѣчахъ и бесѣдахъ на балахъ съ фрейлиной Вѣрой Николаевной Чоглоковой, въ которую былъ влюбленъ. Но отношенія были надломлены. 28 декабря слѣдуетъ запись: «Хотя и была у меня съ Его Высочествомъ экспликація, какъ выше я упомянулъ, однако, послѣ тѣхъ интрижекъ и наушничествъ все еще не примѣчаю я къ себѣ со стороны Его Высочества той довѣренности, той горячности и тѣхъ отличностей, которыя прежде были. Отъ Его Превосходительства Никиты Ивановича поднесенныхъ ему тетрадей тоихъ записокъ не получилъ я еще, и никакого объ нихъ мнѣнія, ни худаго ни добраго, не слыхалъ отъ Его Превосходительства... При такихъ обстоятельствахъ продолженіе сего журнала становится мнѣ скучнымъ и тягостнымъ. Если они не перемѣнятся, то принужденъ буду его покинуть, дабы употребить это время на то, что авосьлибо болѣе къ спокойствію моему послужитъ». Рукопись обрывается на 13-мъ января 1766 г. Въ началѣ этого года Порошинъ былъ удаленъ отъ Двора великаго князя и получилъ приказаніе отправиться на службу въ Малороссіи.

Въ правителѣ Малороссіи, Румянцевѣ, Порошинъ нашелъ крупнаго администратора, оцѣнившаго его способности. Въ 1768 г. онъ былъ назначенъ командиромъ Старооскольскаго пѣхотнаго полка, съ которымъ въ слѣдующемъ году выступилъ въ походъ противъ турокъ. Вскорѣ онъ заболѣлъ и въ 1769 г. скончался. О Порошинѣ, заложившемъ столько хорошаго въ душу и умъ Павла Петровича, Соловьевъ пишетъ: «Исчезъ одинъ изъ самыхъ свѣтлыхъ образовъ второй половины XVIII вѣка; начато было хорошее слово, начато хорошее дѣло, — и порвано въ самомъ началѣ». Въ паденіи Порошина, видимо, сыграли роль интриги помощника Панина Т. И. Остервальда, расходившагося съ первымъ въ вопросахъ воспитанія. Павелъ что-то неосторожно разсказалъ Панину. Касалось это, повидимому, и записокъ Порошина. Панинъ потребовалъ ихъ для прочтенія. Соло/с. 57/вьевъ пишетъ: «Въ нихъ на первомъ планѣ великіи князь и Порошинъ; о Панинѣ говорится съ уваженіенъ, но нравствснное значеніе его не выдается впередъ. Нѣкоторыя изъ лицъ, посѣщавшихъ великаго князя, выставлены безпощадно съ точки зрѣнія автора записокъ, что не могло не обезпокоить Панина, тѣмъ болѣе, что нѣкоторыя изъ этихъ лицъ были очень крупны, и Порошинъ назначалъ записки для чтенія великому князю, могло показаться опаснымъ и непріятнымъ, что малѣйшее слово всѣхъ посѣщавшихъ наслѣдника, слово, сказанное невзначай (въ томъ числѣ и каждое слово самого Панина), было записано и будетъ потомъ возобновлено въ памяти великаго князя, а можетъ быть передается и кому-нибудь другому. Панинъ былъ откровененъ съ Порошинымъ въ своихъ отзывахъ о лицахъ высокопоставленныхъ, и все это было записано...» Удаленіе Порошина вызвано было, возможно, и личными обстоятельствами. Фонвизинъ писалъ сестрѣ: «Порошинъ удаленъ отъ Двора за невѣжливость, оказанную дѣвицѣ Шереметевой». Въ концѣ его «Записокъ» имѣются строки, относящіяся къ любви и сватовству. Соловьевъ поясняетъ: «Если предположить, что предметомъ страсти Порошина была Шереметева, то объясненіе его могло почесться дерзостью по неравенству положенія, ибо странно думать, чтобъ такой человѣкъ, какъ Порошииъ, позволилъ себѣ другого рода дерзость передъ дамой. Любопытно, что Шереметева была послѣ невѣстой самого Панина, Никиты Ивановича, но умерла».



Изучившій личность и царствованіе Павла Петровича, Е. Шумигорскій писалъ: «Идеалы рыцарскихъ добродѣтелей навсегда сроднились съ душой Павла: мужество, великодушіе, стремленіе къ правдѣ и защита слабыхъ, уваженіе къ женщинамъ — всегда вызывали сочувствіе царственнаго мальчика. Прочтя однажды исторію мальтійскаго ордена онъ долго не могъ успокоиться, живо воображая себя мальтійскимъ рыцаремъ. Но сказались и недостатки воспитанія во французскомъ духѣ». Онъ полюбилъ внѣшность, декораціи, любилъ щеголять своими костюмами. Веселый, живой, свѣтски любезный, великій князь, еще десяти, одиннадцати лѣтъ занятъ былъ «нѣжными мыслями». Въ «Запискахъ» Порошина занесены откровенія ему влюбленнаго отрока: «По возвращеніи, между прочихъ разговоровъ, изволилъ сказывать Его Высочество мнѣ одному за повѣренность, что какъ въ польскомъ, танцуя шенъ, подалъ онъ руку своей любезной, то сказалъ ей: теперь еслибъ пристойно было, то я поцѣловалъ бы вашу руку. Она, потупя глаза, отвѣтствовала: «что это было бы уже слишкомъ» (21 окт. 1765 г.). Въ томъ же году 11 декабря Павелъ разсказывалъ какъ весело было на дачѣ у оберъ-маршала Сиверса, гдѣ была любезная его В. Н. «Изволилъ сказывать, что мно/с. 58/го танцовалъ съ нею и разговаривалъ. Говорилъ-де я ей то, что тебѣ много разъ говаривалъ, то есть, что я всегда хотѣлъ бы быть вмѣстѣ съ нею. Какъ она сказала Его Высочеству, что ей очень хочется поцѣловать у него ручку, онъ отвѣтствовалъ, что ему еще больше хочется поцѣловать у нея ручку».

«Напряженность и слѣдовавшее за нимъ разстройство воображенія несомнѣнно связаны были съ общей болѣзненностью организма Павла и разстройствомъ пищеварительныхъ органовъ, отъ которыхъ страдалъ онъ отъ рожденія... Отъ природы добрый и мягкій, какъ воскъ, Павелъ иногда искупалъ порывы своей раздражительности чистосердечнымъ раскаяніемъ, слезами, просьбами о примиреніи, но не всегда возможно было исправить разъ сдѣланное зло... Сидѣть долго на мѣстѣ было для него противно природѣ: онъ постоянно бѣгалъ и подпрыгивалъ. И въ этомъ отношеніи напоминаетъ онъ собою Петра Ѳеодоровича... Насколько по характеру Павелъ напоминалъ отца своего, настолько, по свойствамъ ума и способностямъ, онъ являлся отраженіемъ матери. Умъ Павла былъ наблюдательный, мѣткій... Если Павелъ Петровичъ не успѣлъ совсѣмъ офранцузиться и если «вольтеріанство» не коснулось его души, то этимъ обязанъ онъ былъ законоучителю свому Платону и своему другу-наставнику, Семену Андреевичу Порошину» (Шумигорскій).

/с. 59/ Францъ Эпинусъ, германскій математикъ и физикъ, преподававшій Павлу, говорилъ: «Голова у него умная, но въ ней есть какая-то машина, которая держится на ниточкѣ; порвется эта ниточка, машинка завертится, и тутъ конецъ уму и разсудку».

Рано проявилась у Павла склонность къ военному. Имѣется свидѣтельство владыки Платона, что великій князь былъ склоненъ къ военнымъ наукамъ и «плѣненъ всякой наружностью, въ глаза бросающейся». Порошинъ записываетъ 6 января 1765 г., что передъ шествованіемъ императрицы за церковнымъ соборомъ на «сдѣланную противъ дворца Іордань», Павелъ смотрѣлъ изъ окошка дворца съ гр. Орловымъ на полки гвардіи, маршировавшіе на Іордань. «Какъ поравнялся полкъ семеновскій, то хулилъ Его Высочество графу Григорію Григорьичу, что солдаты маршируютъ худо». Развитію его военныхъ способностей помогалъ братъ Панина, Петръ, генералъ аншефъ.

Въ отроческіе годы для Павла императрица-мать была только государыней, которую онъ ходилъ поздравлять въ опредѣленные дни и встрѣчался, главнымъ образомъ, въ церкви и на придворныхъ собраніяхъ. Конечно, императрица Екатерина II была въ курсѣ его ученія и воспитанія, но въ подробности такового не входила. Радовалась она его успѣхамъ. Получивъ, когда ему было 14 лѣтъ, письмо хорошо написанное и проникнутое благородными чувствами, она, по свидѣтельству П. Щебальскаго, поспѣшнла написать его воспитателю: «Вотъ письмо краснорѣчивое, мужественное, благородное и полное такихъ чувствъ, какія я желаю въ немъ всегда видѣть. Я не рѣшаюсь вѣрить, чтобъ онъ самъ это написалъ, потому что это почти слишкомъ хорошо для его возраста; но вы увѣряете, — и я вѣрю, и поздравляю васъ...»

Съ годами положеніе цесаревича осложнялось. Навѣрное, находились близкіе къ нему люди, внушавшіе ему, что престолъ принадлежитъ ему, а не матери. Извѣстно, что Панинъ именно такъ представлялъ себѣ положсніе по достиженіи Павломъ совершеннолѣтія. Порошинъ указываетъ, что Панинъ иногда, въ присутствіи Павла, не одобрялъ тогдашнее управленіе государствомъ. Къ 1770 г. относятся слѣдующія строки Щебальскаго: «Иностранные посланники уже говорятъ, какъ о дѣлѣ давно извѣстномъ, «о духѣ противорѣчія» цесаревича въ отношеніи Государыни. Въ слѣдующемъ году въ Петербургѣ произошелъ какой-то уличный безпорядокъ: о немъ тотчасъ полетѣли во всѣ стороны Европы депеши съ объясненіемъ, что чернь хочетъ низвергнуть Императрицу и возвести на престолъ цесаревича. Предположенія о какихъ-либо политическихъ побужденіяхъ петербургскаго рабочаго люда не заслуживаютъ вниманія, и объ этомъ /с. 60/ случаѣ не стоило бы упоминать, еслибъ онъ не указывалъ, какіе толки ходили въ современномъ обществѣ. Общественное мнѣніе, какъ видно, допускало возможность соперничества изъ-за власти между Императрицей и ея наслѣдникомъ. О правахъ цесаревича, надо думать, говорили и не въ одномъ Петербургѣ, и не въ однихъ высшихъ слояхъ общества: вспомнимъ, что Пугачевъ выставлялъ его какъ бы бѣгущимъ отъ матери, къ нему, мнимому отцу своему. Почти въ то же время одинъ иностранный искатель приключеній Беневскій [1], сосланный въ Камчатку, произвелъ въ одномъ изъ тамошнихъ острожковъ возмущеніе, выдавая себя за человѣка, пострадавшаго будто бы за преданность къ великому князю. Всѣмъ этимъ злоумышленіямъ, которыя прикрывались его именемъ, великій князь, конечно, не былъ причастенъ; но въ Екатеринѣ должно было пробуждаться сознаніе, что онъ есть постоянная, хоть и невольная для нея угроза, — а это, естественно, не могло не поселить въ ней нѣкоторой холодности къ сыну» («Чтеніе изъ русской исторіи» вып. 6).

Въ приводимомъ Соловьевымъ донесеніи англійскаго посла лорда Каткарта своему правительству въ 1770 г. находятся слѣдующія строки: «Императрица старѣетъ; великій князь приближается къ совершеннолѣтію, и не предпринимается ничего на тотъ случай, когда онъ изъ ребенка сдѣлается наслѣдникомъ престола, тогда какъ было разъ объявлено, что мать сохраняетъ корону только до его совершеннолѣтія; теперь онъ по лѣтамъ почти способенъ носить корону; по уму способенъ оцѣнить, а по характеру — чувствовать и помнить то, что теперь дѣлается».

Въ 1773 г. замѣтно сближеніе Павла съ матерью. Совпало это съ временемъ женитьбы его на, родившейся въ 1759 г., принцессѣ Гессенъ-Касельской Августѣ-Вильгельминѣ, по принятію ею православія, нареченной Наталіей Алексѣевной. Въ числѣ трехъ лицъ, сопровождавшихъ ее съ матерью и сестрами въ Россію, состоялъ, по повелѣнію государыни, какъ отмѣчено въ «Рус. Арх.» /с. 61/ (1878 г.), другъ дѣтства Павла, гр. Андрей Кирилловичъ Разумовскій. Должносгь главнаго воспитателя была упразнена. Панина, въ званіи состоящаго при великомъ князѣ, замѣнилъ ген.-аншефъ Николай Ивановичъ Салтыковъ.

Къ этому времени относится слѣдующій отзывъ о наслѣдникѣ прусскаго дипломата графа Сольмса, который писалъ Ассебургу: «Хотя онъ невысокаго роста, но очень красивъ лицомъ; весьма правильно сложенъ; разговоры и манеры его пріятны; онъ кротокъ, чрезвычайно учтивъ, предупредителенъ и веселаго нрава. Подъ этой прекрасной наружностью скрывается душа превосходнѣйшая, самая честная и возвышенная и, вмѣстѣ съ тѣмъ, самая чистая и невинная, которая знаетъ зло только съ отталкивающей его стороны и вообще свѣдуща о дурномъ лишь насколько это нужно, чтобы вооружиться рѣшимостью самому избѣгать его и не одобрять его въ другихъ. Однимъ словомъ, невозможно довольно сказать въ похвалу великому князю». Другими современниками отмѣчались и отрицательные стороны Павла — его чрезмѣрная впечатлительность, соединенная со стремительностью, крайняя неустойчивость, необдуманная пылкость въ рѣшеніяхъ, мнительность и подозрительность. Многое изъ этого имѣло истерическую подпочву.

Государь очень полюбилъ свою супругу. Но черезъ нѣкоторое время изъ за нея испортились его отношенія съ матерью и это недолгое супружество наложило свой отпечатокъ на склонный къ довѣрчивости и, вмѣстѣ съ тѣмъ, къ разочарованной подозрительности характеръ Павла.

Поясненіе тогдашнихъ событій находимъ въ нѣсколькихъ историческихъ трудахъ. Историкъ П. Щебальскій повѣствуетъ: «Великая княгиня, по отзывамъ современниковъ, имѣла большое вліяніе на своего супруга, и будучи женщиной честолюбивой, склоняла слухъ къ лукавымъ внушеніямъ, въ которыхъ не бываетъ недостатка ни при одномъ дворѣ. Есть извѣстія, что извѣстный намъ Сальдернъ и камергеръ Матюшкинъ дѣлали попытки пробудить въ великомъ князѣ честолюбіе и возстановить его противъ императрицы. Тоже самое говорятъ и про графа А. Разумовскаго (сына гетмана) человѣка весьма короткаго при маломъ дворѣ. Всѣ извѣстія, которыя дошли до насъ о великомъ князѣ, не допускаютъ мысли, чтобъ онъ хотя на минуту поддался подобнымъ внушеніямъ; но окружающимъ его интриганамъ удавалось иногда побуждать его на поступки, которые можно назвать неосторожными при щекотливыхъ отношеніяхъ, установившихся между нимъ и Императрицей. Однажды онъ представилъ ей какую-то записку, въ которой рѣзко критиковалъ настоящее положеніе дѣлъ въ Россіи и подавалъ совѣты относительно внѣш/с. 62/ней политики, внутренняго управленія, а особенно устройства военной части, — что показалось его опытной въ правленіи матери неприличной самонадѣянностью. Всѣ эти обстоятельства вмѣстѣ взятыя усилили охлажденіе между большимъ дворомъ и малымъ дворомъ до такой степени, что его уже невозможно было скрыть». Въ «Русскомъ Біографическомъ Словарѣ», издавашемся Императорскимъ Историческимъ Обществомъ, графъ Андрей Разумовскій, въ очеркѣ о немъ, описывается красивымъ, статнымъ, вкрадчивымъ и самоувѣреннымъ человѣкомъ. Далѣе говорится: «По смерти первой супруги Павла Петровича, великой княгини Наталіи Алексѣевны, въ ея бумагахъ найдены нѣкоторыя, компрометировавшія ее въ отношеніяхъ къ французскому двору, и документы о займѣ, сдѣланномъ ею черезъ гр. Разумовскаго. Это возбудило гнѣвъ императрицы Екатерины II противъ Разумовскаго, и онъ былъ высланъ въ Ревель, а вскорѣ былъ назначенъ (1 янв. 1777 г.) полномочнымъ министромъ и чрезвычайнымъ посломъ въ Неаполь».

Записка императрицы гетману гр. Разумовскому гласила: «Графъ Кириллъ Григорьевичъ. Я принуждена была велѣть сыну вашему гр. Андрею ѣхать въ Ревель до дальшего о немъ опредѣленія. Въ прочемъ будьте благонадежны о непремѣнномъ моемъ къ вамъ доброжелательствѣ». Подписана записка рукой Екатерины. Другой рукой помѣчено: 27 апрѣля 1776 г. т. е. черезъ 12 дней послѣ кончины Наталіи Алексѣевны. («Рус. Арх.» 1878 г.).

На ряду съ очеркомъ о гр. Андреѣ Разумовскомъ, въ другой книгѣ «Рус. Біогр. Сл.» помѣщенъ очеркъ о великой кн. Наталіи Алексѣевнѣ. Отмѣчая въ немъ, между прочимъ, происки иностранныхъ державъ, поясняется: «французскіе и испанскіе посланники подкупили гр. Разумовскаго и онъ, пользуясь особымъ довѣріемъ великой кн. Наталіи Алексѣевны, вовлекъ и ее въ эти политическія интриги. Докладывалось ли императрицѣ Екатеринѣ о томъ, что происходило въ покояхъ Наталіи Алексѣевны — неизвѣстно; но она была недовольна великой княгиней и дала понять Павлу Петровичу, что онъ допускаетъ излишнюю близость между своей женой и гр. Разумовскимъ. Велико было отчаяніе цесаревича при этомъ намекѣ, но Наталіи Алексѣевнѣ удалось убѣдить его, что императрица передала ему ложный слухъ съ цѣлью поссорить ихъ».

Въ мемуарахъ короля Фридриха II Великаго упоминаются великая княгиня и Разумовскій, поддерживавшіе отношенія съ французскимъ и испанскимъ послами. Король отмѣчаетъ «дурное поведеніе» великой княгини, которое «не соотвѣтствовало тому, что можно было ожидать отъ особы ея происхожденія». («Рус. Ст.» 1896 г.).

/с. 63/ Великая кн. Наталія Алексѣевна скончалась семнадцати лѣтъ въ 1776 г. Въ томъ же очеркѣ о ней говорится: «Павелъ Петровичъ былъ до того опечаленъ кончиной жены, что опасались за его разсудокъ и жизнь. Говорятъ, что Екатерина употребила сильное, но вѣрное средство, чтобы заставить цесаревича образумиться: она передала ему нѣкоторыя изъ найденныхъ въ шкатулкѣ умершей великой княгини бумагъ, компрометировавшихъ гр. Разумовскаго. На другой день, когда Разумовскій явился, по обыкновенію къ цесаревичу, онъ едва сказалъ съ нимъ нѣсколько словъ, обнялъ его и удалился къ себѣ». Вопроса этого касается также историкъ Е. Шумигорскій въ «Рус. Старинѣ» за 1898 г. Въ «Рус. Арх.» за 1882 г. имѣется сужденіе о великой княгинѣ и гр. Разумовскомъ гр. Рибопьера, который былъ всегда близокъ ко Двору.

Въ томъ же году цесаревичъ совершилъ, въ сопровожденіи гр. Румянцева-Задунайскаго, поѣздку въ Берлинъ, гдѣ увидѣлъ впервые восемнадцатилѣтнюю Доротею-Софію-Августу-Луизу, принцессу Виртембергскую. Въ 1776 г. онъ женился на ней, по присоединеніи къ Православію, нареченною Маріей Ѳеодоровной. Цесаревичу Павлу Петровичу исполнилось 22 года. Первый періодъ его жизни, длившейся еще четверть вѣка, закончился.

Примѣчаніе:
[1] Беневскій, сосланный въ Большерѣцкій острогъ, подбилъ группу заключенныхъ и другихъ лицъ, въ числѣ 100 человѣкъ, умертвить коменданта, захватить торговое судно и пуститься въ открытое море. Они приставали къ берегамъ Японіи, о. Формозы и Китая. Въ Макао отрядъ Беневскаго отказался ему повиноваться, былъ, по проискамъ Беневскаго, заключенъ въ тюрьму, гдѣ часть умерла. Остальные, смирившись, отправлены были во Францію. Беневскій предлагалъ французскому правительству захватить Формозу своимъ отрядомъ. Изъ его людей только немногіе остались съ нимъ. Нѣкоторые поступили на французскую службу, большая же часть явилась къ русскому резиденту въ Парижѣ, прося о дозволеніи имъ отправиться на родину. Въ отвѣтъ на ихъ прошеніе имп. Екатерина писала: «Видно что Руссакъ любитъ свою Русь, и надежда ихъ на меня и милосердіе мое не можетъ сердцу моему не быть чувствительнымъ» Имъ было объявлено прощеніе и дозволеніе вернуться, а на путевыя издержки выдано 2.000 р. (Щебальскій).

Источникъ: Н. Тальбергъ. Отечественная быль. Юбилейный сборникъ. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1960. — С. 43-63.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.