Церковный календарь
Новости


2018-10-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отрицаніе вмѣсто утвержденія (1992)
2018-10-14 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Протоколъ 103-й (14 марта 1918 г.)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 5-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 4-я (1922)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Пятьдесятъ лѣтъ жизни Зарубежной Церкви (1992)
2018-10-13 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Измѣна Православію путемъ календаря (1992)
2018-10-12 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Тайна беззаконія въ дѣйствіи (1992)
2018-10-12 / russportal
Опредѣленіе Архіер. Собора РПЦЗ отъ 13/26 октября 1953 г. (1992)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Григорію мірянину (1908)
2018-10-11 / russportal
Преп. Ѳеодоръ Студитъ. Письмо къ Василію патрицію (1908)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 3-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 2-я (1922)
2018-10-11 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). О постановленіяхъ II Ватиканскаго собора (1992)
2018-10-11 / russportal
Епископъ Григорій (Граббе). Докладъ о положеніи экуменизма (1992)
2018-10-10 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Соврем. экуменическое обновленчество (1992)
2018-10-10 / russportal
Помѣстный Соборъ 1917-1918 гг. Дѣяніе 102-е (12 марта 1918 г.)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 16 октября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ БЫЛЬ.
Юбилейный Сборникъ.

Царь Миротворецъ.

Великій князь Александръ, второй сынъ императора Александра II, родился 26 фев. 1845 г. Десять лѣтъ было ему, когда скончался его крестный отецъ, императоръ Николай I, съ которымъ, онъ идейно имѣлъ много общаго.

Съ 1849 года воспитателемъ великихъ князей Николая, Александра и Владиміра былъ генералъ-адъютантъ Н. В. Зиновьевъ, бывшій директоръ Пажескаго корпуса, котораго историкъ В. В. Назаревскій именуетъ: «честнѣйшимъ и благороднѣйшимъ человѣкомъ русскаго закала», окружившимъ «своего питомца простой, задушевной русской атмосферой». Съ 1860 года воспитаніемъ его вѣдалъ даровитый и благородный генералъ-адъютантъ графъ Б. А. Перовскій, имѣя помощникомъ профессора московскаго университета, доктора историческихъ наукъ, политической экономіи и статистики, А. И. Чивилева.

Узы близкой дружбы соединяли его съ наслѣдникомъ цесаревичемъ Николаемъ Александровичемъ. — «Если старшій братъ восполнялъ въ младшемъ познанія по тѣмъ предметамъ, какихъ тотъ еще не изучалъ, то въ свою очередь, вліялъ на брата и Александръ Александровичъ своими мѣткими, практическими сужденіями, сдерживающими мечтательныя увлеченія, а въ особенности своею поразительною искренностью, твердой прямой и кристальной, какъ выражался цесаревичъ, честностью своего характера», — пишетъ Назаревскій. — «Оба брата имѣли и общих наставниковъ: не только законоучителей Бажанова и Рождественскаго, но и преподавателей по другимъ предметамъ. Такъ, М. И. Драгомировъ преподавалъ обоимъ военную исторію и тактику, К. П. Побѣдоносцевъ — законовѣдѣніе, С. М. Соловьевъ — Русскую исторію. Своимъ преподаваніемъ они придали образованію Александра Александровича русскій, національный характеръ». Вліяніе же на своего ученика К. П. Побѣдоносцева было такъ велико, что онъ въ его царствованіе имѣлъ большое значеніе въ государственныхъ дѣлахъ. Высоко цѣнилъ великій князь своего профсссора Отечественной исторіи.

Когда въ 1879 году С. М. Соловьевъ скончался Цесаревичъ писалъ его вдовѣ, что «дѣлитъ со всѣми русскими людьми скорбь объ этой невозвратимой потерѣ и чтитъ въ немъ не толь/с. 222/ко ученаго и талантливаго писателя, но и человѣка добра и чести, вѣрнаго сына Россіи, горячо принимавшаго къ сердцу и въ прошедшихъ и въ будущихъ судьбахъ ея все, что относится къ ея славѣ, вѣрно хранившаго въ душѣ своей святую вѣру и преданность Церкви, какъ драгоцѣннѣйшій залогъ блага народнаго».

Этими чувствами любви къ историческому прошлому Россіи и преданностью Церкви, преисполненъ былъ съ юныхъ лѣтъ императоръ Александръ III. Послѣднее въ особенности унаслѣдовалъ онъ отъ матери. Императрица Марія Александровна заложила въ немъ истинныя религіозныя и нравственныя основы.

Въ письмѣ Лажечникову великій князь Александръ Александровичъ указывалъ важное значеніе историческихъ романовъ: «Мнѣ пріятно заявить, что «Послѣдній Новикъ», «Ледяной Домъ» и «Бусурманъ», вмѣстѣ съ романами Загоскина («Юрій Милославскій» и другіе), были въ первые годы молодости любимымъ моимъ чтеніемъ и возбуждали во мнѣ ощущенія, о которыхъ я теперь съ удовольствіемъ вспоминаю. Я всегда былъ того мнѣнія, что писатель, оживляющій исторію своего народа поэтическимъ представленіемъ ея событій и дѣятелей въ духѣ любви къ родному краю, способствуетъ оживленію народнаго самосознанія и оказываетъ немаловажную услугу не только литературѣ, но и цѣлому обществу».

Тяжкое горе пережилъ великій князь Александръ въ 1865 году. 12 апрѣля въ Ниццѣ скончался отъ туберкулеза любимый братъ, наслѣдникъ цесаревичъ Николай, еще сильнѣе и нѣжнѣе любившій его. Ѳ. А. Оомъ сопровождалъ Николая Александровича въ 1863 году въ его поѣздкѣ по Россіи, закончившейся прибытіемъ въ Ливадію, гдѣ пребывалъ императоръ Александръ II. Двинулись оттуда въ Петербургъ. Оомъ пишетъ, въ своихъ воспоминаніяхъ: «Всѣ были рады возвратиться домой, а Цесаревича влекло къ брату. Онъ неоднократно повторялъ, что соскучился по Сашѣ». Незадолго до своей смертельной болѣзни онъ говорилъ профессору Б. Н. Чичерину: «У брата Александра хрустальная душа». Въ Ниццѣ сказалъ онъ Ѳ. А. Оому: «За брата Сашу я не боюсь! Это душа чистая и прозрачная какъ кристалъ».

Назаревскій описываетъ послѣднія минуты великаго князя Николая Александровича: «У постели стояли въ ногахъ царственные отецъ и мать. За одну руку держалъ его Александръ Александровичъ, за другую невѣста умиравшаго — юная принцесса Дагмара, дочь датскаго короля. Прощаясь со всѣми, онъ сказалъ брату: «Оставляю тебѣ тяжелыя обязанности, славный тронъ, отца, мать и невѣсту, которая облегчитъ тебѣ это бремя», и, какъ бы благословляя юную чету, вложилъ въ руку брата руку своей невѣсты и завѣщалъ ей любить его чистую и правдивую душу».

/с. 223/ Великій князь Александръ такъ вспоминалъ объ этихъ часахъ въ позднѣйшемъ письмѣ: «Вы можете себѣ представить съ какимъ чувствомъ я снова пріѣзжалъ въ Ниццу, которая вся своимъ великолѣпнымъ воздухомъ, моремъ, климатомъ напоминаетъ мнѣ самую тяжелую минуту моей жизни. — Пріѣхать простымъ Великимъ Княземъ и уѣхать Наслѣдникомъ тяжело и въ особенности лишившись самой моей вѣрной опоры, лучшаго друга и любимѣйшаго брата! — Но, что же дѣлать — это воля Божія и не даромъ мы ежедневно повторяемъ: «Да будетъ воля Твоя».

Великій князь Александръ Александровичъ былъ помолвенъ съ бывшей невѣстой брата, принцессой Софіей Фредерикой Дагмарой, дочерью датскаго короля Христіана IX и королевы Луизы. Она присоединена была къ Православію съ нареченіемъ Маріей. При замужествѣ она была наименована великой княгиней Маріей Ѳеодоровной. Бракосочетаніе Ихъ Высочествъ состоялось 28 октября 1866 года. Старецъ митрополитъ Филаретъ московскій писалъ новобрачнымъ: «Да будетъ супружескій союзъ полонъ чистой и совершенной любви, да будетъ счастіе семейной жизни вашей облегченіемъ подвиговъ вашей царственной жизни». Наслѣдникъ отвѣчалъ владыкѣ: «Да будутъ услышаны Всемогущимъ эти молитвы старѣйшаго и достойнѣйшаго іерарха Русской церкви, да будетъ намъ дано споспѣшествовать благоденствію благочестивѣйшихъ родителей нашихъ и заботамъ чадолюбиваго нашего отца и монарха о горячо любимой Россіи...» Молодые поселились въ Аничковомъ дворцѣ, въ которомъ до воцаренія жилъ и императоръ Николай I.

Послѣдній заносилъ въ свой дневникъ: «Если меня спросятъ въ какомъ уголкѣ міра прячется истинное счастье, я отвѣчу: въ Аничковомъ дворцѣ». Про его внука и крестника Назаревскій правильно пишетъ: «Молодые поселились въ Аничковомъ дворцѣ, который въ теченіе 28 лѣтъ давалъ Россіи образцовый примѣръ идеальной доброй семейной жизни».

19 октября 1867 года скончался, всей Россіей почитаемый, митрополитъ Филаретъ. 24 ноября утромъ Побѣдоносцевъ писалъ Цесаревичу Александру Александровичу: «Я ѣду сейчасъ въ Москву съ великимъ княземъ Владиміромъ. Простите, Ваше Высочество, что не будучи призванъ, беру на себя — обратиться къ Вамъ со своимъ усерднѣйшимъ представленіемъ. Ради Бога, если есть какая-нибудь возможность, пріѣзжайте въ Москву на похороны митрополита Филарета. Нынѣшняя минута очень важна для народа. Весь народъ считаетъ погребеніе митрополита дѣломъ всенароднымъ, онъ ждетъ и жаждетъ пріѣзда въ Москву Государя Императора. Его Величеству нельзя пріѣхать — народъ будетъ спрашивать отчего. Лучшимъ отвѣтомъ на этотъ вопросъ, луч/с. 224/шимъ удовлетвореніемъ народныхъ желаній было бы присутствіе Вашего Высочества. Оно засвидѣтельствовало бы всѣмъ полноту участія, принимаемаго царскимъ семействомъ въ народной и государственной утратѣ, и заставило бы сердце народное забиться еще сильнѣе любовью къ Государю и къ Вамъ. Я думаю, что вѣрные слуги государевы думаютъ, что въ такія историческія минуты, если народъ жаждетъ видѣть посреди себя самого Государя, и Государь пріѣхать не можетъ, благо Наслѣднику, который явится вмѣсто своего родителя. Васъ любятъ въ лицѣ Государя, и его любятъ въ Вашемъ лицѣ. Ради Бога, Ваше Высочество, не поставьте мнѣ въ вину эти слова, внушенныя сердцемъ, горячо преданнымъ Государю и Вамъ, равно какъ и всей Россіи, и пріѣзжайте если можете».

Наслѣдникъ Цесаревичъ въ тотъ же день отвѣтилъ ему: «Добрѣйшій Константинъ Петровичъ, получивъ Ваше доброе письмо, за которое я Вамъ очень благодаренъ, я отправился въ Зимній Дворецъ. Я, признаться сказать, самъ уже хотѣлъ ѣхать въ Москву на похороны митрополита Филарета, и былъ увѣренъ, что Государь пошлетъ меня, такъ какъ онъ самъ ѣхать не могъ. Вчера вечеромъ узнаю отъ Александры Петровны (супруги вел. кн. Николая Николаевича Старшаго. — Н. Т.), что Владиміръ отправляется въ Москву. Я былъ очень удивленъ, тѣмъ болѣе, что видѣлъ еще утромъ брата, и онъ мнѣ ничего не сказалъ. Но вотъ, что произошло въ Зимнемъ Дворцѣ. Сначала я пошелъ къ матери и сказалъ ей о моемъ намѣреніи ѣхать въ Москву, тѣмъ болѣе, что я находилъ это очень натурально и прилично. Я даже прочелъ матери Ваше письмо (надѣюсь, что Вы ничего не имѣете противъ этого). Она одобрила совершенно мое желаніе и нашла это очень натуральнымъ, чтобы я ѣхалъ въ Москву. Итакъ, все шло хорошо, и мать сказала, что она увѣрена, что государь ничего не будетъ имѣть противъ этого. Но послѣ нашего разговора пришелъ государь, и я при немъ просилъ еще разъ разрѣшенія ѣхать въ Москву. Вашего письма государю не показывалъ и даже не говорилъ, что Вы мнѣ писали, а просто просилъ отъ себя и спрашивалъ, не находитъ ли онъ это приличнѣе, чтобы я ѣхалъ туда. Императрица тоже говорила объ этомъ государю и просила меня отпустить. Но государь отказалъ совершенно, говоря, что совершенно довольно Владиміра и что онъ находитъ это ненужнымъ, чтобы я еще ѣхалъ. Потомъ онъ прибавилъ, зачѣмъ раньше не сказалъ объ этомъ, чтобы ѣхать вмѣстѣ съ Владиміромъ. Я отвѣтилъ, что ничего не зналъ, что братъ ѣдетъ, но что я еще поспѣю въ Москву на похороны, если выѣду сегодня вечеромъ. Но ничего не помогло, ни мои просьбы, ни просьбы матери, которая говорила ему, что это было бы такъ хорошо, чтобы я ѣхалъ въ Москву. Государь еще разъ сказалъ, что /с. 225/ Владиміра достаточно и что мнѣ ѣхать совершенно лишнее. Такъ все кануло въ воду. Я не знаю причинъ, почему государь такъ упорно отказывалъ мнѣ ѣхать въ Москву, но увѣренъ, что есть причины. Я пишу Вамъ, добрѣйшій Константинъ Петровичъ, чтобы Вы видѣли, какъ все было, и чтобы Вы не думали, что я съ своей стороны противился этому. Я желалъ, только одно, чтобы Вы меня не осудили въ равнодушіи къ столь важной минутѣ для Россіи. Я съ своей стороны сдѣлалъ все, что могъ, но Вы очень хорошо знаете, что благія намѣренія рѣдко удаются, и поэтому мое желаніе подверглось той же участи. Если увидите нашихъ добрыхъ знакомыхъ Сергѣя Михайловича и Ивана Кондратьевича (Соловьева и Бабста, преподавателей Цесаревича. — Н. Т.), кланяйтесь имъ отъ меня и скажите имъ, что тронутъ ихъ доброй памятью обо мнѣ, потому что они никогда не забываютъ поздравить меня и жену съ праздниками. Чичерину и Буслаеву тоже мой поклонъ (преподаватели). До свиданія, добрѣйшій Константинъ Петровичъ, — мнѣ очень хочется устроить съ Вами лекціи и постараюсь найти для нихъ время. Есть много, о чемъ я желалъ бы съ Вами поговорить. Отъ души преданный и уважающій Васъ Александръ».

Наслѣдникъ Цесаревичъ участвовалъ въ засѣданіяхъ Государственнаго Совѣта и принималъ участіе въ работахъ Комитета министровъ. Будучи атаманомъ казачьихъ войскъ, командиромъ гвардейскаго корпуса онъ хорошо былъ знакомъ съ военнымъ дѣломъ. Признавалъ онъ важное значеніе флота. Когда, изъ за угрозъ со стороны Англіи, потребовалось въ 1878 году созданіе вспомогательной морской силы, великій князь Александръ былъ поставленъ императоромъ во главѣ комитета по сбору пожертвованій на «Добровольный флотъ». Въ скоромъ времени комитетъ смогъ соорудить нѣсколько быстроходныхъ океанскихъ пароходовъ, типа вспомогательныхъ крейсеровъ, въ мирное время использованныхъ для коммерческихъ цѣлей, въ особенности для связи съ Дальнимъ Востокомъ. Съ развитіемъ миссіонерскаго дѣланія, которое такъ дорого было императрицѣ Маріи Александровнѣ, суда эти доставляли все увеличивающееся число паломниковъ изъ Одессы въ Святую Землю. Ближайшимъ помощникомъ цесаревича, вѣдавшаго «Добровольнымъ флотомъ», былъ К. П. Побѣдоносцевъ.

Съ 1867 года онъ сталъ предсѣдателемъ Императорскаго Историческаго общества, устроилъ ему доступъ въ важнѣйшіе русскіе и иностранные архивы, и не только предсѣдательствовалъ въ его собраніяхъ, но и часто направлялъ его дѣятельность. Общество было основано, «чтобы положить конецъ тѣмъ недостойнымъ нападкамъ, коимъ въ отечественной и заграничной прессѣ /с. 226/ подвергалась исторія Россіи...» Обществомъ предприиято было изданіе замѣчательнаго «Біографическаго словаря русскихъ историческихъ дѣятелей». Состоялъ онъ членомъ Московскаго археологическаго общества и давалъ ему средства на производство раскопокъ и изданія трудовъ. Москва обязана ему созданіемъ, основаннаго въ 1873 году, Историческаго музея, почетнымъ предсѣдателемъ котораго онъ былъ до своей кончины. До 1881 года таковой именовался: «Музей имени Наслѣдника Цесаревича», затѣмъ «Императорскимъ Россійскимъ Историческимъ Музеемъ». Послѣ себя государь оставилъ многоцѣнныя иконографическія и нумизматическія коллекціи.

Въ 1868 году великокняжеская чета совершила путешествіе по Волгѣ, Дону, Крыму и ряду губерній. Назаревскій пишетъ: «Сильное впечатлѣніе на народъ производило усердіе высокихъ путешественниковъ къ храмамъ Божіимъ и ихъ вниманіе къ памятникамъ родной старины и къ самой жизни народа. Оставляя свой пароходъ, они, пѣшкомъ или въ простомъ тарантасѣ, отправлялись въ сосѣднія села, гдѣ ихъ совсѣмъ не ожидали, чтобы поближе посмотрѣть, какъ живетъ нашъ народъ и познакомиться съ его нуждами. Ихъ высочества заходили въ крестьянскія избы, въ дома сельскаго духовенства, въ приходскія школы...»

Въ Русско-Турецкую войну 1877-78 г. наслѣдникъ цесаревичъ командовалъ особымъ Рущукскимъ отрядомъ, которому поставлено было трудное заданіе защищать лѣвый флангъ нашей арміи. Прорвать его стремились видные турецкіе полководцы Мегметъ-Али и Сулейманъ-паша, имѣвшіе численное превосходство. Одержавъ 24 августа 1877 года побѣду подъ Аблавой, но имѣя передъ своимъ фронтомъ превосходящія его силы Мегметъ-Али, великій князь Александръ Александровичъ умѣлымъ отступленіемъ, безъ непосредственнаго напора противника, разрушилъ его планъ. «Это сосредоточеніе войскъ Рущукскаго отряда послѣ Аблавскаго боя», пишетъ Назаревскій, «знаменитый фельдмаршалъ Мольтке считалъ одною изъ лучшихъ стратегическихъ операцій XIX вѣка». Начальникомъ штаба отряда былъ генералъ-лейтенантъ П. С. Ванновскій, въ царствованіе императора Александра III военный министръ.

На поляхъ сраженій цесаревичъ, какъ и въ мирной жизни, полагался на Промыслъ Божій. Въ одномъ изъ писемъ съ фронта онъ писалъ цесаревнѣ: «Во всемъ, что дѣлается на землѣ есть воля Божія, а Господь, безъ сомнѣнія, ведетъ судьбы народовъ къ лучшему, если они, конечно, не заслуживаютъ полнаго Его гнѣва. Поэтому да будетъ воля Господня надъ Россіей, и что ей слѣдуетъ исполнить, и что дѣлать, будетъ указано Самимъ Господомъ. Аминь».

/с. 227/ Въ теченіи Турецкой кампаніи у цесаревича возникали иногда разногласія съ главнокомандующимъ великимъ княземъ Николаемъ Николаевичемъ и штабомъ послѣдняго. Отраженіемъ ихъ было появленіе въ 1878 году въ журналѣ «NОUѴЕLLЕ RЕѴUЕ» статей, касавшихся этой войны. Исходили онѣ отъ великаго князя Николая Николаевича. Цесаревичъ очень рѣзко отозвался о статьяхъ въ письмѣ къ графу М. Т. Лорисъ-Меликову. Позднѣе, 3 августа, онъ писалъ ему изъ Гапсаля: «Мнѣ государь писалъ, что по поводу статей въ «NОUѴЕLLЕ RЕѴUЕ» онъ имѣлъ весьма непріятное и тяжелое объясненіе съ Николаемъ Николаевичемъ и что при этомъ онъ ему высказалъ всю правду, такъ что государь прибавляетъ въ письмѣ: «не знаю, что онъ сдѣлаетъ теперь, но если будетъ проситься уйти, я его не удержу». Значитъ государь очень недоволенъ поведеніемъ своего брата, и я могу откровенно Вамъ признаться, что я очень радъ, что, наконецъ, государь энергично началъ дѣйствовать съ семействомъ, а то они позволяютъ себѣ все и безнаказанно. Теперь бы и старшему брату государя (Константину — Н. Т.), при удобномъ случаѣ, тоже дать хорошаго нагоняя». Императоръ Александръ въ строгости держалъ «семейство», ослабленіе коей привело къ столь плачевнымъ послѣдствіямъ въ слѣдующее царствованіе.

Командованіе великимъ княземъ Александромъ Александровичемъ на фронтѣ дало ему полную возможность близко ознакомиться съ офицерами и солдатами, составить впечатлѣніе о старшихъ начальникахъ и выяснить, что въ военномъ вѣдомствѣ требуетъ улучшенія. Опытъ этотъ оказался ему очень полезнымъ, когда онъ сталъ императоромъ.

Цесаревичъ, благодаря тѣмъ большимъ и разнообразнымъ связямъ, которыя имѣлъ Побѣдоносцевъ, получалъ возможность внимать живымъ голосамъ изъ глубинъ Россіи. Назидательны были, напримѣръ, письма С. А. Рачинскаго, профессора ботаники въ московскомъ университетѣ, въ молодыхъ годахъ покинувшаго послѣдній, чтобы учительствовать въ своемъ родномъ имѣніи въ селѣ Татіевѣ, Бѣльскаго уѣзда Смоленской губерніи, подготовлявшаго учителей изъ народа, много сдѣлавшаго для развитія церковно-приходскихъ школъ. Прочтя одно изъ такихъ писемъ, великій князь писалъ 10 марта 1880 года: «Искренно благодарю, Васъ, любезный Константинъ Петровичъ, за присланныя письма. Дѣйствительно отрадно читать ихъ. Какъ завидуешь людямъ, которые могутъ жить въ глуши и приносить истинную пользу и быть далеко отъ всѣхъ мерзостей городской жизни, и въ особенности петербургской. — Я увѣренъ, что на Руси немало подобныхъ людей, но о нихъ не слышимъ, и работаютъ они въ глуши тихо, безъ фразъ и хвастовства».

/с. 228/ По совѣту Побѣдоносцева цесаревичъ знакомился ближе съ трудами Достоевскаго, Мельникова-Печерскаго, принималъ, пріѣхавшаго въ первый разъ въ 1875 г. въ Россію угрорусса Добрянскаго. Послѣдняго Побѣдоносцевъ опредѣлялъ ему, какъ «главнаго представителя своего народа и защитника языка и православной вѣры отъ ужасныхъ притѣсненій католическаго мадьярскаго правительства». Они оба цѣнили славянофиловъ Ю. Ѳ. Самарина и И. С. Аксакова, скорбя объ ихъ кончинахъ.



Тяжко переживалъ онъ частыя покушенія на жизнь императора Александра II и считалъ недостаточной борьбу властей съ революціоннымъ движеніемъ. Произошло злодѣяніе 1 марта 1881 года. «Страшно было вступленіе его на царство. Онъ возсѣлъ на Престолъ отцовъ своихъ, орошенный слезами, поникнувъ головою посреди ужаса народнаго, посреди шипящей злобы и крамолы...» — писалъ Побѣдоносцевъ послѣ мученической кончины императора Александра II.

Въ самый день цареубійства Побѣдоносцевъ писалъ воцарившемуся императору Александру III: «Богъ велѣлъ намъ переживать нынѣшній страшный день. Точно кара Божія обрушилась на несчастную Россію. Хотѣлось бы скрыть лицо свое, уйти подъ землю, чтобы не видѣть, не чувствовать, не испытывать. Боже помилуй насъ. Но для Васъ этотъ день еще страшнѣе и, думая объ Васъ въ эти минуты, что кровавъ порогъ, черезъ который Богу угодно было провести Васъ въ новую судьбу Вашу, вся душа моя трепещетъ за Васъ страхомъ неизвѣстнаго грядущаго на Васъ и на Россію, страхомъ великаго несказаннаго бремени, которое на Васъ положено. Любя Васъ, какъ человѣка, хотѣлось бы, какъ человѣка, спасти Васъ отъ тяготы въ привольную жизнь; но нѣтъ на то силы человѣческой, ибо такъ благоволилъ Богъ. Его была святая воля, чтобы Вы для этой цѣли родились на свѣтъ и чтобъ братъ Вашъ возлюбленный, отходя къ Нему, указалъ Вамъ на землѣ свое мѣсто». Побѣдоносцевъ призывалъ Государя «править крѣпкою рукою и твердой волей». — «Вамъ достается Россія смятенная, расшатанная, сбитая съ толку, жаждущая, чтобы ее повели твердою рукою, чтобы правящая власть видѣла ясно и знала твердо, чего она хочетъ, и чего не хочетъ и не допуститъ никакъ...»

Импер. Александръ III ему тотчасъ же отвѣтилъ: «Отъ всей души благодарю Васъ за Ваше душевное письмо. Молюсь и на одного Бога надѣюсь. Онъ не оставитъ насъ и нашу дорогую Россію».

6 марта вѣрный слуга царевъ снова писалъ ему: «Ваше Императорское Величество. Измучила меня тревога. Самъ не смѣю /с. 229/ явиться къ Вамъ, чтобы не безпокоить, ибо Вы стали на великую высоту. Не знаю ничего, — кого Вы видите, съ кѣмъ говорите, кого слушаете, какое рѣшеніе у Васъ на мысли. О, какъ бы я успокоился, когда бы зналъ, что рѣшеніе Ваше принято и воля Вашего Величества опредѣлена. И я рѣшаюсь опять писать, потому что страшно и время не терпитъ. Если будутъ Вамъ пѣть прежнія пѣсни сирены о томъ, что надо успокоиться, надо продолжать въ либеральномъ направленіи, надобно уступать такъ называемому общественному мнѣнію, — о ради Бога, не вѣрьте, Ваше Величество, не слушайте. Это будетъ гибель, гибель Россіи и Васъ. Это ясно для меня, какъ день. Безопасность Ваша этимъ не оградится, а еще уменьшится. Безумные злодѣи, погубившіе Родителя Вашего, не удовлетворятся никакой уступкой и только разсвирѣпѣютъ. И можно унять, злое сѣмя можно вырвать только борьбой съ ними на животъ и на смерть, желѣзомъ и кровью. Побѣдить не трудно: до сихъ поръ всѣ хотѣли избѣгнуть борьбы и обманывали покойнаго Государя, Васъ, самихъ себя, всѣхъ и все на свѣтѣ, потому что то были не люди разума, силы и сердца, а дряблые евнухи и фокусники. Нѣтъ, Ваше Величество, — одинъ только есть вѣрный прямой путь встать на ноги и начинать, не засыпая ни на минуту, борьбу самую святую, какая только бывала въ Россіи. Весь народъ ждетъ властнаго на это рѣшенія, и какъ только почувствуетъ державную волю, все поднимется, все оживится и въ воздухѣ посвѣжѣетъ».

Въ этотъ день получилъ онъ записку Государя: «Благодарю отъ всей души за душевное письмо, которое я вполнѣ раздѣляю. Зайдите ко мнѣ завтра въ 3 часа, я съ радостью поговорю съ Вами. На Бога вся моя надежда. А.».

Вдумчиво и осторожно разбирался императоръ Александръ III въ создавшемся, послѣ убійства Царя-Освободителя «бѣсами», тяжеломъ положеніи. Созвалъ онъ на совѣщаніе министровъ. Среди нихъ были два теченія. Большинство, съ графомъ Лорисъ-Мельниковымъ, стояло за измѣненіе государственнаго строя, на что соглашался покойный царь, меньшинство, представленное Побѣдоносцевымъ, — за сохраненіе исконнаго Самодержавія. Къ послѣднему мнѣнію все сильнѣе склонялся государь. 3/15 апрѣля посолъ въ Берлинѣ П. А. Сабуровъ доносилъ, что въ тамошнихъ правящихъ кругахъ находили необходимыми строгія мѣры противъ нигилистовъ и считаютъ, что прежде чѣмъ думать о расширеніи реформъ, верховной власти надо возстановить свой престижъ. На докладѣ государь положилъ резолюцію: «Совершенно справедливо и вѣрно». Въ началѣ же донесенія написалъ на поляхъ его: «Это до того вѣрно и справедливо, что, дай Богъ, чтобы всякій русскій, а въ особенности министры наши поняли наше положеніе, /с. 230/ какъ его понимаетъ князь Бисмаркъ, и не задавались бы несбыточными фантазіями и паршивымъ либерализмомъ».

Государю въ наслѣдство достался проектъ министра внутренихъ дѣлъ, графа М. Т. Лорисъ-Меликова, о созданіи особой редакціонной комиссіи, въ которой, наряду съ должностными лицами, участвовали бы и представители земствъ. Покойный императоръ Александръ II вполнѣ сочувствовалъ этому проекту, разсмотрѣнному 17 февраля. 8 марта таковой подвергнутъ былъ разсмотрѣнію въ особомъ засѣданіи подъ предсѣдательствомъ императора Александра III. Участвовали министры и нѣсколько высшихъ чиновъ Имперіи. Противъ проекта опредѣленно высказался графъ С. Г. Строгановъ, закончившій свое выступленіе словами: «путь этотъ ведетъ прямо къ конституціи, которой я не желаю ни для Васъ, ни для Россіи». Государь произнесъ: «Я тоже опасаюсь, что это первый шагъ къ конституціи». Поддерживали проектъ министры, за исключеніемъ морского — Посьета, почтъ и телеграфа — Макова. Условно высказались великіе князья Константинъ Николаевичъ, Владиміръ Александровичъ и принцъ Петръ Георгіевичъ Ольденбургскій. Съ большой убѣжденностью и твердостью выступилъ противъ Побѣдоносцевъ. — Государственный секретарь Е. А. Перетцъ, подробно записавшій все происходившее на засѣданіи, пишетъ, что великій князь Константинъ, довольный великимъ княземъ Владиміромъ, послѣ засѣданія поцѣловалъ и перекрестилъ его. Изъ приводимаго ниже письма Государя видно, что великій князь Владиміръ въ ближайшія недѣли сталъ мыслить иначе. Перетцъ отмѣчаетъ 16 марта, что графъ Лорисъ и А. А. Абаза перестали подавать руки Макову и Побѣдоносцеву и почти не говорятъ съ ними, что сочувствія Перетца не вызвало.

Назаревскій приводитъ изложеніе самимъ Побѣдоносцевымъ этихъ событій въ письмахъ, помѣщенныхъ въ журналѣ «Русскій Архивъ». По словамъ послѣдняго: «у Лорисъ-Меликова были замыслы облагодѣтельствовать Россію конституціей или началомъ ея посредствомъ вызова депутатовъ со всей Россіи». По этому поводу происходили въ февралѣ совѣщанія у императора Александра II. «2 марта было назначено быть у Государя совѣту министровъ для окончательнаго рѣшенія, а между тѣмъ Лорисъ-Меликовъ уже заготовилъ торжественную публикацію объ этомъ, которая должна была появиться въ «Правительственномъ Вѣстникѣ» 5 числа. И вдругъ катастрофа... Журналы со 2 марта начали по поводу цареубійства требовать конституціи. Лорисъ-Меликовъ послалъ просить ихъ, чтобы помолчали только 15 дней. И вотъ насъ собрали въ совѣтъ министровъ къ государю, въ воскресенье, въ 2 часа пополудни. Пригласили меня, старика С. Г. Строганова, /с. 231/ великихъ князей. Государь, объявивъ въ чемъ дѣло, прибавивъ, что оно не рѣшено еще покойнымъ, что оно сомнительно и что проситъ всѣхъ говорить не стѣсняясь. Лорисъ-Меликовъ сталъ читать протоколъ и проектъ объявленія, заготовленный уже отъ имени новаго государя, который считаетъ якобы священнымъ долгомъ исполнить завѣтъ отца своего. И представьте, что они имѣли безстыдство въ этомъ объявленіи теперь оставить всѣ тѣ же мотивы, которые были помѣщены въ прежнемъ: что повсюду водворено-де спокойствіе, крамола подавлена, ссыльные возвращены и прочее. Нѣтъ времени описывать все подробно. Первымъ высказался противъ Строгановъ кратко, но энергически. Затѣмъ Валуевъ, Абаза, Милютинъ сказали напыщенныя отвратительныя рѣчи о томъ, что вся Россія ждетъ этого благодѣянія. Милютинъ при этомъ обмолвился о народѣ, какъ о неразумной массѣ. Валуевъ вмѣсто слова народъ употребилъ «народы». Говорили дальше Набоковъ, Сабуровъ и прочіе. Только Посьетъ и Маковъ высказались противъ. Но, когда обратились ко мнѣ, я не могъ уже сдержать волненія негодованія. Объяснивъ всю фальшь учрежденія, я сказалъ, что стыдъ и позоръ покрываютъ лицо, когда подумаешь, въ какія минуты мы объ этомъ разсуждаемъ, когда лежитъ еще непогребенный трупъ нашего государя. А кто виновенъ въ томъ? Кровь его на насъ и на чадѣхъ нашихъ. Мы всѣ повинны въ его смерти. Что мы дѣлали все это время и въ его царствованіе? Мы говорили, говорили, слушали себя и другъ друга, и всякое изъ его учрежденій превратилось у насъ подъ руками въ ложь, и дарованная имъ свобода стала ложью. А въ послѣдніе годы, въ годы взрывовъ и минъ, что мы дѣлали, чтобы охранить его? Мы говорили — и только. Все чувство наше должно было сосредоточиться въ страхѣ, какъ бы не убили его, а мы напустили себѣ въ душу столько подлыхъ, низкихъ страховъ и стали трепетать общественнаго мнѣнія т. е. мнѣнія презрительныхъ журналистовъ и того, что скажетъ Европа? А ее-то знали по журналамъ.

«Вы можете себѣ представить, какимъ громомъ упали слова мои. Сосѣди мои — Абаза и Лорисъ-Меликовъ — едва сдерживали свою ярость на меня. Абаза отвѣтилъ очень рѣзко: «изъ того-де, что сказалъ оберъ-прокуроръ Сѵнода, слѣдуетъ, что все, что сдѣлано въ минувшее царствованіе, никуда не годится и освобожденіе крестьянъ и прочее, и намъ послѣ этого остается только просить объ увольненіи». Государь, который на словахъ моихъ: «кровь его на насъ», прервалъ меня восклицаніемъ: «Это правда», поддержалъ меня, сказавши, что подлинно всѣ виноваты и что изъ этихъ всѣхъ онъ не исключаетъ и себя. Говорили и еще... Слышалось жалкое слово, что надобно же что-нибудь сдѣлать, а это что-нибудь значило учрежденіе (конституція).

/с. 232/ «Государь рѣшилъ, что дѣло это слишкомъ сложное, чтобъ рѣшить его теперь: надобно еще разсмотрѣть подробно въ особой комиссіи, а потомъ въ комитетѣ министровъ, но только съ тѣмъ, чтобы учрежденіе это не имѣло политическаго характера...»

Вопросъ этотъ разсматривался и 21 апрѣля на совѣщаніи министровъ подъ предсѣдательствомъ царя.

21 апрѣля государь писалъ Побѣдоносцеву изъ Гатчины: «...Сегодняшнее наше совѣщаніе сдѣлало на меня грустное впечатлѣніе. Лорисъ, Милютинъ и Абаза положительно продолжаютъ ту же политику и хотятъ такъ, или иначе довести насъ до представительнаго правительства, но пока я не буду убѣжденъ, что для счастья Россіи это необходимо, конечно, этого не будетъ, я не допущу. Врядъ ли, впрочемъ, я когда-нибудь убѣждусь въ пользѣ подобной мѣры, — слишкомъ я увѣренъ въ ея вредѣ. Странно слушать умныхъ людей, которые могутъ серьезно говорить о представительномъ началѣ въ Россіи, точно заученныя фразы, вычитанныя ими изъ нашей паршивой журналистики или бюрократическаго либерализма. Болѣе и болѣе убѣждаюсь, что добра отъ этихъ министровъ ждать я не могу! Дай Богъ, чтобы я ошибался! Не искренни ихъ слова, не правдой дышатъ. Вы могли слышать, что Владиміръ, мой братъ, правильно смотритъ на вещи и совершенно, какъ я, не допускаетъ выборнаго начала. Трудно и тяжело вести дѣло съ подобными министрами, которые сами себя обманываютъ!..»

29 апрѣля 1881 года раздалось царское рѣшающее слово въ манифестѣ, въ которомъ говорилось: «Гласъ Божій повелѣваетъ намъ стать бодро на дѣло правленія, въ упованіи на Божественный Промыслъ, съ вѣрою въ силу и истину самодержавной власти, которую мы призваны утверждать и охранять для блага народнаго отъ всякихъ на нее покушеній.

«Да ободрятся же пораженныя смущеніемъ и ужасомъ сердца вѣрныхъ нашихъ подданныхъ, всѣхъ любящихъ отечество и преданныхъ изъ рода въ родъ наслѣдственной царской власти. Подъ сѣнію ея и въ неразрывномъ съ нею союзѣ земля наша переживала не разъ великія смуты и приходила въ силу и славу, посреди тяжкихъ испытаній и бѣдствій, съ вѣрою въ Бога, устрояющаго судьбы ея. Посвящая себя великому нашему служенію, мы призываемъ всѣхъ вѣрныхъ подданныхъ нашихъ служить намъ и государству вѣрой и правдой къ искорененію крамолы, позорящей Русскую Землю, къ утвержденію вѣры и нравственности, къ доброму воспитанію дѣтей, къ истребленію неправды и хищенія, къ водворенію правды въ дѣйствіи учрежденій, дарованныхъ Россіи благодѣтелемъ ея, — возлюбленнымъ нашимъ родителемъ».

/с. 233/

— «И вотъ тьма смуты, прорѣзанная яркимъ, какъ молнія свѣтомъ царскаго слова, стала быстро разсѣиваться», — пишетъ Назаревскій. — «Крамола, казавшаяся неодолимой, таяла, какъ воскъ передъ лицомъ огня, исчезала, какъ дымъ подъ крылами вѣтра. Смута въ умахъ стала быстро смѣняться русскимъ здравомысліемъ, распущенность и своеволіе уступили мѣсто порядку и дисциплинѣ. Вольномысліе уже не попирало православія, какъ нѣкое ультрамонтанство, и нашу родную церковь, какъ клерикализмъ. Авторитетъ безспорной и наслѣдственной національной Верховной власти сталъ опять на свою историческую традиціонную высоту».

Но не легко было Самодержцу, нести, на пользу Россіи, это трудное бремя. 31 декабря 1881 года государь въ отвѣтномъ письмѣ Побѣдоносцеву писалъ: «Благодарю Васъ, любезнѣйшій Константинъ Петровичъ, за Ваше доброе письмо и всѣ Ваши желанія. Ужасный, страшный годъ приходитъ къ концу, начинается новый, а что ожидаетъ насъ впереди? Такъ отчаянно тяжело бываетъ по временамъ, что еслибы я не вѣрилъ въ Бога и Его неограниченную милость, конечно, не оставалось бы ничего другого, какъ пустить себѣ пулю въ лобъ. Но я не малодушенъ, а главное вѣрю въ Бога и вѣрю, что настанутъ, наконецъ, счастливые /с. 234/ дни для нашей дорогой Россіи. Часто, очень часто вспоминаю я слова Святаго Евангелія: «да не смущается сердце ваше, вѣруйте въ Бога и въ Мя вѣруйте». Эти могучія слова дѣйствуютъ на меня благотворно. Съ полнымъ упованіемъ на милость Божію, кончаю это письмо: «Да будетъ воля Твоя, Господи».

Началось государственное строительство императора Александра III. Государемъ достигнута была бережливость въ государственныхъ расходахъ и подъемъ производительныхъ силъ народа. Доходы все болѣе превышали расходы. Отечественная промышленность пользовалась его особеннымъ покровительствомъ. Нарочито поощрялись каменноугольное, желѣзнодорожное и ткацкое производства. Повышены были пошлины на иностранныя издѣлія, которыя могли быть замѣнены русскими. Государь издалъ законы, оберегающіе трудъ рабочихъ. Для надзора за выполненіемъ ихъ создана была должность фабричныхъ инспекторовъ.

Государь, проявляя большую заботливость о крестьянствѣ, отмѣнилъ подушную подать, уменьшилъ выкупные платежи. При помощи учрежденнаго имъ Крестьянскаго Земельнаго Банка увеличена была площадь крестьянскаго землевладѣнія. Организовано было переселеніе на Амуръ, въ Среднюю Азію и въ Сибирь. Наряду съ этимъ, для помѣщичьихъ хозяйствъ, былъ учрежденъ Дворянскій Земельный Банкъ, выдававшій, какъ и Крестьянскій, ссуды.

Поднято было значеніе русскаго имени на окраинахъ имперіи. Наслѣдникъ Цесаревичъ Николай Александровичъ, совершившій путешествіе моремъ на Дальній Востокъ, получилъ Высочайшій рескриптъ, коимъ «на него возложено было — совершить во Владивостокѣ закладку Уссурійскаго участка Великаго Сибирскаго рельсоваго пути, который подниметъ разработку богатствъ золотого дна Россіи и возвыситъ еще больше могущество и славу отечества».

Государь поощрялъ русское національное искусство во всѣхъ его отрасляхъ. Показательно въ этомъ отношеніи исполненіе имъ просьбы Чайковскаго, переданной черезъ Побѣдоносцева. Получая лишь медленно поспектакльную плату, композиторъ просилъ о выдачѣ ему заимообразно 3.000 рублей, съ постепенной выплатой. 2-го іюня 1881 года государь писалъ Побѣдоносцеву: «Посылаю Вамъ для передачи Чайковскому — 3.000 рублей. Передайте ему, что деньги эти можетъ мнѣ не возвращать».

Особенно радѣлъ Царь о Церкви, духовенствѣ, народномъ образованіи, развивъ церковно-приходскія школы. 20 мая 1885 года онъ написалъ на годичномъ докладѣ оберъ-прокурора Св. Сѵнода: «Прочелъ отмѣченныя Вами мѣста съ большимъ интересомъ, а въ особенности о труженикахъ сибирскихъ, передъ кото/с. 235/рыми преклоняюсь. Дѣйствительно они служатъ Христу. Никто ихъ не знаетъ, не слышитъ о нихъ, да и въ голову не придетъ черезъ что они проходятъ. Я говорю о Камчаткѣ и Якутскѣ въ особенности. На это надо обратить вниманіе московскихъ и петербургскихъ жертвователей. Тутъ дѣйствительно съ пользой можно жертвовать». При немъ было учреждено 13 новыхъ архіерейскихъ каѳедръ; открыты, закрытые въ предшествующее царствованіе, приходы; возстановлены въ Западной Руси церковныя братства; построено много новыхъ монастырей и храмовъ. Заботился государь о церковной старинѣ и вообще объ исторической древности.

Въ январѣ 1886 года царь сообщалъ Побѣдоносцеву: «Вы получите отъ Танѣева (управляющаго Его канцеляріей) 3.000 рублей на Холмское братство и 1.000 рублей для женской обители въ посадѣ Лѣснѣ». Горѣли лампады, пожертвованныя царской четой, въ Александро-Невской и Почаевской лаврахъ.

Государь пріѣзжалъ невзначай молиться у мощей своего Святого. 21 февраля 1887 года онъ писалъ Побѣдоносцеву записку: «Вчера въ 3 часа мы были съ женой въ Александро-Невской Лаврѣ и у мощей св. Александра Невскаго не застали дежурнаго монаха, который, несмотря на то, что мы провели нѣкоторое время въ храмѣ, не явился вовсе. Это непростительный безпорядокъ. Прикажите разслѣдовать и мнѣ донести». Митрополитъ Исидоръ сообщилъ, что для совершенія молебновъ вызывается чередной іеромонахъ. На будущее время будетъ и при ракѣ св. Александра Невскаго. Государь отвѣтилъ Побѣдоносцеву: «Мнѣ кажется, что это не совсѣмъ вѣрно. Я бывалъ въ Лаврѣ тогда, когда не могли меня ждать, и заставалъ всегда іеромонаха у мощей». 25 февраля 1888 года государь снова писалъ: «Были мы сегодня съ императрицей въ Александро-Невской Лаврѣ. Опять никакого монаха при св. мощахъ не было. Требую, чтобы этого больше не было, непростительно...»

Государь 23 февраля 1885 года писалъ Побѣдоносцеву: «Я давно хотѣлъ сказать Вамъ и все забывалъ, а именно объ орденахъ, жалуемыхъ духовенству. Мнѣ кажется совершенно неподходящимъ, чтобы духовныя лица, во время богослуженія, надѣвали ордена на ризы, и поэтому сдѣлайте распоряженіе, чтобы духовныя лица носили пожалованные имъ ордена только на рясахъ, а отнюдь не при богослуженіяхъ. Исключеніе сдѣлано только для георгіевскихъ кавалеровъ и конечно тоже и для тѣхъ, которые получили наперсные кресты на георгіевской лентѣ за военное время, а также наперсные кресты въ память войны 1854-1855 г.г. на Андреевской лентѣ. Конечно, подъ орденами я разумѣю и всѣ медали, которыя носить только на рясахъ. Сдѣлайте надлежащее распоряженіе по этому».

/с. 236/ 24 декабря 1892 года Побѣдоносцевъ, поздравивъ государя съ праздникомъ Рождества Христова, писалъ ему: «Съ особливою горячностью будетъ молиться за Васъ духовенство. Поистинѣ глубоко тронуты всѣ Вашей милостью, что вспомнили Вы о позабытыхъ давно и бѣдствующихъ причтахъ сельскихъ приходовъ въ глубинѣ Россіи. По милости Вашей, нынѣ уже прибавлено на нихъ въ смѣтѣ 250.000 рублей и на будущій годъ обѣщано еще болѣе. Многіе возрадуются и воспрянутъ духомъ. Да хранитъ Васъ Господь въ мирѣ на многіе годы».

Отвѣтъ царя гласилъ: «Отъ всего сердца благодарю за пожеланія. Давно это была моя мечта, мое глубокое убѣжденіе, что необходимо придти на помощь и обезпечить сельское духовенство, и теперь слава Богу, мнѣ это наконецъ удалось. Дѣдъ мой Николай Павловичъ началъ это дѣло въ 40 годахъ, а я его только продолжаю».

Показательно отношеніе къ государю учащейся молодежи, еще не разложенной лѣвой пропагандой. Въ бумагахъ Побѣдоносцева сохранилось описаніе посѣщенія Царской Четой 15 мая 1886 года московскаго университета. Въ присутствіи Ея выступалъ студенческій хоръ, подъ управленіемъ извѣстнаго дирижера Эрмансдерфера.

«Послѣ окончанія послѣдняго номера государь подошелъ къ эстрадѣ, похвалилъ и поблагодарилъ Эрмансдерфера и студентовъ, выразивъ при этомъ желаніе, чтобы они успѣвали также прекрасно въ наукахъ, какъ въ музыкѣ, разспрашивалъ объ оркестрѣ и сказалъ: «до свиданія, господа». Въ актовомъ залѣ (гдѣ стояли профессора и выстроились по курсамъ слишкомъ 600 студентовъ), государь съ императрицей подошелъ къ студентамъ, остановился и сказалъ: «Очень радъ, господа, что могъ посѣтить университетъ, благодарю васъ, до свиданія». Громовое ура было отвѣтомъ. Сошедши съ лѣстницы, государь съ императрицей были остановлены филологами, которые, по собственной иниціативѣ, успѣли собрать деньги и купить корзину букетовъ ландышей, которые и стали бросать къ ногамъ Ихъ Величествъ, а государыня попросила у перваго изъ нихъ дать ей нѣсколько букетовъ и подавшему дала поцѣловать руку, дала цвѣтокъ, тогда всѣ бросились цѣловать руки у обоихъ, ловя цвѣтки, раздаваемые Ея Величествомъ. Его Величество, посадивъ императрицу, самъ обошелъ коляску и, подойдя къ хору самъ продирижировалъ рукою и сказалъ: довольно. Затѣмъ при наступившей тишинѣ, стоя, окруженный студентами, сказалъ: «Благодарю васъ, господа. Счастливъ, что имѣлъ время быть у васъ. Это одна изъ лучшихъ минутъ моей жизни». Затѣмъ разспрашивалъ о хорѣ и дирижерахъ. Когда государь сѣлъ въ коляску, раздалось «ура» и толпа бросилась провожать коляску.

/с. 237/ 17 октября 1888 г. въ Боркахъ на Курско-Харьковской-Азовской желѣзной дорогѣ произошло страшное крушеніе Царскаго поѣзда, происшедшее отъ слишкомъ быстраго его движенія. По милости Божіей Государь и его Августѣйшая Семья остались невредимы. Вся Россія ликовала и молилась. Къ новому 1889 году послѣдовалъ слѣдующій рескриптъ московскому генералъ-губернатору князю Долгорукову: «Князь Владиміръ Андреевичъ. Принесенное Вами отъ Москвы поздравленіе было особенно благопріятно нашему сердцу на исходѣ достопамятнаго года, ознаменованнаго явленіемъ великой милости Божіей. Богу угодно было, чтобы въ ужасѣ отъ угрожавшей намъ гибели и въ радости о спасеніи нашемъ открылись передъ нами и передъ цѣлымъ свѣтомъ тѣ чувства безграничной любви народной и преданности, которыя составляютъ силу Россіи, воодушевляя царя и народъ на трудные подвиги и служенія. Вступая въ новый годъ съ обновленной вѣрой въ дѣйствіе Промысла Божія надъ нами и надъ возлюбленнымъ отечествомъ, молю Бога: да управитъ судьбы наши и дѣйствія наши къ славѣ Своей и ко благу Россіи. Пребывая къ Вамъ навсегда неизмѣнно благосклонный Александръ».

Императоръ Александръ III стремился достичь болѣе прочнаго скрѣпленія и объединенія окраинъ съ основной Россіей. Въ духѣ русскаго государственнаго единства проводились должныя мѣропріятія въ Привислинскомъ краѣ, въ Финляндіи и въ Прибалтійскомъ краѣ. Городу Дерпту, основанному великимъ княземъ Ярославомъ Мудрымъ, возвращено было древнее, въ честь его основателя, русское именованіе Юрьевъ.

Въ концѣ восьмидесятыхъ годовъ кое-гдѣ зашевелились либералы. На это указываютъ письма государя Побѣдоносцеву послѣ кончины въ 1889 г. твердаго министра внутреннихъ дѣлъ графа Д. А. Толстого: «...Потеря графа Толстого для меня страшный ударъ, и я глубоко скорблю и разстроенъ (28 апр. 1889 г.)». «...Пожалуйста, любезный Константинъ Петровичъ, составьте мнѣ проектъ рескрипта И. Н. Дурново о назначеніи его не управляющимъ, а министромъ внутреннихъ дѣлъ, что я желаю сдѣлать къ 6 мая. — Въ рескриптѣ сказать, что я надѣюсь, что онъ поведетъ дѣла въ томъ же духѣ и направленіи, какъ велъ министерство графъ Толстой, и въ смыслѣ моего манифеста 29 апрѣля 1881 года. — Мнѣ кажется это необходимымъ, такъ какъ начинаются толки и шатанія мыслей, а надо положить конецъ этому и поставить дѣло опредѣленно и безповоротно» (4 мая).



Во внѣшней политнкѣ императоръ Александръ III, укрѣплялъ военную мощь, соблюдалъ миръ со всѣми и не вмѣшивался въ дѣла другихъ государствъ, поскольку ими не затрагивались ин/с. 238/тересы Россіи. Чужды ему были какія-либо выступленія. Когда Побѣдоносцевъ 2 января 1892 года представилъ докладъ, въ которомъ коснулся и внѣшнихъ дѣлъ, государь написалъ ему: «Я Васъ очень благодарю за доброе намѣреніе, но никогда русскіе государи не обращались къ представителямъ иностранныхъ государствъ съ объясненіями и завѣреніями. Я не намѣренъ вводить этотъ обычай у насъ, изъ года въ годъ повторять банальныя фразы о мирѣ и дружбѣ ко всѣмъ странамъ, — которыя Европа выслушиваетъ и проглатываетъ ежегодно, зная хорошо, что все это пустыя фразы, ровно ничего не доказывающія».

Государь вступилъ на престолъ черезъ три года послѣ Берлинскаго конгресса 1878 года, который въ ущербъ Болгаріи и вообще славянамъ, измѣнилъ условія мира Россіи съ Турціей, заключеннаго въ Санъ-Стефано. Изъ отмежеванныхъ этимъ миромъ Болгаріи 3.000 кв. миль ей оставлено было конгрессомъ всего 1.000 кв. миль, подъ управленіемъ князя, платящаго дань султану. Восточная же Румелія, населенная болгарами на югъ отъ Балканъ, осталась турецкой провинціей, управляемой губернаторомъ, назначаемымъ султаномъ по соглашенію съ великими державами. Не воевавшей Австріи разрѣшено было занятіе Босніи и Герцеговины. Англія за поддержку во время войны Турціи получила въ свое управленіе о. Кипръ. Германія держала себя на конгрессѣ нейтрально. Россія осталась въ Европѣ безъ союзниковъ.

Черезъ годъ князю Бисмарку удалось нѣсколько улучшить отношенія съ Россіей. Въ сентябрѣ 1879 г. въ Александровѣ состоялось свиданіе императора Александра II съ германскимъ императоромъ Вильгельмомъ I, послѣ чего возстановленъ былъ союзъ трехъ императоровъ. Императоръ Александръ III согласился въ 1883 году продлить этотъ союзъ на три года. Въ сентябрѣ состоялось въ Скверневицахъ его свиданіе съ императорами Францомъ-Іосифомъ и Вильгельмомъ I. Родственныя отношенія давали нѣкоторую силу оффиціальной дружбѣ съ Германіей. Дружбѣ Австріи государь не вѣрилъ. 9 мая 1881 года онъ написалъ на докладѣ министра иностранныхъ дѣлъ, что никогда не достигнуто будетъ соглашеніе съ австрійцами. Рѣзкое выступленіе въ 1886 году противъ Россіи австрійскаго министра Кальноки убѣдило его въ этомъ еще больше. Государь отказался продлить на новый срокъ союзъ трехъ монарховъ. Союзъ этотъ принесъ все-таки пользу. Австрія и Германія признали важность для европейскаго мира закрытія турками Проливовъ и обязались слѣдить за тѣмъ, чтобы Турція не дѣлала бы въ этомъ отношеніи исключенія для одной изъ воюющихъ державъ. Именно это важно было для Россіи, опасавшейся происковъ Англіи. Австрія на Берлинскомъ конгрессѣ упорно ратовавшая противъ созданія на Балканахъ большо/с. 239/го славянскаго государства согласилась на позднѣйшее присоединеніе къ Болгаріи Восточной Румеліи.

Бисмаркъ считалъ нужнымъ сохранять добрыя отношенія съ Россіей, имѣя въ этомъ поддержку у престарѣлаго имп. Вильгельма I. Убѣжденнымъ сторонникомъ сближенія съ Россіей былъ германскій посолъ (съ 1876 г.) генералъ Лотарь Швейницъ. 10 августа 1887 года заключенъ былъ срокомъ на три года дружественный договоръ съ Германіей. Сторонникомъ тѣсной дружбы съ Россіей былъ тогда старшій сынъ кронпринца, принцъ Вильгельмъ. Онъ противился сближенію съ Англіей, опредѣленной сторонницей коего была его мать, кронпринцесса Викторія, дочь королевы Викторіи, имѣвшей большое вліяніе на своего супруга Фридриха. Бисмаркъ устроилъ въ 1884 году поѣздку въ Россію принца Вильгельма, получившаго дипломатическое заданіе, касавшееся Болгаріи и, въ частности, князя Александра Баттенбергскаго.

Министръ иностранныхъ дѣлъ, Н. К. Гирсъ, говорилъ въ Петербургѣ совѣтнику германскаго посольства, Герберту Бисмарку (сыну канцлера), что государь съ большой похвалой отзывался о молодомъ принцѣ. Они перешли на ты. Принцъ Вильгельмъ, послѣ этой поѣздки, старался доказать государю свою дружбу, проявляя при этомъ недоброжелательство къ Англіи. 25 мая 1884 года, напримѣръ, онъ писалъ царю: «Я прошу тебя только объ одной милости — остерегайся моихъ англійскихъ дядей. Не пугайся того, что услышишь отъ моего отца... Онъ подъ вліяніемъ моей матери, которая, руководимая со своей стороны англійской королевой, заставляетъ его видѣть все сквозь англійскіе очки... Если у насъ случится въ политикѣ что-нибудь важное, я позволю себѣ, если ты разрѣшишь, предупредить тебя... Миссія принца Уэльскаго [1] принесла и продолжаетъ приносить необычайные плоды, которые будутъ все умножаться подъ руководствомъ моей матери и королевы англійской... Но эти англичане случайно обо мнѣ забыли. Я постараюсь какъ можно лучше наблюдать за ними. И все, что мнѣ удастся слышать по этому поводу, сообщу князю» [2]. 13 марта 1885 года онъ писалъ: «Я клянусь тебѣ, дорогой кузенъ, что сдѣлаю все, что буду имѣть возможность сдѣлать для тебя и твоего государства и клятву свою сдержу».

Первая поѣздка Вильгельма II, ставшаго въ 1888 году, послѣ 99-дневнаго царствованія его больного отца, Фридриха III, императоромъ, была въ С.-Петербургъ, вопреки возраженіямъ его бабки, королевы Викторіи. Германскій императоръ пишетъ въ своихъ /с. 240/ воспоминаніяхъ: «Князь (Бисмаркъ), который присутствовалъ при послѣднихъ минутахъ стараго императора (Вильгельма I) и вмѣстѣ со мною слышалъ его «политическое завѣщаніе» внуку, особенно заботиться объ отношеніяхъ съ Россіей, предложилъ мнѣ совершить лѣтомъ поѣздку въ Петербургъ, какъ первое политическое выступленіе передъ міромъ, чтобы тѣмъ самымъ, согласно послѣдней волѣ умершаго, подчеркнуть отношеніе къ Россіи». 14/26 января 1889 года праздновался въ первый разъ день рожденія новаго германскаго императора. Въ Аничковъ дворецъ на завтракъ приглашенъ былъ генералъ Швейницъ, Государь произнесъ тостъ за императора, въ честь коего исполненъ былъ германскій гимнъ. Въ 1889 году государь посѣтилъ Берлинъ и въ послѣдній разъ видѣлъ Бисмарка, принятаго имъ въ русскомъ посольствѣ на Унтеръ-денъ-Линденъ. Вернувшійся изъ Берлина Швейницъ сообщилъ Гирсу, что старикъ канцлеръ въ восторгѣ отъ своего разговора съ государемъ.

Въ 1890 году Вильгельмъ II рѣзко измѣнилъ свою политику. Князь Бисамркъ былъ уволенъ 20 марта. Когда слухи о возможной его отставкѣ получены были въ Петербургѣ, Гирсъ сообщилъ русскому послу графу П. А. Шувалову, что «нашъ августѣйшій монархъ очень сожалѣлъ бы объ уходѣ Бисмарка». На слѣдующій день послѣ увольненія Бисмарка, Вильгельмъ вызвалъ русскаго посла, старался объяснить основанія ухода Бисмарка его болѣзнью и разногласіями по внутреннимъ дѣламъ. Онъ заявилъ: «Прошу васъ сказать императору, что, съ своей стороны я твердо придерживаюсь нашихъ обязанностей и готовъ ихъ возобновить въ полномъ соотвѣтствіи съ желаніями его величества. Политика наша не была вѣдь политика Бисмарка — это политика моего дѣда и осталась моей». Шли переговоры о возобновленіи тайнаго договора 1887 года. Неожиданно 4 іюня германскій посолъ доставилъ Гирсу телеграмму новаго канцлера, генерала графа Георга Каприви, объ отказѣ Германіи возобновить секретный договоръ. На докладной запискѣ государь, находившійся въ финляндскихъ шхерахъ — въ Реттіярви — начерталъ: «Я лично очень радъ, что Германія первая не желаетъ возобновить трактатъ и не особенно сожалѣю, что его больше не будетъ. Но взгляды новаго канцлера на наши отношенія довольно знаменательны. Мнѣ кажется, что Бисмаркъ былъ правъ, говоря, что политика императора перемѣнится съ его, Бисмарка, уходомъ». Германія съ того времени опиралась исключительно на Тройственный Союзъ, въ который, наряду съ нею, входили Австро-Венгрія и Италія.

Въ связи съ принцемъ Вильгельмомъ, упоминалась Болгарія. Народное собраніе въ Тырново избрало 29 апрѣля 1879 года сво/с. 241/имъ княземъ принца Александра Баттенберга [3], второго сына принца Александра Гессенскаго, брата императрицы Маріи Александровны, и его морганатической супруги Юліи Гауке. Онъ получилъ султанскій фирманъ на княжество. Во время войны съ Турціей въ освобожденныхъ областяхъ Болгаріи существовало русское управленіе. Послѣ заключенія мира въ Болгаріи остались русская военная миссія и первое время военными министрами были русскіе. Ими устроялась болгарская армія. Князь Александръ не сумѣлъ установить должныя отношенія съ русскими и съ мѣстными политическими дѣятелями. Не считался онъ съ совѣтами императора Александра III. Намѣревался князь жениться на дочери германскаго кронпринца, внучкѣ королевы англійской Викторіи. Проникновеніе англійскаго вліянія въ Болгаріи, конечно, не соотвѣтствовало планамъ русской политики. Государь былъ противъ этого брака и нашелъ полную поддержку у принца Вильгельма и Бисмарка. Бракъ этотъ не состоялся. Въ трудное положеніе поставилъ князь Александръ русскаго императора, самовольно присоединивъ къ княжеству Восточную Румелію. При одобреніи этого государемъ, могла возникнуть война съ Турціей и Австріей, оказывая же перевороту противодѣйствіе пришлось бы воевать съ единовѣрными и единокровными болгарами. Государь повелѣлъ исключить князя Александра изъ списка генераловъ свиты Его Величества, русскіе офицеры отозваны были изъ Болгаріи. Дальнѣйшія дѣйствія Александра побудили государя лишить его покровительства, послѣ чего въ 1886 году онъ отказался отъ престола. Выбранный княземъ, служившій въ австро-венгерской арміи принцъ Фердинадъ Кобургскій, католикъ, сблизился съ Германіей и Австріей. Избраніе его было признано державами неправильнымъ. Императоръ Александръ III не признавалъ его. Фердинандъ поддерживалъ противорусское правительство Стамбулова.

Неблагополучно было и въ Сербіи. Съ 1872 года сербскимъ королемъ сталъ Миланъ I Обреновичъ. Сначала онъ былъ руссофиломъ, послѣ же Берлинскаго конгресса сдѣлался австрофиломъ. Имъ смѣщенъ былъ большой другъ Россіи митрополитъ Михаилъ. Изъ-за внутреннихъ неурядицъ Миланъ долженъ былъ въ 1889 году отречься отъ престола въ пользу сына Александра. Въ единовѣрной Румыніи съ 1886 года княземъ сталъ нѣмецкій принцъ Карлъ Гогенцоллернъ Зигмарингенскій, нашъ союзникъ во время турецкой войны, потомъ же сблизившійся съ Австріей и Германіей.

/с. 242/ Одно время напряженными были отношенія съ Англіей. Королеву Викторію и ея правительство озабочивалъ, главнымъ образомъ, не Ближній Востокъ, а Средняя Азія, гдѣ происходило постепенное закрѣпленіе Россіи. Въ 1881 году генералу М. Д. Скобелеву удалось занять въ бою укрѣпленіе текинцевъ Геокъ-Тепе. Присоединеніе Аккалъ-Тепе и туркменовъ Мерва приблизило границу Россіи къ Авганистану. Англичанамъ мерещился походъ русскихъ въ Индію. Англійскіе агенты, въ свое время, мутившіе противъ Россіи персовъ, затѣмъ горцевъ, теперь обосновались въ Авганистанѣ. Въ 1885 году эмиръ авганскій Адурахманъ, пользовавшійся покровительствомъ Англіи, расширяя свои владѣнія, захватилъ оазисъ Пенде, на берегу рѣки Кушки, притока Мургаба. Оазисъ принадлежалъ сарыкамъ, русскимъ подданнымъ. Занятъ былъ авганцами пунктъ Ташъ-Кепи. Начальникъ Закаспійской области генералъ-лейтенантъ А. В. Комаровъ образовалъ Мургабскій отрядъ и приблизился къ Ташъ-Кепи. Когда съ авганской стороны послѣдовалъ первый выстрѣлъ, Комаровъ атаковалъ противника и разбилъ его. Депутація независимыхъ сарыковъ и эрсаринцевъ просила принять ихъ въ русское подданство. Изъ всѣхъ этихъ земель былъ образованъ Пендинскій округъ.

Въ Англіи поднялась волна негодованія, забряцали тамъ оружіемъ, грозили послать въ Петербургъ воинственные запросы, чѣмъ напугали нѣкоторыхъ малодушныхъ людей въ составѣ нашего правительства. Императоръ сохранялъ въ это время невозмутимое спокойствіе. Военный министръ отправилъ генералу Комарову телеграмму: «Государь Императоръ, по прочтеніи вашихъ донесеній, изволилъ убѣдиться, что вы распоряжались правильно, разумно и энергично и что дѣйствія ваши дали благопріятное для насъ направленіе спорному вопросу. Спѣшу сообщить вамъ заслуженную и лестную оцѣнку государемъ вашихъ распоряженій. Генералъ-адъютантъ Ванновскій». Комаровъ былъ награжденъ золотымъ оружіемъ. Англія сразу притихла. Граница съ Авганистаномъ точно была опредѣлена протоколомъ 10 іюля 1887 года и фактически установлена русскими и англійскими делегатами въ августѣ 1888 года. Авганистану возвращенъ проходъ Сулфакаръ.

Императоръ Александръ III провозгласилъ однажды тостъ «за единственнаго друга Россіи, князя Николая Черногорскаго».

Франція давно искала дружбы съ Россіей. Послѣ рѣзкой перемѣны императоромъ Вильгельмомъ своей политики въ отношеніи къ Россіи, наше министерство иностранныхъ дѣлъ стало благосклоннѣе относиться къ республиканской Франціи, тѣмъ болѣе, что послѣдняя съ опаской взирала на усиленіе значенія Англіи въ Средиземномъ морѣ и на ея политику въ Египтѣ. Въ 1891 году царь разрѣшилъ устройство въ Москвѣ французской выставки и /с. 243/ посѣтилъ ее. Въ Кронштадтъ прибыла французская эскадра, подъ командой адмирала Жерве. Государь, посѣтивъ ее, выслушалъ стоя французскій гимнъ и дружески поднялъ чару за процвѣтаніе Франціи. Послѣдовалъ въ 1893 году отвѣтный визитъ въ Тулонъ русской эскадры, подъ начальствомъ адмирала Ѳ. К. Авелана. Шли дипломатическіе переговоры между обоими государствами. Россія поддержала Францію въ египетскомъ вопросѣ, Франція соотвѣтственно выступила въ Константинополѣ въ вопросѣ о проливахъ. 5/17 августа 1892 года начальники генеральныхъ штабовъ генералы Обручевъ и Буадэфръ подписали секретную военную конвенцію, согласно которой Россія и Франція обязывались помогать другъ другу, въ случаѣ нападенія на одно изъ государствъ Германіи. 15/27 декабря французскій посолъ де-Монтебелло былъ извѣщенъ Гирсомъ, что конвенція утверждена государемъ.

Весной состоялась помолвка Наслѣдника Цесаревича Великаго Князя Николая Александровича съ принцессой гессенской Алисой. Побѣдоносцевъ поздравилъ Государя, который отвѣтилъ: «Радость и успокоеніе для насъ большое. Да благословитъ ихъ Господь. Сердечно благодарю». Въ пасхальномъ привѣтствіи изъ Сергіевой пустыни 16 апрѣля Побѣдоносцевъ снова упомянулъ объ этомъ знаменательномъ событіи. Государь отвѣтилъ: «Воистину Воскресе. Сердечно благодарю и да услышитъ Господь Ваши желанія и да будетъ невѣста сына радостью и утѣшеніемъ Россіи и насъ всѣхъ».



Тревожно начинался 1894 годъ. Заболѣлъ Государь. Напоминая внѣшнимъ видомъ былиннаго богатыря, императоръ Александръ III, казалось, былъ олицетвореніемъ цвѣтущаго здоровья. Между тѣмъ, перенесенный имъ въ 27-лѣтнемъ возрастѣ тифъ въ тяжелой формѣ, оставилъ свой слѣдъ. Съ этого времени цесаревичъ лишился половины своихъ густыхъ волосъ. Пережиты были имъ тяжело кончина любимаго старшаго брата Николая и крамола послѣднихъ годовъ царствованія отца. 17 октября 1888 года во время крушенія поѣзда въ Боркахъ, кромѣ душевнаго потрясенія, онъ перетрудилъ себя, поддерживая своими руками крышу вагона, въ которомъ находилась почти вся его семья. Болѣя въ серединѣ ноября 1889 года государь писалъ К. П. Побѣдоносцеву: «Чувствую еще себя отвратительно; 4 ночи не спалъ и не ложился отъ боли въ спинѣ. — Сегодня, наконецъ, спалъ, но глупѣйшая слабость». Тогда боли эти объясняли, навѣрное, инфлюэнцой (гриппомъ), но вполнѣ возможно, что начиналась уже болѣзнь почекъ, оказавшаяся смертельной.

Въ 1893 году у царя, пребывавшаго въ Даніи, открылось сильное кровотеченіе носомъ, замѣчалось ослабленіе силъ и лихорадоч/с. 244/ное состояніе. Въ январѣ 1894 года государь перенесъ сильную инфлюэнцу. Побѣдоносцевъ въ письмахъ своихъ въ Москву къ великому князю Сергѣю Александровичу держалъ его въ курсѣ болѣзни царя. Онъ писалъ 16 января, что государь съ Рождества чувствовалъ себя нехорошо, перемогался и только три дня тому назадъ уговорили его лечь въ постель. Опредѣлился плевритъ, затронуто было легкое. Изъ Москвы вызванъ былъ проф. Захарьинъ [4]. «Станемъ молиться Богу», говорилось въ письмѣ. «Я написалъ вчера о. Іоанну въ Кронштадтъ, чтобы молился. Будемъ надѣяться на милость Божію». Государь поправился, нѣсколько занялся здоровьемъ, но не выполнялъ во всей силѣ требованій, предъявленныхъ Захарьинымъ — не утомлять себя слишкомъ занятіями, больше спать и отдыхать, избѣгать простуды.

Въ іюнѣ 1894 года обнаружилось ухудшеніе здоровья, и Захарьинъ установилъ болѣзнь почекъ, не скрывъ отъ государя своихъ серьезныхъ опасеній. Императоръ не покинулъ Петергофъ, продолжая обычныя занятія и 7 августа въ Красносельскомъ лагерѣ сдѣлалъ галопомъ 12 верстъ. Переѣздъ государя въ Бѣловѣжскую пущу, потомъ въ Спалу, гдѣ было вообще сыро, да и погода была плохая, только ухудшилъ здоровье. 21 сентября государь переѣхалъ въ Крымъ.

П. П. Заварзинъ, впослѣдствіи начальникъ московскаго охраннаго отдѣленія, въ 1894 году командовалъ полуротой 16 Стрѣлковаго Его Величества полка, входившаго въ составъ четвертой стрѣлковой бригады, покрывшей себя славой въ Русско-Турецкую войну. Рота, въ которой императоръ Александръ III состоялъ шефомъ, получила приказъ отбыть изъ Одессы въ Ливадію. Въ обязанность ея входило нести внѣшнюю охрану дворца.

Въ день пріѣзда Царя, Шефа полка, стрѣлки выстроены были у новаго дворца. Государь прибылъ съ Императрицей Маріей Ѳеодоровной въ открытой коляскѣ. Погода была прохладная и сырая. Государь былъ въ генеральскомъ пальто. Заварзинъ пишетъ: «Первый взглядъ на это открытое, съ ярко выраженной волей лицо, обнаруживалъ, тѣмъ не менѣе, что внутренній недугъ подрываетъ могучій организмъ. Необычайна для Государя была его блѣдность и синева губъ.

«При видѣ войскъ, первымъ движеніемъ Царя было снять пальто, какъ это требовалъ уставъ, если парадъ представлялся въ мундирахъ безъ шинели. Мы видѣли, какъ въ тревогѣ за состояніе здоровья своего супруга, Императрица хотѣла его остановить, но послышался твердый отвѣтъ: «Неловко!» — и Государь, въ од/с. 245/номъ сюртукѣ, подошелъ къ ротѣ. На лѣвомъ флангѣ представился поручикъ Биберъ, назначенный ординарцемъ къ Императору, Тотъ самый Биберъ, который впослѣдствіи командовалъ своимъ полкомъ и палъ смертью храбрыхъ въ бою съ австрійцами въ Великую войну.

— «Здорово, стрѣлки! — прозвучалъ громкій, низкій голосъ, за которымъ послѣдовалъ дружный отвѣтъ солдатъ. Медленнымъ шагомъ Государь обошелъ фронтъ, оглядывая его тѣмъ взглядомъ, подъ которымъ каждому казалось, что Государь только на него и смотритъ. Когда рота прошла подъ звуки музыки церемоніальнымъ маршемъ, мы услышали похвалу: «Спасибо стрѣлки! Славно!» Ни у кого изъ насъ, конечно, не зарождалось мысли, что это былъ послѣдній привѣтъ Царя строевой части...»

Назаревскій отмѣчаетъ, что государь похудѣлъ и пожелтѣлъ, но бодрился и совершалъ поѣздки въ экипажѣ. 4 октября была его послѣдняя прогулка, во время которой ему сдѣлалось дурно. Отекъ ногъ со дня на день увеличивался, сердце работало слабо, силы падали.

23 сентября Побѣдоносцевъ послалъ великому князю Сергѣю Александровичу тревожное письмо изъ Ливадіи, въ которомъ сообщалъ о предположеніи устроить пребываніе государя на о. Корфу, гдѣ гречеческій король предоставлялъ ему свой дворецъ. Посланъ былъ въ Берлинъ вызовъ профессору Лейдену.

Описаніе послѣднихъ дней даетъ Назаревскій, имѣвшій возможность получать должное освѣдомленіе. «5 октября, осторожно составленный Захарьинымъ и вызваннымъ изъ Берлина профессоромъ Лейденомъ бюллетень о серьезной болѣзни государя заставилъ вздрогнуть не только всю Россію, но и весь міръ. Всѣ въ страхѣ за жизнь пріобрѣтшаго мощное вліяніе вездѣ и всюду Императора стали молиться объ его выздоровленіи. Для всѣхъ и для самаго страдальца стало яснымъ, что конецъ приближается. Поразительны были свѣтлое настроеніе и мужественное спокойствіе самого царственнаго больного. Несмотря на слабость, безсонницу и сердцебіеніе, онъ все еще не хотѣлъ слечь въ постель и усиливался продолжать занятія государственными дѣлами, изъ коихъ послѣдними были письменные доклады по Дальневосточнымъ дѣламъ, а именно о Корeѣ.

«Уже 9 октября больной самъ сказалъ своему духовнику опредѣленно, что чувствуетъ близость смерти, и съ большою радостью выслушалъ его предложеніе причаститься св. Таинъ. Объ одномъ только жалѣлъ, что не можетъ попрежнему, какъ обычно въ Великомъ посту, приготовиться къ этому великому таинству. Во время скоро состоявшейся исповѣди государь, какъ здоровый, преклонилъ колѣни и клалъ земные поклоны. Но для причащенія /с. 246/ уже не могъ самъ подняться: его подняли Государыня и духовникъ. Съ глубочайшимъ благоговѣніемъ Государь причастился тѣла и крови Христовыхъ.

«На другой день, 10 октября государь бодро и задушевно встрѣтилъ утромъ прибывшаго въ Ливадію отца Іоанна Кронштадтскаго, а вечеромъ — невѣсту своего первенца — принцессу Алису Гессенскую, поспѣшившую въ Крымъ.

«На привѣтствіе уважаемаго пастыря государь съ отличавшею его скромностью сказалъ: «Не смѣлъ я самъ пригласить васъ въ такой далекій путь, но когда великая княгиня Александра Іосифовна предложила мнѣ пригласить васъ въ Ливадію, я съ радостью согласился на то, и благодарю, что вы прибыли. Прошу помолиться за меня: я очень недомогаю». «Затѣмъ онъ, какъ передавалъ отецъ Іоаннъ, перешелъ въ другую комнату и попросилъ меня помолиться вмѣстѣ съ нимъ. Больной сталъ на колѣни, а я сталъ читать молитвы; его величество молился съ глубокимъ чувствомъ, склонивъ голову и углубившись въ себя. Когда я кончилъ, онъ всталъ и просилъ меня впередъ молиться».

«Вечеромъ для встрѣчи невѣсты сына онъ приказалъ подать себѣ мундиръ, надѣлъ его и, несмотря на опухоль ногъ, пошелъ ей навстрѣчу и выразилъ ей отеческія чувства, принявъ ее, какъ родную, близкую сердцу дочь...

«Волненія этого дня, повидимому, хорошо подѣйствовали на больного, и онъ сталъ чувствовать себя лучше, что продолжалось до 18 октября. Въ окружающихъ зажглась надежда на выздоровленіе государя.

«Въ знаменательный день, 17 окт., о. Іоаннъ Кронштадтскій второй разъ причастилъ государя святыхъ Таинъ. Послѣ обѣдни онъ вошелъ къ больному со святой чашею въ рукахъ. Царь твердо, раздѣльно и съ глубокимъ чувствомъ повторялъ за священнослужителемъ слова: «Вѣрую, Господи, и исповѣдую, яко Ты еси воистину Христосъ...» и благоговѣйно причастился изъ чаши. Слезы умиленія падали на грудь его. Опять почувствовался подъемъ бодрости, и государь снова принялся было за дѣла и работалъ даже ночью. Но ему стало хуже, открылся воспалительный процессъ въ легкихъ и кровохарканье. Умирающій мужественно боролся съ недугомъ и проявлялъ силу своей воли. 18-го числа въ послѣдній разъ отправленъ былъ въ Петербургъ фельдъегерь съ рѣшенными дѣлами. На слѣдующій день Государь еще разъ пытался заниматься и на нѣсколькихъ докладахъ въ послѣдній разъ написалъ: «Въ Ливадіи. Читалъ»... Но это былъ уже послѣдній день службы царской Россіи: великій труженикъ Земли Русской сильно ослабѣлъ и ждалъ уже близившагося перехода въ другой міръ.

/с. 247/ «Ночь государь провелъ безъ сна, очень ожидалъ разсвѣта, и, сойдя съ постели, сѣлъ въ кресло. Наступилъ день мрачный и холодный; поднялся сильный вѣтеръ; море стонало отъ сильнаго волненія...

«Въ семь часовъ государь послалъ за Наслѣдникомъ Цесаревичемъ и около часа бесѣдовалъ съ нимъ наедннѣ. Послѣ того позвалъ Государыню Императрицу, заставшую его въ слезахъ. Онъ сказалъ ей: «Чувствую свой конецъ». Государыня сказала: «Ради Бога, не говори этого: ты будешь здоровъ». — «Нѣтъ, твердо отвѣтилъ государь. — Это тянется слишкомъ долго: чувствую, что смерть близка. Будь покойна. Я совершенно покоенъ». Къ 10 часамъ около умирающаго собрались родные, и онъ въ полномъ сознаніи старался каждому сказать привѣтливое слово. Вспомнивъ, что 20 числа рожденіе Великой Княгнни Елизаветы Ѳеодоровны, государь пожелалъ ее поздравить. Бесѣдуя съ близкими, онъ не забывалъ о душѣ своей и просилъ позвать духовника для совершенія молитвъ и пожелалъ опять причаститься Святыхъ Таинъ.

«...Совершивъ причащеніе государя, духовникъ хотѣлъ удалиться, чтобы оставить умирающаго среди семьи, но государь остановилъ его и сердечно благодарилъ. Пастырь, наклонившись къ государю, благодарилъ его за святую Церковь, за то, что онъ всегда былъ ея неизмѣннымъ сыномъ и вѣрнымъ защитникомъ, за Русскій народъ, которому жертвовалъ всѣ свои силы, и, наконецъ, высказалъ твердую надежду, что въ небесныхъ селеніяхъ ему уготовано непреходящее царство славы и блаженства со всѣми святыми.

«Въ 11 часовъ положеніе больного сдѣлалось особенно труднымъ, одышка увеличивалась, дѣятельность сердца падала, и онъ попросилъ позвать отца Іоанна Кронштадтскаго, который прибывъ помазалъ тѣло государя масломъ изъ лампады и, по просьбѣ его, положилъ руки его на голову. Опасаясь, что уважаемый пастырь утомился, умирающій просилъ его отдохнуть, а когда тотъ спросилъ, не утомляетъ ли онъ его, держа на головѣ руки, услыхали: «Напротивъ, мнѣ очень легко, когда вы ихъ держите, — и трогательно прибавилъ: — васъ любитъ Русскій народъ». Слабѣющимъ голосомъ государь старался выразить свою прощальную ласку то Императрицѣ, то дѣтямъ. Они стояли около него, государыня держала его за руку. Въ два часа пульсъ усилился. Наступали послѣднія минуты. Царственный страдалецъ, поддерживаемый за плечи Цесаревичемъ, склонилъ голову на плечо государыни, закрылъ глаза и тихо почилъ. Было 2 часа 15 минутъ пополудни... Такъ окончилъ свое житіе этотъ «добрый страдалецъ за Русскую Землю», какъ называли въ древней Руси /с. 248/ его святого покровителя Благовѣрнаго Александра Ярославича Невскаго».

Самъ приснопамятный отецъ Іоаннъ такъ записалъ эти скорбные дни: «17-го октября, по желанію въ Бозѣ почившаго Государя Императора, онъ былъ причащенъ мною Святыхъ Таинъ. Ежедневно совершалъ я литургію или въ ливадійской церкви, или иногда въ «Ореандѣ», и въ означенный день прямо по совершеніи литургіи въ послѣдней, я съ Чашею жизни поспѣшилъ къ Августѣйшему Больному, принявшему съ благоговѣйнымъ чувствомъ изъ рукъ моихъ животворящія Тайны.

«20-го октября Государь Императоръ также пожелалъ меня видѣть. Я поспѣшилъ явиться тотчасъ по совершеніи литургіи и оставался въ Высочайшемъ присутствіи до самой блаженной кончины Государя. По желанію Государыни Императрицы, я прочиталъ молитву объ исцѣленіи Болящаго и помазалъ ноги и другія части тѣла Его елеемъ. Этотъ елей изъ лампады отъ чтимой чудотворной иконы, по желанію усердствующихъ, доставленъ былъ отъ одного изъ ялтинскихъ священниковъ отца Александра для помазанія Августѣйшаго Больного, что и было исполнено. Принявъ съ искреннею вѣрою это благочестивое усердіе, Государь Императоръ выразилъ желаніе, чтобы я возложилъ мои руки на главу его, и когда я держалъ, его Величество сказалъ мнѣ: «Васъ любитъ народъ». — «Да, — сказалъ я, — Ваше Величество, Вашъ народъ любитъ меня». Тогда онъ изволилъ сказать: «Да, — потому что онъ знаетъ, кто вы и что вы» (точныя Его слова). Послѣ сего вскорѣ Августѣйшій Больной сталъ чувствовать сильные припадки удушія, и въ уста его постоянно вводили посредствомъ насоса кислородъ. Ему было очень тяжело. Съ лѣвой стороны Августѣйшаго Больного была Государыня Императрица, предъ нимъ стояли два старшіе сына и Высоконареченная Невѣста, съ правой стороны — Вел. Кн. Михаилъ Александровичъ и Великая Княжна Ольга Александровна, а у изголовья кресла стоялъ я. — «Не тяжело ли Вашему Императорскому Величеству, что я держу руки на головѣ?» — «Нѣтъ, — изволилъ отвѣтить Государь, — мнѣ легче, когда вы держите надо мною руки». Это отъ того, что я явился тотчасъ по совершеніи литургіи и дланями своими держалъ Пречистое Тѣло Господне и былъ причастникомъ Святыхъ Таинъ.

Кронштадтъ. 8 ноября 1894 года.

Протоіерей Іоаннъ Сергіевъ.»       

/с. 249/ Кончина императора Александра III вызвала отзвукъ во всемъ мірѣ. Въ очеркѣ, посвященномъ русско-американскимъ отношеніямъ, упоминалось о богослуженіи, совершенномъ въ конгрессѣ во время болѣзни государя и о сказанномъ по этому поводу президентомъ Кливлэндомъ.

Во Франціи министръ внутреннихъ дѣлъ телеграфировалъ префекту: «Прикажите всюду спустить флаги. Русскій императоръ скончался». Обѣ палаты были созваны на чрезвычайное засѣданіе и предсѣдатели ихъ говорили скорбныя рѣчи. Предсѣдатель сената Шалемель-Лакуръ сказалъ въ своей рѣчи, что русскій народъ переживаетъ: «скорбь утраты властителя, безмѣрно преданнаго его будущему, его величію, его безопасности; русская нація подъ справедливой и миролюбивой властью своего императора пользовалась безопасностью, этимъ высшимъ благомъ общества и орудіемъ истиннаго величія». Онъ говорилъ также: «Мы видимъ въ немъ нѣчто безпримѣрное. За послѣдніе дни, когда наука отказалась спасти императора и когда онъ все еще былъ живъ, вся Европа занималась оцѣнкою его дѣятельности, и какъ человѣка и какъ государя — и не оказалось ничего, что не дѣлало бы чести его прямотѣ, уму, честности, твердости въ рѣшеніяхъ, высотѣ духа, гдѣ не было ничего запутаннаго, гдѣ все сводилось къ величію Россіи, при посредствѣ мира, къ горячему и неуклонному желанію предотвратить войну».

Въ день погребенія государя, королева Викторія, въ качествѣ главы англійской церкви, повелѣла отслужить во всѣхъ храмахъ Англіи поминальныя службы. На службѣ же въ королевскомъ дворцѣ Виндзорѣ ею отдано было распоряженіе внести въ англійскій служебникъ погребальныя пѣснопѣнія нашего православнаго богослуженія. Впервые пропѣто было на англійскомъ языкѣ: «Со святыми упокой».

На родинѣ парламентаризма — Англіи — лордъ Розбери, въ рѣчи посвященной царю, сказалъ: «Правда и миръ были его лозунгомъ. Императоръ не былъ Цезаремъ, ни Наполеономъ. Но если миръ можетъ гордиться не менѣе великими побѣдами, чѣмъ война, то безспорно, что русскій императоръ будетъ пользоваться въ исторіи такою же славою, какая выпала на долю Цезаря и Наполеона. Всѣ единогласно утверждаютъ, что его личность и характеръ обезпечивали Европѣ миръ».

Враждебный Россіи маркизъ Сольсбери, развивая мысль своего соотечественника, говорилъ: «Александръ III много разъ спасалъ Европу отъ ужасовъ войны. По его дѣяніямъ должны учиться государи Европы, какъ управлять своими народами».

Французскій министръ иностранныхъ дѣлъ Флурансъ говорилъ: «Александръ III былъ истиннымъ русскимъ царемъ, како/с. 250/го до него Россія давно уже не видѣла. Конечно, всѣ Романовы были преданы интересамъ и величію своего народа. Но побуждаемые желаніемъ дать своему народу западно-европейскую культуру, они искали идеаловъ внѣ Россіи, то во Франціи, то въ Германіи, то въ Англіи и Швеціи. Императоръ Александръ III пожелалъ, чтобы Россія была Россіей, чтобы она, прежде всего, была русскою и самъ онъ подавалъ тому лучшіе примѣры. Онъ явилъ собою идеальный типъ истинно русскаго человѣка».

Анатоль Леруа-Болье, французскій академикъ, писалъ: «Исторія назоветъ его истинно-русскимъ царемъ... Да онъ былъ вполнѣ русскимъ и любилъ это показать. Не взирая на высокое занимаемое имъ положеніе, простой русскій крестьянинъ видѣлъ въ немъ плоть и кровь своего народа. Въ этомъ смыслѣ память о немъ навѣки сохранится среди русскаго народа, видѣвшаго въ своемъ царѣ легендарнаго героя своего».

Французскій же писатель Франсуа Коппе писалъ: «Въ нашихъ сердцахъ мы еще долго будемъ хранить трауръ по благородномъ и справедливомъ императорѣ Александрѣ III. Во время своего слишкомъ кратковременнаго царствованія онъ былъ представителемъ того, что, можетъ быть, есть наилучшаго въ человѣчествѣ — высочайшей силы, совершенно свободной, руководимой совѣстью и желаніемъ блага».

Другой французъ, поэтъ Арманъ Сильвестръ, посвятилъ Государю слѣдующія строки: «Александръ III воплощалъ всю Россію. Я почувствовалъ себя русскимъ, узнавъ о кончинѣ того, кто всю Россію воплощалъ въ своей великой душѣ и глубокомъ сердцѣ. Какъ раскаивался я въ своихъ предубѣжденіяхъ западника при видѣ русской цивилизаціи, возникшей послѣдовательно и логично! Я преисполнился чувствомъ безпредѣльнаго восторга, при видѣ августѣйшаго вождя русскаго народа, безконечно справедливаго и безгранично добраго. Все, что мнѣ удалось слышать о немъ, свидѣтельствовало о его глубокомъ пониманіи той великой роли, какую онъ призванъ былъ исполнить въ мірѣ. Зная простоту его вкусовъ, скромность привычекъ, его любовь къ своимъ, не могу не сказать, что онъ на опасномъ посту, на своемъ тронѣ, у подножія котораго еще дымилась кровь его отца, представляется мнѣ величайшей жертвой долга. Полный самоотверженія, онъ являлъ собою безпримѣрный въ исторіи человѣчества чудный образъ монарха, всецѣло отдавшагося служенію своему народу. Да, онъ былъ истиннымъ царемъ».



Правъ былъ историкъ профессоръ В. О. Ключевскій, говорившій, черезъ недѣлю послѣ кончины Царя, въ Обществѣ Исторіи и Древностей Россійскихъ при Московскомъ Университетѣ: «...Про/с. 251/шло 13 лѣтъ царствованія Императора Александра III, и чѣмъ торопливѣе рука смерти спѣшила закрыть его глаза, тѣмъ шире и изумленнѣе раскрывались глаза Европы на міровое значеніе этого недолгаго царствованія. Наконецъ и камни возопіяли, органы общественнаго мнѣнія Европы заговорили о Россіи правду и заговорили тѣмъ искреннѣе, чѣмъ непривычнѣе для нихъ было говоритъ это. Оказалось, по ихъ признаніямъ, что европейская цивилизація недостаточно и неосторожно обезпечила себѣ мирное развитіе. Европейская цивилизація помѣстилась на пороховомъ погребѣ. Горящій фитиль не разъ съ разныхъ сторонъ приближался къ этому опасному оборонительному складу и каждый разъ заботливая и терпѣливая рука русскаго Царя тихо и осторожно отводила его...

«Европа признала, что Царь русскаго народа былъ и государемъ международнаго мира, и этимъ признаніемъ подтвердила историческое призваніе Россіи, ибо въ Россіи, по ея политической организаціи, въ волѣ Царя выражается мысль его народа, и воля народа становится мыслью его Царя. Европа признала, что страна, которую она считала угрозой своей цивилизаціи, стояла и стоитъ на ея стражѣ, понимаетъ, цѣнитъ и оберегаетъ ея основы не хуже ея творцовъ; она признала Россію органически необходимой частью своего культурнаго состава, кровнымъ, природнымъ членомъ семьи своихъ народовъ...

«Наука отведетъ Императору Александру III подобающее мѣсто не только въ исторіи Россіи и всей Европы, но и въ русской исторіографіи, скажетъ, что онъ одержалъ побѣду въ области, гдѣ всего труднѣе достаются эти побѣды, побѣдилъ предразсудокъ народовъ и этимъ содѣйствовалъ ихъ сближенію, покорилъ общественную совѣсть во имя мира и правды, увеличилъ количество добра въ нравственномъ оборотѣ человѣчества, ободрилъ и приподнялъ русскую историческую мысль, русское національное самосознаніе, и сдѣлалъ все это такъ тихо и молчаливо, что только теперь, когда его уже нѣтъ, Европа поняла, чѣмъ онъ былъ для нея».

Приведемъ отзывы о государѣ двухъ людей во многомъ далекихъ другъ другу. Извѣстный присяжный повѣренный, публицистъ С. А. Андреевскій, политически не сочувствовавшій внутренней политикѣ государя, писалъ въ своей «Книгѣ о смерти»:

«...Все это царствованіе (тринадцать лѣтъ исторіи) мелькаетъ передо мною, какъ одинъ годъ. Начиная съ той минуты, когда я видѣлъ 1 марта 1881 года, на Невскомъ, Александра III, возвращавшагося, въ каретѣ, съ своей женой, подъ конвоемъ казаковъ, изъ Зимняго Дворца, послѣ кончины его отца — и до настоящаго времени — весь этотъ періодъ такъ быстро проносился въ моихъ глазахъ.

/с. 252/ «При вступленіи на престолъ Александра III, въ Россіи было полнѣйшее смущеніе. Всѣ ожидали дальнѣйшихъ кровавыхъ событій. Новый Государь, какъ всегда у насъ, — представлялся загадкою.

«Онъ укрылся въ Гатчину. Лѣтомъ онъ поселился въ Петергофѣ, оцѣпленномъ конвойцами. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ отпустилъ либеральнаго Лорисъ-Меликова, сблизился съ Побѣдоносцевымъ и объявилъ, въ особомъ манифестѣ, свои религіозно-монархическіе принципы. Сразу повѣяло солидной реакціей. И эта система благополучно продолжалась за все время его царствованія.

«Онъ былъ молчаливъ, честенъ и твердъ. Его любимымъ аргументомъ во всѣхъ случаяхъ былъ — «законъ». Жилъ онъ тихо, по семейному, всегда неразлучный съ женой, — держался просто, носилъ какой-то приплюснутый картузъ на своей крупной головѣ, — улыбался своими чистыми, добрыми глазами, — много работалъ надъ государственными бумагами, писалъ свои резолюціи четкимъ, красивымъ почеркомъ, — и понемногу заставилъ уважать и любить себя, именно за свою приверженность къ миру и за свою преданность скромномѵ долгу и ясному закону.

«Теперь онъ умираетъ. Мнѣ вспоминается его тучная, мѣшковатая фигура на многихъ погребальныхъ процессіяхъ, случавшихся въ царскоѣ семьѣ за время его правленія. Онъ всегда шелъ за гробомъ впереди всѣхъ, сосредоточенный, спокойный, пассивный и простой. Мнѣ вспоминается онъ въ саняхъ или въ коляскѣ, всегда рядомъ съ женой, которая неизмѣнно куталась въ малиновую бархатную ротонду съ черными соболями, прижавшись къ его могучей фигурѣ въ сѣромъ военномъ пальто. Эти супруги положительно казались «инсепараблями».

«Быстро пронеслось и передъ нимъ самимъ его царствованіе! Къ своей жизни, къ своему здоровью онъ относился безпечно. Его природная сила оберегала его отъ мнительности. Говорятъ, что и теперь, исхудалый до неузнаваемости, онъ приводилъ въ отчаяніе докторовъ своею безумною неосторожностію. Въ Бѣловѣжской пуще, вспотѣлый послѣ ходьбы, онъ садился у открытаго окна, въ сырую погоду, и на замѣчаніе Захарьина: «кто это позволилъ?» отвѣчалъ, шутя, что это дѣлаетъ «съ Высочайшаго разрѣшенія»...

«...Какъ онъ встрѣтилъ смерть? Онъ умиралъ въ полномъ сознаніи, окруженный столпившейся семьей. Онъ принималъ причастіе въ самый день кончины, — послѣ трехъ сутокъ кровохарканья — значитъ, онъ ясно видѣлъ, что все это дѣлается въ виду его кончины. Чтоже? Тяготился онъ этою краснорѣчивою обстановкою смертной казни? Нисколько. Онъ выдержалъ агонію, сидя въ креслѣ. Онъ такъ простодушно вѣрилъ въ будущую жизнь, /с. 253/ что, задыхаясь, молился шопотомъ въ присутствіи отца Іоанна (Кронштадтскаго) и сказалъ женѣ, сидѣвшей близъ него на скамеечкѣ: «чувствую конецъ. Будь покойна. Я совершенно покоенъ». И, вдругъ, откинувшись назадъ, умеръ. Наканунѣ смерти, когда мы здѣсь читали депеши о его «крайне опасномъ состояніи», когда мы себѣ воображали его неподвижно хрипящимъ въ постели, — онъ (какъ это доказано документами) еще садился къ столу и подписывалъ бумаги. Онъ совсѣмъ не заглядывалъ въ будущее: онъ не придавалъ никакого значенія своему умиранію и, преисполненный самыхъ отвратительныхъ ощущеній глубокаго физическаго страданія, чувствуя свою неодолимую непригодность къ работѣ, — онъ все-таки, видя кругомъ отчаяніе, еще хотѣлъ по обычаю трудиться. Впослѣдствіи, Лейденъ, возвратившись въ Берлинъ, всѣмъ разсказывалъ, что Александръ III смѣло смотрѣлъ смерти въ глаза и умеръ настоящимъ героемъ, «какъ слѣдуетъ мужчинѣ»...

«...Хочу высказаться объ этомъ умершемъ подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ его личности, которую каждый изъ насъ на себѣ испытывалъ. Это былъ царь-гувернеръ, царь-опекунъ, царь-ключникъ, который понемногу пряталъ подъ замокъ всѣ вольности. Онъ смотрѣлъ на своихъ подданныхъ, какъ на неразумныхъ, расшалившихся дѣтей. Онъ задумалъ напечатать для нихъ твердыя правила благонравнаго поведенія и водворить порядокъ. Онъ сознавалъ въ себѣ достаточную для этого силу, потому что самъ онъ былъ насквозъ пропитанъ непоколебимымъ уваженіемъ къ долгу...

«...Скромность и семейная замкнутость водворилась въ его тихихъ палатахъ, у Аничкова моста. Революціонеры убили его отца. Онъ выступилъ изъ тѣни, плачущій, скупой на слова, могучій по фигурѣ, простой въ обращеніи. Никто не зналъ какая крѣпкая религія сидѣла въ этомъ человѣкѣ, какъ твердо и грустно смотрѣлъ онъ на обязанности жизни. Онъ видѣлъ вокругъ себя кровопролитіе и хищенія... Онъ напомнилъ простыя заповѣди Божіи: «не убій», «не укради», «не прелюбы сотвори». Онъ самъ для себя понималъ спокойствіе и то условное счастіе, какого можно достигнуть на землѣ, — только при исполненіи этихъ заповѣдей. И все, что было пригодно для водворенія такихъ идеаловъ жизни, — онъ «призналъ за благо». Вдохновленная сильною внутреннею вѣрою, его система стала понемногу прививаться. Онъ притушилъ всякіе порывы къ опьяняющей, но пагубной, по его понятіямъ, новизнѣ. Онъ вытащилъ изъ архива старые завѣты. Поменьше рѣчей и суеты — побольше тишины и порядка. Кто провинился, тотъ непремѣнно долженъ быть наказанъ. Все, что смущаетъ или можетъ смутить страну, должно быть прикрыто и /с. 254/ оставаться извѣстнымъ только одному правителъству. Онъ срѣзалъ гласность судебныхъ процессовъ вообще, а для политическихъ дѣлъ — совсѣмъ ее уничтожилъ. Дѣла о преступленіяхъ противъ должностныхъ лицъ и о банковскихъ растратахъ онъ отнялъ у присяжныхъ засѣдателей и передалъ въ коронный судъ. Печать съежилась и притихла; чиновники засуживали, сколько могли. Въ иностранной политикѣ Александръ III придерживался той же заповѣди: «не убій». Онъ всѣмъ желалъ мирной, скромной, уравновѣшенной жизни. На всѣ дипломатическія лукавства онъ отмалчивался, прекрасно сознавая, что за его спиною полтораста милліоновъ воиновъ. Этотъ массивный и настойчивый человѣкъ какъ будто держалъ въ своихъ рукахъ ватерпасъ, по которому ясно видѣлъ, какъ нужно сглаживать и принижать до линіи горизонта всякія проявленія безпокойства, волненія, задора и страсти, какъ внутри государства, такъ и внѣ его. И его загадочная неповоротливость производила впечатлѣніе страшной силы. А теперь, послѣ его кончины, сдѣлалось совершенно яснымъ, на какомъ именно якорѣ онъ укрѣплялся противъ всякой бури. Онъ вѣрилъ въ Бога, въ тяжкій земной долгъ и въ высшую справедливость. Суровая меланхолія скрывалась за его миролюбивыми, улыбающимися глазами...»

«...Онъ видѣлъ, что внѣ его и внѣ всѣхъ людей есть какая-то грозная власть, предъ которою, по его мнѣнію нужно было всегда держать себя въ чистотѣ, чтобы не обезумѣть и не погибнуть окончательно. Онъ успокоился на этой трудной и скучной честности и считалъ необходимымъ сдѣлать ее руководящею силою для жизни всѣхъ своихъ подданныхъ. Онъ видѣлъ въ этомъ призваніе царя. Ни одному изъ своихъ министровъ онъ не дозволилъ овладѣть собою. Въ каждое дѣло онъ внимательно вчитывался, работалъ неустанно и доискивался до правды. Но министры докладывали ему только то, что хотѣли, — и онъ, въ сущности, несмотря на свои непосильные труды, все-таки и видѣлъ и понималъ только самую ничтожную долю изъ всего того, что творилось въ его землѣ. Въ своемъ величавомъ простодушіи, онъ задался такою цѣлью, которая была недостижима! Никто не станетъ оспаривать, что онъ былъ «благочестивѣйшій и самодержавнѣйшій», — и самъ онъ держался того убѣжденія, что быть благочестивымъ, не будучи самодержавнымъ, — едва ли возможно...»

«...А тутъ еще Москва, какъ разъ наканунѣ здѣшней церемоніи. Было слышно, что траурныя декораціи Москвы, безъ всякаго сравненія, превосходятъ Петербургскія. Трудно было даже опредѣлить день выѣзда, потому что въ Москвѣ тѣло могло задержаться. Пріѣзжавшіе сюда москвичи говорили: «да вы не знаете Москвы! Его — т. е. умершаго Государя — оттуда не выпустятъ!»

/с. 255/ К. П. Побѣдоносцевъ такъ описалъ «Прощаніе Москвы съ Царемъ своимъ»:

«Съ сокрушеннымъ сердцемъ, съ тоской и рыданіемъ ждала Москва Царя своего. И вотъ, наконецъ, «взяшася врата плачевная», онъ здѣсь, посреди нась, бездыханный, безмолвный, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ являлся намъ вѣнчанный и превознесенный, во всей красѣ своей, и душа умилялась на него глядя, и мы плакали отъ умиленія радостными слезами. Нынѣ на томъ же мѣстѣ плачемъ и рыдаемъ, помышляя смерть.

«Страшно было вступленіе его на царство. Онъ возсѣлъ на престолъ отцовъ своихъ, орошенный слезами, поникнувъ главою, посреди ужаса народнаго, посреди шипящей злобы и крамолы. Но тихій свѣтъ, горѣвшій въ душѣ Его, со смиреніемъ, съ покорностью волѣ Промысла и долгу, разсѣялъ скопившіеся туманы, и онъ воспрянулъ оживить надежды народа. Когда являлся онъ народу, рѣдко слышалась рѣчь его, но взоры его были краснорѣчивѣе рѣчей, ибо привлекали къ себѣ душу народную: въ нихъ сказывалась сама тихая и глубокая и ласковая народная душа, и въ голосѣ Его звучали сладостныя и ободряющія сочувствія. Не видѣли его господственныя величія въ дѣлахъ побѣды и военной славы, но видѣли и чувствовали какъ отзывается въ душѣ Его всякое горе человѣческое и всякая нужда, и какъ болитъ она и отвращается отъ крови, вражды, лжи и насилія. Таковъ, самъ собою, выросъ образъ Его предъ народомъ, предо всей Европой и предъ цѣлымъ свѣтомъ, привлекая къ Нему сердца и безмолвно проповѣдуя всюду благословеніе мира и правды.

«Не забудетъ Москва лучезарный день Его коронаціи, свѣтлый, тихій, точно день Пасхальный. Тутъ, казалось, Онъ и Его Россія глядѣли другъ другу въ очи, лобзая другъ друга. Благочестивый Царь, облеченный всѣмъ величіемъ сана и священія церковнаго, являлъ своему народу въ церкви и все величіе своего царственнаго смиренія. Не забыть той минуты, когда сіялъ на челѣ Его царственный вѣнецъ, и передъ Нимъ, колѣнопреклоненная, принимала отъ Него вѣнецъ Царица, — Она, обрученная Ему какъ залогъ любви, на одрѣ смертномъ, умирающимъ братомъ. Съ того самаго дня полюбилъ Ее народъ, увѣровалъ въ святость благословеннаго Богомъ союза, и когда Они являлись народу, неразлучные, вмѣстѣ, въ Его и Ея взорахъ чуялъ одну и ту же ласку любящей русской души.

«И вотъ явился гробъ Его въ сердцѣ Россіи, въ Архангельскомъ соборѣ, посредѣ гробницъ, подъ коими почіютъ начальные вожди Земли Русской. Кого изъ всѣхъ уподобить Ему! Всѣхъ ихъ оплакалъ въ свое время сиротствующій народъ, оплакалъ и тишайшаго царя Алексѣя... Но надъ кѣмъ были такія слезы! Надъ кѣмъ такъ скорбѣла и жалилась душа народная!

/с. 256/ «Проводила Его Москва, проводила на вѣки, и желѣзный конь унесъ его далеко, въ новую Усыпальницу Царей Русскихъ. Прощай, возлюбленный царь нашъ! Прощай, Благочестивый, милый народу, тишайшій Царь Александръ Александровичъ!.. Господь даровалъ намъ твое тринадцатилѣтнее царствованіе.. И Господь отъялъ! Буди Имя Господне благословенно отнынѣ и до вѣка».

Въ заключеніе приводимъ два стихотворенія. Первое изъ нихъ написано А. Н. Майковымъ, второе гр. А. А. Голенищевымъ-Кутузовымъ.

Въ томъ царская его заслуга предъ Россіей,
Что — царь — онъ вѣрилъ самъ въ устои вѣковые,
На коихъ зиждется Россійская земля,
Ихъ громко высказалъ — и какъ съ высотъ Кремля
Ивановъ колоколъ ударитъ, и въ мгновенье
Всѣ сорокъ сороковъ, въ Христово Воскресенье,
О свѣтломъ праздникѣ по Руси возвѣстятъ, —
Такъ слово царское, летя изъ града въ градъ,
Откликнулось вездѣ народныхъ силъ подъемомъ, —
И какъ живительнымъ весеннимъ первымъ громомъ,
Вдругъ къ жизии призваны, очнутся долъ и лѣсъ, —
Воскресла духомъ Русь — сомнѣній мракъ исчезъ —
И то, что было въ ней лишь чувствомъ и преданьемъ,
Какъ кованой броней закрѣплено сознаньемъ.


*     *     *

Съ душой, проникнутой любовью и смиреньемъ,
Съ печатью благости и мира на челѣ,
Онъ былъ ниспосланнымъ отъ Бога воплощеньемъ
Величія, добра и правды на землѣ.

Въ дни смуты, въ темное, безрадостное время
Мятежныхъ замысловъ, безвѣрья и угрозъ,
Подъялъ на рамена онъ царской власти бремя
И съ вѣрой до конца то бремя Божье несъ.

Но не гордынею и силой грозной власти,
Не блескомъ суетнымъ, не кровью и мечомъ —
Онъ ложь, и непріязнь, и лесть, и злыя страсти
Смирилъ и побѣдилъ лишь правдой и добромъ.
/с. 257/
Онъ возвеличилъ Русь, свой подвигъ ни единой
Не омрачивъ враждой, не требуя похвалъ;
И — тихій праведникъ — предъ праведной кончиной,
Какъ солнце въ небесахъ, надъ міромъ просіялъ!

Людская слава — дымъ, и жизнь земная — бренна.
Величье, шумъ и блескъ — все смолкнетъ, все пройдетъ!
Но слава Божія безсмертна и нетлѣнна:
Царь-праведникъ въ родныхъ преданьяхъ не умретъ.

Онъ живъ — и будетъ жить! — И въ горнюю обитель
Съ престола вознесенъ, передъ Царемъ царей
Онъ молится — нашъ царь, нашъ свѣтлый покровитель —
За Сына, за Семью, за Русь... за всѣхъ людей!


Примѣчанія:
[1] Будущій король Эдуардъ VII.
[2] Кн. Долгоруковъ.
[3] Названіе Баттенбергъ заимствовано отъ маленькаго города Баттенбергъ, въ округѣ Биденкопфъ, принадлежавшаго вел. герцогству гессенскому, потомъ входившаго въ прусскій округъ Висбадена.
[4] Захарьинъ, Григорій Антоновичъ (1829-95), докторъ медицины, заслуженный профессоръ московскаго Университета, почетный членъ Академіи Наукъ.

Источникъ: Н. Тальбергъ. Отечественная быль. Юбилейный сборникъ. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1960. — С. 221-257.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.