Церковный календарь
Новости


2018-09-25 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Приложеніе къ дѣянію 94-му (1999)
2018-09-25 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 94-й (27 февраля 1918 г.)
2018-09-25 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). По поводу новой папской энциклики (1970)
2018-09-25 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 93-й (26 февраля 1918 г.)
2018-09-24 / russportal
Предсоборное Присутствіе 1906 г. Особое мнѣніе Ѳ. Д. Самарина (1906)
2018-09-24 / russportal
Предсобор. Присутствіе 1906 г. Отдѣла I-го Журналъ №4 (22 марта 1906 г.)
2018-09-24 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Приложеніе къ дѣянію 92-му (1999)
2018-09-24 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 92-й (24 февраля 1918 г.)
2018-09-23 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Римъ и Халкидонскій Соборъ (1970)
2018-09-23 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 65-е (9 декабря 1917 г.)
2018-09-22 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Святые Отцы на Вселенскихъ Соборахъ (1970)
2018-09-22 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 64-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-21 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Русская Зарубежная Церковь въ кривомъ зеркалѣ (1970)
2018-09-21 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 63-е (8 декабря 1917 г.)
2018-09-20 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Фантастическая исторія (1970)
2018-09-20 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 62-е (7 декабря 1917 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 26 сентября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ БЫЛЬ.
Юбилейный Сборникъ.

Императоръ Александръ I умиротворитель Европы.

Девятнадцатый вѣкъ начинался блестящей побѣдой французовъ подъ Маренго, въ Сѣверной Италіи. Австрійцевъ разбили генералы Дезе и Келлерманъ. Главнымъ же побѣдителемъ былъ провозглашенъ Наполеонъ Бонапартъ, появленіе войскъ котораго на полѣ сраженія рѣшило исходъ боя. Послѣдній, незадолго передъ этимъ вернувшійся изъ Египта, гдѣ онъ оставилъ генералу Клеберу войска, былъ избранъ во Франціи первымъ консуломъ и быстро возстанавливалъ пошатнувшееся въ его отсутствіе внѣшнее положеніе французской республики.

Крупную побѣду одержалъ Наполеонъ въ томъ же 1800 году на дипломатическомъ поприщѣ. Россію, недавняго еще врага Франціи, онъ сумѣлъ обратить въ союзницу. Имъ учтено было крайнее недовольство императора Павла Перваго недавними союзниками. Австрія вѣроломно поступила съ Суворовымъ, возстановившимъ въ короткій срокъ ея власть въ Италіи. Англія не оказала вовремя помощи въ Голландіи русскому корпусу Германа, захваченнаго изъ-за этого въ плѣнъ французами.

Отраженіемъ тогдашняго настроенія имп. Павла являются его резолюціи на докладной запискѣ о новомъ направленіи русской политики, составленной кабинетъ-министромъ по иностраннымъ дѣламъ, графомъ Ѳ. В. Ростопчинымъ. Къ его словамъ: «Англія вооружила поперемѣнно угрозами, хитростью и деньгами всѣ державы противъ Франціи», — императоръ прибавилъ: «и насъ, грѣшныхъ». Противъ словъ, что Англія, своею завистью, пронырствомъ и богатствомъ, есть и будетъ не соперница, но злодѣй Франціи, — Павелъ надписалъ: «мастерски писано».

Послѣ предварительныхъ переговоровъ, Наполеонъ прислалъ императору Павлу, черезъ своего генерала Дюрока, планъ франко-русскаго похода въ Индію, воспроизведенный въ 1876 году въ журналѣ «Русская Старина»:

«Французская армія въ 35 тысячъ пѣхоты, съ полнымъ комплектомъ легкой артиллеріи, двинется отъ границъ Франціи — съ согласія Австріи — на Ульмъ, гдѣ найдетъ суда и отплыветъ на нихъ по Дунаю. По прибытіи ея въ Черное море, русскій флотъ перевезетъ ее до Таганрога, откуда она отправится въ Царицынъ на Волгѣ, гдѣ, снабженная судами, спустится на нихъ внизъ по /с. 65/ рѣкѣ до Астрахани. Тамъ русская армія въ 35 тысячъ человѣкъ (изъ нихъ 15 тысячъ пѣхоты, 10 тысячъ конницы и 10 тысячъ казаковъ), при усиленномъ комплектѣ артиллеріи, соединится съ французской арміей, которой будутъ доставлены лошади, нужныя для перевозки ея артиллеріи и тяжестей. Соединенная армія будетъ перевезена Каспійскимъ моремъ изъ Астрахани въ Астрабадъ, гдѣ будутъ учреждены склады всякаго рода снабженій, нужныхъ для арміи. Походъ этотъ отъ французскихъ границъ до Астрабада разсчитанъ приблизительно на 80 дней; потребуется еще 50 дней, чтобы главныя силы арміи (соrрs dе l'armée) достигли праваго берега Инда, направившись на Гератъ, Ферахъ и Кандагаръ; всего 130 дней похода и перевозки для французскихъ войскъ, которыя, такъ же, какъ и русскія, будутъ состоять подъ главнымъ начальствомъ генерала Массена (по требованію, опредѣлительно заявленному императоромъ Павломъ)».

12 января 1801 года императоромъ было сообщено Атаману Войска Донского генералу отъ кавалеріи Василію Петровичу Орлову: «Англичане приготовляются сдѣлать нападеніе флотомъ и войскомъ на меня и союзниковъ моихъ — шведовъ и датчанъ. Я готовъ принять ихъ, но нужно ихъ атаковать тамъ, гдѣ ударъ имъ можетъ быть чувствительнѣе. Заведенія ихъ въ Индіи — самое лучшее для сего мѣсто». Орлову приказано было готовиться къ походу. Орловъ получилъ рескриптъ отъ 6 февраля: «При семъ прилагаю вамъ маршрутъ, какой могъ для васъ достать; онъ дополнитъ вамъ карту и объяснитъ; экспедиція весьма нужна и чѣмъ скорѣе, тѣмъ вѣрнѣе и лучше. Вамъ благосклонный Павелъ».

Понятна тревога Англіи, которая въ этомъ уязвимомъ мѣстѣ ничего не могла бы сдѣлать съ однимъ флотомъ, хотя и сильнымъ. На пути англичанъ стоялъ императоръ Павелъ. Англійскій посолъ Витвортъ, пребывавшій въ Россіи съ 1788 г., сразу же послѣ измѣненія курса русской политики, началъ свою работу въ С.-Петербургѣ. До своей высылки изъ Россіи, послѣдовавшей въ маѣ 1800 года, онъ имѣлъ своихъ людей въ вѣдомствѣ иностранныхъ дѣлъ, морскомъ и среди приближенныхъ Государя. Съ помощью влюбленной въ него Ольги Жеребцовой, сестры графовъ Зубовыхъ, ненавидѣвшихъ Павла, созданъ былъ кружокъ заговорщиковъ. Входили въ него нѣкоторые офицеры столичныхъ полковъ, питавшіе личную непріязнь къ вспыльчивому императору. Для нихъ Жеребцова, щедро снабженная средствами, устраивала богатыя пирушки.

Россіи угрожала опасность съ моря. Съ ноября 1800 г. имп. Павелъ отдалъ распоряженія приготовиться къ борьбѣ съ англи/с. 66/чанами. Имѣлась въ виду оборона Кронштадта и Соловецкаго монастыря.

Генералъ Орловъ 27 и 28 февраля 1801 года выступилъ въ походъ. Отрядъ состоялъ изъ 22.507 человѣкъ, имѣя 12 единороговъ и 12 пушекъ. Разбитъ онъ былъ на четыре эшелона, изъ которыхъ первымъ, въ составѣ 13 полковъ, командовалъ ген.-майоръ Платовъ. 28 февраля государь выражалъ благодарность за готовность и исправность къ выступленію, желая «счастливаго похода и успѣха съ Богомъ».

18 марта казаки, преодолѣвая большія трудности, начали переправляться черезъ Волгу. Но за недѣлю до этого императора Павла I не было въ живыхъ.

Подстроивъ главное, Жеребцова выѣхала заграницу. Ночью 11 марта измѣнники, во главѣ съ военнымъ губернаторомъ Петербурга графомъ П. А. фонъ-деръ Паленомъ [1], сумѣвшимъ втереться въ довѣріе государя, и недавнимъ ганноверскимъ подданнымъ графомъ Бенигсеномъ [2] — англійскіе короли въ то время были ганноверцы, — пробравшись послѣ пирушки въ Михайловскій дворецъ, звѣрски убили императора.

28 февраля (12 марта) сильная англійская эскадра, подъ начальствомъ Паркера и Нельсона, вышла изъ Ярмута въ Балтійское море. 5 мая Нельсонъ сообщалъ въ Лондонъ: «Мы еще не знали (тогда) о смерти Павла, мое намѣреніе было пробиться къ Ревелю, прежде чѣмъ пройдетъ ледъ у Кронштадта, дабы уничтожить 12 русскихъ военныхъ кораблей. Теперь я пойду туда въ качествѣ друга».

Въ оффиціальномъ французскомъ журналѣ «Мониторѣ» было напечатано: «Павелъ I умеръ въ ночь съ 24 на 25 марта. Англійская эскадра прошла Зундъ 31-го. Исторія узнаетъ связь, которая могла существовать между этими двумя событіями».

Императоръ Александръ I, вступивъ на престолъ, отмѣнилъ походъ въ Индію. Генералъ Орловъ получилъ приказъ о семъ 25 марта въ с. Мечетномъ. Казаки до этого прошли 1564 версты.

/с. 67/ Въ Петербургѣ 5 (17) іюня 1801 г. графъ Н. П. Панинъ и лордъ Сентъ-Геленсъ подписали конвенцію о взаимной дружбѣ Россіи и Англіи. Присланный Наполеономъ въ столицу его довѣренный адъютантъ Дюрокъ получилъ увѣренія въ дружескомъ отношеніи къ Франціи. Императоръ, встрѣтивъ его однажды въ Лѣтнемъ саду и продолжая съ нимъ прогулку, высказался такъ: «Мнѣ лично ничего не нужно, я желаю только содѣйствовать спокойствію Европы». Въ Парижъ посломъ былъ посланъ дипломатъ екатерининскихъ временъ графъ А. И. Морковъ, который, послѣ переговоровъ съ Талейраномъ, заключилъ 26 сентября (8 октября) 1801 г. мирный договоръ и подписалъ секретную конвенцію. Наполеонъ все же чувствовалъ, что съ императоромъ Александромъ ему будетъ труднѣе сговориться, чѣмъ съ покойнымъ царемъ. Рядъ острыхъ вопросовъ — сардинскій, германскій — разно понимались Россіей и Франціей. Государь, въ письмѣ къ Моркову, выражалъ неудовольствіе «страннымъ тономъ» перваго консула и «замашкамъ министра Талейрана», при веденіи переговоровъ. Кочубей же о нихъ обоихъ тогда же сказалъ: «какіе мошенники». Морковъ не чувствовалъ расположенія къ тѣмъ, съ кѣмъ имѣлъ дѣло.

Императоръ 31 октября 1801 г. писалъ послу въ Лондонѣ графу С. Р. Воронцову: «Я буду стараться слѣдовать преимущественно національной системѣ, т. е. системѣ, основанной на пользѣ государства, а не на пристрастіи къ той или иной державѣ, какъ это часто случалось. Если я найду это выгоднымъ для Россіи, я буду хорошъ съ Франціей, точно такъ же, какъ та же самая выгода Россіи побуждаетъ меня теперь поддерживать дружбу съ Великобританіей». Но вскорѣ графъ В. П. Кочубей, замѣнившій въ сентябрѣ 1801 г. графа Панина, замѣтилъ первые признаки дружбы царя въ отношеніи Пруссіи. Касательно Турціи, императоръ Александръ стремился «поддерживать всѣми силами государство, слабость и дурная администрація котораго служатъ драгоцѣннымъ ручательствомъ безопасности».

Въ январѣ 1801 г. послѣдовало въ Люневилѣ заключеніе Наполеономъ мира съ Австріей, по которому теченіе Эча и Рейна признаны границей Франціи. 15 іюля заключенъ имъ конкордатъ съ папой Піемъ VII. Въ мартѣ 1803 г. послѣдовалъ Аміенскій миръ съ Англіей, обязавшейся вернуть о. Мальту ордену іоаннитовъ. Въ Европѣ, взбаломученной французской революціей, временно наступилъ миръ.

Въ маѣ 1802 г. императоръ Александръ прибылъ въ Ригу. У заставы народъ выпрягъ лошадей и везъ экипажъ въ замокъ. 29 мая онъ прибылъ въ Мемель, гдѣ король Фридрихъ-Вильгельмъ III произвелъ смотръ прусскимъ войскамъ. Съ этого вре/с. 68/мени, по словамъ друга Александра, князя Адама Чарторижскаго, началось между государемъ и королевой Луизой «платоническое кокетство», родъ связи, который особенно ему нравился. Въ 1806 г., вспоминая Мемельское свиданіе, Чарторижскій писалъ императору Александру: «...Интимная дружба, которая связала Ваше Императорское Величество съ королемъ послѣ нѣсколькихъ дней знакомства, привела къ тому, что Вы перестали разсматривать Пруссію, какъ политическое государство, но увидѣли въ ней дорогую Вамъ особу, по отношеніи къ которой признали необходимымъ руководствоваться особыми обязательствами». Съ 1803 г. посолъ въ Парижѣ графъ Морковъ обострилъ отношенія съ Франціей. Онъ былъ отозванъ. Дѣлами посольства сталъ вѣдать Убри.

Въ 1804 году пораженные и встревоженные европейскіе народы снова обратили свой взоръ на Францію. Тамъ, въ знаменитомъ соборѣ Парижской Божіей Матери, папа Пій VII короновалъ въ маѣ корсиканца Наполеона Бонапарта, избраннаго всенароднымъ голосованіемъ (плебисцитомъ) императоромъ Франціи.

Этому торжеству, возстанавливавшему монархическую власть во Франціи, гдѣ за одиннадцать лѣтъ до того былъ казненъ законный государь Людовикъ XVI, предшествовало похищеніе изъ пограничнаго баденскаго городка одного изъ представителей французскаго королевскаго дома (Бурбонъ-Конде), юнаго герцога Луи Энгіенскаго [3]. Похищенный отрядомъ французской кавалеріи, доставленный въ Парижъ, герцогъ былъ приговоренъ къ смерти военнымъ судомъ за участіе, якобы, въ заговорѣ противъ Наполеона — тогда пожизненнаго консула, и разстрѣлянъ 9/21 марта въ Венсенскомъ замкѣ.

Черезъ мѣсяцъ послѣ коронаціи казненъ былъ въ Парижѣ послѣдній крупный вождь вандейскихъ роялистовъ-шуановъ — Жоржъ Кадудаль.

Только императоръ Александръ и шведскій король Густавъ III высказали рѣшительное осужденіе незаконному захвату герцога Энгіенскаго на чужой землѣ и убійству его. Остальныя европейскія государства, тогда уже задачи «реальной политики» ставившія выше идейныхъ побужденій, предпочли изъ-за этого не ссориться съ Наполеономъ.

Реальные интересы все же толкали Англію на разрывъ съ Франціей. Въ ея глазахъ слишкомъ склонялось въ сторону по/с. 69/слѣдней то равновѣсіе силъ въ Европѣ, нарушеніе коего Англія никогда не допускала въ собственныхъ интересахъ. Наполеономъ, къ тому же, захватывались европейскія гавани, столь нужныя для британской торговли. Англіей составлена была новая коалиція противъ Франціи; въ нее вошелъ имп. Александръ, отношенія котораго съ Наполеономъ обострились послѣ Венсенскаго убійства и ѣдкой отвѣтной ноты того отъ 4/16 мая 1804 года, составленной Талейраномъ, въ которой подчеркивалось участіе Англіи въ убійствѣ императора Павла. Къ коалиціи примкнули Австрія и Швеція.

Въ это время иностранными дѣлами управлялъ другъ юности государя, полякъ кн. Адамъ Чарторижскій. Онъ былъ сторонникомъ коалиціи и мечталъ о возстановленіи польскаго королевства, династически связаннаго съ Россіей, и получившаго бы свои земли, доставшіяся, при ея раздѣлахъ, Австріи и Пруссіи. Противникомъ этого фантастическаго плана былъ новый другъ императора, юный ген.-адъютантъ князь П. П. Долгоруковъ. Однажды, за царскимъ столомъ, онъ вступилъ въ жаркій споръ съ Чарторижскимъ и сказалъ ему: «Вы разсуждаете какъ польскій князь, а я разсуждаю, какъ русскій князь» Тотъ поблѣднѣлъ и умолкъ. Въ отношеніи необходимости дѣйствовать оружіемъ противъ Наполеона они сходились.

Пруссія тогда дружила съ Франціей, вслѣдствіе чего, при распредѣленіи русскихъ военныхъ силъ, особый отрядъ, подъ начальствомъ графа П. А. Толстого, отправленъ былъ моремъ изъ Кронштадта въ Стральзундъ, дабы угрожать Пруссіи. 9 сентября государь, помолившись въ Казанскомъ соборѣ, выѣхалъ въ армію, сосредоточенную на австрійской границѣ.

За нѣсколько дней до отъѣзда изъ Петербурга государь посѣтилъ извѣстнаго въ то время старца Севастьянова, жившаго въ Измайловскомъ полку. Онъ умолялъ императора не ѣздить и войны съ проклятымъ французомъ теперь не начинать — добру тутъ не быть. «Не пришла еще пора твоя», говорилъ старецъ: «побьетъ тебя и твое войско; придется бѣжать, куда ни попало; погоди, да укрѣпляйся, часъ твой придетъ; тогда и Богъ поможетъ тебѣ сломить супостата». Приводя эти слова въ своихъ воспоминаніяхъ, Ѳ. П. Лубяновскій (Москва, 1872) добавляетъ, что въ день отъѣзда государя, онъ посѣтилъ этого старца, который спросилъ его: «что? Алексаша уѣхалъ?» — Лубяновскій смотрѣлъ въ глаза старцу, не понимая о комъ его спрашиваетъ. «Ну! Государь-то уѣхалъ; что будешь дѣлать? Упаси его Боже! А добру тутъ не быть, увидите. Надобно было потерпѣть нѣсколько годиковъ; мѣра супостата, вишь, еще не полна». — Затѣмъ старецъ повторилъ слова, сказанныя имъ государю. Передавая этотъ раз/с. 70/сказъ, Лубяновскій прибавляетъ: «ни одного слова здѣсь нѣтъ моего». (Н. К. Шильдеръ. «Императоръ Александръ I, его жизнь и царствованіе» т. II).

По дорогѣ въ армію государь заѣхалъ въ Пулавы имѣніе родителей Чарторижскаго. Тамъ онъ видѣлся со многими поляками, очаровавъ ихъ. Они, въ ожиданіи разрыва Россіи съ Пруссіей, готовились возстать противъ послѣдней. Имъ неизвѣстно было, что въ это же время въ Берлинъ, для довѣрительной бесѣды съ королемъ, посланъ былъ государемъ кн. Долгоруковъ. Въ началѣ октября государь, къ большому огорченію кн. Адама, обявилъ о намѣченной имъ поѣздкѣ въ Берлинъ, съ цѣлью склонить Пруссію ко вступленію въ коалицію. Полностью достигнуть этого ему не удалось. Закрѣпилась въ Потсдамѣ лишь личная дружба двухъ монарховъ. Наканунѣ отѣзда императоръ Александръ выразилъ за ужиномъ сожалѣніе, что не успѣлъ воздать уваженіе останкамъ Фридриха Великаго. Король предложилъ тогда пройти въ склепъ, и въ полночь они спустились въ него. Александръ прикоснулся устами къ гробу, протянулъ руку Фридриху Вильгельму III и королевѣ Луизѣ и поклялся имъ и королевскому дому въ вѣчной дружбѣ, залогомъ которой будетъ освобожденіе Германіи.

Государь ускорилъ отъѣздъ изъ Потсдама, т. к. получилъ сообщеніе о крупномъ успѣхѣ Наполеона, который, быстрымъ движеніемъ въ Баварію, заставилъ австрійскаго генерала Карла Мака сдать ему сильно укрѣпленную крѣпость Ульмъ. Послѣ этого онъ двинулся на Вѣну. Русская армія, двигавшаяся, подъ командой графа М. И. Голенищева-Кутузова, въ Баварію на соединеніе съ австрійцами, должна была спѣшно отступать въ Моравію. Достойный ученикъ Суворова блестяще это выполнилъ, имѣя и должнаго начальника арьергарда, другого сподвижника великаго полководца князя П. И. Багратіона. Соединившись съ остальными войсками, командуемыми графомъ Буксгевденомъ, Кутузовъ занялъ позицію впереди Ольмюца, куда 6 ноября и прибылъ императоръ.

Кутузовъ, главнокомандующій только формально, считалъ что надо избѣгать рѣшительнаго сраженія съ Наполеономъ и держаться выжидательно. Этому не сочувствовалъ императоръ Александръ, найдя полную поддержку у австрійскаго генералъ-квартирмейстера Вейротера. Много лѣтъ спустя государь говорилъ: «Я былъ молодъ и неопытенъ. Кутузовъ говорилъ мнѣ, что намъ надо было дѣйствовать иначе, но ему слѣдовало быть въ своихъ мнѣніяхъ настойчивѣе». Тогда же онъ принялъ слѣдующій планъ Вейротера: атаковать французовъ, обойти Наполеона съ праваго фланга и отрѣзать его отъ Вѣны, которая имъ была уже /с. 71/ занята. Въ союзный лагерь дважды былъ неосторожно допущенъ посланецъ Наполеона, генералъ Савари, который смогъ ознакомиться съ расположеніемъ войскъ и настроеніемъ въ главной квартирѣ. Въ замкѣ князя Кауница въ Аустерлицѣ находилась главная квартира Наполеона. Аустерлицкимъ названо было сраженіе, происшедшее 20 ноября (2 декабря) 1805 г. между Брюномъ и Ольмуцомъ. Опрокинувъ замыслы Вейротера, Наполеонъ самъ перешелъ въ наступленіе и къ вечеру союзная армія стала отступать по дорогѣ въ Венгрію потерявъ 27.000 человѣкъ (русскихъ 21.000).

Императоръ Александръ Павловичъ находился на полѣ сраженія. Подлѣ него ранило картечью лошадь лейбъ-медика Вилліе. Ядро упало передъ государемъ въ тридцати саженяхъ и осыпало его землею. Государя потеряли изъ виду. При отступленіи его сопровождали только Вилліе, берейторъ Ене, конюшій и два казака. Разбитый физически и нравственно, онъ ночью добрался до селенія Уржицъ, гдѣ ранѣе расположился на ночлегъ императоръ Францъ. Государь пріютился въ крестьянской избѣ и провелъ ночь на соломѣ.

Показательно отношеніе австрійцевъ къ союзному монарху, о чемъ вспоминалъ Вилліе. Государь жаловался на ознобъ и разстройство желудка. Вилліе хотѣлъ сдѣлать глинтвейнъ, но не оказалось краснаго вина. Обратились къ австрійскому гофмаршалу Ламберти, который отвѣтилъ, что императоръ почиваетъ, а безъ его разрѣшенія онъ не смѣетъ касаться собственнаго императорскаго запаса. Выручили казаки, у которыхъ оказалось немного вина. Изготовленъ былъ горячій напитокъ, который съ прибавкой капель опіума, доставилъ облегченіе государю. Послѣ успокоительнаго сна, Александръ сѣлъ на коня и поѣхалъ въ Чейчъ. Появленіе его обрадовало войска, т. к. разнеслась вѣсть, что онъ раненъ.

22 ноября (4 декабря) состоялось свиданіе императора Франца съ Наполеономъ, послѣ чего заключено было перемиріе, съ тѣмъ, чтобы русскія войска немедленно оставили австрійскія владѣнія. Императоръ Александръ предоставилъ Францу полную свободу дѣйствій. Кутузовъ съ войсками прибылъ въ Радзивиловъ 26 декабря ст. ст. Гвардія вернулась въ Петербургъ 9 апрѣля 1806 г. Государь прибылъ въ столицу 9 декабря. Кавалерская Дума св. Георгія рѣшила просить его возложить на себя знаки сего ордена перваго класса, имѣя въ виду примѣръ, который онъ лично подавалъ войску, дѣля съ нимъ опасности. Императоръ отвѣтилъ, что не усмотрѣлъ въ своихъ дѣйствіяхъ основанія къ такому отличію, «но, имѣвъ еще единственный случай оказать личную свою храбрость, и въ доказательство, сколь онъ военный орденъ /с. 72/ уважаетъ, находитъ теперь приличнымъ принять только знакъ четвертаго класса онаго».

3/15 декабря Пруссія подписала въ Шенбруннѣ оборонительный договоръ съ Франціей, получивъ отъ нея Ганноверъ, принадлежавшій англійскому королю. 14/26 декабря въ Пресбургѣ Наполеонъ заключилъ миръ съ Австріей. Императоръ Францъ вынужденъ былъ отказаться отъ титула германскаго императора. Венеціанская область отдана была итальянскому королевству, т. е. Наполеону. Заканчивавшійся такими военными и дипломатическими побѣдами 1805 годъ, былъ омраченъ для Наполеона морской побѣдой англійскаго адмирала Нельсона подъ Трафальгаромъ, совпавшимъ съ Аустерлицкимъ боемъ.

Императоръ Александръ стремился закрѣпить свои отношенія съ Пруссіей, которая тогда вела двойную игру. Король Фридрихъ-Вильгельмъ III, писавшій Александру «Пусть узы, насъ соединяющія, будутъ столь неизмѣнны, какъ и чувства, ихъ внушившія», увѣрялъ Наполеона: «Я не умѣю быть чѣмъ бы то ни было въ половину. Коль скоро мы связаны обязательствами столь высокой важности, я желаю, чтобы мы оба находили въ нихъ лишь поводъ къ удовольствію. Вы требуете отъ меня откровенности и довѣрія. Они мнѣ ничего не стоятъ». Князь Чарторижскій, противникъ дружбы съ Пруссіей, оставилъ постъ министра иностранныхъ дѣлъ. Преемникомъ его сталъ баронъ А. Я. Будбергъ. Государь не утвердилъ мирный договоръ, который заключилъ въ Парижѣ его уполномоченный Урби. Вскорѣ Пруссія, недовольная отношеніемъ Наполеона къ задуманному ей въ Германіи Сѣверному союзу, предъявила ему ультиматумъ, на который послѣдній 24 сентября (6 октября) 1806 г. отвѣтилъ объявленіемъ ей войны. Въ серединѣ октября, послѣ пораженія пруссаковъ подъ Іеной и Ауэрштедтомъ, Наполеонъ торжественно вступилъ въ Берлинъ. И послѣ этихъ событій императоръ Александръ обѣщалъ королю полную поддержку. Оставшійся единственный прусскій корпусъ Лестока — 14.000 воиновъ — вошелъ въ составъ русской арміи.

Въ Россіи въ воскресные и праздничные дни, по окончаніи литургіи, оглашалось объявленіе Святѣйшаго Сѵнода. Перечислялся въ немъ длинный рядъ прегрѣшеній неистоваго врага мира и благословенныя тишины. Духовенство призывалось возбуждать въ душѣ каждаго мужество на пораженіе враговъ и исполненіе присяги.

Первый главнокомандующій, 69-лѣтній фельдмаршалъ графъ М. Ѳ. Каменскій, оказался неудачнымъ; недолго замѣщалъ его графъ Буксгевденъ, въ декабрѣ же 1806 г. начальство надъ войсками было ввѣрено генералу Л. Л. Бенигсену, выигравшему толь/с. 73/ко что сраженіе подъ Пултускомъ. Удачнымъ былъ ведомый имъ, бой 27 января (8 февраля) 1807 г. подъ Прейсишъ-Эйлау.

Въ мартѣ государь выѣхалъ въ армию, составъ которой долженъ былъ пополниться выступившей въ походъ гвардіей. Проѣздомъ въ Мемелѣ императоръ посѣтилъ проживавшаго въ Митавѣ графа Лильскаго. Шидьдеръ упоминаетъ, сказанное имъ послѣднему, что день когда онъ водворитъ его во Франціи, будетъ счастливѣйшимъ днемъ его жизни. «По другимъ свѣдѣніямъ, будущій Людовикъ XVIII произвелъ на него самое неблагопріятное впечатлѣніе, показавшись ему ничтожнымъ человѣкомъ, неспособнымъ царствовать когда-либо». Въ Мемедѣ государь видѣлся съ королемъ и королевой прусскими, закрѣпивъ еще больше дружбу съ ними. Договоръ въ Бартеншейнѣ еще тѣснѣе сплотилъ союзъ Россіи съ Пруссіею.

Императоръ Александръ обосновался въ Тильзитѣ. Донесеніе Бенигсена о пораженіи 2/14 іюня подъ Фридландомъ на берегахъ рѣки Алле, онъ получилъ въ Одитѣ во время смотра 17-ой дивизіи. Главнокомандующій сообщалъ также о необходимости завязать съ непріятелемъ мирные переговоры, чтобы выиграть время для пополненія потерь. Государь согласился на это, Наполеонъ же желалъ не только перемирія, а мира. Онъ еще до послѣднихъ событій писалъ Талейрану: «Необходимо, чтобы все это окончилось системой тѣснаго союза или съ Россіей или съ Австріей». Въ его борьбѣ съ Англіей ему нуженъ былъ союзникъ на континентѣ. Австрія не сумѣла воспользоваться открывавшейся ей для этого возможностью во время борьбы Наполеона съ Пруссіей. Наполеонъ радовался возможности примиренія съ Россіей. Дюрокъ, прибывшій для переговоровъ къ Бенигсену, заявилъ, что его императоръ хочетъ мира. Намекалъ онъ на желательность свиданія между обоими монархами. Вслѣдствіе этого, императоръ Александръ прислалъ князю Лобанову-Ростовскому, находившемуся въ Тильзитѣ [4] для заключенія перемирія, полномочіе заключить миръ. Русскій уполномоченный былъ любезно принятъ Наполеономъ. Послѣдній, предъ которымъ лежала карта указывая на Вислу, сказалъ: «вотъ граница обѣихъ имперій: съ одной стороны долженъ владычествовать вашъ государь, съ другой — я». На это князь Лобановъ, согласно указаніямъ царя, отвѣтилъ: «Государь мой твердо намѣренъ защищать владѣнія союзника своего короля прусскаго». 10/22 іюня перемиріе съ Россіей было утверждено Наполеономъ. Дюрокъ, прибывшій къ государю въ Пактупененъ поздравить его величество съ прекращеніемъ военныхъ дѣйствій, предложилъ свиданіе. Государь на это согласился.

/с. 74/ 13/25 іюня 1807 г. императоръ Александръ и прусскій король прибыли въ Оберъ-Мамельшенъ-Кругъ на берегу Нѣмана. Послѣдній тамъ и остался. Русскій и французскій монархи отплыли на лодкахъ одновременно. Гребцами были рыбаки, наскоро одѣтые въ бѣлыя куртки и шаровары. Наполеонъ встрѣтилъ Александра на плоту, воздвигнутомъ на рѣкѣ съ двумя павильонами, изъ коихъ одинъ, лучше украшенный, предназначенъ былъ для государей. Александръ послѣ свиданія провожалъ Наполеона до лодки. Изъ рядовъ французскихъ войскъ, выстроенныхъ на берегу, слышны были крики: «Да здравствуетъ императоръ Востока! Да здравствуетъ императоръ Запада!» Голоса воиновъ возглашали политическій планъ Наполеона.

По просьбѣ Наполеона Александръ переѣхалъ въ Тильзитъ. Первый пароль отданный Наполеономъ былъ — Александръ, Россія, величіе, на другой день Александромъ — Наполеонъ, Франція, храбрость. Въ дальнѣйшемъ было условлено, чтобы пароли отдавалъ Наполеонъ, посылавшій въ запечатанномъ конвертѣ русскому коменданту въ Тильзитѣ [5]. Прусскій король, присутствовавшій только при второмъ свиданіи на паромѣ, тоже поселился въ Тильзитѣ.

Отношенія Александра и Наполеона были исключительно дружественными. Значительную часть дня они проводили вмѣстѣ. Въ десять часовъ вечера государь приходилъ къ Наполеону пѣшкомъ, одинъ, безъ свиты и адъютантовъ. «Тогда начинались», пишетъ Шильдеръ, «историческія бесѣды двухъ императоровъ, продолжавшіяся далеко за полночь, послѣдствіемъ которыхъ было совершенное видоизмѣненіе карты Европы».

Вѣрный своему слову, русскій монархъ всячески отстаивалъ Пруссію и ея монарха, противъ котораго Наполеонъ былъ особенно озлобленъ. Въ договорѣ, заключенномъ въ 1807 году въ Тильзитѣ, касательно Пруссіи сказано: «Изъ уваженія къ императору Всероссійскому императоръ Наполеонъ соглашается отдать королю прусскому нижепоименованныя покоренныя владѣнія...» По заключеніи 7 іюля мира съ Пруссіей, Наполеонъ говорилъ ея министру: «Вашъ король обязанъ дружбѣ къ нему императора Александра: безъ него онъ лишился бы престола, я отдалъ бы Пруссію брату моему Іерониму. При такихъ обстоятельствахъ /с. 75/ вашъ монархъ долженъ считать одолженіемъ съ моей стороны, если я что-нибудь оставлю въ его власти».

Впослѣдствіи во французскомъ законодательномъ корпусѣ Наполеонъ объяснилъ «сохраненіе въ Пруссіи династіи Гогенцоллерновъ единственно дружескимъ чувствомъ, внушеннымъ ему могущественнымъ императоромъ Сѣвера».

Прусскій король Фридрихъ-Вильгельмъ III писалъ 6/18 іюля 1807 года изъ Мемеля своему послу въ Вѣнѣ графу Финкенштейну, что императоръ Александръ защищалъ его интересы, давъ въ этомъ случаѣ трогательныя доказательства своей личной къ нему дружбы и заботливости о судьбѣ прусской монархіи.

Наполеонъ, увѣренный въ томъ, что шведскій король Густавъ IV не примкнетъ къ союзу противъ Англіи, подталкивалъ императора Александра къ дѣйствіямъ противъ сѣвернаго сосѣда. Онъ какъ-то сказалъ ему: «С- Петербургъ слишкомъ близокъ къ финляндской границѣ; русскія красавицы въ Петербургѣ не должны слышать изъ своихъ дворцовъ грома шведскихъ пушекъ». Въ отношеніи Турціи Наполеонъ былъ уклончивъ. Правда, однажды, онъ высказался такъ: «Надо кончить съ государствомъ, которое не можетъ болѣе существовать». Но въ договорѣ онъ условно допускалъ распространеніе русскаго владычества за Дунаемъ только до Балканъ; уступку же Россіи Константинополя признавалъ невозможной. И въ дальнѣйшемъ онъ ставилъ препятствія русской политикѣ касательно Турціи.

Отношеніе французскаго императора къ Польшѣ Шильдеръ опредѣляетъ такъ: «Въ политической системѣ Наполеона Польша служила для него только средствомъ для достиженія различныхъ преслѣдуемыхъ имъ цѣлей». Онъ въ, сущности, признавалъ Вислу истинной и естественной границей Россіи. Князь Куракинъ сообщаетъ: «Отъ него (Александра) самого зависѣло присоединить къ своимъ обширнымъ владѣніямъ всѣ польскія провинціи Пруссіи и принять титулъ короля польскаго. Наполеонъ предлагалъ его государю, но онъ имѣлъ великодушіе не пожелать этого». Это явилось бы исполненіемъ «любимой мысли» государя, мечтавшаго о возстановленіи Польши. Но согласиться на это не позволяли его дружескія отношенія съ прусскимъ королемъ. Отторженіе же ихъ рукой Наполеона создавало хотя небольшое, но самостоятельное польское государство, которое потомъ могло расшириться. Шильдеръ пишетъ: «позволительно утверждать, что истинный творецъ Варшавскаго герцогства не Наполеонъ, а императоръ Александръ».

Тильзитскій миръ подписанъ 25 іюня (7 іюля) 1807 года. Императоръ Александръ обязывался быть союзникомъ Наполеона. /с. 76/ Тѣмъ самымъ онъ становился противникомъ Англіи, которую Наполеонъ намѣревался одолѣть экономически, закрывъ для ея товаровъ европейскіе рынки. Еще въ концѣ 1806 года начато было проведеніе такъ называемой «континентальной системы». Британскіе острова объявлены были блокированными, торговля съ Англіей была запрещена, товары ея конфисковывались во всѣхъ владѣніяхъ, подвластныхъ Наполеону. Англія отвѣтила на это тѣмъ, что 12 августа 1807 года ея эскадра, безъ объявленія Даніи войны, появилась передъ Копенгагеномъ, обстрѣляла городъ и увела датскій военный флотъ. Народное возмущеніе было огромно. Данія вступила въ союзъ съ Наполеономъ. Послѣдній же, съ своей стороны, въ планѣ той же борьбы съ Англіей, захватилъ Португалію. Затѣмъ, обойдя ничтожныхъ испанскихъ монарховъ Карла IV и сына его Фердинанда VII, занялъ Мадридъ и объявилъ королемъ брата своего Іосифа, до этого короля неаполитанскаго. Но именно въ Испаніи Наполеону пришлось впервые столкнуться съ чисто народнымъ патріотическимъ движеніемъ. Храбрые испанцы не пожелали подчиниться его владычеству. Началась упорная борьба французскихъ генераловъ съ повстанцами. Въ Португаліи же высадились англичане подъ начальствомъ способнаго Артура Веллеслея, будущаго герцога Веллингтона. Маршалъ Жюно, вслѣдствіе враждебности населенія къ французамъ, вынужденъ былъ оставить Португалію.

Еще до сокрушенія Австріи и вынужденнаго отказа Франца II отъ титула германскаго императора, Наполеонъ создалъ Рейнскій союзъ. 17 іюля 1806 г. въ Парижѣ депутаты Баваріи, Вюртемберга, Бадена, Гессенъ-Дармштадта и нѣсколькихъ мелкихъ государствъ подписали актъ новаго союза. Протекторомъ его значился Наполеонъ, помощникомъ его — архіепископъ майнцкій Карлъ фонъ Дальбергъ, имѣвшій резиденцію во Франкфуртѣ-на-Майнѣ. При вхожденіи въ Рейнскій союзъ владѣтели Баваріи и Вюртемберга волею Наполеона получили королевскіе титулы, владѣтель Бадена — великогерцогскій. Королевствомъ стала и дружественная Наполеону Саксонія. Тильзитъ побудилъ Наполеона, не опасаясь Россіи, считать себя полноправнымъ распорядителемъ судебъ Германіи. Имъ созданъ былъ Вестфальскій союзъ изъ остатковъ нѣмецкихъ земель — ганноверскихъ, гессенскихъ, брауншвейгскихъ, прусскихъ и другихъ, граничившихъ съ Эльбой и Магдебургомъ на востокѣ, Рейномъ — на западѣ. Во главѣ этого королевства былъ поставленъ младшій братъ Наполеона Іеронимъ, правившій изъ Касселя.



Императоръ Александръ съ безпокойствомъ взиралъ на то, что творилось въ Западной Европѣ. Самые близкіе къ нему лю/с. 77/ди, во главѣ съ императрицей Маріей Ѳеодоровной, и русское общество съ открытымъ недоброжелательствомъ относились къ союзу съ Наполеономъ.

Даже въ народѣ тильзитская дружба возбудила толки. Прежнія церковныя увѣщанія и проповѣди распространили и укрѣпили въ народѣ молву, что Наполеонъ антихристъ, что тутъ дѣйствуетъ нечистая сила. Шильдеръ пишетъ: «Когда въ Россіи узнали о свиданіи императоровъ, въ народѣ стала распространяться слѣдующая легенда. Зашла объ этомъ событіи рѣчь у двухъ мужиковъ. «Какъ же это (говоритъ одинъ) нашъ батюшка, православный царь, могъ рѣшиться сойтись съ этимъ окаяннымъ, этимъ нехристемъ? Вѣдь это страшный грѣхъ!» — «Да какъ же ты, братецъ (отвѣчаетъ другой), не разумѣешь и не смекнешь дѣла? Развѣ ты не знаешь, что они встрѣтились на рѣкѣ? Нашъ батюшка именно съ тѣмъ и повелѣлъ приготовить плотъ, чтобы сперва окрестить Бонапартія въ рѣкѣ, а потомъ допустить его предъ свои свѣтлыя царскія очи».

Присланный Наполеономъ посолъ Савари, принимавшій близкое участіе въ похищеніи герцога Энгіенскаго, сообщалъ, что, кромѣ самого императора, все петербургское общество не скрываетъ своего враждебнаго къ нему отношенія. Но государь понималъ, что въ то время онъ иначе поступать не могъ. Пріоткрыть завѣсу рѣшился онъ только передъ своей поѣздкой на конгрессъ въ Эрфуртѣ. Въ отвѣтныхъ письмахъ къ опасавшимся этой поѣздки матери и сестрѣ, онъ обмолвился нѣсколькими многозначительными фразами. Въ письмѣ къ императрицѣ Маріи Ѳеодоровнѣ имѣлась фраза: «Надо укрѣпить союзъ, чтобы усыпить бдительность союзника. Когда настанетъ часъ, мы со спокойной радостью будемъ присутствовать при паденіи Наполеона». Въ письмѣ въ Тверь къ великой княгинѣ Екатеринѣ Павловнѣ въ числѣ прочаго говорилось: «Бонапартъ увѣряетъ, что я дуракъ. Посмѣется тотъ, кто посмѣется послѣдній».

Блестящимъ внѣшне былъ конгрессъ въ Эрфуртѣ, происходившій въ сентябрѣ 1808 года. Государи Рейнскаго союза присутствовали лично, или прислали своихъ наслѣдниковъ. Пруссію представлялъ братъ короля, Австрію — генералъ Винцентъ. Наполеонъ окружилъ Александра знаками вниманія. Послѣдній же не разъ спорилъ съ нимъ, въ частности, относительно судебъ Австріи, недавней союзницы Россіи. Во время одного изъ разговоровъ, Наполеонъ въ крайнемъ раздраженіи отбросилъ треуголку въ конецъ кабинета. Александръ спокойно заявилъ ему: «Въ отношеніи меня гнѣвъ не имѣетъ успѣха. Поговоримъ, обсудимъ, иначе я уйду». Россіи предоставлена была въ Эрфуртѣ возможность дѣйствій въ отношеніи Швеціи и Турціи; съ послѣдней ею /с. 78/ велась война съ 1806 года. Въ Эрфуртѣ недавній министръ иностранныхъ дѣлъ Наполеона Талейранъ тайно уговаривалъ Александра дѣйствоватъ противъ своего монарха.

Талейранъ въ своихъ «Мемуарахъ» подробно описываетъ разговоры съ государемъ, происходившіе въ Эрфуртѣ въ домѣ княгини Турнъ-и-Таксисъ. То, что тамъ говорилось, создало, по его словамъ, «у императора такое умонастроеніе, что вса любезностъ, всѣ предложенія и всѣ порывы Наполеона осталисъ безплодными». Талейранъ особенно отстаивалъ интересы Австріи. Главу, посвященную этому времени онъ заканчиваетъ такъ: «Не преслѣдуя никакой опредѣленной цѣли, а сдѣлалъ все зависищее отъ меня, чтобы заслужить довѣріе императора Александра; это мнѣ настолько удалось, что при первыхъ своихъ треніяхъ съ Франціей онъ прислалъ ко мнѣ совѣтника русскаго посольства въ Парижѣ графа Нессельроде, который заявилъ, войдя ко мнѣ въ комнату: «Я прибылъ изъ Петсрбурга; оффиціально я состою при князѣ Куракинѣ, но а аккредитованъ при васъ. Я состою въ частной перепискѣ съ императоромъ и привезъ намъ письмо отъ него». Талейранъ умалчиваетъ, что онъ сталъ платнымъ агентомъ. Нессельроде въ письмахъ къ государю называлъ его «кузеномъ Анри», «Анной Ивановной», «нашимъ книгопродавцемъ» [6].

Изъ Веймара государь освѣдомилъ императрицу-мать о своемъ отбытіи изъ Эрфурта. Опасенія послѣдней раздѣлялись многими. Шильдеръ отмѣчаетъ: «Возвращаясь въ Россію черезъ Мемель, императоръ вступилъ въ этомъ городѣ въ разговоръ съ прусскимъ комендантомъ, старымъ генераломъ Рембовъ; послѣдній отличался въ своихъ рѣчахъ простодушною откровенностью и сказалъ государю: «хорошо, что ваше величество снова возвращаетесь назадъ, ибо ни одинъ человѣкъ не вѣрилъ, что Наполеонъ отпуститъ васъ обратно». Видѣвшая Александра въ Кенигсбергѣ графиня Фоссъ, близкая къ прусскому королевскому дому, записала въ своемъ дневникѣ: «императоръ сдѣлалъ для насъ невозможное и выказалъ себя чрезвычайно преданнымъ».

Съ Швеціей война возникла изъ-за несогласія короля Густава IV порвать съ Англіей. Генералъ Буксгевденъ занялъ Финляндію, князь Багратіонъ — Аландскіе острова, Барклай-де-Толли зимой перешелъ черезъ Ботиическій заливъ и подошелъ къ Стокгольму. По миру въ Фридрихсгамѣ (1809 г.) Аландскіе острова и /с. 79/ шведская (съ XII вѣка) область Финляндіи перешли въ собственное и державное обладаніе Имперіи Россійской».

Впервые непрочность русско-французскаго союза ясно проявилась во время новой войны Наполеона съ Австріей. Послѣ ряда сраженій съ перемѣннымъ счастьемъ, французы побѣдили въ іюлѣ 1809 года при Ваграмѣ. Наполеону, какъ и въ Испаніи, пришлось во время этой войны столкнуться съ сильнымъ народнымъ движеніемъ въ Тиролѣ, гдѣ особенно прославился трактирщикъ Андрей Гоферъ, по плѣненіи, разстрѣлянный въ 1810 году въ Мантуѣ на основаніи особаго императорскаго приказа.

Россія, какъ союзница, обязана была вооруженно помогать Франціи. Продвиженіе русскихъ войскъ къ австрійской границѣ производилось съ явнымъ замедленіемъ и никакого значенія не имѣло. Во время этого похода, какъ отмѣчаетъ Шильдеръ, настоящимъ непріятелемъ русскихъ войскъ являлись не австрійцы, а союзныя французскія войска, находившіяся въ Варшавскомъ герцогствѣ, отъ совокупнаго дѣйствія съ которыми повелѣно было вообще уклоняться. «Союзники озабочиваютъ меня болѣе, чѣмъ непріятель», доносилъ командовавшій арміей кн. С. Ѳ. Голицынъ. Въ дѣлѣ при Подгуржѣ, 2/14 іюля, важнѣйшемъ въ продолженіи этой войны Россіи съ Австріей, были убиты два казака и ранены подполковникъ Стакельбергъ и казачій сотникъ. Понятно недовольство Наполеона. По Шенбрунскому миру 1809 г. Австрія потеряла рядъ земель, доставшихся Баваріи, Саксоніи, новому государству — «Иллирійскимъ провинціямъ», герцогству Варшавскому (западная Галиція съ Краковымъ). Россія получила часть старой Галиціи съ 400.000 жителей. Болѣе рѣшительный образъ дѣйствій Россіи во время войны доставилъ бы ей всю Галицію.

Въ то время Наполеонъ все же не хотѣлъ рвать съ Россіей. Въ законодательномъ корпусѣ 21 ноября / 3 декабря 1809 г. онъ заявилъ: «Союзникъ и другъ мой россійскій императоръ присоединилъ къ своей обширной имперіи Финляндію, Молдавію и Валахію и часть Галиціи. Не соперничаю ни въ чемъ, могущемъ послужить ко благу Россіи. Мои чувствя къ ея славному монарху согласны съ моей политикой».

За годъ до этого государь посылалъ къ Наполеону съ письмомъ флигель-адъютанта князя Н. Г. Волконскаго. Императоръ за столомъ сказалъ ему: «Передайте вашему государю, что я его другъ, но чтобъ онъ остерегался тѣхъ, которые стараются насъ поссорить. Если мы въ союзѣ міръ будетъ принадлежать намъ. Вселенная подобна этому яблоку, которое я держу въ рукахъ. Мы можемъ разрѣзать его на двѣ части, и каждый изъ насъ получитъ половину. Для этого намъ только нужно быть согласными, и дѣло сдѣлано». Когда князь Волконскій разсказалъ госу/с. 80/дарю о сравненіи съ яблокомъ, Александръ замѣтилъ: «сначала онъ удовольствуется одною половиною яблока, а тамъ придетъ охота взять и другую». Послѣ Шенбрунскаго мира чувство недовѣрія къ Наполеону у него укрѣпилось. Дальнѣйшія событія способствовали еще большему усиленію этого чувства.

Послѣдовали новыя присоединенія повелѣніями Наполеона. Еще во время войны съ Австріей, декретомъ Наполеона изъ Шенбурнскаго дворца въ Вѣнѣ отъ 17 мая 1809 года, остатокъ Церковной области былъ включенъ во Французскую Имперію. Папа Пій VII, подвергшій послѣ этого Наполеона отлученію, былъ вывезенъ въ Гренобль. Въ іюлѣ 1810 года была присоединена къ Франціи и Голландія. Въ декабрѣ того же года императорскимъ декретомъ включены въ составъ Французской Имперіи ганзейскіе города Бременъ, Гамбургъ и Любекъ, вмѣстѣ съ полосой отъ Сѣвернаго до Балтійскаго моря и отъ Рейна до Эмса, Везера и Эльбы. Тѣмъ самымъ терялъ свои владѣнія герцогъ Ольденбургскій, супругъ великой княгиии Екатерины Павловны.

По поводу захвата Ольденбурга Франціей государемъ заявленъ былъ протестъ, отправленный Наполеоиу и всѣмъ европейскимъ государямъ; въ немъ указывалось, что это герцогство, связанное съ Россіей, не можетъ быть уничтожено безъ ея согласія [7]. Наполеону приписывались слова, сказанныя въ 1810 году: «Еще три года — и я буду владыкой вселенной».

Отношенія Наполеона съ Александромъ ухудшились съ 1809 года, когда онъ понялъ нежеланіе послѣдняго выдать за него замужъ одну изъ своихъ сестеръ. Императоръ же австрійскій Францъ не замедлилъ послѣ этого согласиться на бракъ съ Наполеономъ дочери своей Маріи-Луизы. Недоволенъ былъ Наполеонъ и тѣмъ, какъ проводилась Россіей «континентальная система». Въ 1810 году къ гаванямъ балтійскаго моря были отправлены 600 англійскихъ кораблей съ товарами. Наполеонъ безуспѣшно настаивалъ на конфискаціи этихъ кораблей. Наполеонъ требовалъ даже прекращенія торговыхъ отношеній съ Соединенными Штатами, черезъ которые англійскіе товары проникали въ Россію.

Въ мартѣ 1810 года выработана была, по указаніямъ Наполеона, секретная записка, опредѣлявшая будущую политику Напо/с. 81/леона, обусловленную его бракомъ съ австрійской эрцгерцогиней. Исходя изъ того предположенія, что Россія сблизится съ Англіей, Наполеонъ считалъ необходимымъ войну съ Россіей. Имъ предвидѣлось полное переустройство политической карты Европы, въ итогѣ чего возстановлена была бы имперія Карла Великаго. Записка эта оказалась перехваченной и попала къ императору Александру въ 1812 году до отъѣзда его въ декабрѣ изъ Петербурга въ Вильну. Шильдеръ считаетъ, что она побудила государя продолжать войну съ Наполеономъ за рубежомъ Россіи и настаивать на его низложеніи.

Записка эта не помѣшала Наполеону, принимая въ маѣ 1810 года князя А. Б. Куракина, присланнаго государемъ въ Парижъ съ поздравленіемъ его съ бракосочетаніемъ, говорить ему о своемъ расположеніи къ Россіи и лично къ императору Александру. «Франція не должна быть врагомъ Россіи: это неоспоримая истина», — заявилъ онъ въ числѣ прочаго. «Географическое положеніе устраняетъ всѣ поводы къ разрыву. Мои естественные враги — море и Англія...» Во время прощальной аудіенціи въ августѣ, онъ сказалъ князю Куракину: «Еще разъ повторяю: я не желаю и не могу желать разрыва между Франціей и Россіей... Однимъ словомъ, все требуетъ продолженія союза между Россіей и Франціей, и я никогда не измѣню ему, если меня не принудятъ къ этому».

Опасаясь столкновенія съ Франціей, государь торопилъ новаго главнокомандующаго графа М. И. Голенищева-Кутузова одолѣть Турцію. 23 ноября / 5 декабря 1811 г. послѣдній заставилъ турокъ, перешедшихъ Дунай, сдаться въ Слободзеѣ. Наполеонъ былъ въ негодованіи. «Какъ понять этихъ собакъ, этихъ негодяевъ турокъ, допустившихъ побить себя такимъ образомъ», сказалъ онъ, «кто могъ предвидѣть это».

До этого событія, Ниполеонъ такъ опредѣлялъ политическое положеніе въ письмѣ отъ 21 марта / 2 апрѣля 1811 г. къ королю виртембергскому: «Война разыграется вопреки мнѣ, вопреки императору Александру, вопреки интересамъ Франціи и Россіи. Я уже не разъ былъ свидѣтелемъ этому, и личный опытъ, вынесенный изъ прошлаго, открываетъ мнѣ эту будущность. Все это уподобляется оперной сценкѣ, и англичане стоятъ за машинами... Но если я не желаю войны, и, въ особенности, если я очень далекъ отъ намѣренія быть Донъ-Кихотомъ Польши, то, по крайней мѣрѣ, я имѣю право требовать, чтобы Россія оставалась вѣрною союзу».

Во время торжественнаго пріема въ Тюльерійскомъ дворцѣ, вечеромъ 3/15 августа 1811 года, Наполеонъ, въ теченіе двухъ часовъ, въ присутствіи дипломатическаго корпуса и двора, рѣзко говорилъ съ русскимъ посломъ княземъ Курхкинымъ. Сказано /с. 82/ было и слѣдующее: «Не понимая ничего въ ходѣ дѣлъ, которому у васъ слѣдуютъ, я поступаю, какъ человѣкъ въ первобытномъ состояніи, который, когда не разумѣетъ, выказываетъ недовѣрчивость. Въ Россіи есть таланты; но то, что тамъ дѣлается, доказываетъ, что у васъ потеряли голову, или таятъ заднія мысли. Въ первомъ случаѣ вы походите на зайца, у котораго дробь въ головѣ и который кружится то въ ту, то въ другую сторону, не зная, ни по какому направленію онъ слѣдуетъ, ни куда добѣжитъ».

Постепенно обѣ стороны усиленно вооружались. Графъ А. А. Аракчеевъ — военный министръ въ 1808-1810 годахъ — создалъ отличную артиллерію. Укрѣплялась Рижская крѣпость, строилась крѣпость Бобруйскъ. Въ отвѣтъ на сосредоточеніе французскихъ войскъ въ Пруссіи и великомъ герцогствѣ Варшавскомъ, русскій государь стягивалъ войска къ западной границѣ и торопилъ Кутузова заключеніемъ мира съ Турціей.

Императоръ Александръ, прощаясь въ томъ же 1811 г. съ расположеннымъ къ Россіи посломъ Коленкуромъ, покидавшимъ Петербургъ, говорилъ ему: «У меня нѣтъ такихъ генераловъ, какъ ваши, я самъ не такой полководецъ и администраторъ, какъ Наполеонъ, но у меня хорошіе солдаты, преданный мнѣ народъ, и мы скорѣе умремъ съ оружіемъ въ рукахъ, нежели позволимъ поступать съ нами, какъ съ голландцами и гамбургцами. Но, увѣряю васъ честью, я не сдѣлаю перваго выстрѣла. Я допущу васъ перейти Нѣманъ, но самъ не перейду его. Я не хочу войны, не желаетъ ея и мой народъ, хотя и озлобленъ отношеніями ко мнѣ вашего императора... Но, если на него нападутъ, онъ сумѣетъ постоять за себя».

Наполеону государь писалъ: «Я сумѣю сражаться и дорого продать свое существованіе».

Въ октябрѣ 1811 года государь, принимая вернувшагося изъ Парижа графа Нессельроде, говорилъ ему: «Я сомнѣваюсь, чтобы новая съ моей стороны попытка къ соглашенію, обращенная къ Наполеону, привела бы къ мирной развязкѣ. Такъ же, какъ и вы, я считаю разрывъ неизбѣжнымъ». Государь высказывалъ намѣреніе стать во главѣ армій.

Наполеонъ имѣлъ возможность ознакомиться со взглядами русскаго государя относительно надвигавшагося вооруженнаго столкновенія. Онъ отправилъ въ апрѣлѣ 1812 года въ Россію генерала графа Нарбонна съ письмомъ къ государю. Принимая его въ Вильнѣ, императоръ Александръ указалъ ему на лежавшую передъ ними карту Россіи и сказалъ: «Я не ослѣпляюсь мечтами; я знаю, въ какой мѣрѣ императоръ Наполеонъ великій полководецъ; но на моей сторонѣ, какъ видите, пространство и время. Во всей этой враждебной для васъ землѣ нѣтъ такого отдаленнаго /с. 83/ угла, куда бы я не отступилъ, нѣтъ такого пункта, который я бы не сталъ защищать, прежде чѣмъ согласиться заключить постыдный миръ. Я не начну войны, но не положу оружія, пока хоть одинъ непріятельскій солдатъ будетъ оставаться въ Россіи. (Изъ воспомннаній гр. Нарбонна). То же самое сказалъ государь в концѣ мая прусскому государственному дѣятелю Штейну.

Въ Дрезденѣ 28 мая Наполеонъ принималъ императора Австрійскаго и Прусскаго короля, заключившихъ съ нимъ до этого военные союзы: первый — 12 февраля, второй 24 февраля. Твердость проявилъ его недавній подданный, маршалъ Бернадотъ, въ данное время — наслѣдникъ Шведскаго престола, отказавшійся вступить съ нимъ въ союзъ противъ Россіи. Послѣдній 12 апрѣля заключилъ союзъ съ императоромъ Александромъ, обусловленный полученіемъ, при заключеніи мира, Норвегіи, вмѣсто утраченной Финляндіи. 3/15 іюня государь писалъ шведскому престолонаслѣднику: «Этотъ же нарочный везетъ полномочія генералу Сухтелену, чтобы заключить миръ съ Англіей. Я поставилъ только одно условіе, чтобы со стороны Англіи было подписано въ то же время договоръ о субсидіяхъ Швеціи. Это послужитъ для Англіи новымъ побужденіемъ къ ихъ назначенію».

Въ Испаніи дѣла складывались неблагопріятно для Наполеона. Веллингтонъ удачно совершалъ наступленіе. Непріятно было Наполеону и другое событіе. 11/23 мая императоръ Александръ ратифицировалъ Бухарестскій миръ съ Турціей, уступавшей Россіи свою провинцію Бессарабію.



Въ Вильковишкахъ 10/22 іюня обнародованъ былъ Наполеономъ слѣдующій приказъ по арміи:

«Солдаты! Вторая польская война началась. Первая кончилась подъ Фридландомъ и въ Тильзитѣ. Россія увлечена рокомъ и не избѣгнетъ судьбы своей. Пора прекратить пятидесятилѣтнее кичливое вліяніе ея на дѣла Европы. Вторая польская война будетъ столько же славна, какъ и первая».

12/24 іюня 1812 года войско его перешло въ трехъ мѣстахъ Нѣманъ. Въ двинутыхъ Наполеономъ въ Россію арміяхъ считалось болѣе 600 тысячъ человѣкъ. Кромѣ французовъ, въ нее входили нѣмцы, итальянцы, поляки, голландцы, испанцы и прочія народности Европы.

Императоръ Александръ свѣдѣнія о вторженіи наполеоновскихъ войскъ въ предѣлы Россіи получилъ въ Вильнѣ. Объявляя объ этомъ въ манифестѣ, государь возглашалъ:

«Не нужно мнѣ напоминать вождямъ, полководцамъ и воинамъ объ ихъ долгѣ и храбрости. Воины! Вы защищаете вѣру, отечество и свободу. Я съ вами. На зачинающаго Богъ».

/с. 84/ Рескриптъ на имя Государственнаго Совѣта заканчивался словами: «Я не положу оружія, доколѣ ни единаго непріятельскаго воина не останется въ моемъ царствѣ».

Все же, желая противопоставить свое миролюбіе воинственности Наполеона, государь отправилъ къ нему генералъ-адъютанта Балашева заявить, что миръ можетъ быть возстановленъ, если онъ отодвинетъ свои войска отъ русскихъ границъ. Наполеонъ принялъ царскаго посланца въ Вильнѣ. Существуетъ разсказъ о томъ, что Наполеонъ сказалъ Балашеву: «Неужели вы думаете, что я привелъ столько войскъ, чтобы посмотрѣть на Нѣманъ?». Позднѣе, за обѣдомъ, онъ спросилъ его: «Какія дороги ведутъ въ Москву?». Балашевъ отвѣтилъ, что въ Россіи говорятъ, что всѣ дороги ведутъ въ Москву, Карлъ XII выбралъ путь черезъ Полтаву. Наполеонъ, отвѣчая императору Александру, писалъ: «Даже Богъ не можетъ сдѣлать, чтобы не было того, что произошло».

Наполеонъ имѣлъ ложное представленіе о характерѣ Александра и о духѣ русскаго народа. Стоя у Нѣмана, онъ говорилъ Коленкуру: «Ранѣе двухъ мѣсяцевъ Александръ будетъ просить у меня мира; крупные собственники его къ этому заставятъ». То же предсказывалъ онъ ему въ Вильнѣ.

Графъ Ѳ. В. Ростопчинъ еще до перехода французовъ черезъ Нѣманъ писалъ государю: «Ваша имперія имѣетъ двухъ могущественныхъ защитниковъ въ ея обширности и климатѣ... Русскій императоръ всегда будетъ грозенъ въ Москвѣ, страшенъ въ Казани и непобѣдимъ въ Тобольскѣ».

Россія могла выставить противъ Наполеона 200 тысячъ воиновъ. Одна изъ армій — третья — подъ начальствомъ графа Витгенштейна защищала дорогу къ Петербургу. Первая же армія, командуемая военнымъ министромъ Барклай-де-Толли [8], и вторая — кн. Багратіономъ, должны были еще соединиться вмѣстѣ у Витебска. Наполеонъ принималъ всѣ возможныя мѣры, чтобы воспрепятствовать этому. Онъ считалъ неисполнимымъ соединеніе нашихъ армій и выражался такъ: «Теперь Багратіонъ съ Барклаемъ болѣе не увидятся». Доблестные генералы — графъ Остерманъ за Витебскомъ, Невѣровскій передъ Смоленскомъ, Раевскій, Дохтуровъ, Коновницынъ подъ стѣнами самаго Смоленска, — выдерживая съ храбрымъ воинствомъ натискъ огромныхъ непріятельскихъ силъ, дали возможность соединиться обѣимъ арміямъ, начавшимъ затѣмъ отступленіе къ Москвѣ.

Императоръ Александръ пришелъ сразу къ рѣшенію поднять народную войну. Въ Полоцкѣ онъ подписалъ 6 іюля манифестъ о /с. 85/ созывѣ всенародныхъ ополченій, черпая примѣры въ исторіи Смутнаго времени XVII вѣка. Въ манифестѣ возглашалось: «Да встрѣтитъ врагъ въ каждомъ дворянинѣ Пожарскаго, въ каждомъ духовномъ — Палицына, въ каждомъ гражданинѣ — Минина... Соединитесь всѣ съ крестомъ въ сердцѣ и оружіемъ въ рукахъ, и никакія человѣческія силы васъ не одолѣютъ».

Манифестъ былъ обнародованъ въ Москвѣ, какъ и особое воззваніе къ первопрестольной столицѣ, когда государь 11 іюля приближался къ ней. Современникъ описываетъ этотъ день:

«И вотъ Москва вышла изъ себя: ушла навстрѣчу своему царю. Безъ всякаго уговора, мгновенно стали запираться всюду торговыя заведенія, мастерскія и дома, и волны народа, на минуту заходя въ отпертые храмы, или помолившись въ нихъ, устремлялись за заставу, на Смоленскую дорогу, навстрѣчу государю. На протяженіи пятнадцати верстъ за Москвой вся дорога залита была народомъ. Медленно сквозь густыя толпы двигалась коляска государя. На пути, въ селахъ навстрѣчу къ нему выходило въ облаченіяхъ, съ крестами, сельское духовенство». Извѣстный поэтъ того времени, основатель «Русскаго Вѣстника», Ѳеодоръ Глинка писалъ: «Церковныя облаченія, свѣчи въ рукахъ священниковъ сильно дѣйствовали на душу, волновали чувства и возбуждали множество мыслей... Тяжело становилось на сердце, томилась душа и тревожился умъ... Глаза невольно поднимались къ небу, какъ бы желая въ немъ прочесть будущую судьбу отечества». Въ полночь государь подъѣхалъ къ Москвѣ. На Поклонной горѣ его встрѣтило духовенство изъ ближайшей церкви: священникъ держалъ на серебряномъ блюдѣ крестъ, дьяконъ стоялъ съ зажженной свѣчей. Государь остановилъ лошадей, вышелъ изъ коляски, положилъ земной поклонъ и съ глубокимъ вздохомъ приложился ко кресту. Въ отвѣтъ на этотъ вздохъ, изъ груди смиреннаго священника вырвался энергичный возгласъ: «Да воскреснетъ Богъ и расточатся врази Его». Окружающій народъ, охваченный глубокимъ чувствомъ, тихо заговорилъ: «Наполеону не побѣдить насъ: для этого нужно всѣхъ насъ перебить...» Уже слышалось глубокое народное движеніе».

«Съ разсвѣтомъ 12-го числа народныя массы залили не только Кремль, но и прилегающія къ нему мѣстности. Въ 9 часовъ на высотѣ Краснаго крыльца появился государь и поклонился народу. Раздалось такое «ура», которое заглушило звонъ колоколовъ на Иванѣ Великомъ и, казалось, страшной силою своею потрясло всѣ основанія Кремля. На каждой ступени историческаго крыльца множество стоявшихъ на колѣняхъ обнимали ноги государя, цѣловали полы его одежды, обливая ее слезами. У подножія крыльца какой-то старикъ въ крестьянской одеждѣ сказалъ: «Не /с. 86/ унывай, государь, видишь, сколько насъ въ одной Москвѣ. Веди насъ, куда знаешь, отецъ нашъ родимый. Все отдадимъ тебѣ. Всѣ умремъ, или побѣдимъ».

«Дѣйствительно, воскресло то, что происходило двѣсти лѣтъ передъ тѣмъ въ Нижнемъ-Новгородѣ, когда, по зову простого человѣка, говядаря Козьмы Минина, подымался народъ спасать Россію отъ польскаго вторженія. Начиналась подлинно Отечественная война».

«Государь съ трудомъ пробрался черезъ густую толпу въ древній Успенскій соборъ. При входѣ его архіепископъ Августинъ, правившій епархіей вслѣдствіе болѣзни митрополита Платона, сказалъ: «Господь силъ съ тобою, царь: Онъ обратитъ бурю въ тишину и умолкнутъ волны потопныя. Съ нами Богъ. Разумѣйте языцы и покоряйтеся, яко съ нами Богъ».

Съ тѣмъ же подъемомъ встрѣтился государь въ Слободскомъ дворцѣ, гдѣ собраны были дворянство и городскія сословія. Среди дворянъ, по прочтеніи манифеста, заговорили: «Теперь не время разсуждать, надобно скорѣе дѣйствовать; кипитъ война необычайная; она требуетъ мѣръ чрезвычайныхъ. Двинемся съ крестьянами сотнями тысячъ, вооружимся, чѣмъ можемъ. Дружинами своими отрѣжемъ Наполеону путь назадъ, покажемъ, что Россія возстаетъ за Россію, на свою защиту». Огромную жертвенность проявило купечество.

Создавались дворянскія ополченія. Созрѣвала мысль о партизанской войнѣ.

Старецъ митрополитъ Платонъ, законоучитель императора Павла, выдающійся іерархъ XVIII в. и первыхъ годовъ XIX в., послалъ въ благословеніе императору Александру образъ преподобнаго Сергія Радонежскаго, предвѣщая, что «кроткая вѣра, сія праща Россійскаго Давида, сразитъ внезапно главу кровожаждущей гордыни Наполеона». Нѣсколько позднѣе онъ такъ заканчивалъ (23 іюля) свое письмо къ царю: «Государь, Вы, по духу христіанскаго благочестія, благословили нововооружаемыхъ героевъ принесенной вамъ отъ меня иконой Чудотворца Сергія. Много можетъ молитва праведнаго споспешествуема. Покусится алчный врагъ прострѣть за Днѣпръ злобное оружіе, и этотъ фараонъ погрязнетъ здѣсь полчищемъ своимъ, яко въ Чермномъ морѣ. Онъ пришелъ къ берегамъ Двины и Днѣпра провести третью новую рѣку — страшно выговорить — рѣку крови человѣческой. О! Каждая капля крови воззоветъ отъ земли къ Небу — Крови брата твоего взыщу отъ руки твоея. — Франція познаетъ о Богѣ-Господѣ отмщенія, а Россія возчувствуетъ, воспоетъ къ Нему: Авва Отче, Царю Небесный, Ты изведеши, яко свѣтъ, правду Монарха и судьбу Россіи, яко полудне». Исполни/с. 87/лось пророчество Святителя, преставившагося черезъ четыре мѣсяца послѣ этого письма.

Пребываніе Государя въ Москвѣ произвело на него огромное впечатлѣніе. Выросши въ свѣтской обстановкѣ Екатерининскаго двора, общаясь съ петербургскимъ обществомъ, все болѣе отрывавшимся отъ родовыхъ корней, онъ имѣлъ мало непосредственнаго общенія съ народомъ. Въ Москвѣ же, молясь у святыхъ мощей и чудотворныхъ иконъ, соприкоснувшись въ такое исключительное время со всей исторіей Россіи, въ древней столицѣ представленной, онъ весь проникся отечестволюбивымъ чувствомъ и понялъ на какую несокрушимую силу можетъ разсчитывать въ борьбѣ съ полчищами Наполеона. Государь нѣсколько разъ повторялъ въ Москвѣ: «этого дня я никогда не забуду».

Въ Москвѣ полученъ былъ мирный трактатъ, заключенный съ Великобританіей въ Эребро 6/18 іюня и союзный договоръ, подписанный въ Великихъ Лукахъ 8/20 іюля съ уполномоченными испанскихъ кортесовъ.

Вернувшись къ 22 іюля въ Петербургъ, императоръ говорилъ фрейлинѣ Р.С. Стурдза: «Мнѣ жаль только, что я не могу, какъ бы желалъ, отвѣчать на преданность этого чуднаго народа». — «Какъ же это государь? я васъ не понимаю». — «Да, этому народу нуженъ вождь, способный вести его къ побѣдѣ, а я, къ несчастью, не имѣю для этого ни опытности, ни нужныхъ дарованій. Моя молодость протекла подъ сѣнью двора; еслибы тогда меня довѣрили Суворову или Румянцеву, они образовали бы меня для войны, и, можетъ быть, я съумѣлъ бы предотвратить бѣдствія, которыя угрожаютъ намъ теперь». Въ дальнѣйшей бесѣдѣ онъ высказался: «...Непріятель разсчитываетъ поработить насъ миромъ; но я увѣренъ, что, если мы настойчиво отвергнемъ всякое соглашеніе, то, въ концѣ концовъ, восторжествуемъ надъ всѣми его усиліями... Я требую отъ него (народа) одного — не ослабѣвать въ усердіи приносить великодушныя жертвы, и я увѣренъ въ успѣхѣ. Лишь бы не падать духомъ, и все пойдетъ хорошо».

15/27 августа въ Або состоялось свиданіе государя съ шведскимъ престолонаслѣдникомъ для закрѣпленія союза заключеннаго 24 марта / 5 апрѣля. Бернадотъ предложилъ государю усилить корпусъ графа Витгенштейна. 28 августа / 9 сентября 10.000 шведовъ высадились въ Ревелѣ и были немедленно направленны къ Ригѣ. Въ Або, бесѣдуя съ финляндцемъ Эренстремомъ, должностнымъ лицомъ, государь на вопросъ насколько тверда его рѣшимость не заключать мира съ Наполеономъ, въ случаѣ его успѣховъ, быстро выпрямился, ударилъ кулакомъ по комоду и отвѣтилъ: «Нѣтъ, даже на берегахъ Волги». По возвращеніи въ Петербургъ императоръ уполномочилъ англійскаго генерала /с. 88/ Вильсона, возвращавшагося въ русскую дѣйствующую армію, сообщить тамъ, что ни въ какіе переговоры съ Наполеономъ не вступитъ, прибавивъ: «лучше отрощу себѣ бороду и буду питаться картофелемъ въ Сибири».

Въ это время войска продолжали отступатъ по направленію къ Москвѣ. Въ войскахъ не понимали важности завлеченія Наполеона вглубь. Возникъ ропотъ противъ благороднѣйшаго главнокомандующаго графа М. Б. Барклай-де-Толли. Когда же императоръ, учитывая эти настроенія, замѣнилъ его княземъ М. И. Голенищевымъ-Кутузовымъ, то послѣдній продолжалъ отступленіе. Удачны были дѣйствія корпуса Витгенштейна. Имъ выиграно было сраженіе при Клястицахъ и разбиты были подъ Полоцкомъ войска маршаловъ Макдональда и Удино.

Въ 108-ми верстахъ отъ Москвы, у села Бородино, Кутузовъ рѣшилъ дать сраженіе. 25 августа во всѣхъ полкахъ служили молебны. Послѣ полудня вдоль всей линіи войскъ торжественно двинулось духовенство съ чудотворной иконой Смоленской Божіей Матери, вывезенной изъ дымящихся развалинъ города, не разъ за свою многовѣковую исторію попадавшаго во вражескія руки. Въ горячей молитвѣ палъ передъ святыней Кутузовъ. Очевидецъ писалъ: «Сами иновѣрцы, не только христіане, но даже магометане и язычники, не остались равнодушными. Всѣ почувствовали себя передъ лицомъ ожидающей ихъ смерти, всѣ невольно обращались къ Богу». Шумно было въ разноплеменномъ непріятельскомъ лагерѣ.

Рано утромъ 26 августа Наполеонъ выразилъ удовольствіе, что русскіе остановились на позиціяхъ. Онъ произнесъ: «Сегодня немного холодно, но ясно: это — солнце Аустерлица». Войскамъ былъ затѣмъ прочитанъ приказъ Наполеона: «Воины! Вотъ сраженіе, котораго мы такъ долго ожидали. Побѣда зависитъ отъ васъ. Она необходима для васъ; она доставитъ вамъ все нужное, удобныя квартиры и скорое возвращеніе въ отечество. Дѣйствуйте такъ, какъ дѣйствовали вы при Аустерлицѣ, Фридландѣ, Витебскѣ и Смоленскѣ. Пусть позднѣйшее потомство съ гордостью вспомнитъ о вашихъ подвигахъ въ сей день. Да скажутъ о каждомъ изъ васъ: онъ былъ въ великой битвѣ подъ Москвою».

Сраженіе велось съ большимъ упорствомъ обѣими сторонами. Потери были огромны. Длилось сраженіе 12 часовъ. Ни одна изъ сторонъ не могла считать себя побѣдительницей. Наполеонъ на островѣ св. Елены говорилъ: «Изъ всѣхъ моихъ сраженій, самое ужасное то, которое я далъ подъ Москвой. Французы показали себя достойными одержать побѣду, а русскіе стяжали право быть непобѣдимыми».

/с. 89/ Кутузовъ, получивъ свѣдѣнія о понесенныхъ потеряхъ, въ полночь отдалъ приказаніе войскамъ отступать за Можайскъ. 1 сентября почти вся армія подошла къ Москвѣ. Въ этотъ день въ деревнѣ Филяхъ, въ избѣ крестьянина Савостьянова, состоялся военный совѣтъ. Выслушавъ мнѣнія участниковъ его, Кутузовъ сказалъ: «Съ потерею Москвы не потеряна еще Россія. Первою обязанностью считаю сохранить армію и соединить ее съ идущими къ ней подкрѣпленіями. Я чувствую, что мнѣ придется поплатиться за все, но жертвую собою для блага отечества. Приказываю отступать».

2 сентября вся армія Наполеона приблизилась къ Москвѣ, Въ два часа дня Наполеонъ, на бѣлой арабской лошади, въ сопровожденіи свиты, прибылъ на Поклонную гору. Передъ нимъ была древная столица Россіи. Наполеонъ сказалъ: «Такъ вотъ, наконецъ, этотъ знаменитый городъ... Теперь война кончена. Да и пора ужъ».

Онъ ожидалъ, что, по примѣру Вѣны, Берлина и другихъ городовъ Запада, его встрѣтитъ депутація властей и почетныхъ лицъ съ ключами отъ Кремла. Но никто его не встрѣтилъ. Москва оставлена была населеніемъ. Начались пожары.

Графъ Сегюръ, бывшій съ Наполеономъ въ Кремлѣ, пишетъ:

«4 сентября Наполеонъ, котораго не хотѣли разбудить ночью, ввиду разрастающагоса пожара въ Москвѣ, проснулся, однако, раньше отъ двойного свѣта — дня и пожара. Первымъ его движеніемъ былъ гнѣвъ: онъ хотѣлъ властвовать даже надъ стихіями. Но скоро долженъ былъ преклониться передъ необходимостью. Удивленный тѣмъ, что, поразивъ въ сердцѣ Русскую имперію, онъ встрѣтилъ не изъявленіе покорности и страха, а совершенно иное, онъ почувствовалъ, что его побѣдили и превзошли въ рѣшимости. Это завоеваніе, для котораго онъ принесъ все въ жертву, исчезло въ его глазахъ въ облакахъ страшнаго дыма и моря пламени. Имъ овладѣло страшное безпокойство; казалось, его самого пожиралъ огонь, который окружалъ его въ Москвѣ. Ежеминутно онъ вставалъ, ходилъ порывисто по дворцу, принимался за работу и бросалъ ее, чтобы посмотрѣть въ окно на море огня. Изъ груди его вырывались короткія восклицанія: «Какое ужасное зрѣлище; это они сами поджигаютъ городъ, сколько прекрасныхъ зданій, какая необычайная рѣшимость! Что за люди! Это скифы!»

На островѣ св. Елены Наполеонъ написалъ въ своихъ запискахъ: «Никогда всѣ поэты, изображая сказочный пожаръ Трои, не могли въ своемъ изображеніи представить что-либо похожее на дѣйствительный пожаръ Москвы. Ужасающій вѣтеръ раздувался самимъ пожаромъ и производилъ огненные вихри. Передъ нами былъ буквально океанъ огня. Повсюду поднимались горы /с. 90/ пламени, съ невѣроятной быстротой вздымались къ раскаленному небу и такъ же быстро падали въ огненное море. Это величайшее и въ то же время ужасающее зрѣлище, какое мнѣ когда-либо приходилось видѣть».

Происходящее прозрѣлъ историкъ Н. М. Карамзинъ. Булгаковъ, послѣ оставленія Москвы, проживавшій у графа Ростопчина и видѣвшій тамъ Карамзина, пишетъ въ своихъ запискахъ: «Карамзинъ скорбѣлъ о Багратіонѣ, Тучковыхъ, Кутайсовѣ, объ ужасныхъ нашихъ потеряхъ въ Бородинѣ, и наконецъ прибавилъ: «Ну! мы испили до дна горькую чашу... но за то наступаетъ начало его, и конецъ нашихъ бѣдствій. Повѣрьте, графъ: обязанный будучи всѣми успѣхами своими дерзости, Наполеонъ отъ дерзости и погибнетъ». Ростопчинъ былъ пессимистомъ. «Нѣтъ, графъ, тучи, накопляющіяся надъ главою его врядъ ли разойдутся... У Наполеона все движется страхомъ, насиліемъ, отчаяніемъ; у насъ все дышетъ преданностью, любовью, единодушіемъ... Тамъ сборъ народовъ, имъ угнетаемыхъ и въ душѣ его ненавидящихъ. Здѣсь одни Русскіе... Мы дома, онъ какъ бы отъ Франціи отрѣзанъ. Сегодня союзники Наполеона за него, а завтра они всѣ будутъ за насъ... Можно ли думать, чтобы Австрія, Пруссія охотно дрались противъ насъ? Зачѣмъ будутъ они кровь свою проливать? Для того ли, чтобы утвердить еще болѣе гибельное, гнусное могущество всеобщаго врага? Нѣтъ не можетъ долго продолжаться положеніе, сдѣлавшееся для всѣхъ нестерпимымъ».

Наполеонъ все болѣе понималъ исключительную трудность своего положенія. Въ головѣ его зарождались несбыточные планы. Онъ говорилъ о возстановленіи Польскаго королевства, со включеніемъ въ него западной и южной Россіи. Помышлялъ раздѣлить Россію снова на удѣльныя княжества, въ Москвѣ же посадить кого-либо изъ Долгорукихъ, близкихъ къ престолу въ царствованіе Петра II. Помышлялъ онъ издать декретъ объ освобожденіи крестьянъ, создать новаго Пугачева, поднять татаръ противъ русскихъ и тому подобное.

Наряду съ этимъ, онъ пытался начать переговоры о мирѣ. Императоръ Александръ получилъ донесеніе отъ оставшагося въ Москвѣ начальника Воспитательнаго Дома генерала И. В. Тутолмина о миролюбивомъ съ нимъ разговорѣ Наполеона. И. А. Яковлевъ, отецъ Герцена, привезъ государю изъ Москвы письмо Наполеона, въ которомъ тотъ отклонялъ отъ себя отвѣтственность за сожженіе столицы. Отвѣта на письмо не послѣдовало. Наполеонъ отправилъ къ Кутузову своего генералъ-адъютанта Лористона. Главнокомандующій принялъ его 23 сентября (5 окт.). «Неужели эта небывалая, эта неслыханная война должна продолжаться вѣчно», сказалъ Лористонъ. «Императоръ искренно желаетъ поло/с. 91/жить предѣлъ этой распрѣ между двумя великими и великодушными народами и прекратить ее навсегда». Кутузовъ отвѣтилъ, что не имѣетъ на это никакого наставленія. «При отправленіи меня къ арміи и названіе мира ни разу не было упомянуто», — сказалъ онъ. «Я навлекъ бы на себя проклятіе потомства, если бы сочли, что я главный виновникъ какого-либо соглашенія; таковъ, въ настоящее время, образъ мыслей нашего народа». Лористонъ просилъ испросить разрѣшенія государя прибыть ему въ Петербургъ для переговоровъ и предложилъ заключить перемиріе. Отъ послѣдняго Кутузовъ отказался, объ остальномъ же обѣщалъ донести государю. Для усиленія своихъ силъ Кутузову выгодно было нѣсколько продлить пребываніе французонъ въ Москвѣ, въ цѣляхъ усиленія своей арміи. Императоръ Александръ сдѣлалъ Кутузову выговоръ за свиданіе съ Лористономъ.

Въ написанныхъ въ 1836 году воспоминаніяхъ извѣстнаго драматурга князя А. А. Шаховского о разореніи Москвы имѣется разсказъ, ярко рисующій, созвучное царю, настроеніе народа въ это время. Авторъ, командиръ 5-го пѣхотнаго казачьяго полка, входившаго въ тверское ополченіе. Послѣднимъ командовалъ, защищая петербургскую дорогу, генералъ-адъютантъ баронъ Ф. Ѳ. Винцингероде (1770-1818), уроженецъ Гессена, сражавшійся съ французами въ прежнихъ кампаніяхъ въ рядахъ русскихъ и австрійскихъ войскъ. Въ 1812 году онъ окончательно вступилъ въ русскую армію. Незадолго до оставленія Наполеономъ Москвы, на церковной площади села Подсолнечнаго, старикъ крестьянинъ что-то толковалъ окружавшей его молодежи. На вопросъ Шаховского, о чемъ идетъ бесѣда, послѣдовалъ отвѣтъ: «Да все о матушкѣ Москвѣ». — «Что же вы думаете?» — спросилъ Шаховской. — «Да вотъ, пока ее, матушку Москву, супостаты не взяли, такъ думалось и то, и се, а теперь думать нечего, ужъ хуже чему быть? Только бъ батюшка нашъ Государь милосердный, дай ему Богъ много лѣтъ царствовать, не смирился со злодѣемъ, то ему у насъ не сдобровать. Святая Русь велика, народу множество, укажи поголовщину, и мы все шапками замечемъ, аль своими тѣлами задавимъ супостата». Въ это время, — продолжаетъ разсказъ Шаховской, — баронъ Винцингероде подошелъ къ намъ, я ему перевелъ крестьянскія рѣчи, и онъ схвативъ меня, съ привычнымъ ему судоржнымъ движеніемъ, за руку, сказалъ: «Я только одного желаю, чтобы вельможи думали, какъ эти крестьяне, и сегодня же напишу къ императору ихъ слова. О! Я увѣренъ, что онъ никогда не помирится съ Бонапартомъ, и Россія будетъ гробомъ его». Послѣ онъ показывалъ мнѣ переписку свою съ государемъ, дѣлавшую имъ обоимъ великую честь...»

Тогдашнее настроеніе государя опредѣляется сказаннымъ имъ полковнику графу Мишо, доставившему ему донесеніе Кутузова /с. 92/ объ оставленіи Москвы: «Возвратитесь въ армію, скажите нашимъ храбрецамъ, объявляйте всѣмъ моимъ вѣрноподданнымъ вездѣ, гдѣ вы проѣзжать будете, что если у меня не останется ни одного солдата, я стану во главѣ моего дорогого дворянства и моихъ добрыхъ крестьянъ и пожертвую всѣми средствами моей имперіи. Она представляетъ мнѣ болѣе способовъ, чѣмъ мои враги думаютъ это. Но если Божественнымъ Провидѣніемъ предопредѣлено, чтобы когда-либо моя династія перестала царствовать на престолѣ моихъ предковъ, тогда, истощивъ всѣ средства, которыя въ моей власти, я отрощу себѣ бороду и лучше соглашусь питаться картофелемъ съ послѣднимъ изъ моихъ крестьянъ, нежели подпишу позоръ моего отечества и дорогихъ моихъ подданныхъ, жертвы коихъ умѣю цѣнить. Наполеонъ или я, я или онъ, но вмѣстѣ мы не можемъ царствовать; я научился понимать его, онъ болѣе не обманетъ меня». 19 сентября (1 октября) императоръ писалъ шведскому наслѣдному принцу: «Потеря Москвы даетъ мнѣ случай представить Европѣ величайшее доказательство моей настойчивости продолжать войну противъ ея угнетателя. Послѣ этой раны всѣ прочія ничтожны. Нынѣ болѣе нежели когда-либо я и народъ, во главѣ котораго я имѣю честь находиться, рѣшились стоять твердо и скорѣе погребсти себя подъ развалинами имперіи, нежели примириться съ Атиллою новѣйшихъ временъ».

Въ 1818 г. въ Берлинѣ государь говорилъ прусскому епископу Эйлерту: «Пожаръ Москвы освѣтилъ мою душу и наполнилъ мое сердце теплотой вѣры, какой я не ощущалъ до тѣхъ поръ».

Желаніе графа Винцингероде единомыслія крестьянъ съ «вельможами» имѣло основанія. Шильдеръ пишетъ: «Рѣшимость государя не мириться съ Наполеономъ не раздѣлялась всѣми государственными сановниками, и въ малодушныхъ совѣтахъ недостатка не было. Поборники мира, цесаревичъ Константинъ Павловичъ, графъ Румянцевъ (министръ иностранныхъ дѣлъ — Н. Т.), графъ Аракчеевъ, выражали сомнѣніе въ успѣхѣ борьбы съ Наполеономъ. Но Александръ остался непреклоннымъ въ принятомъ рѣшеніи и напоминалъ Кутузову, что онъ еще обязанъ отвѣтить оскорбленному отечеству за потерю Москвы» (письмо государя отъ 2/14 окт.). Укорительныя письма писала брату великая княгиня Екатерина Павловна. Полную поддержку встрѣчалъ государь у императрицы Елисаветы Алексѣевны.

Императоръ Александръ вѣрилъ въ побѣду. Имъ послѣ полученія извѣстій о Бородинскомъ сраженіи, былъ посланъ Кутузову планъ окруженія вражеской арміи при ея отступленіи. Государь требовалъ наступленія. Главнокомандующій и самъ такъ думалъ, имѣя войско отдохнувшее, пополненное и отлично снабженное всѣмъ необходимымъ. Для перваго удара выбрана была Та/с. 93/рутинская позиція, въ юго-западномъ отъ Москвы направленіи, вблизи которой стоялъ Мюратъ. Но преждевременное нападеніе одного изъ отрядовъ, опрокинувшаго три полка и захватившаго 38 орудій, напугало Мюрата и заставило его, во избѣжаніе окруженія, спѣшно отступить.

Полковникъ Мишо, прибывшій къ императору съ донесеніемъ о Тарутинскомъ сраженіи, доложилъ также государю о желаніи войска, чтобы онъ лично принялъ начальство надъ нимъ. Императоръ отвѣчалъ: «Всѣ люди честолюбивы; признаюсь откровенно, что и я не менѣе другихъ честолюбивъ; внявъ теперь одному этому чувству, я сѣлъ бы съ вами въ коляску и отправился въ армію. Принимая во вниманіе невыгодное положеніе въ которое мы вовлекли непріятеля, отличный духъ арміи нашей, неисчерпаемыя средства имперіи, приготовленныя мною многочисленныя запасныя войска, распоряженія, посланныя мною въ молдавскую армію, — я несомнѣнно увѣренъ, что побѣда у насъ неотъемлема, и что намъ остается только, какъ вы говорите, пожинать лавры. Знаю, что если бы я находился при арміи, то вся слава отнеслась бы ко мнѣ, и что я занялъ бы мѣсто въ исторіи; но когда подумаю, какъ мало я опытенъ въ военномъ искусствѣ въ сравненіи съ непріятелемъ моимъ, и что, не взирая на добрую волю мою, я могу сдѣлать ошибку, отъ которой прольется драгоцѣнная кровъ моихъ дѣтей, тогда, не взирая на мое честолюбіе, я готовъ охотно пожертвовать моей славой для блага арміи. Пусть пожинаютъ лавры тѣ, которые болѣе меня достойны ихъ; возвратитесь въ главную квартиру, поздравьте князя Михаила Ларіоновича съ побѣдою и скажите ему, чтобъ онъ выгналъ непріятеля изъ Россіи, и что тогда я поѣду къ нему на встрѣчу и ввезу его торжественно въ столицу».



Тарутинскій бой заставилъ Наполеона ускорить оставленіе Москвы. Выступленіе началось 6/18 октября. Армія была обременена огромными обозами и множествомъ экипажей, нагруженными награбленной въ Москвѣ добычей, лошади были изнурены. Планъ Наполеона заключался въ томъ, чтобы отбросивъ русскую армію на югъ, очистить путь для свободнаго отступленія на западъ. Для этого онъ и двинулся сначала по Калужской дорогѣ, предполагая потомъ отъ Калуги повернуть къ Смоленску. Историкъ Оскаръ Іегеръ въ «Всеобщей исторіи» приводитъ мнѣніе одного «военнаго авторитета», высказывавшагося, что, можетъ быть, въ этомъ сложномъ движеніи Наполеонъ «преслѣдовалъ еще и побочную цѣль: онъ желалъ придать своему отступленію форму наступленія противъ русской арміи, и, такимъ образомъ, на время прикрыть въ глазахъ своей арміи начало отступленія».

/с. 94/ Наполеонъ, покидая Москву, приказалъ начальнику арьергарда маршалу Мортье, взорвать Кремль съ его соборами, дворцами, башнями и стѣнами. Въ военномъ отношеніи Кремль никакого значенія не представлялъ. Слѣдовательно Наполеономъ въ данномъ случаѣ руководило только чувство дикой злобы.

Изъ воспоминаній московскаго генералъ-губернатора, графа Ростопчина, извѣстно, что онъ оставилъ въ Москвѣ шесть полицейскихъ офицеровъ, которые, посредствомъ казачьихъ аванпопостовъ, должны были, черезъ Сокольницкій лѣсъ, посылать ему донесенія. Князь Шаховской сообщаетъ, что чиновники полиціи, вышедшіе изъ Москвы переряженными, освѣдомили барона Винцингероде о намѣреніи Наполеона, уходя, взорвать Кремль. Шаховской пишетъ: «Оставшись послѣ ужина одинъ съ барономъ, я съ ужасомъ сказалъ ему, что взрывъ Кремля, гдѣ покоятся мощи угодниковъ, поразитъ отчаяніемъ всю Россію, привыкшую почитать святыни Кремля своимъ Палладіумомъ. Сердце генерала, быстро воспламеняемое благороднымъ ощущеніемъ, вспыхнуло; онъ измѣнился въ лицѣ. — «Нѣтъ, Бонапартъ не взорветъ Кремля, — вскочивъ со стула, воскликнулъ онъ, — я завтра дамъ ему знать, что если хоть одна церковь взлетитъ на воздухъ, то всѣ попавшіеся къ намъ французы будутъ повѣшены».

Недавній иностранецъ, иновѣрецъ, плохо понимавшій по-русски, рѣшился ратовать за святыни Россіи, подвергая себя смертельной опасности. Подъѣхавъ къ Москвѣ, онъ былъ схваченъ и доставленъ къ Мортье. Наполеонъ лично допрашивалъ своего давнишняго врага. Исходя изъ того, что Винцингероде, какъ гессенецъ, являлся какъ бы подданнымъ Вестфальскаго королевства, ему подчиненнаго, Наполеонъ призналъ доблестнаго генерала государственнымъ измѣнникомъ и намѣревался казнить его. Своевременно послѣдовавшее рѣшительное выступленіе императора Александра I задержало приведеніе этого рѣшенія въ исполненіе. Вскорѣ же Винцигероде и, сопровождавшій его, Л. А. Нарышкинъ, были отбиты партизанскимъ отрядомъ Чернышева. Винцингероде участвовалъ затѣмъ въ кампаніяхъ 1813 и 1814 годовъ.

Мортье подвелъ въ Кремлѣ пороховыя мины подъ стѣны и зданія, и въ ночь на 11/23 октября со своимъ послѣднимъ отрядомъ выступилъ изъ Москвы. Отойдя отъ нее на нѣсколько верстъ, онъ выстрѣломъ изъ пушки подалъ сигналъ. Раздались семь, одинъ за другимъ, взрывовъ. Взлетѣли на воздухъ нѣсколько кремлевскихъ башенъ, часть стѣны, арсеналъ и царскій дворецъ. Но не были взорваны соборы. Взлетѣла пристройка къ колокольнѣ Ивана Великаго, но самъ онъ, давъ трещину, устоялъ. Примѣчательно то, что Мортье, герцогъ Тревизскій, участвовавшій въ 1814 году въ защитѣ и сдачѣ Парижа, съ 1834 года воен/с. 95/ный министръ, — въ 1835 году былъ убитъ взорвавшейся адской машиной при покушеніи на короля Людовика-Филиппа.

Князь Шаховской такъ повѣствуетъ о своихъ первыхъ впечатлѣніяхъ отъ подорваннаго Мортье Кремля, въ храмахъ котораго располагались недавно нѣкоторые маршалы Наполеона. (Такъ, по свидѣтельству историка Назаревскаго, нѣкоторые изъ нихъ превращали престолы въ обѣденные столы; Даву спалъ въ алтарѣ Чудова Монастыря.) — «При входѣ моемъ въ Кремль, уже совсѣмъ смеркалось, и древнее зданіе, гдѣ я праздновалъ при священномъ вѣнчаніи двухъ императоровъ нашихъ, какъ потухающая свѣча, еще ярко вспыхивало и, по временамъ освѣщая мрачную окрестность, показало мнѣ чудесное спасеніе храмовъ Божіихъ, вокругъ которыхъ и даже прикосновенное къ нимъ строеніе сгорѣло или догорало. Огромная пристройка къ Ивану Великому, оторванная взрывомъ, обрушилась подлѣ него и на его подножія, а онъ стоялъ такъ же величественно, какъ только что воздвигнутый Борисомъ Годуновымъ для прокормленія работниковъ въ голодное время, будто насмѣхаясь надъ безсплодною яростью варварства XIX вѣка». Войдя на слѣдующій день въ очищенныя Спасскія ворота, Шаховской, увидѣвъ «незамѣченный мною къ вечеру образъ въ золотой ризѣ и висящую передъ нимъ лампаду въ совершенной цѣлости, не вдругъ повѣрилъ глазамъ моимъ; отъ какой-то безотчетной радости у меня сорвалось съ языка приказаніе, чтобы сейчасъ затеплили лампаду. Благоговѣйное сознаніе въ невѣжествѣ моемъ передъ Спасскими воротами еще сильнѣе повторилось, когда я нашелъ на Никольскихъ воротахъ уцѣлѣвшій образъ подъ стекломъ и висѣвшую передъ нимъ на тонкой цѣпочкѣ лампаду, хотя большое пространство стѣны и самыхъ воротъ, почти вплоть до образа, было взорвано».

Въ Кремлѣ кн. Шаховской пошелъ поглядѣть на слѣдствія взрывовъ и пожара, «...который, какъ вамъ извѣстно (обращается онъ къ ген. А. И. Михайловскому-Данилевскому), истребивъ все дворцовое жилище людей, не прикоснулся храмовъ Божіихъ, хотя старая церковь Спаса на Бору была заметана опламененными выбросками горѣвшаго надъ ней зданія, и внѣшнія двери Благовѣщенскаго собора зауглились. Словомъ, все посвященное Богу не истребилось ничѣмъ, кромѣ святотатства рукъ человѣческихъ, но и они, кажется, отшиблись нетлѣнными мощами св. митрополита Іоны. При входѣ моемъ въ Успенскій соборъ, я нашелъ въ немъ посланнаго ризничаго. Онъ прикрывалъ пеленой тѣло святителя и указалъ на его обитую серебромъ раку, съ которой только было взорвано четверть аршина верхней личинки, на большой подсвѣчникъ и саблю, лежавшую на землѣ: «Вы видите, — говорилъ онъ мнѣ, — что все это цѣло, когда въ соборѣ не осталось /с. 96/ не только куска серебра, но и латуни. Я нашелъ святыя мощи выброшенными на помостъ, онѣ такъ же невредимы, какъ въ день его успенія, кромѣ вражеской разруби святительской выи, кажется, этой саблей. Безъ сомнѣнія чудотворецъ поразилъ ужасомъ безбожниковъ, и они не дерзнули ни къ чему прикоснуться». Я точно видѣлъ все мнѣ сказанное, открытое лицо и руки святаго, онѣ были совершенно цѣлы, и я съ благоговѣніемъ къ нимъ приложился. Въ продолженіе войны, разспрашивая многихъ плѣнныхъ офицеровъ и солдатъ Наполеоновской гвардіи, я не могъ, однако же, ничего узнать о причинѣ сего единственнаго въ соборахъ уцѣленія. Все прочее было ограблено и разрушено; рака святого митрополита Петра не существовала, и мы, собравъ обнаженные отъ одежды и самаго тѣла останки его, положили на голый престолъ придѣла. Гробница надъ бывшими еще подъ спудомъ мощами митр. Филиппа была совершенно ободрана, крышка сорвана, могила раскопана. Я не имѣлъ ни досуга, ни дерзновенія опуститься внизъ, но послѣ узналъ, что съ того времени мощи открылись, согласно предсказаніямъ, слышаннымъ задолго до нашествія Наполеона отъ митрополита Платона (ум. 11 ноября 1812 г.), что мощи свят. Филиппа должны открыться только тогда, когда враги возьмутъ Москву. Въ Успенскомъ соборѣ, отъ самаго купола до пола, кромѣ принадлежащаго къ ракѣ св. Іоны, не осталось ни лоскутка металла или ткани. Досчатыя надгробія могилъ были обнажены, но одна изъ нихъ разрублена, а именно патріарха Гермогена. И это заставляетъ меня думать, что въ Успенскомъ храмѣ помѣщались наполеоновскіе гвардейскіе уланы, и что то же буйство, которое подняло убійцъ на служителя Божія, благословлявшаго возстаніе Русской Земли противъ ея губителей, черезъ двѣсти лѣтъ посрамилось неистовствомъ надъ утлыми досками, прикрывающими его могилу...». Шаховской имѣлъ въ виду поляковъ.

Онъ продолжаетъ: «Каждый шагъ наполеоновскихъ европейцевъ въ Россіи былъ ознаменованъ грабительствомъ и святотатствомъ; однако, надо сказать, что въ Кремлѣ, кромѣ сплошного обдиранія церквей, я могу только представить одно явно умышленное богохульство: въ алтарь Казанскаго собора втащена была мертвая лошадь и положена на мѣсто выброшеннаго престола. Правда, что въ Архангельскомъ соборѣ грязнилось вытекшее изъ бочекъ вино, была набросана рухлядь, выкинутая изъ дворцовъ и оружейной палаты, между прочимъ, двѣ обнаруженныя чучелы, представлявшія старинныхъ латниковъ; а большая часть прочихъ соборовъ, монастырей и церквей были превращены въ гвардейскія казармы, ибо, кромѣ гвардіи, никто не былъ впускаемъ Наполеономъ въ Кремль. Въ Чудовомъ монастырѣ не оказалось ра/с. 97/ки св. Алексія. Она была вынесена и спрятана русскимъ благочестіемъ, также, какъ мощи св. царевича Димитрія, и я нашелъ въ его гробницѣ только одну хлопчатую бумагу».

«Къ третьему дню нашего пребыванія въ Москвѣ уже все было приноровлено и готово для благодарственнаго молебствія. Одна только большая церковь въ Страстномъ монастырѣ нашлась удобной къ совершенію Божественной литургіи. Французы, изъ всегдашняго уваженія къ прекрасному полу, исполнили просьбу оставшихся въ Москвѣ, хотя только престарѣлыхъ, монахинь и учтиво не осквернили въ немъ храма Божія. Нѣсколько священниковъ отыскались; но серебряные сосуды были вывезены, и кто-то, сохранившій древній стеклянный, явился съ нимъ къ досужему земляку моему, подполковнику Курису, которому и поручилъ хлопотать объ исполненіи придуманнаго мною сильнаго дѣйствія, нѣсколько въ сценическомъ родѣ. Я только намекнулъ досужему земляку моему, какъ оживить для торжественнаго молебствія замерзшую Москву, — и все было сдѣлано. На всѣхъ уцѣлѣвшихъ колокольняхъ явились звонари, церковники, посадскіе [мальчики] и мѣщане, ожидали условленной повѣстки. Прежде девяти часовъ ударилъ большой колоколъ Страстнаго монастыря, и вдругъ широко раздался благовѣстъ по всей погорѣлой обширности Москвы. Вѣрно тогда не было никого, чье сердце не вздрогнуло, на чьихъ глазахъ не навернулись слезы и кто бы не перекрестился хотя по одной привычкѣ. Передъ входомъ нашимъ въ монастырь, дворъ его, переходы, паперть и церковь были наполнены богомольцами, и вся тогдашняя столнца Всероссійскихъ царей втѣснилась въ одно чрезвычайно обширное зданіе. Сильный звонъ, заколебавшій московское поднебесье, усилилъ ожидаемое мною дѣйствіе; всѣ какъ будто встрепенулись и, конечно, съ побѣды Пожарскаго и всенароднаго избранія царя Михаила Ѳеодоровича, не было ни одной обѣдни, пѣтой въ Москвѣ съ такимъ умиленіемъ и слушанной съ такимъ благочестіемъ. Но, когда, по ея окончаніи, священный клиръ провозгласилъ передъ царскими вратами: «Царю Небесный Утѣшителю», — всѣ наполнявшіе монастырское зданіе: начальники, воины, дворяне, купцы, народъ русскій и иностранцы, православные и разновѣрные, даже башкирцы и калмыки, пали на колѣна, и хоръ рыданій смѣшался со священнымъ пѣніемъ, всемѣстнымъ трезвономъ колоколовъ, помнится — пальбой какихъ-то пушекъ».

Владыка Августинъ (Виноградскій), правившій московской епархіей, подойдя къ западнымъ дверямъ Успенскаго собора, въ сопровожденіи духовенства и немногихъ должностныхъ лицъ, возгласилъ: «Да воскреснетъ Богъ и расточатся врази Его». Войдя въ храмъ, онъ потрясенъ былъ представившейся его взору карти/с. 98/ной запустѣнія и слѣдами поруганія. Все, что, послѣ разрушенія собора въ Смутное время XVII вѣка поляками, собиралось вновь въ послѣдовавшія столѣтія, было расхищено наполеоновскими солдатами. Оскверненный храмъ былъ занятъ бочками, горнами, стаканами, кучами угля, щепъ и всякаго мусора. Мѣсто огромнаго серебрянаго паникадила заняли вѣсы для взвѣшиванія похищеннаго въ кремлевскихъ церквахъ. По приблизительному подсчету, вонны-грабители захватили 18 пудовъ золота и 326 пудовъ серебра. И среди этого хаоса высилась серебряная рака съ мощами св. Іоны.

23 декабря 1812 года свѣтлѣйшій князь М. И. Голенищевъ-Кутузовъ Смоленскій писалъ владыкѣ Амвросію (Подобѣдову), митрополиту Новгородскому и С.-Петербургскому: «Благословите сей даръ, приносимый Подателю побѣдъ. Донскіе казаки возвращаютъ Богу похищенное изъ храмовъ Его сокровище. На меня возложили они обязанность доставить Вашему Высокопреосвященству сіе серебро, бывшее нѣкогда украшеніемъ святыхъ ликовъ, потомъ доставшееся въ добычу нечестивыхъ хищниковъ и, наконецъ, храбрыми донцами изъ ихъ когтей исторгнутое. Предводитель Войска Донского, графъ Матвѣй Ивановичъ Платовъ и, вмѣстѣ съ нимъ, его воины, и я, желаемъ, чтобы сіи слитки, составляющіе вѣсу 40 пудовъ серебра, были обращены въ изображеніе четырехъ Евангелистовъ и служили убранствомъ церкви Казанской Божіей Матери въ С.-Петербургѣ. Всѣ издержки, нужныя на изваяніе сихъ священныхъ ликовъ, принимаемъ мы на свой счетъ».

Такой мрачный слѣдъ оставили за собой въ «варварской» Россіи народы «культурнаго» Запада, приведенные императоромъ Наполеономъ завоевывать ее. Дальнѣйшее покажетъ, какъ вели себя «варвары», побѣдоносно пройдя черезъ западную Европу и занявъ, сдавшійся ихъ монарху, Парижъ.

Осенью же знаменательнаго 1812 года русскій народъ, и не входившій въ составъ арміи, помогалъ нашему воинству одолѣвать отступавшаго врага.



Ночью съ 10 на 11 октября въ село Леташевку, гдѣ тогда находилась главная квартира главнокомандующаго, прибылъ отъ генерала Д. С. Дохтурова его дежурный штабъ-офицеръ Бологовской. Онъ доставилъ сообщеніе объ оставленіи французами Москвы. Дежурный генералъ П. И. Коновницынъ, ознакомившись съ донесеніемъ, прошелъ, вмѣстѣ съ генералъ-квартирмейстеромъ К. Ѳ. Толемъ, къ Кутузову. Послѣдній, выслушавъ докладъ, велѣлъ позвать Бологовскаго. «Разскажи, мой другъ, что такое за событіе, о которомъ ты привезъ мнѣ вѣсть? Неужели въ самомъ дѣлѣ Наполеонъ оставилъ Москву и отступаетъ? Говори скорѣе, /с. 99/ не томи сердце, оно дрожитъ». Прослушавъ его докладъ, какъ очевидца, дополнявшій донесеніе, Кутузовъ заплакалъ: «Боже, Создатель мой! Наконецъ, Ты внялъ молитвѣ нашей, и съ этой минуты Россія спасена!»

Наполеонъ, выполняя свой планъ движенія по Калужской дорогѣ, занялъ 11 октября г. Малоярославецъ. Передовыя части русской арміи, подъ командой Дохтурова, выбили изъ города непріятеля. Получивъ подкрѣпленія, французы снова заняли его. Послѣ ожесточеннаго боя, длившагося весь день, городъ, восемь разъ переходившій изъ рукъ въ руки, остался во вражескихъ рукахъ. Къ этому времени подошли къ мѣсту сраженія главныя силы Кутузова, преградившія путь на югъ. Наполеонъ не рѣшился начать генеральное сраженіе и двинулъ войска, черезъ Можайскъ и Бороднно, на Смоленскую дорогу. Кутузовъ считалъ ненужнымъ трату большихъ силъ, понимая, что армія Наполеона начинаетъ сама разрушаться. «Все это и безъ меня рухнетъ» — говорилъ онъ своимъ болѣе юнымъ соратникамъ, жаждавшимъ большого боя. — «Наша молодежь сгоряча досадуетъ на меня, старика, за то, что удерживаю ея порывы. Надлежало бы имъ сообразить, что обстоятельства сами собою болѣе сдѣлаютъ, чѣмъ наше оружіе». — Главнокомандующій не двинулся по пятамъ непріятеля, предпочитая «параллельное преслѣдованіе», при которомъ французамъ грозило окруженіе въ каждомъ мѣстѣ. Значительный уронъ отступавшей арміи наносили организованные начальники партизанъ.

Все-таки Наполеону пришлось подъ Вязьмой (22 октября) и Краснымъ (съ 3 по 6 ноября), во избѣжаніе опасности быть отрѣзаннымъ, давать сраженія. Подъ Краснымъ взято было русскими въ плѣнъ 26.000 человѣкъ и 126 орудій. Французская армія приходила во все большее разстройство. По распоряженію императора Александра къ рѣкѣ Березинѣ приближались съ сѣвера войска графа Витгенштейна и съ юга — адмирала П. В. Чичагова.

3 ноября императоромъ Александромъ I былъ подписанъ слѣдующій манифестъ:

«Всему свѣту извѣстно, какимъ образомъ непріятель вступилъ въ предѣлы Нашей Имперіи. Никакія пріемлемыя Нами мѣры къ точному соблюденію мирныхъ съ нимъ постановленій, ниже прилагаемое во всякое время стараніе всевозможнымъ образомъ избѣгать отъ кровопролитной и разорительной войны, не могли остановить его упорнаго и ничѣмъ непреклоннаго намѣренія. Съ мирными въ устахъ обѣщаніями, не переставалъ онъ помышлять о брани. Наконецъ, приготовя сильное воинство и пріумножа оное Австрійскими, Прусскими, Саксонскими, Баварскими, Виртембергскими, Вестфальскими, Италіанскими, Гишпанскими, Португальскими и Польскими полками, угрозами и страхомъ приневолен/с. 100/ными, со всѣми сими многочисленными силами и множествомъ орудій двинулся онъ внутрь земли Нашей. Убійства, пожары и опустошенія слѣдовали по стопамъ его. Разграбленныя имущества, сожженные города и села, пылающая Москва, подорванный Кремль, поруганные храмы и алтари Господни, словомъ, всѣ неслыханныя доселѣ неистовства и лютости открыли напослѣдокъ то самое въ дѣлахъ, что въ глубинѣ мыслей его долгое время таилось. Могущественное, изобильное и благополучное Царство Россійское рождало всегда въ сердцѣ врага страхъ и зависть. Обладаніе цѣлымъ Свѣтомъ не могло его успокоить, доколѣ Россія будетъ процвѣтать и благоденствовать. Исполненъ сею боязнію и глубокою ненавистью къ ней, вращалъ, изобрѣталъ, устроялъ онъ въ умѣ своемъ всѣ коварныя средства, которыми бы могъ нанести силамъ ея страшный ударъ, богатству ея всеконечное разореніе, изобилію ея повсемѣстное опустошеніе. Даже хитрыми и ложными обольщеніями мнилъ потрясть вѣрность къ Престолу, поруганіемъ же Святыни и храмовъ Божіихъ — поколебать вѣру, и нравы народные заразить буйствомъ и злочестіемъ. На сихъ надеждахъ основалъ онъ пагубные свои замыслы и съ ними, наподобіе тлетворной и смертоносной бури, понесся въ грудь Россіи. Весь Свѣтъ обратилъ глаза на страждущее Наше Отечество и съ унылымъ духомъ чаялъ въ заревахъ Москвы видѣть послѣдній день свободы своей и независимости. Но великъ и силенъ Богъ правды! Не долго продолжалось торжество врага. Вскорѣ, стѣсненный со всѣхъ сторонъ храбрыми Нашими войсками и ополченіями, почувствовалъ онъ, что далеко дерзкія стопы свои простеръ и что, ни грозными силами своими, ни хитрыми соблазнами, ни ужасами злодѣйствъ, мужественныхъ и вѣрныхъ Россіянъ устрашить и отъ погибели своей избавиться не можетъ. Послѣ всѣхъ тщетныхъ покушеній, видя многочисленныя войска свои повсюду побитыя и сокрушенныя, съ малыми остатками оныхъ — ищетъ личнаго спасенія въ быстротѣ стопъ своихъ: бѣжитъ отъ Москвы съ такимъ уничиженіемъ и страхомъ, съ какимъ тщеславіемъ и гордостью приближался къ ней. Бѣжитъ, оставляя пушки, бросая обозы, подрывая снаряды свои и предавая въ жертву все, что за скорыми пятами его послѣдовать не успѣваетъ. Тысячи бѣгущихъ ежедневно валятся и погибаютъ. Тако праведный гнѣвъ Божій караетъ поругателей Святыни Его! Внимая съ Отеческимъ чадолюбіемъ и радостнымъ сердцемъ симъ великимъ и знаменитымъ подвигамъ любезныхъ Нашихъ вѣрноподданныхъ, въ началѣ приносимъ Мы теплое и усердное благодареніе Источнику и Подателю всѣхъ отрадъ, Всемогущему Богу. Потомъ торжественно, отъ лица всего Отечества, изъявляемъ признательность и благодарность Нашу всѣмъ Нашимъ вѣрноподданнымъ, яко истиннымъ сынамъ Россіи. Всеобщимъ ихъ рвеніемъ и усердіемъ /с. 101/ доведены непріятельскія силы до крайняго истощенія и, главною частію, или истреблены, или въ полонъ взяты. Всѣ единодушно въ томъ содѣйствовали. Храбрыя войска Наши вездѣ поражали и низлагали врага. Знаменитое дворянство не пощадило ничего къ умноженію государственныхъ силъ. Почтенное купечество ознаменовало себя всякаго рода пожертвованіями. Вѣрный народъ, мѣщанство и крестьяне показали такіе опыты вѣрности и любви къ Отечеству, какіе только Русскому народу свойственны. Они, вступая охотно и добровольно въ ополченія, въ самомъ скоромъ времени собранныя, явили въ себѣ мужество и крѣпость пріученныхъ къ бранямъ воиновъ. Твердая грудь ихъ и смѣлая рука съ такою же неустрашимостью расторгала полки непріятеля, съ какою, за нѣсколько передъ тѣмъ недѣль, раздирала плугомъ поля. Таковыми наипаче оказали себя подъ Полоцкомъ и въ другихъ мѣстахъ С.-Петербургскія и Новгородскія дружины, отправленныя въ подкрѣпленіе войскъ, ввѣренныхъ графу Витгенштейну. Сверхъ того, изъ донесеній Главнокомандующаго и другихъ генераловъ съ сердечнымъ удовольствіемъ видѣли Мы, что во многихъ губерніяхъ, а особливо въ Московской и Калужской, поселяне сами собою ополчались, избирали изъ себя предводителей и не только никакими прельщеніями враговъ не бывали уловлены, но съ мученическою твердостію претерпѣвали всѣ наносимые имъ удары; часто приставали къ посылаемымъ отрядамъ Нашимъ и помогали имъ дѣлать поиски и нападенія. Многія селенія скрывали въ лѣса семейства свои и малолѣтнихъ дѣтей, а сами, вооружась и поклявшись передъ Святымъ Евангеліемъ не выдавать другъ друга, съ невѣроятнымъ мужествомъ оборонялись и нападали на появляющагося непріятеля, такъ, что многія тысячи онаго истреблены и взяты въ плѣнъ крестьянами и даже руками женщинъ, будучи жизнію своею обязаны человѣколюбію тѣхъ, которыхъ они приходили жечь и грабить. Толь великій духъ и непоколебимая твердость всего народа приносятъ ему незабвенную славу, достойную сохраниться въ памяти потомковъ. При таковыхъ доблестяхъ его, Мы вмѣстѣ съ православною Церковію, и Святѣйшимъ Сѵнодомъ, и Духовенствомъ, призывая на помощь Бога, несомнѣнно надѣемся, что, если неукротимый врагъ Нашъ и поругатель Святыни не погибнетъ совершенно отъ руки Россіи, то, по крайней мѣрѣ, по глубокимъ ранамъ и текущей крови своей почувствуетъ силу ея и могущество. Между тѣмъ, почитаемъ за долгъ и обязанность симъ Нашимъ всенароднымъ объявленіемъ изъявить передъ цѣлымъ Свѣтомъ благодарность Нашу и отдать должную справедливость храброму, вѣрному и благочестивому народу Россійскому».

Непріятельская армія въ это время — 10 ноября — въ полномъ разстройствѣ достигла села Толочина, въ четырехъ перехо/с. 102/дахъ до рѣки Березины. Наполеонъ, имѣя всего 36.000 войска, получилъ извѣстіе, что Чичаговъ, занявъ предмостное укрѣпленіе у города Борисова, готовится преградить ему переправу. По его приказанію, маршалъ Удино искусными демонстраціями отвлекъ Чичагова на цѣлый переходъ къ югу. Это дало возможность начать переправу черезъ Березину по понтоннымъ мостамъ у Студянки, въ 18-ти верстахъ сѣвернѣе Борисова, гдѣ стоялъ только слабый русскій отрядъ. 14 и 15 ноября происходила переправа. 16-го числа подошедшіе Чичаговъ и Витгенштейнъ атаковали непріятеля на обоихъ берегахъ рѣки. Французы понесли страшный уронъ, какъ отъ огня нашей артиллеріи, такъ и отъ давки на мостахъ. Многіе падали въ воду и гибли въ холодныхъ водахъ Березины. Только гвардія успѣла, въ количествѣ 10.000 человѣкъ, перейти въ порядкѣ русскую границу. Остальныя части разрозненно и въ маломъ числѣ добирались до нее. Наполеонъ въ Вильнѣ бросилъ войска и спѣшилъ выбраться изъ предѣловъ Россіи.

28 ноября русскія войска заняли Вильну, 30-го прибылъ туда Кутузовъ. 11/23 декабря императоръ Александръ въѣхалъ въ этотъ городъ, оставленный имъ полгода назадъ. Фельдмаршалъ Кутузовъ награжденъ былъ орденомъ св. Георгія первой степени. 12 декабря государь сказалъ собравшимся во дворцѣ генераламъ: «Вы спасли не одну Россію, вы спасли Европу». Въ день Рождества Христова вся Россія благодарила Господа за свое спасеніе отъ вражескаго нашествія. Изданный въ этотъ день манифестъ Государя заканчивался такъ: «Итакъ, да познаемъ въ великомъ дѣлѣ семъ Промыслъ Божій! Повергнемся предъ святымъ Его престоломъ и, видя ясно руку Его, поразившую гордость и злочестіе, вмѣсто тщеславія и киченія о побѣдахъ нашихъ, научимся изъ сего великаго и страшнаго примѣра быть кроткими и смиренными законовъ и воли Его исполнителями, не похожими на отпавшихъ отъ вѣры осквернителей храмовъ Божіихъ, враговъ нашихъ, которыхъ тѣла въ несмѣтномъ количествѣ валяются пищей псамъ и враньямъ! Великъ Господь нашъ Богъ въ милостяхъ и въ гнѣвѣ Своемъ!».

Въ другомъ манифестѣ, подписанномъ въ Вильнѣ 25 декабря 1812 года, Государь говорилъ:

«Въ сохраненіе вѣчной памяти того безпримѣрнаго усердія, вѣрности и любви къ отечеству, какими въ сіи трудныя времена превознесъ себя народъ Россійскій, и въ ознаменованіе благодарности нашей къ Промыслу Божію, спасшему Россію отъ грозившей ей гибели, вознамѣрились Мы въ первопрестольномъ градѣ Нашемъ Москвѣ создать церковь во имя Спасителя Христа».

Въ концѣ знаменательнаго 1812 года императоръ Александръ говорилъ въ Вильнѣ полькѣ, графинѣ Тизенгаузенъ, вышедшей потомъ замужъ за француза, графа Шуазель-Гуфье, воспоминанія которой печатались въ 1877 году въ «Русской Старинѣ»:

/с. 103/ «О, мои бородачи, они гораздо лучше насъ! Они сохраняютъ патріархальные нравы, вѣру въ Бога и безграничную преданность своему государю. Надо быть на моемъ мѣстѣ, чтобы ясно представить себѣ, какая отвѣтственность лежитъ на государѣ, чтобы понять мои чувства, когда я думаю о днѣ, въ который мнѣ придется отдать отчетъ за жизнь каждаго солдата! Нѣтъ, престолъ — не мое призваніе: если бы я могъ съ честью измѣнить мое состояніе, я бы охотно на это согласился».

Въ приказѣ Государя по арміи отъ 25 декабря говорилось:

«Воины! Храбрость и терпѣніе ваши вознаграждены славою, которая не умретъ въ потомствѣ. Имена и дѣла ваши будутъ переходить изъ устъ въ уста, отъ сыновъ ко внукамъ и правнукамъ вашимъ, до самыхъ позднихъ родовъ. Хвала Всевышнему! Рука Господня съ нами и не оставитъ насъ. Ужъ нѣтъ ни одного непріятеля на лицѣ земли нашей. Вы по трупамъ и костямъ ихъ пришли къ предѣламъ Имперіи».

Умѣстно привести сужденія о русскомъ народѣ въ 1812 году двухъ извѣстныхъ иностранцевъ, вблизи его наблюдавшихъ. Опубликованы они были въ «Русской Старинѣ» (августъ и сентябрь 1896 г).

Сардинскій посланникъ Жозефъ де-Мэстръ писалъ въ «Корреспонденсъ Дипломатикъ»: — «Въ теченіе этаго памятнаго года русскіе заслужили великую славу, не подлежащую никакимъ обсужденіямъ. Слава эта заключалась въ столь большомъ патріотизмѣ, въ такой преданности и любви къ Отечеству, что ничто на свѣтѣ не могло ихъ поколебать».

Шведъ, графъ Густавъ Армфельдъ, съ 1809 года ближайшій сотрудникъ императора Александра по финляндскимъ дѣламъ, писалъ 12 ноября Эренстрему: «Русскій народъ превзошелъ Испанію и покрылъ себя незабвенной славой. Неисчислимы тѣ жертвы, которыя были принесены русскими изъ любви къ Богу, своему дорогому отечеству и обожаемому монарху. Что за народъ эти русскіе! Какимъ духомъ національности воодушевлены они! Я не позволяю себѣ ни на минуту сравнивать все то, что я пережилъ, всѣ воспоминанія мои, которыя одно за другимъ, подобно туманнымъ картинамъ, проходятъ передъ моимъ воображеніемъ, со всѣмъ тѣмъ, что мнѣ пришлось видѣть въ Россіи».

Въ Вильнѣ рѣшался вопросъ о будущности Европы. Кутузовъ и нѣкоторые другіе считали, что Наполеонъ болѣе не опасенъ Россіи. Онъ можетъ даже принести пользу, держа въ страхѣ Англію, боявшуюся усиленія Россіи. Кутузовъ еще въ Тарутинѣ, въ разговорѣ съ русскимъ генераломъ, высказался такъ: «Мы никогда, голубчикъ, съ тобою не согласимся; ты думаешь только о пользѣ Англіи, а по мнѣ, если этотъ островъ сегодня пойдетъ /с. 104/ на дно моря, я не охну» (выдержка изъ записокъ А. Ѳ. Воейкова, приведенная Шильдеромъ).

Императоръ Александръ говорилъ: «Наполеонъ, или я, но вмѣстѣ мы царствовать не можемъ». Незадолго до отъѣзда въ Вильну онъ бесѣдовалъ съ фрейлиной Р. С. Стурдза о Наполеонѣ, вспомнилъ его разсужденія въ Тильзитѣ, многому его научившія. «Неужели, государь, мы не обезпечены навсегда отъ всякаго подобнаго нашествія?» — спросила его Стурдза. — «Развѣ врагъ осмѣлится еще разъ перейти наши границы?» — «Это возможно», отвѣтилъ Александръ, «но если хотѣть мира прочнаго и надежнаго, то надо подписать его въ Парижѣ; въ этомъ я глубоко увѣренъ».

Выраженіемъ тогдашняго несогласія Государя съ Кутузовымъ относительно заграничнаго похода служитъ его письмо къ бывшему воспитателю, князю Николаю Ивановичу Салтыкову, тогда предсѣдателю Госуд. Совѣта, который былъ поставленъ имъ во главѣ управленія имперіей на время его отсутствія: «Слава Богу, у насъ все хорошо, но нѣсколько трудно выжить отсюда фельдмаршала, что весьма необходимо. Пребываю навѣкъ вамъ доброжелательнымъ. Александръ. Вильна. 16 дек. 1812 г.».



1/13 января 1813 г. послѣдовало Высочайшее повелѣніе о переходѣ войскъ черезъ границу. Въ приказѣ Государя по арміи говорилось:

«Пора положить предѣлъ нестерпимому киченію, которое, несмотря на собственную свою и другихъ земель пагубу, хочетъ рѣками крови и грудами костей человѣческихъ утвердить господство надъ всѣми державами... Мы стоимъ за вѣру противъ безвѣрія, за свободу противъ властолюбія, за человѣчество противъ звѣрства. Богъ видитъ нашу правду. Онъ покоритъ подъ ноги наши гордаго врага и посрамитъ ползающихъ къ стыду человѣчества передъ нимъ рабовъ».

Кутузовъ, выступая въ походъ, требовалъ отъ войска не обижать населеніе и вообще вести себя внѣ предѣловъ отечества такъ, какъ подобаетъ вести себя русскимъ воинамъ. Приказъ заканчивался слѣдующими словами:

«Герои! Монархъ отдаетъ справедливость заслугамъ вашимъ и щедро награждаетъ ваши отличія; признательное отечество благословляетъ своихъ избавителей и молится за насъ Богу. Заслужимъ же благодарность иноземныхъ народовъ и заставимъ Европу съ чувствомъ удивленія воскликнуть: «Непобѣдимо воинство русское въ бояхъ и неподражаемо въ великодушіи и добродѣтеляхъ мирныхъ!» Вотъ благородная цѣль, достойная героевъ; будемъ же стремиться къ ней, храбрые воины!»

/с. 105/ Іоханъ Шерръ, въ книгѣ своей «Блюхеръ, его время и его жизнь» (1863), отвѣчая на свой вопросъ отважилась ли бы тогда Пруссія на войну съ Наполеономъ, учитывая неопредѣленную позицію Австріи, говоритъ: «Нѣтъ и еще разъ нѣтъ... Безъ Александра не было бы войны 1813 года». Извѣстный прусскій фельдмаршалъ Гнейзенау, современникъ тогдашнихъ событій, высказывался такъ: «Если бы императоръ Александръ по отступленіи Наполеона изъ Россіи не преслѣдовалъ завоевателя, вторгнувшагося въ его государство, если бы онъ удовольствовался заключеніемъ съ нимъ мира, то Пруссія понынѣ находилась бы подъ вліяніемъ Франціи, а Австрія не ополчилась бы противъ послѣдней. Тогда не было бы острова св. Елены, Наполеонъ былъ бы еще живъ, и одинъ Богъ знаетъ, какъ бы онъ выместилъ на другихъ тѣ невзгоды, какія ему пришлось вынести въ Россіи. — Русскому союзу мы обязаны нашей настоящей независимостью».

1/13 января 1813 года императоръ Александръ съ княземъ Кутузовымъ, отслуша молебенъ, перешли Нѣманъ у Мереча и вступили въ Варшавское герцогство. Передъ выступленіемъ въ походъ императоръ отдалъ приказъ войскамъ: «Вы видѣли въ землѣ нашей грабителей, расхищавшихъ домы невинныхъ поселянъ. Вы праведно кипѣли на нихъ гнѣвомъ и наказали злодѣевъ! Кто-жъ захочетъ имъ уподобиться? Если же, кто, паче чаянія, таковый сыщется, да не будетъ онъ русскій! Да исторгнется изъ среды васъ!.. Воины! сего требуетъ отъ васъ ваша православная вѣра, ваше отечество и царь вашъ».

До этого, — 25 декабря ст. ст. 1812 года, — въ обращеніи къ жителямъ Варшавскаго герцогства, недавнимъ приверженцамъ Наполеона, государь объявилъ имъ: «Вы опасаетесь мщенія. Не бойтесь. Россія умѣетъ побѣждать, но никогда не мститъ».

Во время продвиженія арміи императоръ Александръ получилъ письмо отъ князя Адама Чарторижскаго съ предложеніемъ образовать особое польское королевство съ великимъ княземъ Михаиломъ Павловичемъ во главѣ. «Я буду говорить съ вами совершенно откровенно», отвѣчалъ ему государь. «Для того, чтобы провести въ Польшѣ мои любимыя идеи мнѣ, не смотря на блескъ моего теперешняго положенія, предстоитъ побѣдить нѣкоторыя затрудненія: прежде всего, общественное мнѣніе въ Россіи — образъ поведенія у насъ польской арміи, грабежи въ Смоленскѣ и въ Москвѣ, опустошенія всей страны оживили прежнюю ненависть. Затѣмъ, разглашеніе въ настоящую минуту моихъ намѣреній относительно Польши бросило бы Австрію и Пруссію въ объятія Франціи...». Призывая къ довѣрію къ себѣ, говоря о вѣрности своимъ прежнимъ идеямъ, императоръ рѣшительно отклоняетъ мысль о братѣ Михаилѣ. «Не забывайте, что Литва, Подолія и Волынь считаютъ себя до сихъ поръ областями русски/с. 106/ми и что никакая логика въ мірѣ не убѣдитъ Россію, чтобы онѣ могли быть подъ владычествомъ иного государя, кромѣ того, который царствуетъ въ ней».

Страшился Наполеона еще прусскій король. Тестъ же Бонапарта, австрійскій императоръ, и его сподвижникъ Меттернихъ, съ одной стороны, побаивались Наполеона, съ другой же, — считали его нѣсколько ослабленнымъ. Они надѣялись, безъ разрыва съ нимъ, упрочить положеніе своего государства. Императоръ Францъ I удовольствовался приказомъ австрійскому вспомогательному корпусу, союзному Франціи, отступать все далѣе передъ русскими.

Фридрихъ-Вильгельмъ III, пребывая въ Бреславлѣ, не рѣшался порвать съ Наполеономъ. На это отважился командиръ прусскаго вспомогательнаго корпуса, ген. Гансъ фонъ-Іоркъ, подчиненный Макдональду. Французы всячески старались удержать его у себя. Съ нимъ же велъ переговоры графъ Дибичъ, наступавшій на пруссаковъ, отходившихъ къ Кенигсбергу. Посредниками въ этомъ были, находившіеся въ русскомъ войскѣ, нѣмецкіе патріоты Клаузевицъ и графъ Дона. 30 декабря (11 января), на мельницѣ близъ Таурогена, Іоркъ заключилъ съ Дибичемъ конвенцію, согласно которой прусскій корпусъ долженъ былъ остаться нейтральнымъ. Въ томъ же случаѣ, если бы король не утвердилъ конвенцію, корпусъ обязывался два мѣсяца не воевать съ русскими. Король, опасавшійся корпуса Ожеро, занимавшаго Берлинъ, предалъ Іорка военному суду. Русскій отрядъ не пропустилъ королевскаго курьера съ этимъ приказомъ къ Іорку. Въ это же время послѣдній получилъ поддержку со стороны сейма Восточной Пруссіи, который, охваченный патріотическимъ чувствомъ, призвалъ къ поголовному вооруженію ландштурмъ и ландверъ. Король началъ колебаться. 15/27 февраля прибылъ въ Бреславль выдающійся прусскій государственный дѣятель Штейнъ, съ порученіемъ отъ императора Александра. 16/28 февраля подписанъ былъ Калишскій договоръ, по которому оба императора вступили въ тѣсный союзъ на защиту европейской независимости.

20 февраля 1813 года двадцатипятилѣтній майоръ, графъ Александръ Мусинъ-Пушкинъ, находясь въ летучемъ отрядѣ Чернышева и командуя тремя казачьими полками, вытѣснилъ французовъ изъ Берлина и первый оповѣстилъ жителей о томъ, что Пруссія заключила союзъ съ Россіей. Недолго онъ былъ комендантомъ Берлина и заслужилъ общую любовь. Позднѣе въ Берлинѣ утвердился русскій летучій отрядъ подъ начальствомъ полк. Тетенборна. Отдѣльные казаки водили по городу толпы французскихъ пѣхотинцевъ. Можно было наблюдать картину: казакъ, помахивая пикой и нагайкой, гналъ цѣлый батальонъ французовъ. Вскорѣ прибыли въ Берлинъ графъ Витгенштейнъ, затѣмъ Іоркъ. /с. 107/ Берлинцы съ грустъю узнали, что гр. Мусинъ-Пушкинъ 9/21 марта былъ смертельно раненъ въ сраженіи у Люненбурга. Погребенъ онъ былъ въ Лудвиглустѣ, лѣтней резиденціи великихъ герцогонъ Мекленбургъ-Шверинскихъ. Могила находится вблизи усыпальницы великогерцогской семьи, гдѣ на хорахъ устроена православная часовня.

Профессоръ Оскаръ Іегеръ въ своей «Всеобщей исторіи» (т. 4) пишетъ, что въ «новѣйшее время нѣкоторые изъ нѣмецкихъ писателей стараются ослабить значеніе Россіи и императора Александра въ дѣлѣ освобожденія Германіи. Но это опровергается уже самымъ характеромъ движенія германскаго народа и его подъемомъ духа противъ Наполеона, постепенно возраставшимъ по мѣрѣ наступленія русской арміи къ Вислѣ, Одеру и т. д. — наступленія, которое производилось безостановочно, начиная съ 9 января 1813 г. (нов. ст.), т. е. со дня выступленія русской арміи изъ Вильны. Не слѣдуетъ забывать, что подъемъ духа въ Германіи былъ дѣломъ частныхъ усилій народа и, прежде всего, прусскаго, который въ данномъ случаѣ не шелъ рука объ руку со своимъ правительствомъ, а опирался именно на ту мощную русскую помощь, которая явилась для него надежною опорою въ это тягостное время... Правительство прусское примкнуло къ народу значительно позже, когда уже частныя усилія сгруппировались и объединились около наступающей русской арміи и привели всеобщему возстанію Германіи». Онъ приводитъ, вышеупомянутыя слова Шерра, — «одного изъ безпристрастныхъ нѣмецкихъ историковъ».

Австрія продолжала держать нейтралитетъ. Въ ея предѣлы — въ Прагу — скрылся саксонскій король Фридрихъ-Августъ, остававшійся союзникомъ Наполеона. Послѣднему оставались вѣрны нѣмецкіе князья Рейнскаго союза. Данія сохраняла союзъ съ Франціей.

Русско-прусскія войска двигались на западъ. 12/24 апрѣля главныя силы союзниковъ, подъ начальствомъ Кутузова, появились на берегахъ Эльбы. Наполеонъ въ это время производилъ наборы, создавалъ новое войско, вызвалъ изъ Испаніи маршала Сульта. Одновременно съ появленіемъ Кутузова на Эльбѣ, Наполеонъ выѣхалъ въ томъ же направленіи изъ Майнца.

Свѣтлѣйшій князь Кутузовъ еще 25 марта опубликовалъ въ Калишѣ воззваніе отъ имени двухъ союзныхъ монарховъ, въ которомъ обѣщалось уничтоженіе Рейнскаго союза, освобожденіе Европы и возстановленіе Германіи «въ новой жизненной силѣ и единствѣ». Здоровье главнокомандующаго стало сильно сдавать. Въ Бунцлау, въ Силезіи, онъ, простудившись, опасно заболѣлъ. Прусскій король отправилъ къ нему своего придворнаго врача, /с. 108/ Гуфеланда. Государь и прусскій король ежедневно навѣщали Кутузова, который, лежа на смертномъ одрѣ, вручилъ императору Александру ключи крѣпости Торнъ, взятой Барклай-де-Толли.

По отбытіи 9 апрѣля (н. ст.) монарховъ, Кутузовъ, питавшій отвращеніе къ лекарствамъ, пересталъ ихъ принимать; онъ исповѣдался и причастился св. Таинъ. Незадолго до кончины, онъ еще заботился о сосредоточеніи силъ союзниковъ и давалъ наставленія гр. Витгенштейну. 4/16 апрѣля фельдмаршалъ скончался. Фридрихъ-Вильгельмъ III воздвигъ ему въ Бунцлау памятникъ съ надписью на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ: «До сихъ мѣстъ князь Кутузовъ-Смоленскій довелъ побѣдоносныя русскія войска, но здѣсь смерть положила предѣлъ славнымъ дѣламъ его. Онъ спасъ Отечество свое и отверзъ путь къ избавленію Европы. Да будетъ благословена память героя».

Императоръ Александръ обратился со слѣдующимъ рескриптомъ къ его супругѣ: «Судьба Всевышняго опредѣлила супругу вашему посреди громкихъ подвиговъ и блистательной славы своей переселиться отъ временной жизни къ вѣчной. Болѣзненная и великая не для однихъ васъ, но для всего Отечества потеря!.. Съ вами плачу Я и плачетъ вся Россія. Богъ да утѣшитъ васъ тѣмъ, что имя и дѣла его остаются безсмертными. Благодарное Отечество не забудетъ никогда заслугъ его, Европа и весь свѣтъ не перестанутъ ему удивляться и внесутъ его имя въ число знаменитѣйшихъ полководцевъ. Въ честь его воздвигнется памятникъ, при которомъ Россіянинъ, смотря на изваянный образъ его, будетъ гордиться, чужестранецъ же уважитъ землю, пораждающую толь великихъ мужей. Все получаемое имъ содержаніе повелѣваю производить вамъ» [9].

Тѣло Кутузова, привезенное 11 іюня въ С.-Петербургъ, встрѣчено было митр. Амвросіемъ, прочимъ духовенствомъ, генералитетомъ и сановниками. По пути слѣдованія гроба, народъ выпрягъ лошадей и везъ его на себѣ. 13 іюня состоялось погребеніе его въ Казанскомъ соборѣ, на которомъ присутствовали вел. князья Николай и Михаилъ Павловичи. Архимандритъ Филаретъ (Дроздовъ), будущій митрополитъ Московскій, произнесъ проповѣдь на текстъ: «Благопоспѣшно бысть спасеніе рукою Его, и огорчи цари многіи, и возвесели Іакова въ дѣлахъ своихъ и даже до вѣка память его въ благословеніе».

На докладѣ о мѣстѣ погребенія Кутузова государь написалъ: «Мнѣ кажется приличнымъ положить его въ Казанскомъ соборѣ, /с. 109/ украшенномъ его трофеями». Опущенъ гробъ былъ въ могилу съ лѣвой стороны собора, противъ царскихъ вратъ придѣла препп. Антонія и Ѳеодосія Печерскихъ.

Кутузовъ говорилъ: «Разбить меня можетъ Наполеонъ, но обмануть никогда». Иностранный писатель (Thomas, "Transformations"), писалъ: «Изъ всѣхъ генераловъ, современниковъ Наполеона, только двое, во главѣ армій, были достойны помѣряться съ Наполеономъ — эргцгерцогъ Карлъ и Веллингтонъ. Осторожный и хитрый Кутузовъ былъ, однако, его самымъ опаснымъ противникомъ».

Замѣстителемъ Кутузова былъ назначенъ графъ П. X. Витгенштейнъ. На время военное счастье снова вернулось къ Наполеону. 20 апр. / 2 мая онъ выигралъ сраженіе подъ Люценомъ. Союзная армія начала отступленіе отъ Эльбы. Саксонскій король снова сталъ союзникомъ Франціи; онъ возвращался въ Дрезденъ среди шпалеръ французскихъ войскъ.

При отступленіи отъ Люцена къ Бауцену выдѣлился своими умѣлыми дѣйствіями ген. Милорадовичъ, за что возведенъ былъ въ графское достоинство. Сраженіе подъ Бауценомъ, происходившее 9/21 мая, выигралъ Наполеонъ. Отступленіе союзниковъ произведено было въ полномъ порядкѣ. Побѣда не доставила французамъ трофеевъ. Наполеонъ негодовалъ: «Какъ послѣ такой бойни не достигнуто никакихъ результатовъ! Нѣтъ плѣнныхъ! Эти люди не оставятъ мнѣ гвоздя».

Отступленіе особенно волновало прусскаго короля. Онъ говорилъ императору Александру: «Я ожидалъ иного. Мы надѣялись идти на западъ, а двигаемся на востокъ». Государь успокаивалъ его. Графъ Витгенштейнъ замѣщенъ былъ гр. Барклай-де-Толли, который рѣшительно занялся приведеніемъ арміи въ порядокъ. Опредѣлилъ онъ точно ея составъ, пополнилъ запасы. Оружіе было исправлено. Лошади и люди отдохнули; стали подходить резервы.

Неожиданнымъ было предложеніе Наполеона заключить перемиріе, обращенное сначала къ императору Александру. Оно было принято союзниками. Наполеонъ намѣревался вбить клинъ между Россіей и Пруссіей. Русскій государь отказался вести отдѣльные переговоры. 23 мая / 4 іюня заключено было въ Пойшвицѣ общее перемиріе на 6 недѣль. Наполеонъ впослѣдствіи считалъ это величайшей своей ошибкой. Императоръ же Александръ, изъ донесенія генерала графа Шувалова, участвовавшаго въ переговорахъ съ Коленкуромъ, герцогомъ Виченцскимъ, выяснилъ, что ближайшіе сподвижники Наполеона не вѣрятъ въ его конечный успѣхъ и измѣняютъ ему. Коленкуръ говорилъ о слабости и разбросанности французскихъ войскъ. Онъ совѣтовалъ пустить казаковъ рѣшительно ударить по тыламъ, нарушивъ тѣмъ сообще/с. 110/ніе арміи съ тыломъ. Чувствовалось желаніе Коленкура пораженіемъ Наполеона получить для Франціи поскорѣе миръ. Летучіе отряды Тетенборна, и, въ особенности, Чернышева доходили вскорѣ до Бремена и Касселя.

Австрія въ это время развивала огромную дипломатическую дѣятельность. Посланцы Меттерниха вели переговоры съ обѣими сторонами. Наполеонъ могъ бы привлечь Австрію на свою сторону, сдѣлавъ ей крупныя уступки. Онъ этого не пожелалъ. 28 іюня въ Дрезденѣ Меттернихъ девять часовъ бесѣдовалъ съ Наполеономъ. При выходѣ его изъ кабинета императора, на вопросъ французскихъ генераловъ: «Миръ или война?», онъ отвѣтилъ: «Клянусь вамъ честью, что у вашего государя умъ зашелъ за разумъ».

Въ Рейхенбахѣ, до этой бесѣды, 15/27 іюня австрійскій уполномоченный Стадіонъ подписалъ договоръ съ Россіей и Пруссіей. Австрія приступала къ Калишскому союзу. Въ серединѣ іюля Англія заключила договоры сначала съ Пруссіей, затѣмъ съ Россіей. Выработаны были совмѣстныя условія, которыя и были предложены Наполеону, ихъ не принявшему. Съ 12 іюля въ Прагѣ засѣдалъ конгрессъ союзниковъ. Съ ними была и Швеція. 31 іюля / 12 авг. Австрія объявила войну Франціи. На рѣшеніе Австріи повліяли мѣры Барклая-де-Толли по благоустройству арміи. Командованіе главной богемской арміей поручено было князю Шварценбургу. Государь не считался главнокомандующимъ, но оказывалъ вліяніе на всѣ движенія арміи, не смотря на присутствіе австрійскаго и прусскаго монарховъ.

Послѣ окончанія перемирія, союзники въ отдѣльныхъ сраженіяхъ одерживали побѣды надъ маршалами Наполеона. Но 15/27 августа послѣдній нанесъ имъ крупное пораженіе подъ Дрезденомъ [10]. Союзники вынуждены были начать отступленіе, причемъ важнѣйшая дорога преграждена была корпусомъ маршала Вандамма. Его должны были подкрѣпить корпуса Сен-Сира и Мортье. Вслѣдствіе новыхъ распоряженій, эти части туда не двинулись. 17 и 18 августа (ст. ст.) разыгралось большое сраженіе у селенія Кульма (по-чешски — Хлумецъ). Главная роль выпала на долю русскихъ войскъ, которыми непосредственно командовалъ герцогъ Евгеній Вюртембергскій, племянникъ императрицы Маріи Ѳеодоровны. Блестяще дѣйствовала русская гвардія, подъ начальствомъ гр. Остерманъ-Толстого. Потерявъ лѣвую руку, онъ сказалъ: «Вотъ какъ я заплатилъ за честь командовать гвардіей». /с. 111/ Его замѣнилъ генералъ А. С. Ермоловъ — начальникъ первой гвардейской дивизіи, которой пришлось въ этомъ бою принять на себя сильные удары многочисленнаго противника, чтобы дать возможность прочимъ войскамъ выбраться изъ горъ на большую дорогу. Барклай-де-Толли вступилъ нѣсколько позднѣе лично въ командованіе всѣми сосредоточившимися тамъ войсками и не разъ подвергался опасности. Императоръ Александръ и прусскій король съ высоты у Шлосберга наблюдали за сраженіемъ. Большое значеніе въ выигрышѣ его имѣло своевременное появленіе въ тылу французовъ, у деревни Ноллендорфъ, прусскаго корпуса ген. Фридриха Клейста. Французы были разбиты, Вандаммъ сдался. Барклай награжденъ былъ Государемъ Георгіемъ I степени. Прусскій король пожаловалъ Клейсту титулъ графа Ноллендорфскаго, всѣхъ же нижнихъ чиновъ, участниковъ сраженія, наградилъ орденомъ Желѣзнаго креста [11].

Въ серединѣ октября Баварія, заключивъ въ Ридѣ договоръ съ Австріей, объявила войну Франціи. Оправившіеся союзники, усиленные подошедшей русской резервной арміей, подъ командой гр. Бенигсена, перешли въ наступленіе, двигаясь къ Лейпцигу. Тамъ же сосредоточивалъ свои силы Наполеонъ. Въ главной квартирѣ союзниковъ государь призналъ неудачнымъ планъ сраженія, разработанный Шварценбергомъ. Тотъ настаивалъ на немъ. Государь съ неудовольствіемъ сказалъ ему: «Дѣлайте съ австрійской арміей, что хотите; что же касается русскихъ войскъ великаго князя Константина Павловича и Барклая, то они двинутся на правую сторону Плейссы, гдѣ должны находиться, а не въ другое мѣсто». Сраженіе подтвердило справедливость высказаннаго государемъ.

Произошелъ рядъ предварительныхъ сраженій подъ Лейпцигомъ. Во время сраженія 4/16 октября при Вахау, Наполеонъ двинулъ въ атаку кавалерію Неаполитанскаго короля Іоахима Мюрата, въ составѣ 8.000 всадниковъ. Атакующіе приблизились къ высотѣ, вблизи Госсы, гдѣ находился императоръ Александръ. Создалось очень опасное положеніе. «Всѣ стоявшіе близъ Александра считали сраженіе проиграннымъ, не отчаивался только государь», — пишетъ Шильдеръ. «Это была блистательнѣйшая изъ минутъ его военнаго поприща». «Я смотрѣлъ въ лицо государю», пишетъ Данилевскій, «онъ не смѣшался ни на одно мгновеніе и, приказавъ самъ находившимся въ его конвоѣ лейбъ-казакамъ уда/с. 112/рить на французскихъ кирасиръ, отъѣхалъ назадъ не болѣе какъ шаговъ на пятнадцать. Положеніе императора было тѣмъ опаснѣе, что позади его находился длинный и глубокій оврагъ, черезъ который не было моста». Въ эту критическую минуту боя государь распорядился ввести въ дѣйствіе резервную артиллерію. Велѣлъ императоръ подтянуть гвардейскій корпусъ. Опасность была устранена. Наполеонъ, прорвавъ центръ союзной арміи, считалъ сраженіе выиграннымъ. Но въ итогѣ, по недостаточности силъ, онъ добился малаго [12].

6/18 октября произошло генеральное сраженіе подъ Лейпцигомъ. Императоры Александръ и Францъ, король Фридрихъ-Вильгельмъ находились на полѣ битвы. Шведскій кронпринцъ участвовалъ въ бою. Ядро упало близко отъ государя; ему совѣтовали отъѣхать, но онъ произнесъ любимое имъ выраженіе: «одной бѣды не бываетъ», добавивъ: «посмотрите, сейчасъ прилетитъ другое ядро». Дѣйствительно, вслѣдъ за сказаннымъ имъ зажужжала граната, осколками ранившая нѣсколькихъ конвойный солдатъ. «Императоръ Александръ», писалъ о высказывавшемся имъ во время боя очевидецъ, правдивый историкъ войны 1813-1814 г.г. нѣмецъ Плото, «говорилъ такъ ясно, опредѣлительно и съ такимъ знаніемъ стратегическихъ движеній, что возбудилъ общее удивленіе». Шварценбергъ убѣдилъ Александра отказаться отъ удара во флангъ непріятелю и оказался неправымъ. Государь, еще до окончанія сраженія, подѣхавъ къ войскамъ гр. Витгенштейна, сказалъ имъ: «Ребята! Вы вчера дрались, какъ храбрые воины, какъ непобѣдимые герои; будьте же сегодня великодушны къ побѣжденнымъ нами непріятелямъ и къ несчастнымъ жителямъ города. Вашъ государь этого желаетъ, и если вы преданы мнѣ, въ чемъ я увѣренъ, то вы исполните мое приказаніе».

Наполеонъ искусно руководилъ сраженіемъ, но проигралъ его. Раньше времени былъ взорванъ французами мостъ черезъ Эльстеръ. Часть войска попыталась достигнуть противоположнаго берега вплавь. Потонулъ начальникъ польскихъ частей, князь Іосифъ Понятовскій. Монархи побѣдители торжественно въѣхали въ Лейпцигъ, привѣтствуемые населеніемъ. Среди плѣнныхъ былъ саксонскій король Фридрихъ-Августъ, отправленный подъ конвоемъ въ Берлинъ. Сраженіе подъ Лейпцигомъ названо «битвой народовъ». Барклай-де-Толли — награжденъ титуломъ графа Россійской имперіи.

Государь писалъ кн. Н. И. Салтыкову: «Благодареніе Всевышнему. Съ душевнымъ удовольствіемъ извѣщаю ваше сіятельство, что побѣда совершенная. Битва продолжалась 4-го, 6-го и 7-го чи/с. 113/сла. До 300 пушекъ, 22 генерала и до 37.000 плѣнныхъ достались побѣдителямъ. Всемогущій Единъ всѣмъ руководствовалъ. Пребываю навѣкъ искренно Васъ любящимъ. Александръ. Лейпцигъ. Окт. 9, 1813 г.».

Побѣда эта освободила Германію до Рейна. Въ началѣ ноября — въ составѣ 75.000 — французы, отступая, перешли Рейнъ при Майнцѣ. Главная квартира союзниковъ обосновалась во Франкфуртѣ-на-Майнѣ. Австрійскому императору хотѣлось, чтобы его войска первыми заняли этотъ древній имперскій городъ. Но Александръ разрушилъ его планъ. Русско-прусскій кавалеріи приказано было быстро продвигаться къ городу, который и былъ занятъ ими. 24 окт. / 5 ноября государь прибылъ туда и на слѣдующій день встрѣтилъ Франца у заставы города. Большинство войскъ тамъ составляли русскіе кирасиры. Франкфуртъ въ это время сдѣлался средоточіемъ политическихъ дѣлъ. Все болѣе выявлялось значеніе императора Александра: «Я видѣлъ», пишетъ очевидецъ, «въ пріемныхъ комнатахъ государя, и королей, и владѣтелей, лишенныхъ французами престоловъ своихъ, и членовъ Рейнскаго союза, которые незадолго еще отправляли войска свои противъ Россіи. Австрійцы и пруссаки могли къ нимъ имѣть болѣе или менѣе притязаній, но за безпристрастіе Александра ручалось могущество его; они видѣли въ Россіи державу, которой не нужно было расширять свои предѣлы на ихъ счетъ, а потому всѣ обращались къ государю, какъ къ новому солнцу, возсіявшему на горизонтѣ ихъ» (Шильдеръ).

Во Франкфуртѣ Меттернихъ составилъ планъ мира съ Наполеономъ, который не встрѣтилъ возраженій со стороны Англіи и прусскаго короля. Черезъ плѣннаго французскаго дипломата барона Сентъ-Эньяна онъ былъ отправленъ Наполеону. За продолженіе войны стояли Александръ, изъ пруссаковъ — командующій Силезской арміей Гергардъ фонъ Блюхеръ и его начальникъ штаба ген. Гнейзенау. Наполеонъ медлилъ отвѣтомъ. Сторонники войны восторжествовали. 1 декабря рѣшено было вступить въ предѣлы Франціи со стороны верхняго Рейна. Государь выразилъ желаніе сохраненія неприкосновенности Швейцаріи. Австрійцы, безъ его вѣдома, вступили въ Швейцарію. Получивъ сообщеніе объ этомъ, государь выразился: «Это одинъ изъ самыхъ непріятныхъ дней въ моей жизни». Въ общемъ манифестѣ союзниковъ говорилось, что война ведется не противъ Франціи, а противъ насилія, которое Наполеонъ распространилъ за предѣлы страны. Какъ разъ въ это время Наполеонъ изъявилъ согласіе на Франкфуртскій проектъ мира.

/с. 114/ 6/18 января 1814 года русскія войска присутствовали на совершеніи духовенствомъ водоосвященія на Рейнѣ. Состоялась переправа на противоположный берегъ.

Вторженіе союзныхъ войскъ во Францію. Наполеонъ оказывалъ сопротивленіе. По настоянію Меттерниха, въ серединѣ января (нов. ст.) возобновились переговоры. 5 февраля, при участіи французскаго министра иностранныхъ дѣлъ гр. Коленкура, открылась мирная конференція въ Шатильонѣ. Союзники желали оставить Франціи границы 1790 г., Наполеонъ настаивалъ на границахъ 1799 г. 24 февраля, въ Люзиньи, перемиріе въ принципѣ было принято союзниками. Но Наполеонъ потребовалъ оставленія Франціи Бельгіи. Это положило конецъ переговорамъ. Особенную твердость проявилъ императоръ Александръ, заявившій, что впредь ни съ Наполеономъ, ни съ кѣмъ-либо изъ членовъ его семьи никакихъ переговоровъ вести не будетъ. Благодаря мужественному и царственному достоинству русского государя, которое подчеркиваетъ историкъ Іегеръ, союзъ, едва не разсыпавшійся, закрѣпленъ былъ въ Шомонѣ военнымъ договоромъ Россіи, Англіи, Австріи и Пруссіи.

Наполеонъ, какъ раненый левъ, отчаянно отбивался, переходя и въ наступленіе. Въ серединѣ февраля (нов. ст.), въ рядѣ сраженій, онъ нанесъ тяжелыя пораженія, наиболѣе тогда опасному своему противнику, Блюхеру. Послѣ первой крупной побѣды у Шампобера, онъ говорилъ, взятому въ плѣнъ русскому генералу Полторацкому: «Я нанесу ударъ Блюхеру, отъ котораго онъ не подымется, а затѣмъ, продиктую на Вислѣ миръ вашему императору». Вскорѣ имъ выполняется блестящій маневръ — движеніе въ Лотарингію, въ тылъ союзниковъ. Этимъ онъ вызываетъ тревожное настроеніе у австрійскаго главнокомандующаго. Щварценбергомъ созывается военный совѣтъ въ Пужи, между Арси и Бріенномъ, на которомъ присутствуютъ императоръ Александръ и прусскій король. Шварценбергъ проводитъ въ совѣтѣ свой планъ слѣдованія союзныхъ войскъ за Наполеономъ. Послѣ засѣданія удалось перехватить письма изъ Парижа, свидѣтельствовавшія о жаждѣ мира въ странѣ, въ особенности въ столицѣ. Министръ полиціи Савари доносилъ Наполеону, что, въ случаѣ приближенія союзной арміи къ Парижу, онъ не ручается за спокойствіе въ городѣ. Шварценбергъ все-таки плана своего не измѣнилъ.

Государь, вернувшись въ свою главную квартиру въ Сомепюи, призвалъ къ себѣ графа Барклая, Дибича, Толя и кн. Волконскаго. Онъ сказалъ имъ: «По соединеніи обѣихъ нашихъ армій представляется намъ два случая: первый идти на Наполеона и въ гораздо превосходнѣйшихъ силахъ атаковать его, а второй, скрывая отъ него наши движенія, идти прямо на Парижъ. Какое ваше мнѣніе, господа? — Государь прежде всего обратился къ Барк/с. 115/лаю, который, взглянувъ на карту, сказалъ: «Надобно бы со всѣми силами идти за Наполеономъ и атаковать его, какъ только съ нимъ встрѣтимся». — Генералъ Дибичъ предложилъ: «отрядъ отъ сорока до пятидесяти тысячъ къ Парижу, а съ прочими силами идти вслѣдъ за Наполеономъ». — Тогда ген. Толь не могъ удержаться и высказалъ противное мнѣніе: «послать корпусъ въ десять тысячъ, преимущественно составленный изъ кавалеріи, за Наполеономъ, а съ арміями Блюхера и Шварценберга идти форсированными маршами къ Парижу». Когда же государь поддержалъ мнѣніе Толя, Дибичъ сказалъ: «Если ваше величество хотите возстановить Бурбоновъ, тогда, конечно, лучше идти со всѣми силами на Парижъ». Государь отвѣчалъ: «Здѣсь дѣло идетъ не о Бурбонахъ, а о сверженіи Наполеона» (Шильдеръ).

Государь разсказывалъ потомъ кн. А. Н. Голицыну: «Въ глубинѣ сердца моего затаилось какое-то смутное и неясное чувство ожиданія, какое-то непреоборимое желаніе предать это дѣло въ полную волю Божію. Совѣтъ продолжалъ заниматься, а я навремя оставилъ его и поспѣшилъ въ собственную мою комнату; тамъ колѣна мои подогнулись сами собою, и я излилъ предъ Господомъ все мое сердце». По окончаніи молитвы, даровавшей Александру «сладостный миръ въ мысляхъ, проникновеніе спокойствія», онъ поспѣшилъ въ совѣтъ и въ ту же минуту объявилъ ему непремѣнное намѣреніе идти немедленно на Парижъ». (приводимая Шильдеромъ выписка изъ «Рус. Арх.» 1886 г.).

Надлежитъ отмѣтить, что за нѣсколько дней до совѣщаній государь принималъ посланца французскихъ роялистовъ, барона де Витроля, сказавшаго ему: «Измѣните систему. Двигайтесь прямо на Парижъ, гдѣ не хотятъ болѣе сражаться, гдѣ васъ ждутъ, гдѣ васъ зовутъ и гдѣ васъ встрѣтятъ съ открытыми воротами и съ распростертыми объятіями».

По окончаніи военнаго совѣта государь, въ сопровожденіи своего штаба, нагналъ войска. Онъ изложилъ прусскому королю и Шварценбергу свои доводы. Послѣдній, не смотря на возраженія многихъ лицъ своего штаба, измѣнилъ прежнія распоряженія. Генералъ Винценгероде получилъ приказаніе движеніями кавалеріи отвлекать вниманіе непріятеля. Французскій дипломатъ и академикъ Морисъ Палеологъ, въ своей книгѣ объ императорѣ Александрѣ I, пишетъ, что съ этого момента Наполеонъ проигралъ кампанію и русскій императоръ нанесъ ему окончательный ударъ. Наполеонъ такъ отзывался объ этомъ движеніи: «Это красивый шахматный ходъ... Я никогда не думалъ, что на это рѣшится кто-либо изъ генераловъ коалиціи».

13/25 марта у Феръ-Шампенуаза произошелъ бой съ войсками, двигавшимися на соединеніе съ Наполеономъ. Сраженіе было выиграно исключительно кавалеріей и конной артиллеріей. /с. 116/ Александръ лично распоряжался ходомъ боя противъ дивизій Пакто и Аме. Русскіе врѣзались въ непріятельскія каре, не хотѣвшія сдаваться. Грозила опасность полнаго уничтоженія французовъ. «Чтобы остановить рѣзню», пишетъ Шильдеръ, «государь, подвергая себя личной опасности, въѣхалъ въ непріятельское каре съ лейбъ-казачьимъ полкомъ; напрасно многіе напоминали Александру объ угрожавшей ему опасности. «Хочу пощадить ихъ», отвѣчалъ онъ. Пакто и прочіе генералы были представлены императору, который хвалилъ выказанную ими храбрость и принялъ живое участіе въ судьбѣ плѣнныхъ, которыхъ на томъ одномъ мѣстѣ было болѣе 3.000 человѣкъ».

Утромъ 18/30 марта 1814 г. союзныя войска подошли къ самому Парижу. Государь отправилъ только-что взятаго въ плѣнъ капитана Пейра къ главнокомандующему французскими войсками съ предложеніемъ сдачи города. Съ нимъ былъ посланъ флигель-адъютантъ М. Ѳ. Орловъ, которому императоръ сказалъ: «Разрѣшаю вамъ прекращать огонь повсюду, гдѣ вы найдете это нужнымъ. Я уполномачиваю васъ, не подвергаясь никакой отвѣтственности, прекращать самыя рѣшительныя атаки и даже пріостанавливать побѣду, чтобы предупреждать и отвращать бѣдствія. Парижъ, лишенный своихъ защитниковъ и своего великаго вождя, не въ силахъ сопротивляться; я глубоко убѣжденъ въ этомъ. Но Богъ ниспослалъ мнѣ власть и побѣду лишь для того, чтобы я доставилъ вселенной миръ и спокойствіе. Если мы можемъ достигнуть этого мира безъ борьбы, тѣмъ лучше; въ противномъ же случаѣ уступимъ необходимости и будемъ сражаться, потому что съ бою или церемоніальнымъ маршемъ, на развалинахъ или въ пышныхъ палатахъ, но Европа должна нынѣ же ночевать въ Парижѣ». Орловъ, описывая капитуляцію, пишетъ: «Государь, величественный и гордый, когда дѣло касалось интересовъ Европы, скромный и смиренный, какъ только дѣло шло о немъ самомъ, либо о его славѣ, принимая на себя роль пассивнаго орудія Провидѣнія, былъ дѣйствительнымъ повелителемъ судебъ міра. Разговоръ его носилъ отпечатокъ этихъ двухъ оттѣнковъ характера и выражалъ увѣренность въ побѣдѣ, соединенную съ отеческою заботливостью объ участи побѣжденныхъ враговъ. По первымъ словамъ его я понялъ, что настоящій день долженствовалъ ознаменоваться рѣшительной битвою и вслѣдъ затѣмъ великодушною капитуляціею».

Въ это время шелъ бой. Въ пятомъ часу пополудни французы потеряли всѣ позиціи, кромѣ Монмарта. Послѣ этого маршалы рѣшили начать переговоры съ Россійскимъ императоромъ. Велъ ихъ съ Мармономъ Орловъ, къ которому присоединенъ былъ адъютантъ кн. Шварценберга гр. Паръ. Во время переговоровъ русскіе, подъ командой гр. Ланжерона, взяли Монмартъ.

/с. 117/ Во время переговоровъ государь объѣзжалъ войска, поздравляя съ побѣдой. Тогда именно гр. Барклай де Толли былъ пожалованъ фельдмаршаломъ. Въ третьемъ часу пополуночи подписана была капитуляція. 19/31 марта рано утромъ императоръ принялъ въ Бонди парижскую депутацію. Морисъ Палеологъ пишетъ, что депутаты не вѣрили своимъ ушамъ, слыша отъ русскаго царя: «Не опасайтесь ничего ни въ отношеніи вашихъ частныхъ жилищъ, ни въ отношеніи вашихъ памятниковъ... Солдаты не будутъ размѣщаться у обывателей, вы должны будете только снабжать ихъ продовольствіемъ. Ваши жандармерія и національная гвардія продолжутъ нести полицейскія обязанности... Я беру полностью столицу подъ свое покровительство... Я не имѣю враговъ во Франціи, вѣрнѣе, я имѣю одного, но онъ не царствуетъ больше... Я явился принести вамъ миръ».



Въ 10 ч. утра Александръ сѣлъ на коня и подъѣхалъ въ Пантенѣ къ воротамъ Парижа. Тамъ сосредоточены были русскія войска, во главѣ съ гвардіей, а также австрійскія, прусскія, вюртенбергскія и баденскія части, стоявшія въ парадѣ у запертыхъ воротъ. Какъ только государь подъѣхалъ, ворота были отворены. Маршъ открывали гвардейскіе казаки и прусскіе кирасиры. За ними ѣхали императоръ Александръ, въ кавалергардской формѣ, прусскій король и князь Шварценбергъ. Парижане особенно восторженно привѣтствовали русскаго царя. «Мы долго ждали васъ», — раздался крикъ изъ толпы. — «Ваши войска виноваты въ моемъ промедленіи. Ихъ храбрость помѣшала мнѣ поспѣть раньше» — отвѣтствовалъ императоръ.

Подозвавъ генерала Ермолова и указавъ незамѣтно на ѣхавшаго съ ними кн. Шварценберга, Александръ сказалъ ему по-русски: «По милости этого толстяка не разъ у меня ворочалась подъ головой подушка», и затѣмъ, помолчавъ съ минуту, спросилъ: «Ну, что, Алексѣй Петровичъ, теперь скажутъ въ Петербургѣ? Вѣдь, право, было время, когда у насъ, величая Наполеона, меня считали за простачка». — «Не знаю, государь, отвѣчалъ Ермоловъ, «могу сказать только, что слова, которыя удостоился я слышать отъ вашего величества, никогда еще не были сказаны монархомъ своему подданному».

Государь писалъ фельдмаршалу графу Н. И. Салтыкову: «Пріятнѣйшею обязанностію себѣ поставляю извѣстить ваше сіятельство, что Промысломъ Всевышняго Парижъ занятъ нами сегодня, послѣ жаркаго сраженія подъ стѣнами сего города, вчерась бывшаго, и въ которомъ достались намъ въ руки два генерала, 71 пушка и два знамя. Жители насъ встрѣтили не какъ враговъ, но какъ избавителей».

/с. 118/

Впослѣдствіи государь разсказывалъ кн. А. Н. Голицыну: «Наше вхожденіе въ Парижъ было великолѣпное. Все спѣшило обнимать мои колѣна, все стремилось прикасаться ко мнѣ; народъ бросался цѣловать мои руки, ноги; хватались даже за стремена; оглашали воздухъ радостными криками, поздравленіями. Но душа моя ощущала другую радость. Она, такъ сказать, таяла въ безпредѣльной преданности Господу, сотворившему чудо Своего милосердія; она, эта душа жаждала уединенія, жаждала субботствованія, сердце мое порывалось пролить предъ Господомъ всѣ чувствованія мои. Словомъ, мнѣ хотѣлось говѣть и пріобщиться св. Таинъ; но въ Парижѣ не было русской церкви. Милующій Промыслъ, когда начнетъ благодѣтельствовать, тогда бываетъ безмѣренъ въ своей изобрѣтательности; и вотъ, къ крайнему моему изумленію, вдругъ приходятъ ко мнѣ съ донесеніемъ, что столь желанная мною русская церковь явилась въ Парижѣ: послѣдній нашъ посолъ, выѣзжая изъ столицы Франціи, передалъ свою посоль/с. 119/скую церковь на сохраненіе въ домъ американскаго посланника. И вотъ, сейчасъ же насупротивъ меня, французы наняли чей-то домъ, и церковь русская въ то же время была устроена; а отъ дома моего, въ которомъ я жилъ уединенно, французы въ тотъ же разъ сдѣлали переходъ для удобнаго посѣщенія церкви...»

Императоръ отказался отъ отведеннаго ему Елисейскаго дворца и принялъ предложеніе Талейрана, принца Беневентскаго, поселиться въ его домѣ на улицѣ Сенъ Флорантенъ. Тамъ происходили совѣщанія съ союзниками, при участіи Талейрана, относительно будущаго Франціи. Отреченіе Наполеона признано было необходимымъ. Выборъ долженъ былъ быть сдѣланъ между регентствомъ императрицы Маріи-Луизы и реставраціей Бурбоновъ. Послѣднее рѣшеніе горячо отстаивалъ Талейранъ, доказывавшій, что надо опираться на принципъ, передъ которымъ стушуется оппозиція; таковой же воплощается въ Людовикѣ XVIII — легитимномъ королѣ. Александръ высказалъ свое рѣшительное мнѣніе: регентство невозможно, такъ какъ отецъ останется непреодолимымъ препятствіемъ для сына.

Въ Фонтенебло маршалы вели переговоры съ Наполеономъ, убѣждая его отречься. Въ его распоряженіи имѣлась еще 60.000 армія. Акту Сената о сверженіи его съ престола и образованію правительства онъ не придавалъ значенія. Въ концѣ концовъ, подъ давленіемъ маршаловъ, онъ согласился отречься, но только въ пользу сына. Графъ Коленкуръ, маршалы Макдональдъ и Ней явились къ императору Александру отстаивать династію Бонапарта.

О тогдашнемъ настроеніи Государя можно судить по тому же разсказу его Голицыну: «...Но прежде, чѣмъ я къ тому (говѣнію) приступилъ, душа моя была однакожъ, не безъ смущенія: мнѣ совершенно извѣстно было, что, грозныя еще своимъ отчаяніемъ, полчища Наполеоновы стягивались въ самомъ близкомъ разстояніи отъ Фонтенебло; слѣдовательно, союзныя арміи, такъ недавно вступившія въ стѣны столицы, должны были вновь готовиться не для одного отдыха и наслажденія; мнѣ скоро надлежало выводить ихъ для новаго боя, можетъ быть, отчаяннѣйшаго, чѣмъ всѣ прежніе; мнѣ надлежало также принять мѣры, чтобы сдерживать и буйную чернь парижскую, могущую удобно зажигаться и волноваться даже отъ наималѣйшаго успѣха Наполеонова. Какъ же мнѣ, говорю, было спокойно говѣть, когда надлежало, можетъ быть, въ скорѣйшее время, выводить войска изъ Парижа».

Императоръ внимательно и съ волненіемъ выслушивалъ въ ночные часы доводы сподвижниковъ Наполеона. Въ это время къ нему явился адъютантъ кн. Шварценберга съ сообщеніемъ, что французскія войска, сосредоточенныя около Ессона, подъ ко/с. 120/мандованіемъ маршала Мармона, сдались австрійцамъ. Конецъ колебаніямъ Александра. Онъ объявилъ своимъ собесѣдникамъ о рѣшеніи союзниковъ возстановить Бурбоновъ.

«Но и здѣсь», говорилъ государь Голицыну, «повторяю то же, что если кого милующій Промыслъ начинаетъ миловать, тогда бываетъ безмѣренъ въ божественной своей изобрѣтательности. И вотъ въ самомъ началѣ моего говѣнія, добровольное отреченіе Наполеона отъ престола, какъ будто нарочно, поспѣшило въ радостномъ для меня благовѣстіи, чтобъ совершенно уже успокоить меня и доставить мнѣ всѣ средства начать и продолжать ходить въ церковь».

По свидѣтельству Палеолога, государь, по объявленіи своей и союзниковъ воли маршаламъ, проявилъ удивительное великодушіе. Онъ сказалъ, что прощаетъ Наполеону все зло, причиненное имъ Россіи, обѣщаетъ, что на Эльбѣ тотъ будетъ полноправнымъ монархомъ, денежно обезпеченнымъ. «Если онъ не приметъ Эльбы и не найдетъ нигдѣ убѣжища, пусть пріѣзжаетъ въ мое государство. Я обставлю его великолѣпно. Я сдѣлаю все отъ меня зависящее, чтобы смягчить судьбу человѣка, такого великаго и такого несчастнаго. Онъ можетъ разсчитывать на слово Александра...» Палеологъ, утверждая, что слова эти не были праздными, говоритъ о той борьбѣ, которую государю пришлось выдержать съ союзниками, настаивая на отправкѣ Наполеона на о. Эльбу и на матеріальномъ его обезпеченіи [13]. Талейранъ, пруссакъ Гарденбергъ и англичанинъ Кэстельре хотѣли отправить Наполеона на Азорскіе острова. Таковое поведеніе императора Александра Палеологъ объясняетъ его говѣніемъ и Свѣтлымъ Праздникомъ. Шильдеръ приводитъ сказанное государемъ Коленкуру о Наполеонѣ: «Я не питаю никакой злобы, вѣрьте этому. Наполеонъ несчастенъ, и съ этой минуты я прощаю ему то зло, которое онъ причинилъ Россіи; но Франція, Европа нуждаются въ покоѣ, а съ нимъ онѣ никогда не будутъ имѣть его. Мы твердо стоимъ на этомъ рѣшеніи. Пусть онъ требуетъ для себя лично, чего ему угодно: нѣтъ такого убѣжища, котораго не согласились бы предоставить ему. Если даже онъ пожелаетъ принять руку, которую я протягиваю ему, пусть онъ пожалуетъ въ мои владѣнія, гдѣ встрѣтитъ великолѣпный и, что еще лучше, радушный пріемъ. Мы подадимъ, онъ и я, великій примѣръ всему міру, я — предлагая, онъ — принимая это гостепріимство». 25 марта (6 апр. н. ст.), въ день Благовѣщенія Пресвятой Богородицы, государь послѣ всенощной исповѣдался, «прося у всѣхъ насъ прощенія съ великимъ и /с. 121/ трогательнымъ смиреніемъ» (изъ воспоминаній Хомутова). «Въ Великій Четвергъ, 26 марта, императоръ причащался съ большимъ благоговѣніемъ», — пишетъ Хомутовъ («Рус. Арх.» 1870).

23 марта ст. ст. парижскій военный губернаторъ генералъ баронъ Сакенъ отдалъ слѣдующій приказъ: «Государь императоръ надѣется и увѣренъ, что ни одинъ изъ русскихъ офицеровъ, въ противность церковнымъ постановленіямъ, во все время продолженія Страстной недѣли спектаклями пользоваться не будетъ, о чемъ войскамъ даю знать. А кто явится изъ русскихъ въ спектакль, о томъ будетъ извѣстно Его Императорскому Величеству».

Хомутовъ такъ описываетъ 29 марта (10 апр. н. ст.) первый день Святой Пасхи. Послѣ заутрени и обѣдни, отслуженной ночью въ походной церкви, гдѣ присутствовали король прусскій, кн. Шварценбергъ, баварецъ ген. Вреде и множество генераловъ всѣхъ націй, «въ 12 час. дня былъ большой парадъ, и войска, прошедъ мимо Императора, стали на площади Людовика XV, или Конкордъ, гдѣ кончилъ жизнь несчастный Людовикъ XVI. На этомъ амвонѣ совершено было молебствіе за послѣднія побѣды, за взятіе Парижа и возвращеніе престола Бурбонамъ. Пушки выпалили сто одинъ разъ, радостныя восклицанія слышались со всѣхъ сторонъ «Да здравствуетъ Александръ Первый! Да здравствуетъ Людовикъ XVIII!». У всѣхъ зрителей были слезы на глазахъ, и всѣ единодушно преклонили колѣна передъ милостивымъ Богомъ, единымъ подателемъ всехъ благъ. Послѣ молебствія императоръ обнялъ французскихъ маршаловъ, сказавъ имъ, что русскіе въ этотъ день всегда христосуются со своими друзьями».

Самъ Александръ такъ описывалъ это событіе въ бесѣдѣ съ Голицынымъ: «Еще скажу тебѣ о новой и отрадной для меня минутѣ въ продолженіи всей жизни моей; — я живо тогда ощущалъ, такъ сказать, апоѳеозъ русской славы между иноплеменниками; я даже ихъ самихъ увлекъ и заставилъ раздѣлить съ нами національное торжество наше. Это вотъ какъ случилось. На то мѣсто, гдѣ палъ кроткій и добрый Людовикъ XVI, я привелъ и поставилъ своихъ воиновъ; по моему приказанію сдѣланъ былъ амвонъ; созваны были всѣ русскіе священники, которыхъ только найти было можно; и вотъ, при безчисленныхъ толпахъ парижанъ всѣхъ состояній и возрастовъ, живая гетакомба наша вдругъ огласилась громкимъ и стройнымъ русскимъ пѣніемъ... Все замолкло, все внимало!.. Торжественная была эта минута для моего сердца; умилителенъ, но и страшенъ былъ для меня моментъ этотъ. Вотъ, думалъ я, по неисповѣдимой волѣ Провидѣнія, изъ холодной отчизны Сѣвера привелъ я православное мое русское воинство для того, чтобы на землѣ иноплеменниковъ, столь недавно еще нагло наступавшихъ на Россію, въ ихъ знаменитой столицѣ, на томъ /с. 122/ самомъ мѣстѣ, гдѣ пала царственная жертва отъ буйства народнаго, принести совокупную, очистительную и вмѣстѣ торжественную молитву Господу. Сыны Сѣвера совершали какъ бы тризну по королѣ французскомъ. Русскій царь по ритуалу православному всенародно молился вмѣстѣ со своимъ народомъ и тѣмъ какъ бы очищалъ окровавленное мѣсто пораженной царственной жертвы. Духовное наше торжество въ полнотѣ достигло своей цѣли; оно невольно втолкнуло благоговѣніе и въ самыя сердца французскія. Не могу не сказать тебѣ, Голицынъ, хотя это и не совмѣстимо въ теперешнемъ разсказѣ, что мнѣ даже забавно было видѣть, какъ французскіе маршалы, какъ многочисленная фаланга генераловъ французскихъ тѣснилась возлѣ русскаго креста и другъ друга толкала, чтобы имѣть возможность скорѣе къ нему приложиться. Такъ обаяніе было повсемѣстно: такъ оторопѣли французы отъ духовнаго торжества русскихъ».

11 апрѣля (н. ст.) Наполеонъ подписалъ въ Фонтенебло безусловное отреченіе отъ престола за себя и членовъ своей семьи. Въ ночь на 12-ое онъ пытался отравиться. Ему назначена была рента въ размѣрѣ двухъ милліоновъ фр. и предоставленъ, съ титуломъ императора, островъ Эльба и 400 человѣкъ гвардіи. 20 апрѣля онъ простился въ Фонтенебло съ гвардіей и выѣхалъ на югъ. Сопровождали его комиссары: по назначенію Государя — ген.-адъютантъ, графъ Павелъ Андреевичъ Шуваловъ, до этого охранявшій императрицу Марію-Луизу по пути изъ Блуа въ Рамбульэ, австріецъ генералъ Коллеръ, пруссакъ гр. Вальбургъ-Трухсесъ и англичанинъ Кэмбель. Союзники опасались враждебнаго отношенія къ Наполеону въ южныхъ провинціяхъ Франціи, гдѣ населеніе настроено было монархически. Какъ видно изъ письма гр. Шувалова къ гр. Нессельроде отъ 15/27 апрѣля изъ Фрежюса, отвергшійся императоръ подвергся впервые оскорбленію 26 апр. въ Авиньонѣ. Трагическое же положеніе создалось въ деревнѣ Оргонъ.

Въ письмѣ отъ 16/28 апр. гр. Шуваловъ писалъ: «Когда мы подъѣхали къ Авиньону, чтобы перемѣнить лошадей, я спалъ и, точно во снѣ, слышалъ крики, раздававшіеся въ дѣйствительности и заставлявшіе меня грезить, что я присутствую при кавалерійской атакѣ; меня будятъ, я вижу карету Наполеона окруженною громадною толпою людей, кричащихъ, точно сумасшедшіе: «Долой тирана!», «Да здравствуетъ король!», «Долой Николая!» (мнѣ передавали, что въ одной изъ газетъ было напечатано, что его настоящее имя Николай). Наконецъ ямщикамъ удалось тронуться съ мѣста. Какой-то человѣкъ хотѣлъ заставить его слугу, помѣщавшагося на козлахъ, закричать: «Да здравствуетъ король!». Вмѣшавшійся въ дѣло графъ Трухсесъ вывелъ его изъ затрудни/с. 123/тельнаго положенія, но въ Оргонѣ насъ ожидало уже нѣчто совершенно иное. Подъѣзжая къ нему, я увидѣлъ близъ въѣзда въ деревню громадную толпу, собравшуюся вокругъ висѣлицы, поставленной высоко, съ лѣстницей и со всѣмъ относящимся къ дѣлу. На висѣлицѣ висѣлъ военный, весь окровавленный; на его животѣ виднѣлась надпись, содержащая самыя ужасныя ругательства по адресу Наполеона: такимъ образомъ, повѣшенный манекенъ долженъ былъ изображать его. Едва только остановились для смѣны лошадей, какъ я увидѣлъ толпу, опьяненную ненавистью и виномъ; она состояла изъ мужчинъ, женщинъ, дѣтей, стариковъ, рычавшихъ точно каннибалы; карабкавшихся на карету, въ которой помѣщался Наполеонъ съ графомъ Бертраномъ, и показывавшихъ ему кулаки; ихъ крики на провансальскомъ нарѣчіи означали: «Откройте дверцы», «вытащимъ его оттуда», «отрѣзать ему голову», «сейчасъ же растерзать его на части». Дверцы были заперты на ключъ. Генералъ Коллеръ, я, де-Кламъ бросились изъ своихъ колясокъ; Коллеръ былъ схваченъ за воротникъ, но ему, тѣмъ не менѣе, удалось оттѣснить толпу съ лѣвой стороны кареты; я же, въ расшитомъ мундирѣ и съ выставленной на показъ русской кокардой, бросился къ правой сторонѣ. Я началъ съ того, что сталъ разсыпать удары кулакомъ направо и налѣво и, чтобы самому не удостоиться чести фигурировать въ роли манекена, кричалъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, что я русскій; они пріостановились на мгновеніе, и я воспользовался этимъ, чтобы обратиться къ нимъ съ рѣчью, воздѣйствовать на ихъ сердце, пристыдить ихъ поведеніемъ и тѣмъ, что они хотятъ запятнать себя преступленіемъ, объектъ котораго — человѣкъ и безъ того уже несчастный. Я былъ вынужденъ кричать во все горло, такъ, что самъ слышалъ каждое сказанное мною слово; въ концѣ концовъ я охладилъ ихъ пылъ: они сказали мнѣ, что не сдѣлаютъ ничего дурного, но что необходимо, чтобы Наполеонъ зналъ ихъ образъ мыслей. Во время этой прекрасной рѣчи удалось отправить карету, и лошадей пустили вскачь; я тоже сѣлъ въ свою коляску и съ трудомъ выбрался изъ громадной толпы, со всѣхъ сторонъ тѣснившейся вокругъ меня съ криками: «Да здравствуютъ наши освободители!», «Да здравствуетъ великій Александръ!», «Да здравствуетъ король!». Наконецъ, я уѣхалъ, и эти крики сопровождали меня на большое разстояніе. Я даю вамъ честное слово, что еслибы дверца кареты была открыта, то Наполеонъ, несомнѣнно, замѣнилъ бы собою манекенъ, и не было бы никакой человѣческой возможности воспрепятствовать этому. Черезъ лье оттуда Наполеонъ вышелъ изъ кареты, велѣлъ своему кучеру пересѣсть въ нее, сѣлъ на его лошадь и, въ голубомъ камзолѣ и въ круглой шляпѣ, съ бѣлой, какъ меня увѣряли, кокардой, понесся вскачь. Такъ какъ /с. 124/ я оставался нѣсколько позади, то узналъ объ этомъ лишь на слѣдующей станціи; тамъ собралась такая же толпа и, когда открыли карету и увидѣли, что его нѣтъ въ ней, обшарили все коляски, чтобы найти его, бросили нѣсколько камней: въ Оргонѣ такимъ образомъ былъ разбитъ фонарь. Новый переодѣтый курьеръ пронесся черезъ станціи Поръ-Рояль и Сенъ-Каналь и скрылся въ комнатѣ дорожной гостиницы, отстоявшей на одно лье отъ Экса и имѣвшей огороженный дворъ. Первое лицо, встрѣченное имъ, была хозяйка гостиницы, сказавшая ему: «А, значитъ Наполеонъ пріѣдетъ скоро! Его увозятъ изъ Франціи, но это опасно: онъ можетъ вернуться; несравненно лучше было бы убить его; впрочемъ, ясно, что, коль скоро онъ будетъ на морѣ, его утопятъ». Наполеонъ самъ разсказывалъ намъ объ этомъ на слѣдующій день за завтракомъ. Ночью предполагалось двинуться дальше.

«Представьте себѣ мое удивленіе, — писалъ далѣе Шуваловъ, — когда, поспавъ нѣсколько часовъ, я вошелъ въ комнату и увидѣлъ его стоявшимъ въ мундирѣ австрійскаго генерала, съ одѣтой на голову фуражкой графа Трухеса съ прусской кокардой и моею форменною шинелью на плечахъ. Мы выѣхали въ полночь и въ слѣдующемъ порядкѣ: впереди генералъ Бертранъ и г-нъ Кулеваевъ — на мѣстѣ Наполеона, затѣмъ я въ маленькомъ кабріолетѣ и, наконецъ, въ небольшой коляскѣ Коллера въ двѣ лошади — два австрійскихъ генерала: Коллеръ и Наполеонъ. Какъ вамъ нравится этотъ трагическій фарсъ? Кулеваевъ передастъ вамъ много подробностей, забытыхъ мною здѣсь».

Послѣ этихъ происшествій, Наполеонъ, который былъ подчеркнуто холоденъ съ Шуваловымъ, сталъ относиться къ нему хорошо.

«Я знаю, — писалъ Шуваловъ, что, повидимому, онъ былъ очень признателенъ за то, что Его Величество предложилъ ему убѣжище у себя, и что онъ замѣтилъ, что императоръ Австрійскій совершенно не подумалъ объ этомъ». Наполеонъ 16/28 апр. сѣлъ въ Фрежюсѣ на англійскій крейсеръ, на которомъ совершилъ свой переѣздъ на о. Эльбу.

Шильдеръ пишетъ: «12/24 апрѣля Людовикъ XVIII отплылъ изъ Дувра, сказавъ, при посѣщеніи имъ Лондона, принцу-регенту, что возстановленіемъ своего дома на престолѣ Франціи онъ, послѣ Всевышняго Промысла, обязанъ совѣтамъ принца, его благоразумнымъ усиліямъ и непоколебимому постоянству англійскаго народа. Король, конечно, умолчалъ о главномъ виновникѣ своего возвращенія во Францію, купленнаго потоками русской крови; въ этихъ немногихъ словахъ воцарявшагося монарха обрисовылась вполнѣ будущая политика, которой намѣрено было слѣдовать новое французское правительство, и мѣра той возмутитель/с. 125/ной неблагодарности, которую Людовикъ XVIII собирался выказать императору Александру за оказанныя благодѣянія. 17/29 апр. король прибылъ въ Компіень. Государь, узнавъ о прибытіи его во Францію, выслалъ къ нему на встрѣчу генералъ-адъютанта Поццо ди Борго съ письмомъ, въ которомъ совѣтовалъ Людовику не уклоняться отъ либеральныхъ идей, не забывать арміи и даровать Франціи свободныя учрежденія. Но этотъ совѣтъ не былъ оцѣненъ по достоинству и былъ принятъ весьма холодно; король удовольствовался неопредѣленнымъ отвѣтомъ. Тогда императоръ Александръ, по своей привычкѣ оказывать личное воздѣйствіе на дѣла и руководясь желаніемъ упрочить будущее спокойствіе Франціи, самъ отправился въ Компіень съ цѣлью уговорить Людовика согласиться на условія, предъявленныя сенатомъ. Король, принимая императора, сѣлъ въ кресло и предложилъ своему высокому гостю стулъ; затѣмъ онъ спокойно выслушалъ его, ничего не отвергъ, ничего не уступилъ, но зато много говорилъ о Всевышнемъ Промыслѣ и могуществѣ великаго начала законности».

Государь не скрылъ неудовольствія отъ своихъ приближенныхъ. Онъ сказалъ князю Волконскому: «Весьма естественно, что король, больной и дряхлый, сидѣлъ въ креслѣ, но я въ такомъ случаѣ, приказалъ бы подать для гостя другое». Графъ Нессельроде, сопровождавшій императора въ Компіень, высказался такъ: «король выказалъ неумѣстную надменность въ отношеніи къ государю, которому онъ былъ обязанъ возвращеніемъ престола; императоръ былъ очень оскорбленъ этимъ поведеніемъ, и оно повліяло на послѣдующія отношенія обоихъ монарховъ».

Король продолжалъ держать себя подобнымъ образомъ. Прибывъ въ Парижъ 3 мая н. ст., онъ завидовалъ популярности Александра среди французовъ и называлъ его «маленькимъ королемъ Парижа». Пригласивъ однажды къ обѣду русскаго и прусскаго монарховъ, онъ вошелъ въ столовую первымъ и сѣлъ на почетномъ мѣстѣ; когда же придворный служитель, подавая блюдо, подошелъ прежде всего къ Александру, король громко вскричалъ: «мнѣ, пожалуйста». Государь, вспоминая этотъ обѣдъ, говорилъ: «Мы, сѣверные варвары, болѣе вѣжливы у себя дома». Въ бесѣдѣ съ будущимъ государственнымъ, дѣятелемъ, крайнимъ роялистомъ гр. Жозефомъ Виллелемъ государь высказался такъ по поводу неумѣстнаго высокомѣрія короля: «Людовикъ XIV, во время своего наибольшаго могущества, не принялъ бы меня иначе; можно было подумать, что онъ возвратилъ мнѣ утраченный престолъ. Его пріемъ произвелъ на меня то же впечатлѣніе, какъ и ушатъ холодной воды, который бы мнѣ вылили на голову».

Государь посѣтилъ въ Рамбульэ императрицу Марію-Луизу. Часто видѣлся онъ, къ неудовольствію Людовика, съ первой раз/с. 126/веденной супругой Наполеона, императрицей Жозефиной, и установилъ дружескія отношенія съ ея дочерью отъ ея перваго брака, королевой Гортензіей. Когда Жозефина, послѣ недолгой болѣзни, умирала въ Мальмезонѣ, государь находился въ сосѣдней комнатѣ. Русская гвардейская часть отдавала послѣднія почести первой императрицѣ Франціи, которую отпѣвали въ Рюелѣ, подъ Парижемъ.

Императоръ Александръ обѣщалъ первой депутаціи парижанъ сохранить памятники города. Въ день вступленія союзныхъ войскъ въ Парижъ, толпа подстрекаемая роялистами, съ криками: «долой Наполеона», двинулась къ Вандомской площади, къ колоннѣ, увѣнчанной статуей Наполеона. Статуя была зацѣплена веревками и народъ пытался ее сбросить. По личному распоряженію государя, внезапно явился караулъ лейбъ-гвардіи Семеновскаго полка, окружившій колонну. Чернь присмирѣла и разошлась. Позднѣе, во избѣжаніе подобныхъ безпорядковъ, статуя Наполеона была снята.

Шильдеръ, говоря объ отношеніи парижанъ къ Александру, пишетъ: «Не легко было достигнуть полной, рѣшительной побѣды и не оставить раздраженія въ побѣжденныхъ, пріобрѣсти ихъ любовь и уваженіе. Александръ сумѣлъ одержать эту двойную побѣду. Даровитость, гибкость ума и твердость его воли явились въ Парижѣ въ полной силѣ; всѣ эти качества вполнѣ соотвѣтствовали блестящей и трудной роли, выпавшей на его долю, — быть вождемъ государей и народовъ».

Выдающійся прусскій государственный дѣятель Генрихъ фонъ Штейнъ, въ своей перепискѣ, такъ отзывался о дѣятельности государя въ то время: «Благородный, возвышенный и доброжелательный образъ дѣйствій императора Александра покоряетъ всѣ сердца, насильно отрываетъ ихъ отъ тирана, заставляетъ французовъ забыть, что въ столицѣ распоряжаются иноземцы... Императоръ велъ переговоры о внутреннихъ дѣлахъ Франціи, руководясь самыми чистѣйшими, возвышеннѣйшими принципами. Онъ предоставилъ дѣйствовать высшимъ государственнымъ учрежденіямъ, онъ ничего не предписывалъ, не принуждалъ ни къ чему, — онъ давалъ свободу дѣйствія, онъ охранялъ, не говорилъ, какъ владыка».

Префектъ полиціи Паскье, имѣвшій постоянныя сношенія съ государемъ, писалъ въ своихъ запискахъ: «Замѣчали, что все исходитъ отъ Александра. Его союзникъ, король прусскій, оставался незамѣченнымъ; его мало видѣли, онъ избѣгалъ показываться публично и сохранялъ всюду свойственную ему застѣнчивость, которая не могла придать ему особеннаго блеска. Александръ, напротивъ того, ѣздилъ верхомъ по городу по всѣмъ направле/с. 127/ніямъ и внимательно осматривалъ всѣ общественныя учрежденія...»

18/30 мая 1814 г. заключенъ былъ въ Парижѣ миръ. По свидѣтельству Палеолога, императоръ Александръ во время переговоровъ проявлялъ большую умѣренность, заботился о будущемъ и желалъ, въ интересахъ политическаго равновѣсія въ Европѣ, имѣть сильную Францію. Онъ противился Кэстерле, Меттерниху, Гарденбергу и военнымъ, желавшимъ до крайности использовать побѣду союзниковъ. Франціи оставили границы 1792 года, съ ничтожными приращеніями. Контрибуціи и возмѣщенія убытковъ на нее наложено не было.

2 іюня (нов. ст.) союзные государи покинули Парижъ. 5 іюня городъ былъ оставленъ иностранными войсками. Людовикъ XVIII сталъ хозяиномъ своего государства.



Изъ Парижа императоръ направился въ Англію. 26 мая / 7 іюня онъ высадился въ Дуврѣ, привѣтствуемый пальбой орудій и восторгомъ народа. Какъ только Александръ и Фридрихъ Вильгельмъ вышли на берегъ и сѣли въ экипажи, народъ отпрягъ лошадей и повезъ на себѣ монарховъ въ городъ. На слѣдующій день рано утромъ царь инкогнито выѣхалъ въ Лондонъ въ коляскѣ графа Толстого, за котораго и былъ принимаемъ въ пути. Въ путешествіи его сопровождали фельдмаршалъ графъ Барклай-де-Толли, атаманъ донскихъ казаковъ графъ М. И. Платовъ, графъ Нессельроде и др. По пути слѣдованія свиты, по свидѣтельству будущаго государственнаго секретаря В. Р. Марченко, въ ней состоявшаго, населеніе угощало ихъ выставленными наружу миндальными пирогами, окна домовъ были украшены именами Блюхера и Платова. Государя радостно привѣтствовали въ Лондонѣ. Особою популярностью пользовались военные. 31 мая народъ повезъ на себѣ, выходившаго изъ церкви, Платова.

Государь остановился въ новой части города въ отелѣ, который занимала великая княгиня Екатерина Павловна. Лондонъ выбралъ государя почетнымъ гражданиномъ. Шильдеръ пишетъ: «2/14 іюня въ Оксфордскомъ университетѣ происходило торжественное собраніе, на которомъ императору поднесли дипломъ на званіе доктора правъ. Александръ, обратясь къ ректору, сказалъ: «Какъ мнѣ принять дипломъ! Я не держалъ диспута». — «Государь», возразилъ ректоръ, «вы выдержали такой диспутъ противъ утѣснителя народовъ, какого не выдерживалъ ни одинъ докторъ во всемъ мірѣ». Барклай-де-Толли Лондонъ поднесъ шпагу, украшенную брилліантами.

Цѣлью поѣздки государя было желаніе привлечь на свою сторону Англію для совмѣстныхъ дѣйствій на предстоящемъ Вѣн/с. 128/скомъ конгрессѣ. Но, какъ онъ такъ и его сестра, не могли побороть недоброжелательное чувство къ принцу регенту, будущему королю Георгу IV, правившему съ 1811 г. государствомъ. Отецъ послѣдняго, король Георгъ III, окончательно помѣшался и ослѣпъ. Регентъ, съ юныхъ лѣтъ отличавшійся безнравственнымъ поведеніемъ, бросилъ свою жену Каролину, до замужества принцессу Брауншвейгскую, и открыто сожительствовалъ съ леди Хертфордъ. Подчеркнутое несочувствіе всему этому со стороны императора Александра, усилило популярность послѣдняго у англичанъ, и вызвало большое озлобленіе регента. Послѣдній былъ обиженъ и тѣмъ, что его не наградили орденомъ Андрея Первозваннаго. Раздраженный регентъ заставилъ прождать 25 минутъ пріѣхавшаго къ нему великаго князя Николая Павловича, который на слѣдующій день умышленно опоздалъ на 15 минутъ на парадный обѣдъ.

Меттернихъ, посланный императоромъ Францемъ въ Лондонъ, сумѣлъ использовать создавшееся тамъ положеніе. Онъ сблизился съ регентомъ и заслужилъ его расположеніе. Вскорѣ онъ сообщилъ императору Францу, что съ каждымъ днемъ регентъ и англійскіе министры придаютъ все меньше значенія русскому государю. Меттернихъ же получилъ отъ регента приглашеніе пріѣхать вновь, вмѣстѣ съ прусскимъ министромъ Гарденбергомъ, въ цѣляхъ выработки общаго плана дѣйствій въ Вѣнѣ.

Императоръ Александръ, покинувъ Англію 11/23 іюня, прибылъ въ Остенде. Въ Бельгіи его горячо привѣтствовали. Ненадолго остановился онъ въ Баденѣ, гдѣ послѣ долгой разлуки видѣлся съ императрицей Елисаветой, гостившей у матери въ Браухзалѣ.

12/24 іюля государь прибылъ въ Павловскъ послѣ полуторагодового отсутствія. Столица готовила торжественную встрѣчу императору. Но уже 7 іюля петербургскій главнокомандующій генералъ Вязмитиновъ получилъ слѣдующій высочайшій рескриптъ: «Сергѣй Козмичъ! Дошло до моего свѣдѣнія, что дѣлаются разныя пріуготовленія къ моей встрѣчѣ. Ненавидя оныя всегда, почитаю ихъ еще менѣе приличными нынѣ. Единый Всевышній причиною знаменитыхъ происшествій, довершившихъ кровопролитную брань въ Европѣ.

«Передъ Нимъ всѣ мы должны смириться. Объявите повсюду мою непремѣнную волю, дабы никакихъ встрѣчъ и пріемовъ не дѣлать. Пошлите повелѣніе губернаторамъ, дабы ни одинъ не отлучался отъ своего мѣста для сего предмета. На вашу отвѣтственность возлагаю точное исполненіе сего повелѣнія». Царь согласился на просьбу государственныхъ учрежденій принять наименованіе «Благословеннаго», но постановку памятника не разрѣшилъ. 14 іюля государь присутствовалъ на торжественномъ мо/с. 129/лебствіи въ Казанскомъ соборѣ. Торжественно встрѣчена была 30 іюля въ С.-Петербургѣ вернувшаяся изъ похода первая гвардейская дивизія. Государь встрѣтилъ гвардію у тріумфальныхъ воротъ, сооруженныхъ въ честь ея подвиговъ, начавшихся на берегахъ Нѣмана и закончнвшнхся въ Парижѣ.

2/14 авг. въ Берлинѣ, на улицѣ «Унтеръ-денъ-Линденъ», разставлены были столы, за которыми — гостями короля — сидѣли русскіе гвардейцы, позднѣе возвращавшіеся съ похода, и ихъ прусскіе соратники.

Отпраздновавъ день памяти Св. вел. кн. Александра Невскаго, государь выѣхалъ въ Вѣну. По дорогѣ онъ заѣхалъ 3/15 сентября въ Пулавы къ князю Адаму Чарторижскому. Княгинѣ матери государь сказалъ: «...Теперь меня болѣе всего занимаетъ Польша. Ѣду на конгрессъ, чтобы работать для нея, но надо двигать дѣло постепенно. У Польши три врага: Пруссія, Австрія и Россія, и одинъ другъ — это я. Если бы я хотѣлъ присоединить Галицію, пришлось бы сражаться. Пруссія соглашается возстановить Польшу, если ей отдадутъ часть Велико-Польши. А я хочу отдать польскимъ провинціямъ около двѣнадцати милліоновъ жителей. Составьте себѣ хорошую конституцію и сильную армію тогда посмотримъ». Изъ этихъ словъ видно, что Александръ въ планахъ возстановленія Польши, еще недавно воевавшей съ Россіей, готовъ былъ итти наперекоръ собственной Родинѣ.

Въ началѣ октября н. ст. 1814 г. начались засѣданія Вѣнскаго конгресса. Въ немъ принимали участіе монархи Россіи, Австріи, Пруссіи, Даніи и рядъ германскихъ государей. Уполномоченными Россіи были назначены бывшій посолъ въ Вѣнѣ графъ Разумовскій, гр. Нессельроде, ближайшій сотрудникъ имп. Александра по иностраннымъ дѣламъ, посолъ въ Вѣнѣ гр. Стакельбергъ. Государь пользовался еще содѣйствіемъ по иностраннымъ дѣламъ генералъ-адъютанта Поццо ди Борго, бар. Анстета и гр. Каподистрія. Совѣтовался императоръ и съ пруссакомъ бар. Штейномъ.

Сразу выяснились два трудныхъ вопроса — польскій и саксонскій. Императоръ Александръ намѣревался удержать за собою Варшавское герцогство, возстановивъ наименованіе Польскаго королевства. Князь Адамъ Чарторижскій, находившійся въ Вѣнѣ не въ качествѣ оффиціальнаго представителя русской политики, но только друга и совѣтника государя, удивлялся настойчивости, высказанной императоромъ Александромъ, при столь затруднительныхъ обстоятельствахъ, въ переговорахъ по польскому вопросу. Чарторижскій писалъ, что «всѣ кабинеты противъ него; никто не говоритъ намъ добраго слова, не помогаетъ намъ искренно. Здѣшніе русскіе тоже страшно негодуютъ и не изви/с. 130/няютъ императора; этотъ хоръ изъ своихъ и чужихъ старается перекричать одинъ другого».

Государь могъ разсчитывать только на поддержку Пруссіи, притязанія которой на присоединеніе Саксоніи могло осуществиться лишь при поддержкѣ Россіи. Императоръ Александръ высказался за отдачу Пруссіи части саксонскихъ земель, взамѣнъ отошедшихъ бы отъ нее, какъ онъ намѣчалъ, польскихъ владѣній. Австрія, откажись она отъ Галиціи, получала бы Ломбардію, Венецію, Иллирію и Далмацію. Противъ этого плана рѣшительно возстали Меттернихъ и Талейранъ. Австрія не желала усиленія Россіи и Пруссіи. Меттернихъ сказалъ Талейрану: «Мы менѣе расходимся съ вами, чѣмъ вы полагаете; я обѣщаю вамъ, что Пруссія не получитъ ни Люксембурга, ни Майнца; мы также вовсе не желаемъ, чтобы Россія увеличивалась сверхъ мѣры; что же касается Саксоніи, то мы употребляемъ всѣ усилія, чтобы сохранить, по крайней мѣрѣ, часть ея». Талейранъ, чуствовавшій презрѣніе къ себѣ русскаго государя, еще такъ недавно, дорого оплачивавшаго его измѣну Наполеону, особенно радъ былъ помѣшать планамъ Александра. Палеологъ, вспоминая, въ связи съ конгрессомъ, платныя услуги Талейрана, приводитъ выдержки изъ его письма къ императору Александру отъ 13 іюня 1814 года, полнаго лести и выраженія любви. Талейранъ, выступая по саксонскому вопросу, отстаивалъ принципъ легитимизма, провозглашенный конгрессомъ. Палеологъ, говоря о защитѣ Талейраномъ правъ короля Саксонскаго Фридриха-Августа, упоминаетъ о полученіи имъ за нѣсколько дней передъ этимъ отъ послѣдняго крупной суммы денегъ и добавляетъ, что онъ дѣйствовалъ по особому указанію короля Людовика XVIII, приходившагося двоюроднымъ братомъ саксонскому монарху, остававшемуся до конца вѣрнымъ Наполеону. Мать Людовика была дочерью Августа III, саксонскаго курюрста и польскаго короля. Австрія и Франція вскорѣ заручились поддержкой англійскаго представителя лорда Кэстельре. Англія, обязанная императору Александру устраненіемъ опаснѣйшаго для нее врага, Наполеона, сразу же начала работать противъ усилившейся Россіи, которой теперь опасалась. Одно время въ Вѣнѣ создалось очень сложное положеніе. Обострялось оно взаимнымъ нерасположеніемъ императора Александра и Меттерниха. Пробовали даже бряцать оружіемъ. Но войны никто серьезно не желалъ. Постепенно начали искать выхода въ частичномъ земельномъ урѣзываніи Саксоніи въ пользу Пруссіи.

Въ серединѣ октября государь совершилъ поѣздку въ Венгрію. Михайловскій-Данилевскій, принимавшій, въ числѣ прочихъ, участіе въ ней, заносилъ въ свой «рукописный журналъ»: «Истинно дружеское обращеніе съ нами венгерцевъ и ихъ непритворное /с. 131/ расположеніе къ русскимъ болѣе и болѣе меня къ нимъ привязывали».

Отмѣчаетъ онъ сочувствіе царю мѣстныхъ сербовъ и другихъ славянъ. Нѣкоторые изъ послѣднихъ говорили: «Мы пріѣхали въ Офенъ издалека, чтобы увидѣть монарха славянскаго поколѣнія. Все, что мы о немъ слышали, увѣряетъ насъ, что онъ печать царей». Далѣе Данилевскій пишетъ: «Неоднократно греческія духовныя лица изъ Иллиріи и Далмаціи имѣли у его величества въ Вѣнѣ аудіенцію, и когда замѣчено было, что сіе не нравилось австрійскому двору, то послѣ сего государь принималъ ихъ два раза втайнѣ. Такимъ образомъ, однажды въ темный вечеръ мнѣ приказано было одного греческаго исповѣданія архимандрита спрятать на дворѣ за стѣною дворца и потомъ провести его скрытно къ государю. Архимандритъ, который видимо испросилъ эту аудіенцію вопреки приказанію вѣнскаго двора, дрожалъ, чтобы его не узнали австрійскіе чиновники, находившіеся при нашемъ императорѣ».

Въ Вѣнѣ политическая игра продолжалась. Особенно интриговалъ Талейранъ. Императоръ Александръ чувствовалъ, что ведется закулисная игра противъ него, но не предполагалъ, что она можетъ зайти такъ далеко. Подкопная же работа велась Талейраномъ такъ удачно, что въ декабрѣ 1814 года онъ предложилъ Кэстельре подписать, совмѣстно съ Австріей, «маленькую конвенцію», съ цѣлью обезпечить права саксонскаго короля. «Конвенція, то-есть вы предлагаете союзъ?» — спросилъ его англійскій дипломатъ. Талейранъ отвѣтилъ, что изъ этого можетъ выйти союзъ, если Англія пожелаетъ. Меттернихъ, Кэстельре и Талейранъ подписали 22 декабря / 3 января 1815 г. конвенцію, по которой Австрія, Англія и Франція обязывались выставить каждая по 150.000 войска, въ случаѣ войны, условиться насчетъ главнокомандующаго и не иначе заключить миръ, какъ съ общаго согласія. Положено было пригласить къ участію въ союзѣ Баварію, Вюртембергъ, Ганноверъ и Нидерланды. Талейранъ возглагалъ еще надежды на Турцію и Швецію, учитывая, вѣроятно, недавно проигранныя ими войны съ Россіей и возможное ихъ желаніе реванша. Австрійскій главнокомандующій, кн. Шварценбергъ, составилъ подробный планъ военныхъ дѣйствій; онъ предполагалъ, что въ мартѣ 1815 г. начнетъ кампанію французская армія. Талейранъ, посылая конвенцію Людовику XVIII на утвержденіе, умолялъ его объ ускореніи сего и просилъ привлекать къ этому дѣлу людей, испытанныхъ насчетъ тайны. Всю свою жизнь интриговавшій, измѣнявшій и продававшійся, онъ писалъ королю: «Теперь коалиція разстроена, и это навсегда. Не только Франція не изолирована болѣе въ Европѣ, но и располагаетъ такою федеративною системою, что, кажется, и пятьдесятъ лѣтъ переговоровъ не могли бы /с. 132/ вамъ доставить ее». Такъ говорилось о коалиціи, побѣдившей Наполеона, возвратившей Людовнку тронъ его предковъ, и закрѣплялся заговоръ противъ главнаго спасителя Европы! Императоръ Александръ не разъ говорилъ: «Людская благодарность такъ же рѣдко встрѣчается, какъ бѣлый воронъ». Вскорѣ ему пришлось въ этомъ лншній разъ убѣдиться.

Прусскій министръ Гарденбергъ 8 февраля представилъ новый проектъ вознагражденія Пруссіи. У Саксоніи отрѣзывались земли съ 850.000 жителей и принималось предложеніе Меттерниха предоставить Пруссіи еще нѣкоторыя земли по Рейну. Австрія 10 февраля приняла этотъ планъ. Казалось, можно было разрѣшить и другіе вопросы. Въ это время произошло событіе исключительной важностн. Наполеонъ покинулъ о. Эльбу.

Меттернихъ, описывая это событіе, говоритъ, что въ ночь съ 6-го на 7-ое марта 1815 года н. ст. у него происходило засѣданіе уполномоченныхъ пяти державъ, закончившееся въ три часа утра. Отправляясь спать, онъ запретилъ лакею будить его, если телеграммы поступятъ ночью. Несмотря на это, тотъ принесъ ему около 6 часъ утра депешу. На конвертѣ значилось: «срочное» и посылалъ ее консулъ изъ Генуи. Не выспавшись еще, Меттернихъ не сталъ знакомиться съ ея содержаніемъ, но заснуть больше не могъ. Около семи съ половнной часовъ онъ вскрылъ конвертъ и прочелъ слѣдующее: англійскій комиссаръ на о. Эльбѣ Кембель прибылъ въ портъ Генуи, чтобъ ознакомиться, видѣлъ ли кто-нибудь Наполеона, исчезнувшаго съ острова. По полученіи отрицательнаго отвѣта, англійскій фрегатъ, не задерживаясь, снова вышелъ въ море. Около восьми часовъ Меттернихъ былъ съ докладомъ у императора Франца. Послѣдній спокойно выслушалъ его и поручилъ ему освѣдомить императора Александра и короля прусскаго о готовности дать приказъ австрійской арміи двинуться въ направленіи Франціи. Онъ высказалъ увѣренность въ поддержкѣ обоихъ монарховъ. Такъ и случилось, когда Меттернихъ доложилъ имъ о случившемся. О пріемѣ его государемъ Меттернихъ пишетъ: «Намъ не пришлось долго обсуждать мѣры, которыя слѣдовало принять; рѣшеніе послѣдовало быстрое и категорическое. Уладивъ это дѣло, императоръ сказалъ мнѣ: «Намъ остается еще окончить личную распрю. Мы оба христіане; наша святая вѣра заповѣдуетъ намъ прощать обиды. Обнимемъ другъ друга, и пусть все будетъ предано забвенію». Утромъ Меттернихъ собралъ у себя министровъ четырехъ великихъ державъ. Производились нужныя приготовленія. Въ то историческое утро положено было начало новой борьбѣ съ Наполеономъ.

Пять дней въ Вѣнѣ не было вѣстей о Бонапартѣ. Потомъ начали поступать свѣдѣнія. Наполеонъ отплылъ съ о. Эльбы на /с. 133/ кораблѣ, носившемъ пророческое названіе «Іnсonstant» (непостоянный). 1 марта онъ высадился около Каннъ, имѣя 900 человѣкъ, вскорѣ возросшихъ до 1.100. Населеніе встрѣтило его тамъ холодно. Объ этомъ имѣется свидѣтельство, находившагося въ тѣхъ мѣстахъ, отца извѣстнаго драматурга Викторіена Сарду. Наполеонъ, помня свое путешествіе по югу Франціи, опасался слѣдовать на Ліонъ по главнымъ дорогамъ. Онъ рѣшилъ захватить Гренобль и по рѣкѣ Ронѣ добраться до Ліона. По мѣрѣ продвиженія, войско его увеличивалось все больше и больше. Маршалъ Ней, посланныя противъ него королемъ, обѣщалъ черезъ недѣлто привезти Наполеона въ Парижъ въ клѣткѣ. Когда же его войска встрѣтились съ Наполеономъ, онъ сразу же перешелъ на сторону своего императора. Людовикъ XVIII 19 марта бѣжалъ въ Лилль и обосновался вскорѣ въ Гентѣ (Нидерланды). Наполеонъ 20 марта вступилъ въ Парижъ.

13 марта восемь державъ опубликовали въ Вѣнѣ воззваніе, обличавшее Наполеона, какъ врага и нарушителя спокойствія въ мірѣ. Россія, Австрія, Англія и Пруссія обязались выставить каждая по 150.000 солдатъ и прекратить военныя дѣйствія не раньше лишенія Наполеона возможности нарушать спокойствіе. Англія, кромѣ того, обязалась предоставить этимъ державамъ пять милліоновъ фунтовъ стерлинговъ и три съ половиной милл. германскимъ государямъ, выставившимъ контингенты противъ Франціи.

Императоръ Александръ двинулъ противъ Наполеона 167 тысячъ человѣкъ, подъ командою гр. Барклая-де-Толли (постепенно армія увеличилась до 225.000). Русскія войска находились въ это время на берегахъ Нѣмана и Вислы, и требовалось время для возвращенія ихъ къ границамъ Франціи. Борьбу съ Наполеономъ довелось вести англійскимъ и прусскимъ войскамъ.

Наполеонъ, тотчасъ по прибытіи въ Парижъ, пробовалъ завязать сношенія съ императоромъ Александромъ черезъ свою падчерицу Гортенцію, къ которой государь благосклонно относился въ Парижѣ, — но потерпѣлъ неудачу. Неожиданно въ рукахъ его оказалось средство, могущее поссорить Александра съ союзниками. При поспѣшномъ бѣгствѣ короля и его чиновниковъ изъ Парижа, былъ оставленъ ими тайный договоръ отъ 3 января 1815 года, направленный противъ Россіи. По однимъ даннымъ онъ оказался въ письменномъ столѣ Людовика; по свидѣтельству же Палеолога, — найденъ былъ въ ящикѣ стола чиновника министерства иностранныхъ дѣлъ Жокура. Наполеонъ, ознакомившись съ этимъ документомъ, отправилъ его императору Александру съ оставшимся въ Парижѣ секретаремъ русской миссіи Бутяги/с. 134/нымъ. Послѣдній 27 марта / 8 апрѣля вручилъ его въ Вѣнѣ государю.

Графъ Іоаннъ Каподистрія, грекъ (съ 1816 по 1822 г. — русскій министръ иностранныхъ дѣлъ), разсказывалъ, что государь послалъ за нимъ, приказавъ явиться немедленно, не перемѣняя платья. Онъ нашелъ государя въ кабинетѣ. Александръ ходилъ скорымъ шагомъ по комнатѣ; уши у него горѣли (онъ былъ очень сдержанъ въ выраженіи гнѣва; по мѣрѣ того, какъ онъ сердился, уши его все болѣе и болѣе краснѣли). Государь остановился и, подойдя къ письменному столу, сказалъ Каподистріи: «Вы были правы (онъ и Штейнъ); вотъ что я получилъ отъ Наполеона». Это былъ подлинный трактатъ и при немъ письмо Наполеона, который указывалъ на ненадежность союзниковъ Александра. Каподистрія прочелъ съ омерзеніемъ, но безъ удивленія этотъ возмутительный документъ. «Какія же намѣренія Вашего Величества?» — спросилъ онъ. Помолчавъ немного, государь отвѣтилъ: «Пока Наполеонъ будетъ живъ и въ силѣ, никогда не будетъ мира въ Европѣ, а миръ нуженъ истощенному человѣчеству; я все-таки пойду противъ него со всѣми этими малодушными правительствами. Дѣло должно быть общее, или мы всѣ пропадемъ. Пускай никто не знаетъ, что этотъ трактатъ дошелъ до моего свѣдѣнія» (Воспоминанія гр. А. Д. Блудовой. «Рус. Архивъ» 1873 г.).

Государь, пригласивъ къ себѣ бар. Штейна и ознакомивъ его съ документомъ, имѣлъ въ его присутствіи объясненіе съ Меттернихомъ. Онъ показалъ послѣднему бумагу и спросилъ: «Извѣстенъ ли вамъ этотъ документъ?» Князь не измѣнился въ лицѣ и молчалъ. Придумывая себѣ оправданіе, онъ хотѣлъ заговорить, но государь прервалъ его словами: «Меттернихъ, пока мы оба живы, объ этомъ предметѣ никогда не должно быть разговора между нами. Теперь намъ предстоятъ другія дѣла. Наполеонъ возвратился, а потому нашъ союзъ долженъ быть теперь крѣпче, нежели когда-либо». Съ этими словами Александръ бросилъ трактатъ въ пылавшій подлѣ него каминъ и отпустилъ обоихъ министровъ. Король баварскій пришелъ къ государю съ извиненіями. «Вы были увлечены; я забылъ объ этомъ дѣлѣ» — послѣдовалъ царственный отвѣтъ. Благосклонно принялъ Александръ и извиненія представителя нидерландскаго короля.

Шильдеръ пишетъ, что «въ разговорѣ съ Каподистрія императоръ Александръ выяснилъ ему свой взглядъ относительно секретнаго договора — «Конечно», сказалъ государь, «люди, которые работали надъ этимъ соглашеніемъ, не разсчитывали, чтобы въ настоящую минуту я призналъ его какъ бы не существующимъ. Тѣмъ не менѣе, я не скажу имъ ни слова и приказываю /с. 135/ поступить точно такъ же. Достаточно будетъ, если я удвою бдительность въ договорѣ, который будетъ заключенъ для возобновленія войны и при открытіи похода».

Государь предсѣдательствовалъ на военномъ совѣтѣ союзниковъ, выработавшемъ планъ кампаніи, началомъ которой назначено было 1 іюня н. ст. 4 іюня императоръ прибылъ въ Гейльброннъ на Некарѣ, избранный мѣстомъ для русской главной квартиры. Но желая пребывать въ средоточіи военныхъ дѣйствій, онъ черезъ два дня переѣхалъ въ Гейдельбергъ, гдѣ находилась главная квартира австрійцевъ. Тамъ онъ ожидалъ приближенія къ Рейну своей арміи.

Наполеонъ, собравшій значительныя силы, не пожелалъ защищаться во Франціи и рѣшилъ ударить на правый флангъ противника. Таковой составляли двѣ арміи, сосредоточившіяся въ Нидерландахъ. Первой командовалъ герцогъ Веллингтонъ, второй — Блюхеръ, недавно пожалованный титуломъ князя фонъ-Вальдштадтъ. Наполеонъ задумалъ не допустить соединенія противниковъ. 2/14 іюня онъ сосредоточилъ армію около Шарлеруа. На дорогѣ оттуда въ Намюръ стоялъ Блюхеръ, на дорогѣ въ Льежъ — Веллингтонъ. Ней завязалъ горячее сраженіе съ послѣднимъ, Наполеонъ же при Линьи велъ бой съ Блюхеромъ и одержалъ побѣду. Преувеличивъ свой успѣхъ, онъ не преслѣдовалъ пруссаковъ. Это дало возможность Блюхеру собрать силы и сообщить Веллингтону, что 5/18 онъ двинется къ нему на помощь. Въ этотъ день Наполеонъ атаковалъ Веллингтона на высотахъ Сентъ-Жанъ, на югъ отъ Брюсселя. Положеніе англичанъ и ихъ союзниковъ — ганноверцевъ, нассаусцевъ, брауншвейгцевъ и нидерландцевъ — было очень труднымъ. Нападенія французовъ слѣдовали одно за другимъ. Въ самое опасное время подошелъ прусскій корпусъ Бюлова. Веллингтонъ, лично ведя войска, отбилъ встрѣчной атакой послѣдній резервъ Наполеона — гвардію. Далѣе послѣдовало окруженіе французовъ. Вырвавшихся изъ него преслѣдовали пруссаки подъ начальствомъ графа Гнейзенау. Гвардейскіе конные егеря окружили императора и вывели изъ сраженія, но карета его была захвачена пруссаками. Подъ Ватерлоо — англійское названіе селенія — судьба Наполеона была рѣшена.

13/25 іюня Наполеонъ вынужденъ былъ, подъ давленіемъ Палаты представителей, подписать въ Елисейскомъ дворцѣ отреченіе въ пользу сына. 7 іюля н. ст. Блюхеръ занялъ Парижъ, 8-го іюля вернулся въ Парижъ Людовикъ XVIII. Противъ его дворца расположились лагеремъ пруссаки. Наполеонъ промедлилъ съ выѣздомъ въ Америку. Когда же онъ прибылъ въ Рошфоръ, гавань была заперта англійскимъ флотомъ. Наполеонъ написалъ /с. 136/ письмо англійскому регенту, отдаваясь подъ покровительство Англіи. Капитанъ англійскаго корабля, на который онъ вступилъ, принялъ его, какъ военноплѣннаго. Англійское правительство, съ согласія своихъ союзниковъ, назначило мѣстомъ его заточенія уединенный островъ св. Елены въ Атлантическомъ океанѣ. 18 октября 1815 года корабль «Беллерфонъ» доставилъ туда бывшаго императора.

Союзные государи извѣстіе изъ Ватерлоо получили 9/21 іюня въ Гейдельбергѣ. Четвертый корпусъ русской арміи къ этому времени приближался къ Рейну, переправа черезъ который у Манхейма могла состояться не ранѣе недѣли. 25 іюня Александръ выѣхалъ изъ Гейдельберга въ Парижъ, сопровождаемый сотней казаковъ. Путешествіе это представляло опасность, т. к. положеніе не опредѣлилось, союзники въ этой мѣстности еще не укрѣпились. Французы же пытались создать партизанскую войну. 10 іюля государь прибылъ въ Парижъ, гдѣ съ нетерпѣніемъ ожидали его Веллингтонъ и Гнейзенау, смущенные непріязненнымъ отношеніемъ парижанъ къ Бурбонамъ. 28 іюня / 10 іюля императоръ прибылъ въ Парижъ и остановился въ Елисейскомъ дворцѣ. Парижане взывали въ восторгѣ: «Вотъ Александръ, вотъ нашъ избавитель». Конечно, на этотъ разъ онъ не жилъ у Талейрана, проявившаго такое вѣроломство въ Вѣнѣ. Остановился въ Елисейскомъ дворцѣ.

Въ тотъ же день его посѣтилъ вернувшійся Людовикъ XVIII, разсыпавшійся въ любезностяхъ. Король, при первыхъ своихъ сношеніяхъ съ Веллингтономъ и Блюхеромъ, убѣдившійся въ вожделѣніяхъ побѣдителей подъ Ватерлоо, нуждался въ поддержкѣ русскаго государя. Дружеская бесѣда ихъ длилась два часа; установились добрыя отношенія. Вскорѣ стало извѣстнымъ, что Александръ воспротивился желанію Блюхера взорвать Іенскій мостъ, напоминавшій о пораженіи Пруссіи въ 1806 году. Передавались сказанныя послѣднему слова государя, что онъ достаточно удовлетворенъ тѣмъ что русскія войска прошли въ Парижѣ по Аустерлицкому мосту. Іенскій мостъ охранялся въ 1815 году русскими.

12 іюля начались въ Парижѣ мирные переговоры, участниками которыхъ были лица, засѣдавшія ранѣе въ Вѣнѣ. Пруссія требовала отъ Франціи огромныхъ территоріальныхъ уступокъ. 20 сентября Гарденбергу и Гумбольдту удалось убѣдить другихъ уполномоченныхъ поддержать ихъ требованія. Французскому правительству предъявленъ былъ ультиматумъ. Спасеніе Франціи могло прійти только отъ императора Александра, который рѣшительно высказался противъ лишенія Франціи завоеваній, сдѣланныхъ Людовикомъ XIV, ссылаясь на заявленіе державъ о томъ, /с. 137/ что единственною цѣлью войны было низверженіе Наполеона и возвращеніе къ порядку, установленному Парижскимъ миромъ. Русскій дипломатъ, ген.-адъютантъ, корсиканецъ графъ Поццо ди Борго убѣдилъ Людовика XVIII уволить Талейрана, къ которому, естественно, былъ нерасположенъ русскій государь. Король легко согласился съ этимъ, самъ съ презрѣніемъ относясь къ этому умному, но порочному и измѣнчивому государственному дѣятелю, отказавшемуся во время революціи отъ епископства. Еще до его увольненія, Людовикъ обратился къ императору Александру съ горячимъ письмомъ, прося взять обратно предъявленныя ему требованія, столь ужасныя для Франціи и могущія вызвать отреченіе его отъ престола. Александръ предъявилъ это письмо союзникамъ и убѣдилъ ихъ отказаться отъ своихъ требованій. Дальнѣйшіе переговоры велись, главнымъ образомъ, о временной оккупаціи нѣкоторыхъ департаментовъ.

Послѣ увольненія Талейрана, предсѣдателемъ Совѣта Министровъ и министромъ иностранныхъ дѣлъ былъ назначенъ герцогъ Арманъ-Эммануэль-Дюплесси Ришелье, пользовавшійся особымъ расположеніемъ Александра. Принадлежа къ историческому роду, отличаясь благородствомъ и способностями, эмигрировавшій въ самомъ началъ революціи, Ришелье (1766-1822), по прибытіи въ Россію, участвовалъ въ войнѣ съ Турціей, съ 1803 г. былъ генералъ-губернаторомъ Одессы и Новороссійскаго края, много заботясь объ ихъ благоустроеніи. Государь убѣдилъ его принять назначеніе министромъ.

По Парижскому договору 8/20 ноября 1815 г. Франція понесла весьма умѣренныя земельныя потери и сохранила границы 1790 г. Для обезпеченія уплаты контрибуціи въ 700 милл. фр. и для охраненія спокойствія страны, заняты были союзными войсками 17 крѣпостей въ сѣв.-восточныхъ департаментахъ. Пребываніе войскъ, въ числѣ 150.000 человѣкъ, было ограничено пятилѣтнимъ срокомъ, который могъ быть сокращенъ.

За нѣсколько дней до Ватерлооской битвы, въ Вѣнѣ закончены были занятія Конгресса. 9 іюня 1815 г. былъ заключенъ мирный договоръ. Онъ былъ позднѣе нѣсколько дополненъ и измѣненъ, въ соотвѣтствіи съ постановленіями Парижскаго мира 20 ноября. Россія получила герцогство Варшавское, за исключеніемъ Познани, и образовала изъ него Царство Польское. Галиція осталась за Австріей. Послѣдняя, вмѣсто Нидерландовъ и юго-западныхъ нѣмецкихъ земель, получила Тироль съ Зальцбургомъ, въ Италіи же — Ломбардію и Венецію. Главнымъ пріобрѣтеніемъ Пруссіи на востокѣ было отдѣленіе отъ Саксоніи земель съ 345-тью тысячами жителей. На западѣ большинство присоединенныхъ къ Пруссіи земель (въ Вестфаліи и Прирейнской обла/с. 138/сти) были населены католиками. Пруссія оказалась раздѣленной на большую — восточную и меньшую — западную, съ соперничавшими средними и мелкими государствами. Англія получила въ Европѣ Гибралтаръ, Мальту, Іоническіе острова, занявъ господствующее положеніе въ Средиземномъ морѣ. Она удержала хлопчато-бумажные округи Нидерландской Индіи, отдѣльные острова въ Зап. Индіи и Иль-де-Франсъ (о-въ Св. Маврикія), на востокъ отъ Мадагаскара. Франція вынуждена была уступить герцогство Бульонское, крѣпости Филиппвиль и Маріенбургъ — Соединеннымъ Нидерландамъ; Саарлуи, Саарбрюкенъ съ окрестностями — Пруссіи; лѣвый берегъ Лаутера съ городомъ Ландау — Баваріи, часть Савойи и Ниццу — Сардиніи. Франціи оставили ея завоеванія и пріобрѣтенія до 1790 года. Испанія и Португалія остались въ прежнихъ границахъ. Швеція вознаграждена была за отошедшую въ 1809 г. Финляндію Норвегіей, съ тѣмъ, чтобы оба государства имѣли того же монарха. Данія, за свою преданность Наполеону, лишилась нѣкоторыхъ земель. Въ созданное, подъ скипетромъ Оранскаго дома, королевство Соединенныхъ Нидерландовъ вошли старинныя Бургундскія земли, Голландія и Бельгія. Италія разбита была на нѣсколько государствъ, въ число которыхъ входило Ломбардо-Венеціанское, ставшее австрійской провинціей. Образованъ былъ Германскій союзъ, состоявшій изъ тридцати трехъ государствъ разныхъ величинъ. Палеологъ писалъ: «благодаря вмѣшательству царя существуетъ еще Франція».

Въ то время, когда въ Парижѣ переговоры о мирѣ были еще обостренными, императоръ Александръ произвелъ 10 сент. н. ст. парадъ своимъ войскамъ. Между Шалономъ и Монтмирейлемъ, въ долинѣ Вертю, гдѣ на Каталунскихъ поляхъ въ 451 году вождь вестготовъ Аэцій остановилъ нашествіе ордъ Атиллы, стояли въ строю 150.000 русскихъ побѣдоносныхъ воиновъ. Присутствовали австрійскій императоръ, король прусскій, герцогъ Веллингтонъ и кн. Шварценбергъ. Государь лично предводительствовалъ арміею и салютовалъ союзнымъ монархамъ. Послѣ смотра состоялся обѣдъ, на которомъ присутствовало 300 приглашенныхъ. Императоръ Александръ провозгласилъ тостъ за миръ Европы и благоденствіе народовъ. На слѣдующій день — 30 авг. память св. вел. кн. Александра Невскаго — тамъ же совершенъ былъ торжественный молебенъ. Царь, вмѣстѣ со своимъ воинствомъ, возносилъ благодареніе Господу. «Это былъ самый лучшій день въ моей жизни», говорилъ государь впослѣдствіи, «никогда его не забуду. Мое сердце было полно любви къ врагамъ. Я горячо молился за нихъ. И, плача у подножія креста, я молился о спасеніи Франціи».

Оккупаціонныя войска во Франціи подчинены были фельдмаршалу герцогу Веллингтону, главная квартира котораго на/с. 139/ходилась въ Камбре. Русскимъ четвертымъ корпусомъ командовалъ ген.-лейтенантъ, ген.-ад., графъ М. С. Воронцовъ, съ 1823 года Новороссійскій ген.-губернаторъ и намѣстникъ Бессарабской области, съ 1844 года кавказскій намѣстникъ и главнокомандующій, скончавшійся въ 1856 году свѣтлѣйшимъ княземъ и фельдмаршаломъ. Штабы дивизій, командуемыхъ ген.-лейтенантами Удомомъ, Лисаневичемъ и Алексѣевымъ, находились въ крѣпостяхъ Мобежѣ, Авеле, и Ретеле.

Императоръ Александръ покинулъ Парижъ 15/28 сентября. Палеологъ пишетъ, что онъ оставлялъ Парижъ въ другомъ настроеніи, чѣмъ въ 1814 году. Онъ испыталъ тамъ много разочарованій, не чувствовалъ прежняго подъема. Французскій историкъ Пьеръ де-ла-Горсъ писалъ послѣ 1815 года: «Среди такого множества несчастій, столь тягостна была участь Франціи, если бы не явилась ей спасительная помощь со стороны Александра. Онъ тоже могъ испытывать раздраженіе. Но онъ былъ надѣленъ великодушіемъ. Прусская алчность покоробила его, онъ усмотрѣлъ въ ней злоупотребленіе послѣдней».

Незадолго до своего отъѣзда изъ Парижа государь составилъ актъ Священнаго Союза. Въ редактированіи его приняли участіе А. С. Стурдза и гр. Каподистріа. Шильдеръ пишетъ: «Договоръ братскаго христіанскаго союза, задуманнаго Александромъ и названнаго Священнымъ союзомъ, состоялъ изъ трехъ статей, по которымъ союзники обязывались: 1) пребывать соединенными неразрывными узами братской дружбы, оказывать другъ другу помощь и содѣйствіе, управлять подданными своими въ томъ же духѣ братства для охраненія правды и мира; 2) почитать себя членами единаго христіанскаго народа, поставленными Провидѣніемъ для управленія тремя отраслями одного и того же семейства, и 3) пригласить всѣ державы къ признанію этихъ правилъ и ко вступленію въ Священный союзъ». 14/26 сентября 1815 года актъ Союза былъ подписанъ въ Парижѣ тремя союзными монархами, при чемъ императоръ Францъ проявилъ большую сдержанность. Принцъ-регентъ высказывалъ одобреніе по поводу содержанія акта, но англійское правительство не присоединилось къ союзу изъ парламентскихъ соображеніи. Не получили приглашенія вступить въ союзъ: римскій папа и турецкій султанъ.

Изъ Парижа государь проѣхалъ въ Брюссель, откуда вновь пересѣкъ Францію, направляясь въ Дижонъ, гдѣ происходили маневры австрійской арміи. Сопровождавшій его Данилевскій пишетъ: «На семъ пространствѣ, заключающемъ въ себѣ болѣе пятисотъ верстъ, ни одинъ вооруженный не сопровождалъ государя, не взирая на то, что мы ѣхали въ землѣ непріятельской, гдѣ /с. 140/ умы находились въ чрезвычайномъ броженіи. Жители мѣстъ, отдаленныхъ отъ большой дороги, старые и малые, мужчины, м женщины, толпились на почтовыхъ дворахъ, чтобы взглянуть на благодѣтеля Франціи и спасителя ея, какъ они его называли, подавали ему просьбы и говорили о своихъ нуждахъ, какъ настоящему своему монарху».

Въ 1818 году на конгрессѣ въ Аахенѣ герцогъ Ришелье, опираясь на дружественное къ нему отношеніе императора Александра, смогъ получить согласіе державъ вывести оккупаціонныя войска на два года раньше назначеннаго срока. Въ ноябрѣ этого года всѣ они покинули страну. Графъ Воронцовъ оставилъ по себѣ во Франціи наилучшія воспоминанія, какъ и, бывшій въ 1814 году военнымъ комендантомъ Парижа, графъ Фабіанъ Вильгельмовичъ фонъ-деръ Остенъ-Сакенъ (1752-1837), впослѣдствіи князь и фельдмаршалъ. Императоръ Александръ послѣ Аахенскаго конгресса произвелъ подъ Валансіеномъ смотръ русскимъ войскамъ, въ октябрѣ двинувшимся въ походъ въ Россію.

Когда въ 1825 году во Францію пришло извѣстіе о кончинѣ императора Александра, виноградари окрестностей Эпернэ и Вертю (въ Шампаніи) говорили графинѣ Шуазель-Гуфье, урожденной графинѣ Тизенгаузенъ: «Какое несчастье! Онъ вѣдь спасъ Францію. Онъ, сударыня, былъ настолько же милъ, насколько добръ».



Наполеонъ на островѣ св. Елены не разъ вспоминалъ походъ въ Россію. Онъ говорилъ: «Всѣ чувства любви къ отечеству и вѣры были возбуждены въ русскихъ; легко было предвидѣть, что за трудностями и лишеніями, которыя мы терпѣли въ Литвѣ, послѣдуютъ всѣ ужасы народной войны. Намъ предстояла новая Испанія, но Испанія безъ границъ, безъ городовъ, безъ способовъ сообщенія. Мы не могли встрѣтить въ Россіи новую Сарагоссу, потому что деревянные, обшитые тесомъ дома не могли устоять противъ пальбы и огня; но насъ ожидали затрудненія еще болѣе ужасныя» («Рус. Стар.», 1893 г.).

Страдая въ неволѣ, испытывая большія стѣсненія со стороны англійскаго губернатора ген. Гудсона Лоу, Наполеонъ обращалъ свои взоры къ императору Александру. Въ бумагахъ русскаго представителя въ международной комиссіи на островѣ св. Елены (съ 1816 по 1822 г.г.), ген.-майора, графа А. А. де-Бальмена, имѣются указанія на это. 10 апрѣля 1818 г. онъ доносилъ въ Петербургъ, что, состоявшій при Наполеонѣ, графъ Бертранъ сказалъ ему: «Императоръ, удрученный горемъ, подверженный на этой скалѣ безчеловѣчному обращенію, всѣми оставленный, хочетъ написать императору Александру, единственному своему заступнику...». Бальменъ, на основаніи общихъ инструкцій, не /с. 141/ имѣлъ права принять письмо. 11 іюля 1819 г. Наполеонъ, черезъ графа Монтелона, передавалъ, что ждеть помощи отъ великодушія императора Александра. 15 апрѣля 1819 г. Бальменъ писалъ: «Если бы мы были въ Россіи, говорятъ въ Лонгвудѣ и господа и слуги, — намъ было бы такъ же хорошо, какъ въ Парижѣ. У императора былъ бы замокъ, прекрасные сады, экипажи, пріятное и избранное общество. Императоръ Александръ по великодушію не чета этимъ сквернымъ англичанамъ...».

1 октября 1819 года Монтелонъ, будучи на скачкахъ въ Дидвудѣ, сказалъ Бальмену, по порученію Наполеона, что «Императорскій русскій дворъ имъ (Бальменомъ) внутренне доволенъ, и что вся Европа признала въ послѣднемъ приложеніе неизмѣннаго правила Русскихъ и всѣхъ честныхъ людей: «Великодушіе и деликатность въ отношеніи побѣжденнаго врага». Скажите ему, что императоръ Александръ сохраняетъ ко мнѣ лично дружелюбныя чувства, которыя независимы и всегда останутся независимыми отъ хода его политики» («Рус. Арх.», 1869 г.).



Историкъ С. М. Соловьевъ пишетъ [14] «Прошло сто лѣтъ со дня рожденія знаменитаго историческаго дѣятеля, слишкомъ полвѣка послѣ его кончины, и пора отозваться объ его дѣятельности исторически, научно. Всякій историческій дѣятель, въ извѣстной степени, есть произведеніе своего вѣка, и значеніе его дѣятельности опредѣляется тѣмъ, какъ онъ содѣйствовалъ рѣшенію задачъ своего времени относительно своего народа и относительно другихъ народовъ, въ обществѣ которыхъ его народъ живетъ, ибо эти двѣ стороны неразрывно связаны. Мы видѣли, что духовный организмъ Александра I-го сложился подъ вліяніемъ страшной политической бури, страшной борьбы между старымъ и новымъ, между разрушеніемъ и охраненіемъ. Обязанный по своему положенію, принять самое дѣятельное участіе въ событіяхъ, Александръ, по свойствамъ своей личной природы, воспитанія и положенія, явился на поприще съ требованіями соглашенія, примиренія, и здѣсь высказался дѣятель времени, ибо время требовало покоя, отдохновенія послѣ борьбы, возможности разобраться въ развалинахъ и матеріалахъ, нагроможденныхъ сильнымъ движеніемъ.

Спокойное, равноправное соглашеніе правительствъ касательно установленія внѣшнихъ отношеній между народами, спокойное и свободное, независимое установленіе внутреннихъ отношеній въ каждомъ народѣ — вотъ основаніе системы молодого русскаго государя. Но передъ нимъ предсталъ Наполеонъ, и прежде всего /с. 142/ нужно было вступить въ страшную борьбу съ геніемъ войны, съ геніемъ революціи, стремившимся, посредствомъ насилія, перемѣнить видъ Европы. Александръ принялъ борьбу, которая представила небывалое въ исторіи явленіе. Съ одной стороны необыкновенный военный геній и необыкновенныя боевыя средства, необыкновенное приготовленіе къ бою, съ другой — сознаніе, полученное жестокимъ опытомъ, что ничего этого нѣтъ въ равной степени, и вмѣстѣ съ тѣмъ рѣшеніе принять борьбу и вести ее до конца, не отступая ни передъ какими жертвами, рѣшеніе, показывавшее силу нравственныхъ средствъ, давшую торжество въ этой, повидимому, столь неравной борьбѣ. Въ исторіи человѣчества было вписано небывалое, по своему величію, явленіе. Военный геній дóрогъ для народовъ, когда онъ служитъ ихъ защитѣ, утвержденію необходнмаго для нихъ значенія, мѣста среди другихъ народовъ; но военный геній поставившій себѣ задачей, постояннымъ упражненіемъ порабощеніе другихъ народовъ, есть явленіе, вовсе неидущее къ новой европейской исторіи, есть явленіе изъ міра древняго, языческаго, и соперникъ этого военнаго генія, уничтожившій его темную дѣятельность, не пощадившій для этого никакихъ усилій и жертвъ, ведшій неутомимо войну не для войны, не для покоренія, а для освобожденія народовъ, есть дѣятель по преимущественно новой европейской исторіи, дѣятель исторіи христіанской».

«Россія имѣетъ полное право гордиться такою дѣятельностью своего государя и видѣть въ ней дѣятельность свою, народную. Вошедши въ общую жизнь европейскихъ народовъ съ большою силою, сь большимъ значеніемъ, Россія, по поводу важнѣйшихъ событій этой жизни, должна была высказаться, выразить характеръ своихъ стремленій. Народъ, чуждый завоевательныхъ стремленій по природѣ и по отсутствію побужденій искать чужого хлѣба, страна, по своей обширности довлѣющая сама себѣ, — не могла явиться съ завоевательными стремленіями, они высказались въ защитѣ народовъ отъ насилія сильнаго. Этотъ характеръ Россіи выразился въ XVIII вѣкѣ, въ Семилѣтней войнѣ, въ XIX, въ болѣе обширныхъ размѣрахъ, въ борьбѣ Александра съ Наполеономъ. Послѣ сверженія Наполеона, Александръ приступилъ къ исполненію своей задачи, которую сознавалъ въ началѣ царствованія, о которой заявлялъ при каждомъ удобномъ случаѣ. Мы видѣли, какъ трудна была эта задача, задача примиренія и соглашенія противоположныхъ направленій и безпрестанно сталкивавшихся многоразличныхъ интересовъ. Александръ и здѣсь, въ борьбѣ съ препятствіями, обнаружилъ ту же твердость и выдержливость, какія показалъ въ борьбѣ съ Наполеономъ; онъ явился неутомимымъ политическимъ бойцомъ, героемъ конгрессовъ, какъ Наполеонъ /с. 143/ былъ героемъ битвъ. Европа послѣ революціонныхъ бурь и военныхъ погромовъ требовала прежде всего мира, спокойнаго улаженія, хотя на первое время, всего перевернутаго, переломаннаго во врема этихъ бурь и погромовъ. Отсутствіе возможности общихъ мирныхъ совѣщаній и отсутствіе на этихъ совѣщаніяхъ могущественнаго авторитета, примиряющаго и соглашающаго интересы, охраняющаго все, что нуждалось въ защитѣ, въ подпорѣ для существованія и развитія — отсутствіе такихъ совѣщаній и авторитета на нихъ повело бы къ страшной смутѣ, къ кровавымъ поминкамъ по революціи и Наполеонѣ, къ господству силы и насилія. Отъ этого Европа была спасена неутомимою дѣятельностью Александра, Агамемнона среди царей, пастыра народовъ: названія эти сохранятся за нимъ въ исторіи, въ исторіи эпохи, знаменитой самою сильною совокупною дѣятельностью народовъ».

Примѣчанія:
[1] Петръ Бартеневъ, редакторъ «Рус. Арх.», въ примѣчаніи къ запискѣ С. А. Хрулева о походѣ въ Индію, пишетъ: «Гр. П. А. Толстой разсказывалъ, что въ мартѣ 1801 г. онъ видѣлъ у гр. П. А. Палена цѣлые свертки Англійскихъ гиней. Кончина Павла совпадаетъ съ походомъ атамана Платова въ Индію» («Рус. Арх.» 1882 г. кн. 3).
[2] Графъ Л. Л. Бенигсенъ до 28-лѣтняго возраста состоялъ въ ганноверской арміи. Гр. Ѳ. В. Ростопчинъ отмѣчаетъ въ своихъ «Запискахъ» встрѣчу съ нимъ послѣ Бородинскаго сраженія: «Заговорилъ со мною Бенигсенъ, котораго я не видѣлъ со времени смерти императора Павла. Я подавилъ въ себѣ отвращеніе, внушенное мнѣ главою палачей моего благодѣтеля...» («Рус. Арх.»).
[3] Герцогъ Энгіенскій, Луи-Антуанъ-Анри Бурбонъ-Конде (1772-1804), послѣдній отпрыскъ вѣтви Бурбоновъ-Конде; эмигрировалъ со своими родителями, служилъ въ роялистской арміи своего дѣда, принца Конде; послѣ ея ликвидаціи въ Германіи, поселился съ 1801 г. въ Эттенгеймѣ, въ Баденскомъ герцогствѣ, гдѣ 15 марта 1804 г. схваченъ былъ людьми Наполеона.
[4] Тильзитъ былъ потомъ оставленъ императоромъ Александромъ и занять французами.
[5] Среди русскихъ замѣчалось мало сочувствія къ французамъ. Въ числѣ частей, находившихся въ Тильзитѣ, былъ первый баталіонъ Преображенскаго полка. Командовавшій имъ гр. Михаилъ Семеновичъ Воронцовъ до такой степени не склоненъ былъ къ союзу съ Франціей, что сказался больнымъ и не переѣхалъ на лѣвый берегъ Нѣмана, не желая видѣть то, что должно было произойти въ Тильзитѣ.
[6] 15 сент. 1810 г. Талейранъ позволилъ себѣ написать письмо государю, въ которомъ, ссылаясь на свои крупныя издержки, просилъ прислать ему полтора милліона франковъ золотомъ. Указанъ былъ имъ адресъ банкира во Франкфуртѣ, черезъ котораго можно прислать деньги. Имп. Александръ любезно и тонко отказалъ ему, написавъ что не хочетъ подвергнуть Талейрана подозрѣнію и какъ-нибудь скомпроментировать его.
[7] По кончинѣ графа Ольденбургскаго Антона-Гюнтера (1603-67), не имѣвшаго законныхъ дѣтей, престолъ перешелъ къ его ближайшему родственнику, датскому королю Христіану V. Часть земель Ольденбурга перешла къ другимъ претендентамъ, въ томъ числѣ къ голштейнъ-готторпскому роду. Въ 1773 г. датскій король уступилъ Ольденбургъ вел. кн. Павлу Петровичу, какъ главѣ голштейнъ-готторпской линіи, отказавшемуся отъ своихъ правъ на Шлезвигъ-Голштинію. Въ томъ же году вел. кн. Павелъ передалъ эти владѣнія двоюродному брату Фридриху-Августу, представителю младшей готторпской линіи.
[8] 14 іюня имп. Александръ поручилъ гр. А. А. Аракчееву вступить въ управленіе военными дѣлами. Гр. Аракчеевъ пишетъ: «Съ онаго числа вся французская война шла черезъ мои руки: всѣ тайныя повелѣнія, донесенія и собственноручныя повелѣнія государя императора».
[9] Кутузовъ былъ женатъ на Авдотьѣ Ильинишнѣ Бибиковой. Сынъ ихъ Николай на первомъ году жизни былъ нечаянно задушенъ кормилицей. Позднѣе передъ Казанскимъ соборомъ воздвигнуты были памятники Кутузову и Барклай-де-Толли.
[10] Въ битвѣ подъ Дрезденомъ былъ смертельно раненъ (ядро оторвало обѣ ноги), генералъ Моро, выдающійся полководецъ временъ первой французской республики, позднѣе соперникъ Наполеона, эмигрировавшій въ Сѣв. Америку. Въ 1813 г. онъ былъ вызванъ оттуда импер. Александромъ. Погребенъ Моро въ Петербургѣ, въ католической церкви св. великом. Екатерины.
[11] Императоръ Александръ учредилъ 18 авг. 1814 г., въ ознаменованіе геройскихъ подвиговъ россійской арміи, «въ особенности за незабвенную Кульмскую битву», комитетъ для воспомоществованія неимущимъ раненымъ и успокоенія ихъ. Въ сраженіи отличился особенно Л.-Гв. Егерскій полкъ. При открытіи въ 1835 г. въ Кульмѣ памятника, имп. Николай I перенесъ на 17 августа праздникъ полка.
[12] 4 окт. празднуется память св. муч. Ероѳея, еп. Аѳинскаго. Въ этотъ памятный по 1813 году день установленъ былъ праздникъ Собственнаго Его Величества конвоя.
[13] Меттернихъ возражалъ противъ предоставленія Наполеону о. Эльбы. Согласившись на это, онъ сказалъ Александру: «Я ставлю мою подпись подъ договоромъ, который меньше, чѣмъ въ два года насъ приведетъ на поле сраженія».
[14] Сергѣй Соловьевъ. «12 декабря 1777. Императоръ Александръ Первый. Политика — Дипломатія». СПБ. 1877.

Источникъ: Н. Тальбергъ. Отечественная быль. Юбилейный сборникъ. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1960. — С. 64-143.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.