Церковный календарь
Новости


2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 2-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ I-й, Ч. 2-я, Гл. 1-я (1922)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 114-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Свт. Іоаннъ Златоустъ. Бесѣды на псалмы. На псаломъ 113-й (1899)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Признаки Христовой Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. О важности догмата о Церкви (1976)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 8-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 7-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Докладъ Архіерейскому Сѵноду РПЦЗ (1996)
2018-11-18 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Психіатрія и исповѣдь (1996)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 49-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 48-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 47-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 46-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 45-я (1922)
2018-11-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 44-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 19 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)

Николай Дмитріевичъ Тальбергъ (1886-1967), русскій духовный писатель, публицистъ, историкъ, вѣрное чадо РПЦЗ. Родился 10 (23) іюля 1886 г. въ мѣст. Коростышевъ ок. Кіева. Окончилъ въ 1907 г. Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ. Поступилъ на службу въ Министерство внутреннихъ дѣлъ, гдѣ по мѣрѣ силъ стоялъ на стражѣ православной монархіи и боролся съ революціоннымъ движеніемъ. Послѣ переворота 1917 г. — участникъ подпольнаго монархическаго движенія въ Россіи и на Украинѣ. Съ 1920 г. въ эмиграціи. Жилъ въ Берлинѣ, Парижѣ и Бѣлградѣ, а съ 1950 г. — въ США. Одинъ изъ лидеровъ Высшаго монархическаго совѣта, участникъ Второго Всезарубежнаго Собора 1938 г. Защищалъ монархическія и строго православныя идеи въ журналахъ «Двуглавый орелъ», «Отечество», «Россія», «Русская жизнь», «Православный Путь», «Православная Русь» и др. Ведущій церковный историкъ русскаго зарубежья. Съ 1950 г. преподавалъ русскую церковную и гражданскую исторію въ семинаріи при Свято-Троицкомъ монастырѣ въ г. Джорданвилль. Скончался 16 (29) мая 1967 г. въ Нью-Іоркѣ. Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря (Jordanville, USA). Основные труды: «Возбудители раскола» (Парижъ, 1927), «Церковный Расколъ» (Парижъ, 1927), «Святая Русь» (Парижъ, 1929), «Пространный мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ» (Jordanville, 1951), «Покаянный подвигъ Александра Благословеннаго» (1951), «Въ свѣтѣ исторической правды» (1952), «Къ 500-лѣтію паденія Второго Рима» (1953), «Полвѣка архипастырскаго служенія» (1956), «Императоръ Николай I-й» (1956), «Скорбный юбилей» (1956), «Мужъ вѣрности и разума» (1957), «Исторія Русской Церкви» (1959), «Отечественная быль» (1960), «Царская Россія и восточные патріархи» (1961), «Императоръ Николай I-й въ свѣтѣ исторической правды» (1961), «Исторія Христіанской Церкви» (1964), «Къ 40-лѣтію пагубнаго евлогіанскаго раскола» (1966).

Сочиненія Н. Д. Тальберга

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ БЫЛЬ.
Юбилейный Сборникъ.

Свѣтлой памяти возлюбленнаго Государя.

Девяносто два года назадъ — 6 мая 1868 года, — въ день памяти Св. и Праведнаго Іова Многострадальнаго, — родился старшій сынъ Наслѣдника Престола, нареченный, какъ его Прадѣдъ, Николаемъ. Впервые въ Россійской Имперіи великій князь младенецъ, со дня рожденія своего, обрученъ былъ царству. Понятно то нарочитое вниманіе, которое родителями его было обращено на должныя воспитаніе и образованіе будущаго монарха величайшаго государства.

Въ 1877 году ближайшее завѣдываніе его занятіями было поручено генералъ-адъютанту Г. Г. Даниловичу. Учебныя занятія были распредѣлены на 12 лѣтъ, при чемъ первые 8 лѣтъ посвящены были предметамъ гимназическаго курса, съ замѣной классическихъ языковъ элементарными основами минералогіи, ботаники, зоологіи, анатоміи и физіологіи. Расширено было преподаваніе политической исторіи, русской литературы, иностранныхъ языковъ. Курсъ высшихъ наукъ продленъ былъ потомъ на пять лѣтъ, дабы предоставить будущему государю подробнѣе ознакомиться съ военнымъ дѣломъ и главнѣйшими началами юридическихъ и экономическихъ наукъ. Преподавателями его были выдающіеся профессора высшихъ учебныхъ заведеній: К. П. Побѣдоносцевъ, Н. X. Бунге, М. Н. Капустинъ, Е. Е. Замысловскій; генералы: М. И. Драгомировъ, Г. А. Лееръ, Н. Н. Обручевъ, П. Л. Лобко. Пониманіе подлинной русской государственности усвоилъ онъ, главнымъ образомъ, отъ умнаго и убѣжденнаго идеолога Самодержавія, Побѣдоносцева, тѣсными узами связаннаго съ его Августѣйшимъ Родителемъ.

Англійскій языкъ преподавалъ съ 1877 года Карлъ Іосифовичъ Хисъ, на дочери котораго былъ женатъ флигель-адъютантъ А. А. Мордвиновъ. Послѣдній въ журналѣ «Русская лѣтопись» (кн. V. Парижъ. 1923) приводитъ отзывъ о своемъ ученикѣ Хиса, котораго опредѣляетъ какъ исключительно правдиваго, искренняго и независимаго въ своихъ сужденіяхъ. — «Многое изъ устныхъ разсказовъ К. І. Хиса не сохранилось у меня въ памяти, но о нѣкоторыхъ я невольно вспоминалъ не разъ во время долгихъ мучительныхъ раздумій, послѣ совершившагося переворота. По его словамъ, Государь еще въ далекомъ дѣтствѣ отличался боль/с. 259/шой замкнутостью, задумчивостью не по годамъ, и въ этомъ отношеніи не походилъ на своихъ сверстниковъ и братьевъ. Онъ былъ очень застѣнчивъ и трудно было узнать о чемъ онъ задумывался; былъ очень упоренъ въ своихъ мнѣніяхъ и разубѣдить его въ нихъ бывало не легко. Даже мальчикомъ онъ почти не горячился и не терялъ самообладанія. «Бывало во время крупной ссоры съ братьями или съ товарищами дѣтскихъ игръ», — разсказывалъ Карлъ Іосифовичъ — «Николай Александровичъ чтобы удержаться отъ рѣзкаго слова или движенія, молча уходилъ въ другую комнату, брался за книгу, и только успокоившись, возвращался къ обидчикамъ, и снова принимался за игру, какъ будто ничего не было. Онъ былъ очень любознателенъ и прилеженъ, вызывая даже добродушныя насмѣшки другихъ и чрезвычайно увлекался чтеніемъ, проводя бóльшую часть свободнаго времени за книгой. Любилъ также, чтобы ему читали и самъ отлично читалъ вслухъ».

«Однажды» — разсказывалъ Карлъ Іосифовичъ — «мы читали вмѣстѣ съ маленькимъ Николаемъ Александровичемъ одинъ изъ эпизодовъ Англійской исторіи, гдѣ описывается въѣздъ короля, любившаго простонародье и которому толпа восторженно кричала: «Да здравствуетъ король народа». Глаза у мальчика такъ заблистали, онъ весь покраснѣлъ отъ волненія и воскликнулъ: «Ахъ, вотъ я хотѣлъ бы быть такимъ», но я сейчасъ же ему замѣтилъ: «Вы не должны быть Государемъ одного лишь простого народа, для Васъ всѣ классы населенія должны быть равны, одинаково дороги и любимы».

Мордвиновъ добавляетъ отъ себя: «Это интимное желаніе быть любимымъ «многими», «всѣми», по преимуществу простыми людьми и притомъ только русскими, хотя и было запрятано у Николая Александровича глубоко, все же чувствовалось во многихъ случаяхъ и впослѣдствіи, когда онъ достигъ зрѣлаго возраста и сталъ Императоромъ. Его простую, незлобивую, безпритязательную, глубоко вѣрующую, застѣнчивую натуру тянуло болѣе къ безхитростнымъ людямъ, съ душою простого русскаго человѣка. Во внутреннемъ мірѣ крестьянства, составлявшемъ три четверти его подданныхъ, Государь видимо искалъ всѣ тѣ черты, которыя были ему дороги, и которыя онъ такъ рѣдко встрѣчалъ въ окружавшей его средѣ. Это любовное чувство къ простому народу мнѣ приходилось неоднократно наблюдать во время многочисленныхъ разговоровъ Государя съ крестьянами. Оно всегда проявлялось въ особой, легко уловимой, задушевной интонаціи его голоса, въ чуткомъ выборѣ задаваемыхъ вопросовъ, въ высказывавшихся затѣмъ по окончаніи разговора впечатлѣніяхъ — неизмѣнно довѣрчивыхъ, добродушно-ласкательныхъ и заботливыхъ».

/с. 260/ Путешествіе Наслѣдника морскимъ путемъ на Дальній Востокъ, съ пребываніемъ въ Индіи и Японіи, значительно расширили его умственный кругозоръ. Возвращаясь въ столицу, онъ пересѣкъ всю Сибирь и просторы сѣверо-восточной Россіи. Обладая основательными знаніями, государь всю жизнь пытливо пополнялъ ихъ, поражая своею освѣдомленностью тѣхъ, кто имѣлъ съ нимъ дѣло. Вспоминаю то впечатлѣніе, которое онъ произвелъ на министра путей сообщенія Клавдія Семеновича Немѣшаева. Послѣдній, управляя долгое время обширной и образцовой Юго-Западной желѣзной дорогой, былъ большимъ знатокомъ своего дѣла. Онъ разсказывалъ мнѣ какъ пораженъ былъ знаніями государя въ этой области. Приходилось слышать то же отъ другихъ лицъ.

Проходя военную службу, государь вплотную подошелъ къ толщѣ народной и всегда стремился соприкасаться съ нею. Вспоминаются полтавскія и кіевскія торжества, Романовскія въ 1913 году, говѣніе въ Москвѣ, въ особенности же, единственное въ исторіи императорской Россіи, царско-народное прославленіе мощей Прп. Серафима Саровскаго. Проживая нѣкоторое время послѣ преступной февральской революціи на Кавказѣ, слышалъ восторженные разсказы тамошнихъ горцевъ о пріѣздѣ государя въ 1912 году въ Гагры. Принцъ Александръ Петровичъ Ольденбургскій, со свойственной ему энергіей, сумѣлъ оповѣстить абхазцевъ и другихъ мѣстныхъ жителей, которые въ большомъ количествѣ прибыли въ Гагры, гдѣ устроенъ былъ народный праздникъ. Помню описаніе городскимъ головой Дуваномъ посѣщенія государемъ Евпаторіи и желаніе его, минуя охраняемый путь, войти въ самую гущу народа, восторженно привѣтствовавшаго царя. Влекло народъ къ Нему.

Лично наблюдалъ я въ 1910 году народное ликованіе въ инородческой Ригѣ. Это поражало особенно отъ того, что нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ Прибалтійскій край и, въ частности, Рига захвачены были сильнымъ революціоннымъ движеніемъ. До поздней ночи стекались пѣвческія общества къ берегу Двины, гдѣ стояла императорская яхта. Здѣсь за рубежомъ вспоминалъ эти дни съ однимъ изъ офицеровъ Гвардейскаго Экипажа. Онъ разсказывалъ, что приходилось уговаривать толпу разойтись, чтобы не мѣшать сну Царской Семьи. Въ 1911 году въ Кіевѣ, государь, собираясь поклониться Святымъ, почивающимъ въ Лаврѣ, приказалъ не стѣснять толпу. Когда Онъ, выйдя изъ автомобиля, направлялся къ вратамъ древнѣйшей русской обители, небольшой нарядъ полиціи съ трудомъ сдерживалъ народъ, стремившійся приблизиться къ царю. Приставъ Тюринъ, находившійся въ нарядѣ, разсказывалъ мнѣ, что одинъ діаконъ, не слушалъ его /с. 261/ уговоровъ. «Мнѣ пришлось», говорилъ Тюринъ «обмотать рукой его длинные волосы, но и это не повліяло на него, онъ рвался впередъ. Только когда государь скрылся изъ его вида, онъ пришелъ въ себя».

Бывшій кіевскій губернаторъ Александръ Ѳеодоровичъ Гирсъ, подъ начальствомъ котораго я имѣлъ счастье служить, въ своихъ воспоминаяхъ «На службѣ Императорской Россіи», описываетъ разсказанное ему его бывшимъ однополчаниномъ преображенцемъ, полтавскимъ губернаторомъ гр. Н. Л. Муравьевымъ, о происходившемъ въ 1909 году во время полтавскихъ торжествъ.

«По его свидѣтельству, самымъ замѣчательнымъ въ Полтавѣ днемъ было 26 іюня, — канунъ празднованія Полтавской побѣды. По распоряженію Столыпина, въ Полтаву было вызвано изъ селъ болѣе 2.000 крестьянъ, которые расположились въ полѣ лагеремъ. Объ этомъ лагерѣ Столыпинъ доложилъ Государю, выразившему желаніе въ 4 часа, до всенощной, его посѣтить. Крестьяне были расположены по уѣздамъ кольцомъ, въ которое вошелъ Государь, и началось представленіе. Оно имѣло сначала характеръ оффиціальный, но по мѣрѣ продвиженія Государя, оно стало обращаться въ оживленную бесѣду. Лицо Государя просвѣтлѣло, его собесѣдники заговорили свободно. Передъ Царемъ развернулась вся картина крестьянской жизни, ихъ заботъ и обычаевъ. Столыпинъ со своей стороны задавалъ крестьянамъ вопросы, вызывая ихъ высказаться по занимавшему Государя и его вопросу о разверстаніи надворной чрезполосицы и хуторскому разселенію. Отвѣты крестьянъ были мѣтки и веселы; смѣялся Государь и всѣ присутствовавшіе. Министръ Императорскаго Двора подходилъ къ Государю и напоминалъ ему о всенощной, къ началу которой въ соборѣ ожидалось его прибытіе, но Государь его не замѣчалъ и обходъ продолжался. Было семь съ половиной часовъ, когда бесѣда, начавшаяся въ 4 часа, закончилась и Государь вышелъ на середину круга. Восторженнымъ «ура» крестьяне проводили своего Державнаго Гостя».

Изъ Полтавы государь проѣхалъ въ Кіевъ. Гирсъ пишетъ: «Около 8 часовъ прибылъ изъ Полтавы Товарищъ Министра Внутреннихъ Дѣлъ, завѣдующій полиціей генералъ Курловъ, котораго я встрѣтилъ на вокзалѣ. Его первыя слова были: «Полтавскія торжества прошли блестяще, Государь въ восторгѣ. Выражая мнѣ свое удовольствіе по поводу порядка, который поддерживался полиціей, Государь высказалъ надежду, что и въ Кіевѣ народу будетъ доставленъ свободный доступъ по пути его слѣдованія въ соборъ». Мы поѣхали вмѣстѣ на осмотръ этого пути. Народъ густою толпою уже заполнилъ улицы, шпалерами выстроились войска, затѣмъ учащіеся, на разукрашенныхъ коврами балконахъ и /с. 262/ въ окнахъ размѣстились зрители. Городъ имѣлъ видъ парадный, ярко свѣтило лѣтнее солнце. Генералъ Курловъ распорядился разрѣдить цѣпь городовыхъ и убрать ихъ вглубь толпы. Въ 10 часовъ утра доступъ публики былъ прекращенъ и на перекресткахъ улицъ, въ тылу за толпой, поставлены полицейскіе заслоны. Въ 11 часовъ утра къ вокзалу безшумно и плавно подошелъ Императорскій поѣздъ. Государь принялъ рапортъ губернатора и депутацію отъ города Кіева, поднесшую ему хлѣбъ-соль. Поздоровавшись съ встрѣчавшими, Государь обошелъ почетный караулъ и сѣлъ въ коляску съ однимъ изъ Великихъ Князей. По установленному для торжественныхъ царскихъ выѣздовъ правилу, я долженъ былъ ѣхать въ двадцати шагахъ впереди Государя, стоя въ коляскѣ. Сложныя чувства счастья, смущенія и страха мной овладѣли. Я видѣлъ, обращенные къ Государю, взоры тысячей, бывшихъ въ моемъ кругозорѣ людей, слышалъ вырывавшіеся изъ ихъ грудей радостные крики и звуки гимна, мнѣ казалось, что я уношусь куда-то ввысь, то холодъ пронизывалъ меня при мысли, что никакія мѣры охраны уже не помогутъ и всѣ мы во власти народной стихіи. Я незамѣтно крестился и самъ себя успокаивалъ, повторяя навѣянныя мнѣ происходящимъ слова: «великъ Царь земли русской!..»

Въ 1911 году Государь снова посѣтилъ Кіевъ, гдѣ въ его присутствіи былъ освященъ памятникъ имп. Александру II. «31 августа Государю было представлено болѣе 2300 крестьянъ на площадкѣ передъ дворцомъ, созванныхъ изъ всѣхъ волостей Кіевской губерніи. Бесѣда продолжалась болѣе двухъ часовъ. Крестьяне живо и толково отвѣчали Государю на его разспросы о ихъ службѣ по призыву въ войскахъ. Украшенныхъ знаками военнаго ордена Государь разспрашивалъ о ихъ подвигахъ и благодарилъ ихъ за службу. Крестьяне были въ пестрыхъ мало-россійскихъ свиткахъ, что доставило Его Величеству видимое удовольствіе. Государь убѣждалъ своихъ собесѣдниковъ носить ихъ всегда, взамѣнъ, какъ онъ выразился, «неуклюжихъ городскихъ пиджаковъ». Ободренные царскою простотою, крестьяне стали разсказывать о красивыхъ нарядахъ, носимыхъ ихъ женами и дѣвушками, но не находя нужныхъ словъ, сопровождали ихъ показомъ и жестами. Всѣ смѣялись и по лицу Государя было видно, что общее увлеченіе его радовало».

Французскій посолъ Палеологъ, описывая присутствіе государя при церемоніи спуска бронированнаго крейсера «Бородино» пишетъ: «По окончаніи церемоніала мы посѣтили мастерскія. Государя всюду привѣтствуютъ. По временамъ онъ останавливается, чтобы поговорить съ рабочими и съ улыбкой пожимаетъ имъ руки. Когда онъ продолжаетъ свой обходъ, привѣтствія /с. 263/ удваиваются... А еще вчера мнѣ свидѣтельствовали о тревожномъ революціонномъ броженіи въ этихъ самыхъ мастерскихъ».

Благороднѣйшій, всесторонне образованный покойный С. С. Ольденбургъ, росшій въ видной либеральной семьѣ, близко наблюдавшій многихъ дѣятелей кадетской партіи, сначала чувствомъ, а потомъ разумомъ и всестороннимъ изученіемъ дошедшій до пониманія силы и глубины монархіи, горячо полюбившій Государя, пишетъ о немъ въ своемъ замѣчательномъ трудѣ, посвященномъ его царствованію: «Императоръ Николай II — это признаютъ и Его враги — обладалъ совершенно исключительнымъ личнымъ обаяніемъ. Онъ не любилъ торжествъ, громкихъ рѣчей; этикетъ былъ ему въ тягость. Ему было не по душѣ все показное, всякая широковѣщательная реклама (это также могло почитаться нѣкоторымъ недостаткомъ въ нашъ вѣкъ!). Въ тѣсномъ кругу, въ разговорѣ съ глазу на глазъ, Онъ зато умѣлъ обворожить своихъ собесѣдниковъ, будь то высшіе сановники или рабочіе посѣщаемой Имъ мастерской. Его большіе сѣрые лучистые глаза дополняли рѣчь, глядѣли прямо въ душу. Эти природныя данныя еще болѣе подчеркивались тщательнымъ воспитаніемъ. «Я въ своей жизни не встрѣчалъ человѣка болѣе воспитаннаго, нежели нынѣ царствующій Императоръ Николай II», писалъ графъ Витте уже въ ту пору, когда онъ по существу являлся личнымъ врагомъ Государя».

Бывшій министръ иностранныхъ дѣлъ А. П. Извольскій высказывался такъ: «Лица, наименѣе расположенные къ Николаю II, никогда не отрицали очарованія Его лица, кротость выраженія Его глазъ, которые стравнивали съ глазами газели, совершенную простоту Его обращенія; лично я испытывалъ это очарованіе въ полной мѣрѣ, и болѣе всего, когда видѣлъ Его въ присутствіи Императора Вильгельма, который, съ шумной суетливостью и театральными манерами, составлялъ полную его противоположность».

Въ эти минуты переносишься къ тѣмъ счастливымъ моментамъ жизни, когда удавалось лицезрѣть государя. Впервые произошло это шестьдесятъ лѣтъ назадъ когда Онъ съ Императрицей посѣтили Императорское Училище Правовѣдѣнія. Вѣрноподданническое съ дѣтства чувство при видѣ Его, претворилось у 14-лѣтняго отрока въ пламенную любовь, сохранившуюся навсегда. Помню какъ мы, въ холодный мартовскій день, бѣжали за царскими санями вдоль Фонтанки отъ Сергіевской улицы до часовни у лѣтняго сада, получая отъ Государыни цвѣты изъ поднесеннаго Ей букета. Позднѣе приходилось видѣть Государя только издали, чаще всего, когда онъ проѣзжалъ въ пролеткѣ по улицамъ столицы. По болѣе напряженному виду рѣдко разставленныхъ городовыхъ и гулявшихъ сыщиковъ съ зонтиками можно /с. 264/ было догадаться о предстоящемъ проѣздѣ царя. Видѣлъ его нѣсколько разъ во время рижскихъ и кіевскихъ торжествъ, майскаго парада, выходившаго грустнымъ изъ Зимняго Дворца послѣ открытія Первой Государственной Думы и изъ храма Свв. Захаріи и Елисаветы послѣ отпѣванія убитаго революціонерами графа А. П. Игнатьева, на похоронахъ въ Сергіевской пустыни принца Константина Петровича Ольденбургскаго и въ Новодѣвичьемъ монастырѣ въ Петербургѣ вѣрнаго слуги четырехъ императоровъ К. Л. Побѣдоносцева. На этихъ похоронахъ мы, правовѣды, несли въ храмахъ дежурства у гроба и государь стоялъ недалеко. Вблизи видѣлъ я его послѣ посѣщенія Правовѣдѣнія только разъ, въ теченіе нѣсколькихъ минутъ, когда могъ все же воспринять все очарованіе его глазъ и голоса. Это было въ 1911 году. Государь во время кіевскихъ торжествъ посѣтилъ дворянскій домъ. Мнѣ довелось стоять рядомъ съ бывшимъ кіевскимъ губернскимъ предводителемъ дворянства, княземъ Репнинымъ. Обходя дворянъ, государь нѣсколько дольше остановился около маститаго князя. Онъ вспоминалъ свой пріѣздъ въ Кіевъ въ 1896 году послѣ коронаціи.



Поразительное событіе описываетъ, по службѣ своей очень долго близкій къ государю, В. И. Мамантовъ, главноуправляющій Канцеляріей по принятію прошеній на Высочайшее имя приносимыхъ. Онъ, состоя тогда въ Военно-Походной Канцеляріи, сопровождалъ Царскую Чету во время ихъ поѣздки въ 1896 году во Францію. Описываетъ онъ восторгъ, проявленный тогда вообще французами. При государѣ состояли ординарцами французскіе офицеры. Послѣ парада въ Шалони, гдѣ собрано было 87 тысячное войско, Мамантовъ, находясь около вагона, наблюдалъ прощаніе государя съ провожавшими Его. Царь подошелъ къ своимъ ординарцамъ французамъ, стоявшимъ отдѣльно передъ самымъ входомъ въ вагонъ. «И тутъ-то я былъ свидѣтелемъ поразившей меня сцены: все семнадцать офицеровъ какъ одинъ, поцѣловали Государю руку, какъ ни пытался Онъ ее отдергивать, смущенно стараясь не допускать ихъ до этого».

Смущеніе государя мнѣ особенно понятно при воспоминаніи того, чего свидѣтелемъ я былъ на празднованіи столѣтія Кіевской первой гимназіи въ 1911 году. Директоръ ея, Н. В. Стороженко, всеподданнѣйше привѣтствуя государя, въ концѣ своего слова, опустился передъ нимъ на колѣни. При всемъ самообладаніи государя видно было его недовольство этимъ.

Коснувшись воспоминаній Мамантова хочется воспроизвести нѣкоторыя страницы ихъ, которыя выявляютъ вниманіе и утонченное доброжелательство государя.

/с. 265/ При возвращеніи Царской Четы въ 1896 году изъ Вѣны, гдѣ особенно торжественно и красочно принимали Ее, во время остановки поѣзда у ст. Шепетовка для совершенія Ихъ Величествами прогулки, неожиданно у самаго поѣзда скончался министръ иностранныхъ дѣлъ, князь А. Н. Лобановъ-Ростовскій, выдающійся дипломатъ, очень цѣнимый государемъ. Тѣло его положили въ ближайшее отдѣленіе вагона, которое занималъ Мамантовъ. Послѣдовавшій вскорѣ обѣдъ длился не болѣе четверти часа. Видъ у государя былъ подавленный. Императрица не могла временами совладать со слезами. Послѣ обѣда государь подошелъ къ Мамантову и сказалъ: «Я думаю, что вамъ было бы тяжело оставаться въ томъ отдѣленіи, гдѣ скончался князь Лобановъ, и потому я сейчасъ сдѣлаю ряспоряженіе, чтобы вамъ было отведено другое». Я былъ глубоко тронутъ этимъ вниманіемъ и искренне благодаренъ Государю... Меня поразило, что Государь, будучи, несомнѣнно, крайне опечаленъ и потрясенъ внезапной утратой князя Лобанова, случившеюся въ то время, когда онъ былъ нуженъ больше, чѣмъ когда-либо, въ виду того, что вся политическая сторона путешествія и въ особенности посѣщеніе Франціи зиждилась всецѣло на немъ и была выработана исключительно имъ — могъ подумать въ такую тяжелую минуту о моемъ удобствѣ».

«Впослѣдствіи, когда я ближе узналъ характеръ Государя, мнѣ постоянно приходилось наблюдать эту отличавшую Его удивительную деликатность и трогательное вниманіе къ окружающимъ Его лицамъ. Стоило кому-нибудь изъ находящихся въ Его обществѣ очутиться въ трудномъ или неловкомъ положеніи, быть смущеннымъ невольной оплошностью или услышать что-либо, непріятно его затрагивавшее, какъ Государь своимъ обращеніемъ и вмѣшательствомъ старался сейчасъ же прійти на помощь и загладить непріятное впечатлѣніе. Его Величество прямо смущалъ иногда своею деликатностью и строгою корректностью своего обращенія. Такъ, напримѣръ, Онъ всегда извинялся передъ тѣмъ, кого, будучи чѣмъ-либо занятъ, заставлялъ ждать въ своей пріемной и принималъ хотя бы незначительно позже назначеннаго для пріема часа. Я, по крайней мѣрѣ, всегда этимъ сильно смущался».

Мамантовъ сопровождалъ Царскую Семью нѣсколько разъ въ Дармштадтъ. Онъ пишетъ: «Помню, что во время первой поѣздки я былъ поставленъ Государемъ въ неловкое положеніе и совершенно не зналъ, какъ Ему отвѣтить. Надо сказать, что Его Величество совсѣмъ не имѣлъ привычки носить штатское платье, а въ особенности шляпы и, главнымъ образомъ, цилиндръ, который при этомъ былъ у него еще далеко не лучшаго качества и формы. Войдя въ вагонъ и будучи въ очень хорошемъ рас/с. 266/положеніи духа, Государъ обратился ко мнѣ съ какимъ-то вопросомъ по поводу своего костюма, а затѣмъ вдругъ сказалъ: «вы, впрочемъ, съ презрѣніемъ смотрите на то, какъ мы, военные, носимъ штатское платье, и подсмѣиваетесь надъ нашимъ неумѣніемъ». Я конечно, постарался увѣрить Его Величество въ противномъ; «но», прибавилъ я, «цилиндръ Вашего Величества дѣйствительно приводитъ меня въ нѣкоторое недоумѣніе и смущеніе. Мнѣ кажется, что Ваше Величество могли бы имѣть болѣе лучшій и носить его нѣсколько иначе, чтобы скрыть Вашу непривычку къ этому головному убору». Мое замѣчаніе, смѣлости котораго я самъ испугался, повидимому задѣло Государя за живое. Онъ быстро снялъ свою шляпу и началъ ее разсматривать. «Не понимаю», сказалъ Онъ, «что вы находите нехорошаго въ моемъ цилиндрѣ: прекрасная шляпа, которую я купилъ передъ самымъ отъѣздомъ въ путешествіе у Брюно и очень ею доволенъ. Ваше замѣчаніе не больше, чѣмъ простая придирка штатскаго къ военному». Дѣлать дальнѣйшія возраженія я не рѣшился, а Императрица, съ улыбкой слушавшая нашъ разговоръ, сказала, обращаясь ко мнѣ: «Очень хорошо, что вы Ему такъ говорите; говорите еще больше — Онъ совершенно не обращаетъ на себя вниманія».

Во время другого пребыванія Мамантова въ Дармштадтѣ его поразила исключительная деликатность Государя, выразившаяся въ слѣдующемъ. Занимался онъ, главнымъ образомъ, поздно вечеромъ. «Я только что расположился въ самомъ откровенномъ костюмѣ сѣсть за работу, какъ вбѣжалъ мой человѣкъ со словами: «Государь!» И непосредственно за этимъ вошелъ Его Величество. «Гуляя съ Императрицей, я увидѣлъ у васъ свѣтъ», сказалъ мнѣ Государь, «и, рѣшивъ, что вы еще не спите, зашелъ, чтобы поручить вамъ то, о чемъ я забылъ распорядиться днемъ». Совершенно сконфуженный и растерявшійся, я долженъ былъ приводить себя въ порядокъ въ присутствіи Его Величества. У подъѣзда флигеля, въ которомъ было мое помѣщеніе, Государя дожидалась Императрица. Выйдя вмѣстѣ съ Государемъ, я, по приглашенiю Ихъ Величествъ, сдѣлалъ съ Ними еще небольшую прогулку и проводилъ Ихъ до Ихъ подъѣзда. Сколько удивительной простоты было въ обращеніи Государя и какая поразительиая деликатность! Онъ рѣшается меня побезпокоить только потому, что, повидимому, я еще не сплю!»

Ясное пониманіе государя получаешь, читая слѣдующія строки Мамантова: «Хорошо помнится мнѣ мой первый всеподданнѣйшій докладъ, къ которому я готовился больше, чѣмъ къ самому трудному экзамену въ университетѣ. Въ числѣ дѣлъ, подлежавшихъ докладу, было, между прочимъ, одно весьма слож/с. 267/ное и путаное дѣло по министерству государственныхъ имуществъ, письменное изложеніе котораго занимало около восьмидести страницъ. Изложитъ его устно въ теченіе несколькихъ минутъ и такъ, чтобы Государь могъ легко усвоить его содержаніе, представлялось чрезвычайно труднымъ, и я боялся, что не сумѣю съ нимъ, какъ слѣдуетъ, справиться... Въ теченіе не свыше полутора часа надо было доложить еще много другихъ дѣлъ. Изъ перваго же вопроса, сдѣланнаго мнѣ Государемъ, по поводу вышеуказаннаго сложнаго дѣла, было ясно, что мои старанія увѣнчались успѣхомъ. Впослѣдствіи, когда мнѣ пришлось часто докладывать Государю, я убѣдился, что Его Величество удивительно быстро схватывалъ сущность того, что повергалось на Его усмотрѣніе, и что, казалось бы, требовало подробныхъ объясненій. Память у Государа была поразительная: мало-мальски выдающееся дѣло, Ему доложенное, Онъ помнилъ въ теченіе очень долгаго времени въ мельчайшижъ подробностяхъ».



Флигель-адъютантъ В. В. Свѣчинъ, хорошо знавшій Государя по своей службѣ въ Пребраженскомъ полку, написалъ небольшую книжку «Свѣтлой памяти Императора Великомученика Николая II» (Парижъ, 1933 г.). Привожу изъ нее, въ выдержкахъ, разсказъ: «Въ лазаретѣ». Зима 1914-го года.

«Его Величество, возвращаясь изъ поѣздки на Кавказскій фронтъ, гдѣ Онъ привѣтствовалъ свои доблестныя войска, только что одержавшія блестящую побѣду надъ турками при Сарокомышѣ, остановился на нѣсколько дней въ Москвѣ, кудя прибыла также и Государыня Императрица съ наслѣдникомъ Цесаревичемъ и Великими Княжнами.

Мнѣ было приказано находиться въ Свитѣ Государя во все время пребыванія Ихъ Величествъ въ Первопрестольной.

Чередуясь съ моимъ товарищемъ по Свитѣ, флигель-адъютантомъ полковникомъ графомъ Д. С. Шереметевымъ, я дежурилъ при Государѣ черезъ день и сопровождалъ Его Императорское Величество при поѣздкахъ по госпиталямъ и лазаретамъ, которые были, къ этому временн, уже вполнѣ оборудованы и въ которыхъ находилось на излеченіи множество раненыхъ.

Въ промежуточные, между дежурствами, дни мы были командируемы въ разные лазареты, не стоящіе въ спискѣ предназначенныхъ для Высочайшаго посѣщенія. Мы должны были передавать раненымъ Царскій привѣтъ и спасибо за службу и награждать, отъ имени Государя, тяжело раненыхъ Георгіевскими медалями.

Сопровождая, такимъ образомъ, Его Величество въ Его поѣздкахъ по лазаретамъ, я имѣлъ неоднократно случай наблюдать /с. 268/ какое глубокое впечатленіе производилъ на Него видъ тяжело раненыхъ, ампутированныхъ, ослѣпшихъ и изуродованныхъ, еще такъ недавно, влолнѣ здоровыхъ людей, принесенныхъ въ жертву Молоху войны, столь всегда противной сердцу Государя.

Впечатлѣніе это бывало настолько сильно, что, несмотря на, присущія Государю, выдержку и самообладаніе, Онъ иногда не былъ въ силахъ скрыть своего душевнаго волненія.

И надо было видѣть Его глаза, когда, переходя отъ койки къ койкѣ, Онъ склонялся надъ несчастными страдальцами и заботливо разспрашивалъ о ихъ раненіяхъ и сраженіяхъ, гдѣ они были ранены, интересовался какой они части, какой губерніи, есть ли семъя и т. д.

Я, который зналъ Его глаза и столъко лѣтъ уже ими постоянно любовался и, казалось, вполнѣ ихъ изучилъ, я, всякій разъ въ лазаретахъ, поражался ихъ новой скорбной красотой.

Не могу выразить словами сколько было въ нихъ состраданія и любви къ ближнему.

Всегда прекрасные, но обыкновенно не легко проницаемые, они были, въ это жестокое время, истиннымъ отраженіемъ Его благочестивой христіанской души и въ нихъ не трудно было разглядѣть какія сокровенныя струны затронула навязанная Ему ужасная война и понять какой искренней и великой печалью звучали эти невидимыя струны...

Въ день Своего отбытія въ Петроградъ, Государь Императоръ повелѣлъ мнѣ остаться еще нѣсколько дней въ Москвѣ, дабы объѣхать неосмотрѣнные лазареты и, въ первую голову, побывать въ томъ, который Его Величество посѣтилъ передъ самымъ отъѣздомъ.

Мнѣ пришлось сейчасъ торопиться, сказалъ Государь, и Я опасаюсь какъ бы кого не обидѣлъ, обойдя тяжело раненыхъ и наградивъ, случайно, менѣе достойныхъ... Поѣзжайте и провѣрьте и, если такіе случаи обнаружите, то исправьте мой грѣхъ и обласкайте, отъ Моего имени, обойденныхъ.

Эти простыя слова русскаго Императора, запечатлѣвшіяся въ моемъ сердцѣ, какъ рѣшительно разсѣиваютъ они, возведенную врагами и недоброжелателями, на Него клевету о присущемъ Ему, будто-бы, безсердечьи и безразличномъ отношеніи къ участи и страданіямъ Своихъ подданныхъ!

На другой день послѣ отѣзда Ихъ Величествъ изъ Москвы, я поспѣшилъ съ утра въ указанный мнѣ лазаретъ, дабы какъ можно скорѣе, исполнить, возложенное на меня Государемъ, порученіе.

Тяжело раненыхъ, не получившихъ, изъ рукъ Его Величества, Георгіевскихъ медалей, по провѣркѣ, оказалось немного, — всего лишь нѣсколько человѣкъ.

/с. 269/ Передавая имъ, отъ имени Державнаго Вождя русской арміи, медали, я старался объяснить имъ сколь велика была проявленная, въ отношеіни ихъ, Государемъ, заботливость и милость, и, долженъ сказать, что всѣ до единаго, искренно и всѣмъ сердцемъ реагировали на мои слова и многіе со слезами на глазахъ просили меня благодарить Государя.

Привыкшій разбираться въ солдатскихъ настроеніяхъ, я утверждаю, что никакой фальши во всемъ томъ, что мнѣ довелось слышать и видѣть не было: простыя солдатскія сердца, подъ благотворнымъ дѣйствіемъ Царскаго вниманія и ласки, раскрывались, какъ полевые цвѣты, подъ дѣйствіемъ животворящаго солнца...

До сихъ поръ вижу эти исхудалыя и измученныя лица, озаренныя, хотя, быть, можетъ, и минутной, но счастливой улыбкой... но, особенно явственно представляю себѣ того безвѣстнаго героя, слова котораго врѣзались въ мою память и которыя настолько красивы въ своей простотѣ и настолько возвышены по духу, что привожу ихъ, какъ замѣчательный образецъ искренняго голоса народной души.

Исполняя повелѣніе Государя, я уже посѣтилъ всѣ палаты, въ которыхъ, по справкамъ, наведеннымъ у администраціи лазарета, находились тѣ обойденные, о коихъ вспомнилъ и позаботился Государь.

Раздавъ имъ медали и передавъ Царскій привѣтъ, я собирался покинуть лазаретъ, когда, неожиданно прибѣжавшая въ переднюю, запыхавшаяся сестра милосердія, видя, что я уже въ пальто, кинулась ко мнѣ и, несмотря на присутствіе старшаго врача и старшей сестры, очевидно боясь, какъ бы я не уѣхалъ, непосредственно обратилась ко мнѣ со слѣдующями словами:

Господинъ полковникъ, ради Бога, не уѣзжайте, ради Бога, вернитесъ еще въ нашу палату... У насъ тамъ тяжко-контуженный, онъ страдаетъ ужасно, хуже иныхъ ампутированныхъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ его забываютъ и Государь Императоръ ему медали не далъ и Вы сейчасъ прошли мимо, его не замѣтивъ. Пожалуйста, вернитесь! Онъ такой несчастный, — прибавила она, съ трудомъ владѣя своимъ волненіемъ.

Услышавъ это, я обратился за поясненіями къ старшему врачу, напомнивъ при этомъ, что я ясно указалъ, при пріѣздѣ, съ какою цѣлью я присланъ.

На это старшій врачъ мнѣ отвѣтилъ, что я говорилъ про тяжко раненыхъ и ампутированныхъ, а что этотъ, молъ, контуженъ и, какъ мнѣ показалось, недружелюбно при этомъ взглянулъ на сестру, осмѣлившуюся вмѣшаться, по его мнѣнію не въ свое дѣло.

Раненъ или контуженъ, это безразлично, сказалъ я, мнѣ /с. 270/ важно знать кто болѣе тяжко пострадалъ и главное, что сулитъ ему будущее.

Видя, что старшій врачъ не можетъ мнѣ дать нужныхъ свѣдѣній, я велѣлъ вызвать завѣдующаго палатой.

Черезъ нѣсколько минутъ онъ явился и я, переговоривъ съ нимъ и убѣдившись, что слова сестры были болѣе чѣмъ основательны, поспѣшилъ обратно въ указанную мнѣ палату.

Подойдя къ контуженному, я увидѣлъ одно изъ тѣхъ хорошихъ, открытыхъ, привлекательныхъ простонародныхъ лицъ, которыя особенно часто встрѣчаются среди жителей Полтавской, Черниговской и др. малороссійскихъ губерній, всегда дававшихъ прекрасныхъ солдатъ.

Онъ былъ блѣденъ, какъ полотно его рубашки и худъ до чрезвычайности; впавшіе глаза казались погасшими, губы были совершенно бѣлы.

Несчастный былъ контуженъ въ спинной хребетъ и страдалъ невѣроятно. По мнѣнію врача — на выздоровленіе онъ имѣлъ очень мало шансовъ.

Почему же ты не сказалъ, что такъ серьезно боленъ и такъ сильно мучаешься? Вѣдь сейчасъ, когда я былъ въ палатѣ, я сказалъ, что присланъ къ вамъ Государемъ Императоромъ, чтобы наградить всѣхъ тяжелыхъ, кого Его Величество, невольно, пропустилъ и громко спросилъ кто тяжелые.

Почему же ты о себѣ не заявилъ? Или ты не слышалъ, что я говорю, или не понялъ?

Никакъ нѣтъ, Ваше Высокоблагородіе, — все слышалъ и все понялъ, — отвѣтилъ онъ мнѣ, хотя и слабымъ голосомъ, но вполнѣ отчетливо, — я не смѣлъ... Начальство, думалъ, само знаетъ кого треба наградить; коли заслужилъ, то дадутъ миндаль, а коли не даютъ — значитъ не заслужилъ. А также думалъ, что награждаютъ тѣхъ, у кого отрізані чи рука, чи нога. У меня же, слава Богу, онѣ цілы, а що дуже болитъ, да ломитъ, — то Божья воля...

Глубоко растроганный такимъ невѣроятнымъ смиреніемъ, я прикололъ къ его рубахѣ Георгіевскую медаль и сказалъ, что передаю ему, отъ имени Государя Императора, особо сердечное спасибо за службу и за тотъ геройскій духъ, который онъ сохранилъ среди страданій.

Тогда его взоры оживились, въ нихъ появился внезапно, огонекъ и, среди торжественной тишины, царившей, въ это время въ палатѣ, съ неожиданной силой прозвучали тѣ замѣчательныя слова, которыя, какъ я сказалъ, врѣзались въ мою память, и которыхъ понынѣ, несмотря на протекшіе годы, не могу хладнокровно вспоминать.

/с. 271/

Покорнѣйше благодарю, Ваше Высокоблагородіе, началъ онъ, но засимъ, видимо отъ волненія и подъ вліяніемъ сильныхъ болей, забывая обычныя уставныя формулы, онъ продолжилъ, пересыпая русскую рѣчь малороссійскими словами, просто, душевно, — премного благодарны Государю Императору за Ихъ милость... Намъ тутъ хорошо — уходъ, что за господами... А они, Государь-то, и такъ насъ наградили, що насъ грѣшныхъ посѣтили... Ваше Высокоблагородіе, — продолжалъ онъ, все болѣе и болѣе волнуясь, — у Государя такіе глаза, що въ жисть не бачилъ — до смерти не забуду. Люди говорили, що Ему до насъ діла нѣтъ... Теперь я знаю — то злодѣи, хуже нѣмца — все брешутъ... Ужъ мене теперь сего не скажутъ... Колы Богъ дастъ, выдужаю — убью всякаго, хто скаже що такое подобное...

Я видѣлъ Его глаза и знаю теперь правду. Въ нихъ слезы были, вотъ те Христосъ, самъ видѣлъ. Сказать — не повѣрятъ: Царь, Императоръ Рассейскій, да плаче... Смотрілъ на насъ искалѣченныхъ и плакалъ... Знать жалѣлъ. Видно правду въ полку учили, когда сказывали, що мы для Него якъ дѣти. Какъ есть отецъ по дѣтямъ и плаче...

Ваше Высокоблагородіе, — помирать буду, не забуду его глазъ... Какъ посмотрілъ на мене, проходя, точно солнышко въ душонку мою заглянуло, ажно жарко стало и болѣсть, какъ будто, полегчала. Вѣрите-ли, Ваше Высокоблагородіе, до сихъ поръ все вижу Его глаза! Я не одинъ такъ говорю — спросите, Ваше Высокоблагородіе, кого угодно изъ нашихъ ребятъ — усі то же скажутъ...

Въ эту минуту, съ разныхъ сторонъ палаты, послышались многочисленные голоса:

Такъ точно, Ваше Высокоблагородіе, вѣрно, это такъ, одно слово — правда, покорнѣйше благодаримъ Его Императорское Величество... Пошли имъ Господь здоровья.

Всѣ, кто былъ въ силахъ, приподнялись на койкахъ, осѣняли себя крестнымъ знаменіемъ, у многихъ на глазахъ были слезы.

Не зная какъ еще выразить мое восхищеніе несчастному страдальцу и настоящему герою-солдату и, въ то же время, истинному христіанину, я троекратно его поцѣловалъ и перекрестилъ, сказавъ ему, что дѣлаю это отъ лица Государя.

На прощанье, пожелавъ контуженному и всѣмъ его товарищамъ по палатѣ быстраго выздоровленія и еще разъ поблагодаривъ всѣхъ за вѣрную службу Царю и отечеству, я вышелъ изъ палаты, сопровождаемый «ура» всѣхъ раненыхъ и контуженныхъ, забывшихъ на минуту, подъ вліяніемъ охватившихъ ихъ патріотическихъ чувствъ, свои боли и горести.

/с. 272/ Пережитыя мною въ это утро минуты — однѣ изъ лучшихъ въ моей жизни. Простая, лишенная всякой искусственности, красота ихъ — была исключительная.

Много видѣлъ я послѣ того и раненыхъ и контуженныхъ, — въ одномъ Кіевѣ, весною 1915-го года говорилъ болѣе, чѣмъ съ 17 тысячами, — и много встрѣчалъ я среди нихъ настоящихъ патріотовъ и преданныхъ слугъ своего Царя, высказывавшихъ мнѣ, тоже безхитростно, одушевлявшія ихъ чувства, но чего-либо подобнаго тому, что я слышалъ въ это утро въ Москвѣ, — мнѣ больше слышать не довелось. Это было прямое откровеніе!

И нынѣ, въ изгнаніи, когда больше нѣтъ Россійской Имперіи, когда ея великодушный Императоръ погибъ отъ руки изувѣровъ, — этотъ голосъ солдатской души звучитъ для меня неумирающимъ эхо, свидѣтельствующимъ о томъ, какими были настоящіе русскіе солдаты въ доброе старое время, пока пропаганда и неразумныя распоряженія правительства не сдвинули ихъ съ пути долга и чести на гибельный путь революціи, доведшій ихъ до анархіи, подлости и озвѣрѣнія...

Прежде чѣмъ покинуть лазаретъ, я счелъ своимъ долгомъ выразить сестрѣ, такъ трогательно просившей меня дать медаль ея больному, — особую похвалу и благодарность.

Я считалъ необходимымъ это сдѣлать, главнымъ образомъ, потому, что видѣлъ въ ея поступкѣ не только проявленіе заботливости о больныхъ, но и, до нѣкоторой степени, доказательство, присущаго ей, гражданскаго мужества и сознанія долга.

Въ присутствіи старшаго врача, старшей сестры и почти всего персонала, собравшагося меня проводить, я обратился къ ней со слѣдующими словами:

Благодарю Васъ, сестра, за то, что Вы сдѣлали. Безъ Васъ я не исполнилъ бы возложеннаго на меня Его Величествомъ порученія и одинъ изъ, несомнѣнно, достойнѣйшихъ, остался бы, вопреки волѣ Государя, не награжденнымъ. Поступая такъ, какъ Вы поступили, Вы доказали, что Вы дѣйствительно сестра милосердія.

Конечно, Вы, до нѣкоторой степени, нарушили служебную дисциплину, но это не должно быть Вамъ поставлено въ вину, такъ какъ Вы руководствовались высшей дисциплиной — завѣтомъ Того, чью святую эмблему Вы носите на груди: Вы возлюбили ближняго, какъ самую себя.

Въ виду этого я считаю долгомъ выразить Вамъ благодарность отъ лица Государя Императора.

По возвращеніи моемъ въ Петроградъ, я буду счастливъ доложить Его Величеству какъ о Вашемъ христіанскомъ порывѣ, /с. 273/ такъ и о тѣхъ незабвенныхъ минутахъ, которыя я провелъ у койки Сиволенко.

Засимъ, обращаясь къ старшему врачу, я просилъ его имѣть особое наблюденіе за ходомъ болѣзли несчастнаго контуженнаго, предупредивъ, что Государь, навѣрное, будетъ интересоваться судьбой страдальца...»

«По возвращеніи моемъ въ Петроградъ, я представилъ Государю всеподданнѣйшій докладъ объ исполненіи, возложеннаго на меня, порученія, но, излагая случай, составляющій предметъ настоящаго очерка, я не вошелъ въ подробности.

Зная скромность Государя и Его нелюбовь обнаруживать свои душевныя переживанія, я былъ увѣренъ, что Ему было бы непріятно, если бы я видѣлъ то волненіе, какое должно было, неминуемо, Его охватить, если бы я передалъ Ему то, что сказалъ мнѣ Сиволенко о Его глазахъ и видѣнныхъ имъ слезахъ.

Поступая такъ, я, конечно, не хотѣлъ утаить этого отъ Государя, — наоборотъ, я мечталъ представить Ему все видѣнное и слышанное мною возможно ярче и полнѣе, но хотѣлъ это сдѣлать наиболѣе пріятнымъ для Него образомъ.

Для этого былъ одинъ путь — представить Государю дѣловой докладъ и, въ то же время, разсказать Императрицѣ всѣ подробности того, что мнѣ пришлось пережить въ московскомъ лазаретѣ.

Судьба мнѣ благопріятствовала: я могъ не испрашивать у Государыни особой аудіенціи, будучи удостоенъ, въ тотъ же день, приглашенія къ Высочайшему завтраку.

Пользуясь этимъ, я пошелъ въ гостинную Императрицы нѣсколькими минутами ранѣе обычнаго часа, въ надеждѣ застать Ее одну и имѣть возможность говорить еъ Нею до завтрака, пока Государь не пришелъ.

На мое счастье, Государь въ этотъ день немного запоздалъ и я смогъ подробно изложить Ея Величеству все то, что хотѣлъ.

Государыня была глубоко растрогана всѣмъ слышаннымъ и по достоинству оцѣнила какъ поведеніе сестры, такъ и слова Сиволенки и его высокій духъ.

Сильно волнуясь, Она высказала мнѣ одобреніе по поводу того, что я сказалъ сестрѣ и поблагодарила за мою мысль — разсказать подробности Ей, а не Государю...»

«Послѣ завтрака, прощаясь со мною, Ея Величество спросила меня запомнилъ ли я фамилію контуженнаго и справился ли о фамиліи сестры?

Къ счастью всѣ свѣдѣнія о нихъ были мною записаны и я могъ тутъ же ихъ Ей сообщить.

Нѣсколько дней спустя я узналъ, что отъ имени Государыни, Сиволенкѣ и сестрѣ милосердія были препровождены иконы.

/с. 274/ По повелѣнію же Государя, престарѣлымъ родителямъ героя-страдальца было послано въ деревню денежное пособіе.

Кромѣ того, главному Начальнику Московскаго Военнаго Округа было указано періодически сообщать о состояніи его здоровья Военно-Походной Канцеляріи, для доклада Его Величеству.

Два съ небольшимъ мѣсяца спустя, на одномъ изъ моихъ дежурствъ, Государь какъ только меня увидѣлъ, сказалъ:

«Вчера Я получилъ извѣстіе о смерти Сиволенки. Командующій войсками доноситъ, что онъ, послѣднее время, безумно страдалъ.

При такихъ условіяхъ, это, конечно, къ лучшему, но Мнѣ очень жаль, что Я его не увижу... Я надѣялся, что онъ поправится и хотѣлъ обезпечить ему тихую и спокойную жизнь...»

Такъ думалъ о своихъ солдатахъ русскій Царь, вѣрившій въ побѣдный конецъ войны и мечтавшій наградить по заслугамъ всѣхъ, исполнившихъ свой долгъ передъ Нимъ и родиной.

Для Него всѣ были равны, всѣ одинаково дóроги и одинаково близки Его любвеобильному сердцу, но, естественно, что такіе представители солдатской массы, какъ Сиволенко, въ которомъ такъ чудесно сочетались лучшія качества русскаго крестьянина-землероба съ исконными качествами русскаго солдата, чудо-богатыря, не могли не вызывать Его особаго къ себѣ благоволенія.

Вотъ почему и вѣсть о кончинѣ Сиволенки, хотя всего лишь одного изъ многихъ тысячъ, ежедневно уносимыхъ войной, вызвала въ Государѣ сожалѣніе какъ о знакомомъ и близкомъ человѣкѣ и Онъ спѣшилъ подѣлиться этой грустной вѣстью со мною, своимъ адъютантомъ, имѣвшимъ счастье открыть передъ Нимъ всю неизрѣченную красоту, этой отлетѣвшей нынѣ въ лучшій міръ, праведной, истинно-русской солдатской души».

Въ созвучіи съ этимъ трогательнымъ повѣствованіемъ звучитъ и описанное П. Г. Курловымъ въ его книгѣ «Гибель Императорской Россіи». Происшедшее имѣло мѣсто во время нашей войны съ Японіей, когда авторъ былъ курскимъ вице-губернаторомъ:

«...Погибъ миноносецъ «Стерегущій». Всѣмъ памятно геройское поведеніе его командира, лейтенанта Сергѣева, увѣковѣченное удивительно идейнымъ памятникомъ этому подвигу въ Петербургѣ. Въ Курскѣ проживалъ престарѣлый отецъ лейтенанта Сергѣева. Онъ былъ боленъ и жилъ въ небольшомъ домикѣ на скромную пенсію за свою долголѣтнюю службу. Это обстоятельство случайно сдѣлалось извѣстнымъ губернатору, который написалъ по сему поводу письмо морскому министру. Отправивъ это письмо, губернаторъ уѣхалъ на нѣсколько дней въ отпускъ /с. 275/ и я вступилъ въ управленіе губерніей. Черезъ день, около 7 часовъ вечера, мнѣ подали телеграмму съ надписью «Высочайшая». Я вскрылъ ее и увидѣлъ подпись Государя. Въ телеграммѣ заключалось повелѣніе губернатору лично отправиться къ старику Сергѣеву и передать ему высочайшее соболѣзнованіе его горю и трогательную оцѣнку погибшаго сына. Приказавъ предупредить Сергѣева о моемъ посѣщеніи, я тотчасъ же въ парадномъ придворномъ мундирѣ отправился къ нему и засталъ одинокаго больного старика, сидѣвшаго безпомощно въ креслѣ. Онъ былъ крайне удивленъ моему пріѣзду, но удивленіе перешло въ неописуемую радость, когда я прочелъ ему телеграмму Государя. Старикъ расплакался, прося меня повергнуть предъ Его Императорскимъ Величествомъ вѣрноподданническую благодарность. Я никогда не забуду этихъ слезъ, а вмѣстѣ съ ними и того отеческаго вниманія, которое было проявлено Государемъ по отношенію къ своему подданному. Непосредственно Государю донесъ я объ исполненіи выпавшаго на долю мою отраднаго порученія».

Въ связи съ тѣмъ, что повѣдали о Государѣ В. В. Свѣчинъ и П. Г. Курловъ, вспомнилось разсказанное мнѣ тридцать лѣтъ назадъ въ Парижѣ покойнымъ генераломъ П. П. Орловымъ.

Будучи, какъ флигель-адъютантъ, на дежурствѣ во дворцѣ въ Царскомъ Селѣ или въ Петергофѣ (точно не помню), онъ, въ поздній часъ, вынужденъ былъ принять молодую женщину, упорно настаивавшую на свиданіи съ нимъ. Волнуясь, сквозь слезы, она сообщила ему, что черезъ нѣсколько часовъ предстоитъ казнь ея жениха, котораго судилъ военный судъ вмѣстѣ съ нѣсколькими революціонерами. По ея словамъ, молодой человѣкъ только случайно оказался связаннымъ съ группой террористовъ и ни въ чемъ не виноватъ. Она умоляла испросить у Государя повелѣніе о пріостановкѣ его казни. Орловъ зналъ, что Государь удалился уже въ спальню и, возможно, спитъ. Все же искренность ея горячей мольбы побудила Орлова постараться исполнить ея просьбу. Спрошенный имъ камердинеръ отвѣтилъ, что Государь ложится спать. Орловъ просилъ освѣдомить Царя о необходимости сдѣлать ему докладъ по неотложному дѣлу. Черезъ короткое время Государь вышелъ въ домашнемъ костюмѣ и спросилъ: «Что случилось, Орловъ?». Выслушавъ докладъ, онъ поблагодарилъ Орлова, не побоявшагося побезпокоить Его по такому важному дѣлу и приказалъ передать немедленно по телефону коменданту Петропавловской крѣпости Высочайшее повелѣніе о пріостановкѣ казни молодого человѣка. На слѣдующій день Государь отдалъ распоряженіе выяснить обстоятельно степень виновности послѣдняго. Обнаружена была въ отношеніи его судебная ошиб/с. 276/ка. Онъ былъ освобожденъ, и черезъ годъ Орловъ случайно встрѣтилъ въ Крыму счастливую супружескую пару.

Дополненіемъ къ сказанному А. П. Извольскимъ и В. В. Свѣчинымъ, моимъ старшимъ однокашникомъ, является слѣдующее повѣствованіе. Очевидецъ Иванъ Ивановъ, побывавшій въ Екатеринбургѣ и передававшій свои впечатлѣнія о жизни Царской Семъи сообщалъ: «Какъ-то въ домѣ, гдѣ проживаетъ Государь, испортилось электричество. Вызвали мастера съ помощникомъ для починки. Мастеръ былъ ярый революціонеръ, а его помощникъ солдатъ большевикъ. И вотъ когда они пришли въ домъ и увидали Государя, Его кроткіе добрые глаза, и когда Царь началъ съ ними разговаривать, такъ просто, такъ кротко, разспрашивая о ихъ жизни, о семьѣ, то оба мастера не выдержали и расплакались. Имъ стало совѣстно, какъ они потомъ говорили, смотрѣть въ глаза Государя, за все то зло, которое они сдѣлали Ему и Россіи, и они рѣшили уйти изъ своихъ партій и быть вѣрными Государю и родинѣ. Объ этихъ, раскаявшихся большевикахъ, въ то время когда я тамъ былъ, передавалъ человѣкъ бывшій въ Екатеринбургѣ, говорилъ весь городъ, но сами раскаявшіеся бѣжали, боясь разстрѣла комиссаровъ». («Русская лѣтопись» Книга первая. Парижъ. 1921).



Выше упоминалась мною военная служба Государя. О пониманіи Имъ обязанностей офицеровъ можно судить по сказанному 2 августа 1911 года юнкерамъ и пажамъ, при производствѣ ихъ въ офицеры: «Господа, сегодня самый знаменательный для васъ день. Помните то, что я вамъ скажу. Будьте въ теченіе всей вашей жизни хорошими христіанами, честными и преданными слугами своей Родинѣ и своему Государю. Служите изо всѣхъ силъ, съ полнымъ сознаніемъ, что если каждый изъ васъ честно и сознательно будетъ исполнять свое дѣло, — какую бы маленькую должность не занималъ, онъ принесетъ большую пользу Родинѣ и своей части. Относитесь съ уваженіемъ къ вашимъ начальникамъ и безъ критики; другъ къ другу — по-товарищески памятуя, что всѣ вы составляете частицу одной семьи — великой русской арміи. Служите примѣромъ подчиненнымъ вамъ солдатамъ, какъ въ военное, такъ и въ мирное время. Отъ души желаю всѣмъ вамъ успѣха въ предстоящей службѣ и поздравляю васъ, господа, съ производствомъ въ офицеры».

Семью «великой русской арміи» Государь хорошо зналъ. Вступленіе Его въ нее описалъ генералъ-лейтенантъ Евгеній Карловичъ Миллеръ, въ одной изъ «Лекцій о Россіи», прочитанной имъ въ 1928 году въ Парижѣ.

«6 мая 1884 года Наслѣднику Цесаревичу исполнилось 16 лѣтъ и, какъ достигшій совершеннолѣтія, онъ — Атаманъ всѣхъ /с. 277/ казачьихъ войскъ — принееъ присягу подъ штандартомъ Лейбъ-Гвардіи Атаманскаго полка. Имѣвъ счастье, какъ выпускной кадетъ, присутствовать на этомъ торжествѣ, впервые переступивши порогъ Зимняго Дворца, я никогда не забуду этой трогательной и величественной картины въ Георгіевскомъ залѣ: умиленные и восторженные взоры великановъ бородачей атаманцевъ и сосредоточенный серьезный видъ Наслѣдника, казавшагося много моложе своихъ лѣтъ, его взволнованный, но звучный голосъ, которому онъ усиліемъ воли придавалъ чеканную твердость, когда произносилъ слова клятвы, даваемой своему отцу, Императору Александру III и, въ лицѣ Его — Россіи. Съ этой минуты Наслѣдникъ Цесаревичъ считался на дѣйcтвительной военной службѣ».

Военное дѣло Наслѣдникъ изучалъ подъ руководствомъ такихъ общепризнанныхъ знатоковъ его, какъ генералы Драгомировъ, Лееръ и Лобко. Одновременно онъ знакомился и практически съ военной службой, бытомъ офицера и солдата. Будущій монархъ послѣдовательно съ 1887 года исполнялъ обязанности строевого офицера. Въ Лейбъ-Гвардіи Преображенскомъ полку онъ былъ субалтернъ-офицеромъ, потомъ ротнымъ командиромъ; въ Лейбъ-Гусарскомъ полку былъ тоже младшимъ офицеромъ, затѣмъ командиромъ эскадрона. Одинъ лагерный сборъ онъ провелъ въ составѣ Гвардейской Конной Артиллеріи.

По свидѣтельству генерала Миллера, въ прошломъ офицера Л.-Гв. Гусарскаго полка, Наслѣднику по душѣ былъ именно весь укладъ полковой жизни: тѣсная товарищеская среда, простыя и вполне опредѣленныя взаимоотношенія, дружественныя внѣ службы и строго дисциплинированныя во время несенія службы. Но особенно привлекала его возможность ближе подойти къ солдату, къ простому человѣку изъ толщи народной. Входя въ жизнь и бытъ солдатъ ввѣренной ему роты или эскадрона, наблюдая и изучая солдатскую психологію, взаимоотношенія офицеровъ и солдатъ, Наслѣдникъ вынесъ изъ своего пребыванія въ войсковыхъ частяхъ не только глубокую искреннюю любовь къ военной средѣ, къ арміи, но и совершенно опредѣленные взгляды на духовную сторону жизни въ казармѣ. Мечтой Наслѣдника была возможность командовать полкомъ. Онъ желалъ провести въ жизнь свои взгляды на офицера и солдата, на ихъ взаимоотношенія, на отношенія къ службѣ и собственнымъ примѣромъ увлечь офицеровъ на путь еще бóльшаго приближенія къ солдату. Это не осуществилось изъ-за неожиданной кончины Императора Александра III. Но то, что онъ пріобрѣлъ, командуя ротой и эскадрономъ, отразилось на предпринятыхъ имъ, какъ государемъ, мѣрахъ для улучшенія самой жизни офицера и солдата.

/с. 278/ Въ первые же годы его царствованія быля увеличены содержаніе офицерамъ и пенсіи. Въ желаніи скрасить казарменную жизнь и зная, какъ солдатъ, взятый отъ сохи, тяготится замкнутой жизнью въ казармѣ, государь приказалъ увеличить число и продолжительность ихъ отпусковъ. Упразднены были, въ связи съ этимъ, вольныя работы въ полкахъ, исполнявшіяся осенью, когда именно солдаты могли увольняться въ отпускъ. При постройкѣ казармъ приказано было обращать особое вниманіе на устройство квартиръ для семейныхъ офицеровъ. Понимая какое значеніе для всего уклада офицерской жизни имѣетъ офицерское собраніе, въ особенности въ глухой провинціи, государь неоднократно помогалъ оборудованію ихъ изъ собственныхъ средствъ. По личному почину государя улучшено было довольствіе солдатъ. Введено было чайное довольствіе и отпускъ постельныхъ принадлежностей.

Государемъ проведено было производство оберъ-офицеровъ въ чины черезъ каждые четыре года. Исключительное вниманіе удѣлялъ государь вопросу о сверхъ-срочныхъ унтеръ-офицерахъ. Подпрапорщикамъ, выслужившимъ сроки, обезпечены были мѣста, съ соотвѣтственнымъ положеніемъ, въ другихъ вѣдомствахъ. Для возвышенія званія солдата въ собственныхъ его глазахъ отмѣнены были тѣлесныя наказанія для штрафованныхъ солдатъ. Изданъ былъ приказъ о ношеніи погонъ нестроевыми денщиками, при чемъ «казенная прислуга» была переименована въ «денщиковъ» и вѣстовыхъ.

Изъ писемъ Государя къ пребывавшей временами въ Даніи Императрицѣ Маріи Ѳеодоровнѣ видно какую радость всегда доставляла ему возможность близкаго общенія съ военной средой. 17 ноября 1905 года онъ изъ Царскаго Села писалъ Царицѣ-Матери: «Я хочу видѣть полки здѣсь по очереди и начну съ Семеновскаго полка». Въ декабрѣ онъ сообщалъ: «Семеновскій полкъ былъ въ великолѣпномъ видѣ, хотя его батальоны не видали другъ друга полтора мѣсяца, вслѣдствіе службы въ Петербургѣ. Минъ и всѣ офицеры были въ отличномъ расположеніи духа. 26 ноября былъ Георгіевскій праздникъ. Новыхъ кавалеровъ было довольно много; изъ арміи прибыло 150 человѣкъ. За два дня мы смотрѣли 800 солдатъ 1-го армейскаго корпуса, вернувшагося съ войны, чтобы быть учителями молодыхъ солдатъ своихъ полковъ. Пріѣхали между ними и 100 новочеркассцевъ. Всѣмъ раненымъ и оставшнмся въ строю я далъ Георгіевскіе кресты. Такая радость было видѣть этихъ славныхъ людей, которые съ такимъ самоотверженіемъ послужили въ страшной и трудной войнѣ. Старый Мейендорфъ, ихъ командиръ, бѣгалъ около нихъ и разспрашивалъ о тѣхъ бояхъ, въ которыхъ онъ былъ съ ними; а я рядомъ /с. 279/ говорилъ съ другими, на это онъ не обращалъ никакого вниманія. Было очень забавно». «Сегодня былъ смотръ Московскому полку — тоже блестящій. Офицеры вчера обѣдали у нась, — теперь это уже вошло въ привычку. Аликсъ (государыня) отлично разговариваетъ со всѣми по русски». «...6-го происходилъ великолѣпный парадъ Гвардейскому Экипажу, стрѣлкамъ и другимъ частямъ въ манежѣ. Было чудное солнце, свѣтло и радостно на душѣ. Я имъ передалъ Твои поздравленія (Императрица была Шефомъ Гвард. Экипажа) и матросы долго кричали «ура» въ отвѣтъ. 3-го былъ очередной смотръ Преображенцамъ. Погода была теплая и Аликсъ взяла съ собою маленькаго (Наслѣдника), который смотрѣлъ на парадъ со ступенекъ подъѣзда передъ дворцомъ. Полкъ былъ очень радъ его видѣть. Въ память этого Николаша (вел. кн. Николай Николаевичъ, главнокомандующій войсками гвардіи и Петербургскаго военнаго округа) былъ зачисленъ въ списки полка. Восторгъ неописуемый. Я такъ счастливъ, что войска полюбили Николашу и вѣрятъ ему. Недавно онъ принималъ всѣхъ командировъ частей, причемъ сказалъ имъ такую горячую рѣчь о вѣрности долгу и присягѣ, что всѣ присутствующіе плакали и «ура» ихъ было слышно на улицѣ. Это я знаю отъ самихъ начальниковъ частей».

Бывшій преображенецъ А. Ѳ. Гирсъ дополняетъ изложенное генераломъ Миллеромъ:

«Осенью 1892 года стало извѣстно, что Императоръ Александръ III выразилъ желаніе, чтобы Наслѣдникъ Цесаревичъ, недавно возвратившійся изъ путешествія на Дальній Востокъ и уже отбывшій служебный стажъ ротнаго командира въ Л.-Гвардіи Преображенскомъ полку, вернулся въ тотъ же полкъ въ чинѣ полковника, для командованія батальономъ. Наслѣдникъ Цесаревичъ имѣлъ въ то время 24 года. Черезъ нѣсколько дней послѣ объявленія въ приказѣ по полку въ концѣ декабря того же года о назначеніи Наслѣдника Командиромъ 1-го батальона, онъ прибылъ утромъ въ казармы на Милліонной улицѣ для его принятія отъ полковника Огарева.

Наслѣдникъ Цесаревичъ обошелъ съ Командующимъ полкомъ Великимъ Княземъ Константиномъ Константиновичемъ и полковникомъ Огаревымъ всѣ ротныя и батальонныя помѣщенія, посѣтилъ кухню, пробовалъ пищу, знакомился съ состояніемъ денежныхъ суммъ и батальоннаго имущества и, по окончаніи занятій въ ротахъ, прошелъ въ Офицерское Собраніе, гдѣ передъ общимъ завтракомъ ему были представлены всѣ офицеры. Съ этого дня Наслѣдникъ почти ежедневно пріѣзжалъ въ батальонъ во время утреннихъ занятій, наблюдалъ за ихъ ходомъ, велъ подробныя бесѣды съ ротными командирами и младшими /с. 280/ офицерами по вопросамъ, касающимся службы, въ перерывы разговаривалъ съ солдатами и скоро началъ поражать знаніемъ всѣхъ фамилій унтеръ-офицеровъ своего батальона и губерній, изъ которыхъ они вышли. Съ самаго начала Наслѣдникъ обратилъ вниманіе на занятія съ солдатами грамотностью, стараясь внушить имъ, что званіе солдата высоко и почетно, какъ то значилось въ раздававшейся имъ памяткѣ. Присутствуя при обученіи нижнихъ чиновъ фехтованію, Наслѣдникъ любилъ взять ружье и, съ небольшого разбѣга, проткнуть штыкомъ чучело, а при стрѣльбѣ дробинками пострѣлять въ цѣль съ солдатами. Въ этомъ сказалось его влеченіе къ спорту, въ тѣ далекія времена еще крайне примитивному.

Наслѣдникъ исполнялъ всѣ сопряженныя съ его должностью обязанности и наряду съ другими батальонными командирами назначался дежурнымъ по карауламъ. Къ этой службѣ онъ относился съ особымъ вниманіемъ, увлекая другихъ своимъ примѣромъ. Въ исполненіе инструкціи С.-Петербургскаго Коменданта, не взирая ни на какую непогоду или зимнюю стужу, онъ поздно вечеромъ объѣзжалъ караулы и для обхода постовъ вызывалъ разводящаго.

По установленному правилу, въ каждомъ батальонѣ, въ теченіе зимнихъ мѣсяцевъ назначалось нѣсколько офицерскихъ собраній для рѣшенія тактическихъ задачъ, предлагавшихся батальонными командирами. Эти собранія обыкновенно проходили вяло, офицеры не любили высказываться и батальонные командиры, не добившись толка, давали свое заключеніе, которое охотно принималось всѣми.

Цесаревичъ посмотрѣлъ на это дѣло серьезно. Онъ являлся въ собраніе съ собственноручно написанной задачей и приложеннымъ къ ней планомъ; на столѣ развертывалась «зеленка» и Его Высочество предлагалъ каждому, начиная съ младшаго, высказаться. Попытки отмолчаться успѣха не имѣли, приходилось подчиниться необходимости, въ поставленный вопросъ вникнуть и надъ нимъ задуматься. Выслушавъ всѣхъ, Наслѣдникъ объявлялъ рѣшеніе, которое записывалось и собраніе заканчивалось.

По окончаніи въ 1893 году смотра новобранцевъ, производившагося Командующимъ полкомъ и прошедшаго во всѣхъ ротахъ 1-го батальона отлично, Наслѣдникъ собралъ своихъ ротныхъ командировъ и передалъ имъ, что онъ считалъ бы полезнымъ производить въ праздничные дни прогулки съ солдатами, небольшими группами, подъ руководствомъ и надзоромъ старшихъ унтеръ-офицеровъ, для осмотра памятниковъ и достопримѣчательностей столицы, какъ напримѣръ Петропавловской крѣпости, Исаакіевскаго и Казанскаго Соборовъ, домика Петра Ве/с. 281/ликаго и пр. Наслѣдникъ замѣтилъ, что даже старослуживые не могли ему сказать, гдѣ находятся памятники Петру Великому и Суворову и "это стыдно"...»

Наслѣдникъ, убѣдившись во время лагернаго сбора, что офицеровъ интересуетъ постройка Сибирской желѣзной дороги, по словамъ Гирса, заявилъ: «Я приглашу въ Собраніе обѣдать Товарища Предсѣдателя Комитета Куломзина и тогда мы поговоримъ объ этомъ подробнѣе». Черезъ нѣсколько дней на общемъ четверговомъ обѣдѣ уже находился Статсъ-Секретарь Куломзинъ. По окончаніи обѣда офицеры опять подвинули свои стулья къ центру стола. Куломзинъ началъ съ того, что постройка Сибирской желѣзной дороги является однимъ изъ величайшихъ дѣлъ Царствованія Императора Александра III, поручившаго руководство Комитетомъ, въ виду его важности, Наслѣднику Цесаревичу. Послѣ этого Е. И. В. сталъ говорить о международномъ, экономическомъ и стратегическомъ значеніи дороги, о трудностяхъ, которыя пришлось преодолѣть при переговорахъ съ Китаемъ, и при прокладкѣ рельсоваго пути черезъ намѣченные города, рѣки и горы. Наслѣдникъ поразилъ всѣхъ детальными знаніями этого сложнаго, требующаго спеціальной подготовки, большого государственнаго дѣла.

Во время лагернаго сбора 1894 года Великій Князь Константинъ Константиновичъ пригласилъ на четверговый обѣдъ профессора исторіи, академика С. Ѳ. Платонова, желая переговорить съ нимъ по поводу новаго изданія исторіи полка. Послѣ окончанія обѣда Платоновъ всталъ и обратился къ сидѣвшимъ за столомъ съ рѣчью, въ которой онъ отмѣтилъ, что Преображенцы всегда были носителями высокаго воинскаго духа и служебнаго долга. Это проходитъ черезъ всю ихъ исторію. Затѣмъ онъ сталъ говорить объ основателѣ полка Царѣ Петрѣ, какъ величайшемъ преобразователѣ, не имѣвшемъ въ мірѣ себѣ равнаго. Наслѣдникъ замѣтилъ: «Царь Петръ, расчищая ниву русской жизни и уничтожая плевелы, не пощадилъ и здоровые ростки, укрѣплявшіе народное самосознаніе. Не все въ допетровской Руси было плохо, не все на западѣ было достойно подражанія. Это почувствовала Императрица Елизавета Петровна и съ помощью такого замѣчательнаго русскаго самородка, какимъ былъ Разумовскій, ею было кое-что возстановлено».

Затѣмъ ушли вглубь исторіи, заговорили о татарахъ и смутномъ времени, его герояхъ и жертвахъ».



Государь, насколько понимаешь его, духовно былъ связанъ съ тремя Царственными Предками. Статсъ-секретарь А. А. Половцевъ заносилъ въ свой дневникъ 29 октября 1894 года — черезъ /с. 282/ восемь дней послѣ вступленія государя на престолъ: «Вечеромъ изъ достовѣрныхъ повѣствованій слышу, что новый государь усердный поклонникъ императора Николая I (вѣроятно потому, что плохо знаетъ его царствованіе)». Половцовъ принадлежалъ къ числу умѣренно-либеральныхъ сановниковъ XIX столѣтія, и, естественно, чуждъ былъ ему императоръ Николай Павловичъ. Въ глубокомъ знаніи отечественной исторіи императоромъ Николаемъ Александровичемъ Половцовъ могъ потомъ убѣдиться, состоя дѣятельнымъ членомъ возглавляемаго государемъ Императорскаго Историческаго общества. Половцовъ подносилъ государю очередные томы, издававшагося обществомъ «Біографическаго словаря» и выслушивалъ его отзывы.

Императоръ Николай I былъ дорогъ государю своей идейной опредѣленностью и твердостью, исполненіемъ долга, безпредѣльной вѣрой и безпрекословнымъ подчиненіемъ волѣ Божіей. Въ очеркѣ Ему посвященномъ приводились примѣры этому.

Вѣру и благочестіе унаслѣдовалъ государь отъ обожаемаго имъ отца, въ свою очередь воспринявшаго эти величайшія блага отъ своей матери Императрицы Маріи Александровны, мало еще освѣщенной исторіей. А. Ѳ. Тютчева состоявшая при ней фрейлиной, когда она еще была цесаревной, писала о ней: «Душа великой княгини была изъ тѣхъ, которыя принадлежатъ монастырю. Ее хорошо можно было себѣ представить подъ монашескимъ покрываломъ, колѣнопреклоненной подъ сѣнью высокихъ готическихъ сводовъ, объятую безмолвіемъ, изнуренную постомъ, долгимъ созерцательнымъ бдѣніемъ и продолжительными церковными службами...» Тютчева, подаривъ Ей 1 января 1856 года, въ канунъ памяти преставленія преп. Серафима, еще не прославленнаго, маленькій образокъ съ его изображеніемъ, пишетъ: «Я очень вѣрю для нее въ молитву этого святого и увѣрена, что онъ оказываетъ ей особое покровительство, ибо онъ предсказалъ о ней еще прежде, чѣмъ она прибыла въ Россію, что она будетъ «благодатная» и матерью для Россіи и православной церкви». Дѣйствительно государыня ревностно служила Церкви, особенно посвящая себя развитію миссіонерства. Внукъ Ея проявилъ починъ въ прославленіи преп. Серафима.

Вѣра въ Промыслъ Божій поддерживала императора Александра III при выполненіи имъ царственнаго служенія Россіи, начатаго у окровавленнаго одра Царя-Освободителя. Выше приводилось высказанное имъ въ письмѣ Побѣдоносцеву въ послѣдній день трагическаго 1881 года.

Въ очень тревожное время, во время безпорядковъ 1905 года, министръ иностранныхъ дѣлъ А. П. Извольскій принятъ былъ государемъ. Онъ вспоминалъ впослѣдствіи: «Въ тотъ день, когда /с. 283/ мятежъ достигалъ своего кульминаціоннаго пункта, я находился близъ Императора Николая, которому я дѣлалъ устный докладъ; это происходило въ Петергофѣ, во дворцѣ или, вѣрнѣе на Императорской дачѣ, расположенной на берегу Финскаго залива, напротивъ острова, на которомъ высится, на разстояніи около пятнадцати километровъ, Кронштадтская крѣпость. Я сидѣлъ противъ Государя у маленькаго стола при окнѣ съ видомъ на море. Въ окно виднѣлись вдали линіи укрѣпленій. Пока я докладывалъ Государю разныя очередныя дѣла, мы явственно слышали звукъ канонады, которая, казалось, съ минуты на минуту дѣлалась все болѣе интенсивной. Государь слушалъ меня внимательно и ставилъ мнѣ, согласно своему обычаю, вопросы, которые доказывали, что онъ интересуется мельчайшими подробностями моего доклада; онъ долженъ былъ знать, что въ эти минуты въ нѣсколькихъ миляхъ отъ него, дѣло шло объ его коронѣ. Если бы крѣпость осталась въ рукахъ возставшихъ, то положеніе столицы сдѣлалось бы не только ненадежнымъ, но и его собственная судьба и судьба его семьи были бы серьезно угрожаемы; орудія Кронштадта могли помѣшать всякой попыткѣ бѣгства моремъ.

Когда мой докладъ былъ законченъ, Государь остался нѣсколько мгновеній спокойнымъ, смотря черезъ открытое окно на линію горизонта. Я же былъ охваченъ сильнымъ волненіемъ и не могъ воздержаться, рискуя нарушеніемъ этикета, чтобы не выразить моего удивленія видѣть его столь спокойнымъ. Государь, повидимому, вовсе не былъ покоробленъ моимъ замѣчаніемъ. Обративъ на меня свой взоръ, необычайную доброту котораго столь часто отмѣчали, онъ отвѣтилъ мнѣ этими, рѣзко врѣзавшимися въ мою память, словами:

«Если вы видите меня столь спокойнымъ, то это потому, что я имѣю непоколебимую вѣру въ то, что судьба Россіи, моя собственная судьба и судьба моей семьи, въ рукахъ Господа, который поставилъ меня на то мѣсто, гдѣ я нахожусь. Что бы ни случилось, я склонюсь передъ Его волей, въ убѣжденіи, что никогда не имѣлъ иной мысли, какъ служить той странѣ, которую Онъ мнѣ вручилъ».

Ольденбургъ пишетъ: «Вѣра въ Бога и въ свой долгъ Царскаго служенія были основой всѣхъ взглядовъ Императора Николая II. Онъ считалъ, что отвѣтственность за судьбы Россіи лежитъ на Немъ, что Онъ отвѣчаетъ за нихъ передъ престоломъ Всевышняго. Другіе могутъ совѣтовать, другіе могутъ Ему мѣшать, но отвѣтъ за Россію передъ Богомъ лежитъ на Немъ. Изъ этого вытекало и отношеніе къ ограниченію власти, которое онъ считалъ переложеніемъ отвѣтственности на другихъ, не призванныхъ, и къ отдѣльнымъ министрамъ, претендовавшимъ, по его мнѣнію, /с. 284/ на слишкомъ большое вліяніе въ государствѣ. «Они напортятъ — а отвѣчать Мнѣ», таково было, въ упрощенной формѣ, разсужденіе Государя».

«Императоръ Николай II обладалъ живымъ умомъ», продолжаетъ Ольденбургъ, «быстро схватывающимъ существо докладываемыхъ Ему вопросовъ — всѣ, кто имѣлъ съ Нимъ дѣловое общеніе, въ одинъ голосъ объ этомъ свидѣтельствуютъ. У Него была исключительная память, въ частности на лица. Государь имѣлъ также упорную и неутомимую волю въ осуществленіи своихъ плановъ. Онъ не забывалъ ихъ, постоянно къ нимъ возвращался, и зачастую въ концѣ концовъ добивался своего.

«Иное мнѣніе было широко распространено потому, что у Государя, поверхъ желѣзной руки, была бархатная перчатка. Воля Его была подобна не громовому удару, она проявлялась не взрывами и не бурными столкновеніями; она скорѣе напоминала неуклонный бѣгъ ручья съ горной высоты къ равнинѣ океана: онъ огибаетъ препятствія, отклоняется въ сторону, но въ концѣ концовъ, съ неизмѣннымъ постоянствомъ, близится къ своей цѣли».



Президентъ французской республики Эмиль Лубэ, въ своихъ воспоминаніяхъ писалъ: «О русскомъ императорѣ говорятъ, что онъ доступенъ разнымъ вліяніямъ. Это глубоко невѣрно. Русскій императоръ самъ проводитъ свои идеи. Онъ защищаетъ ихъ съ постоянствомъ и большой силой. У него есть зрѣло продуманные и тщательно выработанные планы. Надъ осуществленіемъ ихъ онъ трудится безпрестанно. Иной разъ, кажется, что-либо забыто. Но онъ все помнитъ. Напримѣръ въ наше собесѣдованіе въ Компьенѣ (въ 1901 г. — Н. Т.) у насъ былъ интимный разговоръ о необходимости земельной реформы въ Россіи. Русскій императоръ завѣрялъ меня, что онъ давно думаетъ объ этомъ. Когда реформа землеустройства была проведена, мнѣ было сообщено объ этомъ черезъ посла, причемъ любезно вспомянутъ былъ нашъ разговоръ... Подъ личиной робости, немного женственной, царь имѣетъ сильную душу и мужественое сердце, непоколебимо вѣрное. Онъ знаетъ, куда идетъ и чего хочетъ».

Государь дѣйствительно съ самаго начала своего царствованія озабоченъ былъ благоустроеніемъ крестьянства, придавая этому дѣлу огромное значеніе. Въ лицѣ оцѣненнаго имъ П. А. Столыпина онъ нашелъ волевого министра, который, использовавъ подготовленный ранѣе способными и опытными чиновниками матеріалъ, сумѣлъ осуществить предначертанія государя. Подчеркивая значеніе въ этомъ дѣлѣ Столыпина, считаю все же, что земельная реформа, какъ и другія крупныя преобразованія ки/с. 285/пучаго творчествомъ послѣдняго царствованія должно именовать преобразованіями Императора Николая II, какъ это было принято въ отношеніи реформъ Его дѣда, Императора Александра II.

По почину государя и силой его воли проводилась борьба съ пьянствомъ, причемъ императоръ Николай Александровичъ не побоялся сильнаго сокращенія тѣхъ доходовъ, которые давала государству продажа водки. Въ 1914 году Онъ уволилъ предсѣдателя Совѣта Министровъ, министра финансовъ В. Н. Коковцова, этому не сочувствовавшаго. Государь твердо отстаивалъ полезное просвѣщенное дѣтище его родителя, — церковно-приходскія школы, противъ которыхъ вело кампанію большинство членовъ Государственыхъ Думъ. Благодаря неуклонной настойчивости государя Россія возродила, послѣ войны съ Японіей, свой флотъ, который къ началу войны 1914 года представлялъ внушительную силу и блестяще проявилъ себя во время борьбы съ мощнымъ противникомъ.

Мамантовъ такъ заканчиваетъ свою книгу: «Не принимая участія въ дѣлахъ Государственнаго управленія и стоя далеко отъ политики, я не могу, конечно, говорить о дѣятельности Государя въ этой области. Что же касается дѣлъ Канцеляріи прошеній, то есть разсмотрѣнія и рѣшенія Государемъ ходатайствъ объ оказаніи милости, правосудія и удовлетворенія жалобъ несправедливо обиженныхъ, то долженъ сказать, что работать съ Нимъ въ этомъ отношеніи было наслажденіемъ. Съ врожденнымъ и сильно развитымъ чувствомъ справедливости, добрый, слишкомъ къ сожалѣнію добрый, гуманный, — Онъ съ величайшею готовностью шелъ навстрѣчу предлагавшимся Ему канцеляріей мѣрамъ возстановленія незаслуженно попранныхъ правъ и смягченію суровыхъ велѣній закона, когда изъятіе изъ него не нарушало ничьихъ интересовъ и вызывалось требованіями высшей справедливости. Я не говорю уже объ оказаніи Имъ широкой помощи впавшимъ въ нужду — доброта Его въ такихъ случаяхъ не имѣла предѣла и только недостатокъ средствъ заставлялъ Его съ сожалѣніемъ отказывать».

«Въ публикѣ и въ обществѣ было распространено мнѣніе о томъ, что Государь часто мѣняетъ Свои рѣшенія въ зависимости отъ того, кто послѣдній съ Нимъ говорилъ. По Канцеляріи Прошеній за 15-20 лѣтъ близко мнѣ извѣстной ея дѣятелъности ничего подобнаго не было. Принятое Государемъ рѣшеніе ниразу не измѣнялось Имъ, не смотря на явныя иногда или еще чаще закулисныя вліянія близкихъ къ Нему лицъ. Я уже говорилъ выше о способности Государя удивительно быстро схватывать сущность самыхъ путанныхъ и сложныхъ дѣлъ, подвергавшихся на Его разсмотрѣніе. Способность эта чрезвычайно облег/с. 286/чала намъ трудъ и упрощала наши всеподданнѣйшіе доклады, которые не только не затрудняли насъ, — по крайней мѣрѣ барона Будберга и меня, — но наоборотъ доставляли намъ нравственное удовлетвореніе, поощряя насъ къ дальнѣйшей работѣ и къ поддержанію безупречной репутаціи дорогого намъ учрежденія». «Заканчивая воспоминанія о далекомъ прошломъ и о Государѣ, не могу не упомянуть о томъ, какъ Онъ горячо любилъ Россію: Онъ жилъ ея интересами, радовался ея успѣхамъ и мучился постигавшими ее бѣдствіями. Это сквозило у Него во всемъ, въ каждомъ Его сужденіи, въ каждомъ поступкѣ и отражалось на Его настроеніи. Я не въ состояніи подтвердить это неопровержимыми данными, но я глубоко убѣжденъ, что всякій, кто имѣлъ счастье быть въ непосредственномъ и частномъ общеніи съ обаятельной личностью Государя Николая Александровича, удостовѣритъ то же самое».



Навѣки останется памятнымъ починъ, проявленный именно государемъ въ вопросѣ о необходимости державамъ приступить къ общему разоруженію и установить порядокъ мирнаго разрѣшенія спорныхъ вопросовъ. Предложеніе русскаго царя вызвало слабый откликъ въ остальныхъ государствахъ. Все свелось къ установленію Гаагскаго международнаго суда, оправдавшаго затѣмъ его важность, къ запрещенію примѣненія на войнѣ разрывныхъ пуль и т. п.

Когда собралась 9 ноября 1921 года Вашингтонская конференція по вопросу о морскихъ вооруженіяхъ, президентъ Гардингъ въ своей вступительной рѣчи вспомнилъ, кому принадлежалъ первый починъ въ этомъ дѣлѣ: «Предложеніе ограничить вооруженія путемъ соглашенія между державами — не ново. При этомъ случаѣ, быть можетъ, умѣстно вспомнить благородныя стремленія, выраженныя 23 года назадъ въ Императорскомъ рескриптѣ Его Величества Императора Всероссійскаго». Прочтя почти цѣликомъ, какъ онъ выразился, «ясныя и выразительныя слова русской ноты 12 августа» президентъ сказалъ: «Съ такимъ сознаніемъ своего долга Его Величество Императоръ Всероссійскій предложилъ созывъ конференціи, которая должна была заняться этой важной проблемой».



Государь понималъ огромную важность для Россіи закрѣпленія на берегахъ Тихаго океана. Великій Сибирскій путь сооружался подъ руководствомъ его, еще Наслѣдника Престола. Мудрый Менделѣевъ писалъ: «Только неразумное резонерство спрашивало: къ чему эта дорога? А всѣ вдумчивые люди видѣли въ ней великое и чисто русское дѣло... путь къ океану — Тихому и /с. 287/ Великому, къ равновѣсію центробѣжной нашей силы съ центростремительной, къ будущей исторіи, которая неизбѣжно станетъ совершаться на берегахъ и водахъ Великаго океана».

Знаменитому русскому ученому вторитъ С. Тайлеръ, американскій лѣтописецъ русско-японской войны: «Россія должна была прочно утвердиться на Печилійскомъ заливѣ и найти свой естественный выходъ въ его свободныхъ гаваняхъ, иначе всѣ труды и жертвы долгихъ лѣтъ оказались бы безплодными и великая сибирская имперія осталась бы только гигантскимъ тупикомъ». Японіи важно было, какъ Германіи въ 1914 году, начать войну неожиданнымъ ударомъ по русскому флоту пока на Дальнемъ Востокѣ не были сосредоточены большія силы. Какъ и въ 1917 году конечная побѣда Россіи была сорвана въ 1905 году внутренней смутой въ тылу. Императоръ Вильгельмъ, въ острый моментъ мирныхъ переговоровъ Россіи съ Японіей въ Портсмутѣ совѣтовалъ государю передать вопросъ о войнѣ и мирѣ на разсмотрѣніе намѣченной къ созыву Государственной Думы. Онъ писалъ 7 августа 1905 года: «Если бы она (Дума) высказалась за миръ, то ты былъ бы уполномоченъ націей заключить миръ на условіяхъ, предложенныхъ въ Вашингтонѣ твоимъ делегатамъ... Никто въ твоей арміи, или странѣ, или въ остальномъ мірѣ не будетъ имѣть права тебя порицать... Если Дума сочтетъ предложеніе непріемлемымъ, то сама Россія черезъ посредство Думы призоветъ тебя, своего Императора, продолжать борьбу, принимая отвѣтственность за всѣ послѣдствія».

Сколь чуждымъ понятію государемъ своего царственнаго долга былъ этотъ совѣтъ! Онъ отвѣтилъ: «Ты знаешь, какъ я ненавижу кровопролитіе, но все же оно болѣе пріемлемо, нежели позорный миръ, когда вѣра въ себя, въ свое отечество была бы окончательно разбита... Я готовъ нести всю отвѣтственность самъ потому что совѣсть моя чиста и я знаю, что большинство народа меня поддержитъ. Я вполнѣ знаю всю громадную важность переживаемаго мною момента, но не могу дѣйствовать иначе». Витте, который велъ переговоры съ японцами, имѣлъ точныя указанія государя о пріемлемыхъ Имъ условіяхъ мира. Къ изумленію всѣхъ Японія приняла предложенія государя. Витте телеграфировалъ своему монарху: «Японія приняла Ваши требованія относительно мирныхъ условій и такимъ образомъ миръ будетъ возстановленъ благодаря мудрымъ и твердымъ рѣшеніямъ Вашимъ и въ точности согласно предначертаніямъ Вашего Величества. Россія остается на Дальнемъ Востокѣ великой державой, какой она была до днесь и останется вовѣки». Это и осуществилось. Черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ Портсмута Японія заключила съ Россіей дружественный договоръ.

/с. 288/ Государь, озабоченный сохраненіемъ мира, въ особенности въ Европѣ, одобрилъ планъ созданія континентальнаго союза, предложенный ему императоромъ Вильгельмомъ 10-11 іюля 1905 года въ финляндскихъ шхерахъ на рейдѣ Бьеркѣ. Бьеркскій оборонительный договоръ взаимно обязывалъ Россію и Германію оказывать другъ другу поддержку въ случаѣ нападенія на нихъ въ Европѣ. Остріе договора было ясно направлено противъ Англіи, поддерживавшей Японію во время ея войны съ Россіей, интриговавшей противъ послѣдней въ Персіи и въ другихъ восточныхъ странахъ, напуганной ростомъ морскихъ силъ Германіи и ея колоніальной политикой. Россія приняла на себя обязательство привлечь къ этому союзу Францію, которая имѣла нѣкоторыя основанія быть недовольной Англіей. Къ сожалѣнію, договоръ этотъ, вслѣдствіе несогласія Франціи и несочувствія ему извѣстныхъ круговъ въ Россіи и въ Германіи, не вступилъ въ силу. Болѣе чѣмъ черезъ полъ столѣтія, послѣ двухъ страшныхъ войнъ, породившихъ и укрѣпившихъ преступный коммунизмъ, державы континентальной Европы, главнымъ образомъ, такъ долго враждовавшія, Германія и Франція, постепенно приходятъ къ тому, что задумано было въ Бьеркѣ.

Твердымъ было желаніе государя сохранить миръ въ Европѣ въ 1908-1909 годахъ, когда русское общество было возмущено аннексіей Австро-Венгріей Босніи и Герцеговины, которыя Берлинскимь трактатомъ 1878 года поступили во временное ея распоряженіе для устройства въ нихъ нормальнаго управленія. Шумѣла печать, во всѣхъ крупныхъ городахъ происходили собранія, въ коихъ звучали воинственныя нотки. Тревожно было настроеніе въ Сербіи. Германія выявила свое намѣреніе поддержать союзную съ ней Австро-Венгрію. Русскому обществу и самому государю, сначала, не было извѣстно то, что, какъ пишетъ Ольденбургъ, «Россія еще въ 1876 году, по Рейхштадтскому соглашенію, а затѣмъ особою статьею австро-германо-русскаго соглашенія 18 іюня 1881 года изъявила согласіе на аннексію Босніи и Герцоговины. «Австро-Венгрія — гласила эта статья — сохраняетъ за собою право аннексировать эти провинціи, въ то время, когда найдетъ это нужнымъ». Положеніе осложнялось еще тѣмъ, что аннексія произошла черезъ нѣсколько дней послѣ свиданія министра иностранныхъ дѣлъ А. П. Извольскаго съ австрійскимъ министромъ Эренталь въ замкѣ Бухловъ. Онъ согласился, когда Эренталь обѣщалъ исполнить рядъ желаній Россіи въ отношеніи Турціи и Болгаріи. Извольскій полагалъ, что эти измѣненія Берлинскаго трактата будутъ оглашены одновременно. Эренталь же выступилъ отдѣльно. Боснійскій кризисъ длился болѣе пяти мѣсяцевъ.

/с. 289/ Государь 8 октября 1908 года затронулъ этотъ вопросъ въ своемъ письмѣ къ императрицѣ Маріи Ѳеодоровнѣ, пребывавшей въ Копенгагенѣ: «...Но вотъ что болѣе, чѣмъ грустно и чего я никогда не слыхалъ. На дняхъ Чарыковъ (посолъ въ Константинополѣ или товарищъ министра иностранныхъ Дѣлъ. — Н. Т.) прислалъ мнѣ секретныя бумаги, касавшіяся Берлинскаго конгресса 1878 года. Изъ нихъ я узналъ, что послѣ безконечныхъ споровъ съ Австріей Россія согласилась на присоединеніе Босніи и Герцеговины въ будущемъ! И объ этомъ же согласіи, даннымъ тогда анпапа (имп. Александръ II. — Н. Т.), пишетъ мнѣ старикъ императоръ (Францъ-Іосифъ). Fichuе роsitiоn! я получилъ его письмо двѣ недѣли тому назадъ и до сихъ поръ ему не отвѣтилъ. Ты понимаешь, какой это непріятный сюрпризъ и въ какомъ неудобномъ положеніи мы очутились. Я никогда не думалъ, что существуетъ такая секретная статья и ничего не слышалъ объ этомъ отъ Гирса и Лобанова, при которыхъ происходили эти событія». 19 марта 1909 года государь, возвращаясь къ этому вопросу, писалъ императрицѣ-матери: «...Кромѣ дурныхъ людей въ Россіи никто теперь не желаетъ войны, а по моему она была очень близка. Какъ только опасность ея прошла, сейчасъ же начинаютъ кричать, что мы унижены, оскорблены и т. п.».



Исполненіе долга и твердую волю проявилъ государь осенью 1905 года. Во время войны Японія тратила крупныя средства на поддержку революціоннаго движенія въ Россіи. Послѣ окончанія войны революціонеры начали устраивать желѣзнодорожныя и другія забастовки. Безпорядокъ вызывали стихійно ринувшіеся изъ Манджуріи запасные солдаты. Либеральная общественность усилила натискъ противъ правительства.

Государь, во избѣжаніе, при принятіи рѣшительныхъ мѣръ, кровопролитія, надѣялся внести успокоеніе установленіемъ народнаго представительства. Во главѣ новаго правительства онъ поставилъ гр. С. Ю. Витте, представившаго ему въ октябрѣ соотвѣтственный докладъ и считавшагося любимцемъ либеральныхъ круговъ. Лѣвыми рѣшеніе это было понято какъ доказательство слабости власти. Безпорядки усилились. Вспыхивали бунты во флотѣ и въ нѣкоторыхъ военныхъ частяхъ. Витте, способный министръ финансовъ, оказался слабымъ главой правительства, окончательно растерявшимся при развитіи революціоннаго движенія. Въ создавшемся тогда совѣтѣ рабочихъ депутатовъ видную роль игралъ Бронштейнъ-Троцкій.

Черезъ три недѣли государь вполнѣ разобрался въ обстановкѣ. 10 ноября 1905 года онъ писалъ императрицѣ Маріи Ѳеодо/с. 290/ровнѣ въ Копенгагенъ о засѣданіяхъ Совѣта министровъ подъ Его предсѣдательствомъ: «...Говорятъ много, дѣлаютъ мало. Всѣ боятся дѣйствовать смѣло; мнѣ приходится всегда заставлять ихъ и самого Витте быть рѣшительнѣе...» Убѣдившись въ безпомощности Витте, государь самъ сталъ у правительственнаго руля и повелъ государственный корабль черезъ взбаломученное море. Имѣя цѣннаго помощника въ лицѣ министра внутреннихъ дѣлъ П. Н. Дурново и опираясь на вѣрныя воинскія части, онъ приказалъ навести порядокъ въ Сибири, въ Прибалтійскомъ краѣ, въ Москвѣ во время вспыхнувшаго тамъ въ декабрѣ возстанія. Арестованъ былъ въ С.-Петербургѣ совѣтъ рабочихъ депутатовъ, потомъ судимый. Крѣпкою волею государя въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ порядокъ былъ возстановленъ.

Государственныя Думы первая и вторая ясно проявили свое намѣреніе взорвать тотъ государственный строй, который сло/с. 291/жившись въ теченіе вѣковъ, былъ крѣпкой основой Россіи. Такое вредное направленіе дѣятельности большинства депутатовъ исключало возможность спокойной созидательной работы. Государь, установивъ народное представительство, не желалъ упразднять его. Онъ остановился на рѣшеніи исправить создавшееся положеніе измѣненіемъ порядка выборовъ. Манифестъ 3 іюня 1907 года гласилъ: «Только Власти, даровавшей первый избирательный законъ, исторической власти Русскаго Царя, довлѣетъ право отмѣнить оный и замѣнить его новымъ. Отъ Господа Бога вручена Намъ Власть Царская надъ народомъ Нашимъ, передъ Престоломъ Его Мы дадимъ отвѣтъ за судьбы Державы Россійской. Въ сознаніи этого черпаемъ Мы твердую рѣшимость довести до конца начатое Нами великое дѣло преобразованія Россіи и даруемъ ей новый избирательный законъ».

Государственныя Думы третья и сначала четвертая помогли правительству въ его законодательной работѣ. Опредѣленно лѣвые составляли въ нихъ меньшинство. Отрицательная сторона четвертой Думы выявилась въ то труднѣйшее время, когда Верховной Власти пришлось отражать сильнѣйшій натискъ внѣшняго врага. Временныя неудачи на фронтѣ были, какъ и общественными кругами въ японскую войну, использованы думцами для злобнаго наступленія противъ правительства. Создавшійся въ Думѣ «прогрессивный блокъ» возглавилъ въ февралѣ 1917 г. февральскій бунтъ и видные члены его добились отреченія Государя.

На засѣданіи депутатовъ четырехъ думъ, происходившемъ 27 апр. 1917 г. въ Таврическомъ дворцѣ, предсѣдатель послѣдней Думы, М. В. Родзянко, говорилъ: «Государственная Дума четвертаго созыва, возглавившая революцію, считала, что она оберегаетъ честь и достоинство Россіи, которыя такъ долго попирались старымъ отжившимъ режимомъ». «Сѣмена, посѣянныя первой Думой, дали здоровые всходы, и ни Столыпинъ, ни законъ 3 іюня, не могли помѣшать этимъ всходамъ. Теперь мы являемся свидѣтелями ихъ бурнаго, безудержнаго роста, сулящаго небывалый урожай» — возглашалъ предсѣдатель 2-ой Думы Головинъ. «Она (4-я Дума) еще крѣпче связала себя въ памятный день 27 февраля, когда вся палата, со своимь предсѣдателемъ во главѣ, первая стала на путь революціонный, который привелъ насъ къ нынѣшнему положенію», заявлялъ членъ 1-ой Думы Винаверъ. «Даже не желая этого, мы революцію творили» — откровенничалъ Шульгинъ. «Поэтому, господа, намъ отъ этой революціи не отречься. Мы съ нею связались, мы съ нею спаялись и за нее несемъ моральную отвѣтственность». Подробный отчетъ объ этомъ засѣданіи приведенъ въ газетѣ «Рус. Слово», № 94 отъ 28 апр. 1917 г.

/с. 292/ Россія же къ двадцатому году мудраго правленія императора Николая II — 1914 — достигла, по отзыву Ольденбурга, невиданнаго въ ней матеріальнаго преуспѣянія. Происходящую въ Россіи перемѣну отмѣчали иностранцы. Въ концѣ 1913 г. редакторъ «ЕСОNОМISТЕ ЕURОРІЕN» Эдмонъ Тэри, произвелъ по порученію двухъ французскихъ министровъ обслѣдованіе русскаго хозяйства. Отмѣчая поразительные успѣхи во всѣхъ областяхъ, Тэри заключалъ: «Если дѣла европейскихъ націй будутъ съ 1912 по 1950 г. итти также, какъ они шли съ 1900 по 1912 г., Россія къ серединѣ текущаго вѣка будетъ господствовать надъ Европой, какъ въ политическомъ, такъ и въ экономическомъ и финансовомъ отношеніи».

Морисъ Бэрингъ, извѣстный англійскій писатель, проведшій нѣсколько лѣтъ въ Россіи и хорошо ее знавшій, писалъ въ своей книгѣ: «Основы Россіи» (весной 1914 г.): «Не было, пожалуй, еще никогда такого періода, когда Россія болѣе процвѣтала бы матеріально, чѣмъ въ настоящій моментъ, или когда огромное большинство народа имѣло, казалось бы, меньше основаній для недовольства». Бэрингъ, наблюдавшій оппозиціонныя настроенія въ обществѣ, замѣчалъ: «У случайнаго наблюдателя могло бы явиться искушеніе воскликнуть: да чего же большаго еще можетъ желать русскій народъ?» Добросовѣстно изложивъ точку зрѣнія интеллигентныхъ круговъ, Бэрингъ отмѣчаетъ, что недовольство распространено, главнымъ образомъ, въ высшихъ классахъ, тогда какъ «широкія массы, крестьянство, въ лучшемъ экономическомъ положеніи, чѣмъ когда-либо... то, что вѣрно въ отношеніи крестьянъ, вѣрно въ извѣстной мѣрѣ въ отношеніи остальныхъ слоевъ населенія. Оно въ настоящій моментъ процвѣтаетъ, и причины его недовольства не настолько остры и сильны, не настолько обильны, чтобы температура этого недовольства поднялась до точки кипѣнія».

«Снова болѣе и болѣе выпукло выступаетъ одна знаменательная черта» — писалъ въ «Вѣстникѣ Европы» (1913. XI) бывшій лидеръ фракціи трудовиковъ въ I-ой Думѣ, И. Жилкинъ, — «стихійно растетъ дѣло народнаго образованія. Неслышно, почти неуслѣдимо (гл. обр., потому что на поверхности громыхаютъ событія, сегодня волнующія насъ досадой, раздраженіемъ, ожиданіемъ, а завтра смѣняющіяся такими же скучными и дутыми явленіями и быстро забываемыя) совершается громадный фактъ: Россія изъ безграмотной становится грамотной... Вся почва громадной россійской равнины какъ бы разступилась и приняла въ себя сѣмена образованія — и сразу на всемъ пространствѣ зазеленѣла, зашелестѣла молодая поросль».

И. Бунаковъ, видный публицистъ народникъ, пишетъ въ журналѣ «Завѣтъ» въ іюнѣ 1914 г.: «Да, подъемъ крестьянскаго бла/с. 293/госостоянія, въ связи съ ростомъ земледѣльческой культуры и развитія крестьянской общественности, главнымъ образомъ, въ формѣ кооперативной организаціи — вотъ тѣ глубокіе соціальные сдвиги русской деревни, которые такъ обидно почти не замѣтила наша городская интеллигенція... Именно за эти годы, такъ называемой, «реакціи» и «застоя», — въ русской деревнѣ, а слѣдовательно въ основномъ массивѣ русскаго соціальнаго строя, происходили сдвиги, значеніе которыхъ для будущаго страны должно быть громаднымъ».



15/28 іюня въ столицѣ Босніи, г. Сараевѣ, былъ убитъ наслѣдникъ австрійскаго престола, эрцгерцогъ Францъ-Фердинандъ, считавшійся сторонникомъ превращенія Дунайской монархіи въ тріединое германо-венгерско-славянское государство. Въ Австро-Венгріи это убійство вызвало страшное негодованіе, направленное противъ Сербіи, такъ какъ преступники по національности были сербами. Надъ Европой нависли грозныя тучи. Выявилась опасность европейской войны.

10/23 іюля въ Бѣлградѣ былъ полученъ исключительно рѣзкій ультиматумъ. Австро-Венгрія требовала принятія Сербіей, въ теченіе 48 часовъ, унизительныхъ условій.

11/24 іюля королевичъ-регентъ Александръ телеграфировалъ Государю: «Мы не можемъ защищаться. Посему молимъ Ваше Величество оказать намъ помощь возможно скорѣе... Мы твердо надѣемся, что этотъ призывъ найдетъ откликъ въ Его славянскомъ и благородномъ сердцѣ». Императоръ Николай Александровичъ отвѣтилъ: «Пока есть малѣйшая надежда избѣжать кровопролитія, всѣ наши усилія должны быть направлены къ этой цѣли. Если же, вопреки нашимъ искреннимъ желаніямъ, мы въ этомъ не успѣемъ, Ваше Высочество можетъ быть увѣреннымъ въ томъ, что ни въ коемъ случаѣ Россія не останется равнодушной къ участи Сербіи».

Ольденбургъ пишетъ: «Иной позиціи Государь занять не могъ, и въ этомъ Онъ былъ поддержанъ всѣмъ русскимъ общественнымъ мнѣніемъ. Но и въ Австро-Венгріи создалось положеніе, при которомъ правительство не считало возможнымъ отступить и этимъ уронить свой престижъ въ глазахъ разноплеменнаго населенія Дунайской монархіи. Россія не могла предоставить Австро-Венгріи поступить съ Сербіей по своему усмотрѣнію; Австро-Венгрія поставила вопросъ такъ, что всякое вмѣшательство въ ея споръ съ Сербіей она разсматривала, какъ посягательство на ея честь».

Государь умолялъ императора Вильгельма сдѣлать все возможное для воспрепятствованія Австро-Венгріи, его союзницѣ, /с. 294/ зайти слишкомъ далеко. Въ другой телеграммѣ ему онъ совѣтовалъ передать раасмотрѣніе австро-сербскаго вопроса на разсмотрѣніе Гаагскаго Международнаго Суда. Сербія принимала почти всѣ требованія Австро-Венгріи. Не соглашалась она только на производство австрійскими судебными властями судебнаго разбирательства на ея территоріи. 13/26 іюля Австро-Венгрія прервала дипломатическія сношенія съ Сербіей, а 15 объявила ей войну.

Въ самый острый моментъ Государь долго не соглашался дать согласіе на объявленіе общей мобилизаціи и поколебался только, когда ему было доказано начальникомъ генеральнаго штаба, что промедленіе въ этомъ вопросѣ можетъ пагубно отозваться на оборонѣ государства. Министръ иностранныхъ дѣлъ С. Д. Сазоновъ, окончательно убѣдившій государя рѣшиться на объявленіе общей мобилизаціи, повѣдалъ потомъ французскому послу Палеологу сказанное ему 17/30 іюля царемъ: «Понимаете ли вы отвѣтственность, которую вы совѣтуете мнѣ принять на себя? Думаете ли вы о томъ, чтó значитъ отправить на смерть тысячи людей?».

До этого императоръ Вильгельмъ, соглашаясь выступить посредникомъ, телеграфировалъ 17/30 іюля государю, что ему будетъ препятствовать въ выполненіи этой задачи мобилизація Россіи противъ Австріи. 18/31 государь отвѣтилъ ему: «Сердечно благодаренъ тебѣ за твое посредничество, которое начинаетъ подавать надежды на мирный исходъ кризиса. По техническимъ условіямъ невозможно пріостановить наши военныя приготовленія, которыя явились неизбѣжнымъ послѣдствіемъ мобилизаціи Австріи. Мы далеки отъ того, чтобы желать войны. Пока будутъ длиться переговоры съ Австріей по сербскому вопросу, мои войска не предпримутъ никакихъ вызывающихъ дѣйствій. Даю тебѣ въ этомъ мое слово. Я вѣрю въ Божье милосердіе и надѣюсь на успѣшность твоего посредничества въ Вѣнѣ на пользу нашихъ государствъ и европейскаго мира».

Въ тотъ же день германскій императоръ телеграфировалъ государю, что серьезныя приготовленія Россіи къ войнѣ заставляютъ его принять предварительныя мѣры защиты. 19 іюля (1 авг.) государь въ послѣдній разъ телеграфировалъ Вильгельму: «Я получилъ твою телеграмму. Понимаю, что ты долженъ былъ мобилизовать свои войска, но желаю имѣть съ твоей стороны такія же гарантіи, какія я далъ тебѣ, т. е., что эти военныя приготовленія не означаютъ войны, и что мы будемъ продолжать переговоры ради благополучія нашихъ государствъ и всеобщаго мира, дорогого для всѣхъ насъ. Наша долгоиспытанная дружба должна съ Божіей помощью предотвратить кровопролитіе. Съ нетерпѣнiемъ и надеждой жду твоего отвѣта».

/с. 295/ Въ тотъ же день германскій посолъ графъ Пурталесъ получилъ телеграмму отъ статсъ-секретаря Ягова, въ которой сообщалось, что, такъ какъ Россія не выполнила пожеланій Германіи объ отмѣнѣ мобилизаціи, императоръ, отъ имени имперіи, считаетъ себя въ состояніи войны съ Россіей. Въ 7 ч. вечера Пурталесъ вручилъ эту ноту Сазонову.

Государь отдавалъ себѣ отчетъ въ чрезвычайной трудности вооруженной борьбы съ Германіей, имѣвшей отличную армію и давно готовившейся къ возможной войнѣ. Въ Россіи не законченъ былъ планъ перевооруженія. Это учитывалось, конечно, Германіей, которой выгодно было начать войну именно до завершенія такового. Орудія тяжелой артиллеріи заказаны были французскимъ заводамъ, которые, съ началомъ войны, всѣ усилія обратили, естественно, прежде всего на военныя нужды собственной страны. Во всѣхъ странахъ, кромѣ Германіи, не учли огромнаго количества снарядовъ, которые понадобятся сразу для отраженія вражескаго огня. Англія, которой не грозила непосредственная опасность, имѣла время накапливать снаряды. Франція, выдержавъ первый натискъ и израсходовавъ свой запасъ снарядовъ, тоже могла возстанавливать его, такъ какъ Германія главныя силы свои направила потомъ противъ Россіи. На Западѣ долгое время шла позиціонная война.

Внявъ настойчивымъ, почти отчаяннымъ призывамъ французовъ, которымъ сразу былъ нанесенъ нѣмцами сокрушительный ударъ, русское Верховное командованіе вынуждено было измѣнить свои планы, бросивъ сразу двѣ арміи въ Восточную Пруссію, сильно укрѣпленную. Нѣмцамъ пришлось снять часть своихъ войскъ съ французскаго фронта и направить ихъ въ Восточную Пруссію. Парижъ былъ спасенъ побѣдой французовъ на Марнѣ, но армія доблестнаго генерала Самсонова оказалась разбитой. Послѣ этого нѣмцы на продолжительное время оставили западный фронтъ въ покоѣ, поддержавъ сильно австрійцевъ, которыхъ громили наши войска въ Галиціи. Имѣя преимущество въ тяжелой артиллеріи и не жалѣя снарядовъ, нѣмцы не только остановили наше тамъ продвиженіе, но, тѣсня русскія арміи, постепенно занимая Царство Польское, продвигались на востокъ. Съ весны 1915 г. положенiе на фронтѣ становилось опаснымъ. Ставка Верховнаго Главнокомандующаго черезъ короткое время перенесена была изъ Барановичей въ Могилевъ, возникли предположенія перевести ее въ Калугу, шла подготовка эвакуаціи Кіева.

Тягостны были переживанія государя. Но, полагаясь всегда на волю Божію, онъ духомъ не падалъ. Съ начала войны государь постоянно посѣщалъ фронтъ, пріѣзжалъ въ Ставку. При/с. 296/бывъ туда 5 мая и оставшись только недѣлю, онъ писалъ Императрицѣ Александрѣ Ѳеодоровнѣ: «Могъ ли я уѣхать отсюда при такихъ тяжелыхъ обстоятельствахъ? Это было бы понято, что я избѣгаю оставаться съ арміей въ серьезные моменты. Бѣдный Н., разсказывая все это (прорывъ въ Галиціи — Н. Т.), плакалъ въ моемъ кабинетѣ и даже спросилъ меня, не думаю ли я замѣнить его болѣе способнымъ человѣкомъ... Онъ все принимался меня благодарить за то, что я остался здѣсь, потому что мое присутствіе успокаивало его лично».

Другую опасность представлялъ врагъ внутренній. Какъ и въ японскую войну, неудачи на фронтѣ вызывали усиленную дѣятельность лѣвыхъ, рѣшившихъ, что наступило время для новаго натиска противъ власти, занятой борьбой противъ непріятеля. Средоточіемъ силъ оппозиціонныхъ стали прежде всего Общеземскій Союзъ и Союзъ городовъ. Въ дни общаго патріотическаго подъема, въ самомъ началѣ войны, правительство фактически узаконило существованіе этихъ организацій, хотя и руководимыхъ лѣвыми. Правительство даже отпускало этому Союзу большія средства на организацію санитарныхъ поѣздовъ, лазаретовъ, питательныхъ пунктовъ и т. п. [1]. Работали въ этихъ союзахъ многіе служащіе земскихъ и городскихъ учрежденій. Будучи, въ значительномъ большинствѣ своемъ, лѣвыми, они вели пропаганду на фронтѣ, пріѣзжая же оттуда распускали намѣренно паническіе слухи, виня во всемъ государственную власть. Подняли голову и враждебные правительству члены Государственной Думы. Выявлялась дѣятельность зловѣщаго А. И. Гучкова, давно прозваннаго «младотуркомъ».

Государь, у котораго на первомъ мѣстѣ стоялъ вопросъ о выигрышѣ труднѣйшей войны и сохранялась еще вѣра въ патріотизмъ общественныхъ круговъ, рѣшилъ сдѣлать имъ нѣкоторую уступку. Онъ уволилъ въ началѣ іюня 1915 г. самыхъ правыхъ министровъ: юстиціи И. Г. Щегловитова и внутреннихъ дѣлъ Н. А. Маклакова. Въ составъ правительства введены были нѣкоторые общественные дѣятели умѣренныхъ взглядовъ и сановники, пользовавшіеся расположеніемъ руководящихъ либеральныхъ членовъ Государственной Думы. Въ послѣдней къ этому времени создавался такъ называемый «Прогрессивный блокъ», правыми названный «желтымъ». Въ составъ его вскорѣ вошли кадеты, прогрессисты, октябристы и немногіе полѣвѣвшіе націоналисты, во гла/с. 297/вѣ съ В. В. Шульгинымъ и А. И. Савенко. Главную роль въ блокѣ игралъ П. Н. Милюковъ, лидеръ кадетской партіи. Предсѣдателемъ Совѣта Министровъ Государь оставилъ умнаго и опытнаго И. Л. Горемыкина, на преданность котораго могъ вполнѣ разсчитывать.

Положеніе лѣтомъ 1915 года такъ описываетъ Ольденбургъ: «Съ распространеніемъ театра военныхъ дѣйствій на всю западную часть Россіи, двоевластіе между Ставкой и Совѣтомъ Министровъ должно было стать совершенно непереносимымъ. Въ Совѣтѣ Министровъ дѣйствія Ставки подвергались рѣзкой критикѣ; генералъ А. А. Поливановъ, кн. Н. Б. Щербатовъ — новые министры — не уступали въ этомъ отношенiи А. В. Кривошеину или С. В. Рухлову. «Такъ или иначе, но бедламу долженъ быть положенъ предѣлъ. Никакая страна, даже долготерпѣливая Русь, не можетъ существовать при наличіи двухъ правительствъ», говорилъ (въ засѣданiи 16 іюля) А. В. Кривошеинъ. — «Что творится съ эвакуаціей очищаемыхъ нами мѣстностей. Ни плана, ни согласованности дѣйствій. Все дѣлается случайно, на спѣхъ, безсистемно». (А. А. Хвостовъ). — «Мы министры, попали въ страшное положенiе передъ Ставкой. Это учрежденіе призвано руководить военными операціями и бороться съ врагомъ. А, между тѣмъ, оно проникаетъ во всю жизнь государства и желаетъ всѣмъ распоряжаться» (С. В. Рухловъ). — «Отъ г. Янушкевича (начальника штаба) можно ожидать всего, — говорилъ министръ иностранныхъ дѣлъ Сазоновъ. — Ужасно, что Великій Князь въ плѣну у подобныхъ господъ. Ни для кого не секретъ, что онъ загипнотизированъ Янушкевичемъ и Даниловымъ, въ карманѣ у нихъ».

«Было необходимымъ устранить двоевластіе — Ставки и Совѣта Министровъ; было необходимо произвести перемѣны въ самой Ставкѣ», — пишетъ Ольденбургъ. «Между тѣмъ, Великій Князь Николай Николаевичъ не былъ склоненъ жертвовать своими ближайшими сотрудниками, которымъ онъ продолжалъ довѣрять. Въ то же время, замѣна Великаго Князя другимъ лицомъ, «меньшимъ» по общественному рангу, имѣла бы характеръ обиды, немилости, и не отвѣчала бы ни намѣренiямъ Государя, ни настроеніямъ общества». При обсужденiи въ Совѣтѣ Министровъ вопроса о двоевластіи Кривошеинъ подчеркнулъ, что полевое управленiе войсками, которымъ руководствовались въ Ставкѣ, составлено было «въ предположеніи, что Верховнымъ Главнокомандующимъ будетъ самъ Императоръ; тогда никакихъ недоразумѣнiй не возникало бы, и всѣ вопросы разрѣшались бы просто; вся полнота власти была бы въ однѣхъ рукахъ».

Во время обсужденiя министрами этого остраго вопроса, Государь самъ приходилъ къ рѣшенiю стать во главѣ войскъ. Въ /с. 298/ письмѣ къ Императрицѣ онъ говоритъ: «Хорошо помню, что когда стоялъ противъ большого образа Спасителя, наверху въ большой церкви (въ Царскомъ Селѣ), какой-то внутренній голосъ, казалось, убѣждалъ меня придти къ опредѣленному рѣшенiю и написать о моемъ рѣшенiи Ник...».

Когда же это рѣшенiе было имъ осуществлено, то неожиданно первыми противъ такового выступили тѣ же министры, за исключенiемъ Горемыкина и А. А. Хвостова. Одинъ изъ доводовъ высказалъ военный министръ Поливановъ, видимо, мрачно оцѣнивавшій военное положенiе. Онъ говорилъ: «Подумать жутко какое впечатлѣнiе произведетъ на страну, если Государю Императору пришлось бы отъ своего имени отдать приказъ объ эвакуаціи Петрограда или, не дай Богъ, Москвы». Проявлялся у большинства министровъ все болѣе, охватывавшій тогда многихъ, психозъ — искать во всемъ вліянiе «темныхъ силъ». Послѣднимъ приписывалось частью министровъ рѣшенiе государя принять Верховное командованiе.

Спокойно, искренно и умно возразилъ имъ Горемыкинъ: «Долженъ сказать Совѣту министровъ, что всѣ попытки отговорить Государя будутъ все равно безъ результатовъ. Его убѣжденiе сложилось давно. Онъ не разъ говорилъ мнѣ, что никогда не проститъ себѣ, что во время японской войны Онъ не сталъ во главѣ дѣйствующей арміи. По его словамъ, долгъ Царскаго служенiя повелѣваетъ Монарху быть во время опасности вмѣстѣ съ войскомъ, дѣля и радость и горе... Когда на фронтѣ почти катастрофа, Его Величество считаетъ священной обязанностью Русскаго Царя быть среди войска и съ нимъ либо побѣдить, либо погибнуть... Рѣшенiе это непоколебимо. Никакія вліянiя тутъ не при чемъ. Всѣ толки объ этомъ — вздоръ, съ которымъ правительству нечего считаться».

Министры рѣшились наканунѣ отъѣзда Государя въ Ставку подать ему письменное заявленiе, въ которомъ просили не увольнять Великаго Князя Николая Николаевича, недавно ими такъ критикуемаго, и указали на разномысліе ихъ съ Горемыкинымъ. Послѣдній заявилъ имъ: «Я не препятствую Вашему отдѣльному выступленiю... Въ моей совѣсти — Государь Императоръ — Помазанникъ Божій, носитель верховной власти. Онъ олицетворяетъ Собою Россію. Ему 47 лѣтъ. Онъ царствуетъ и распоряжается судьбами русскаго народа не со вчерашняго дня. Когда воля такого человѣка опредѣлилась и путь дѣйствій принятъ, вѣрноподданные должны подчиняться, каковы бы ни были послѣдствія. А тамъ дальше — Божья воля. Такъ я думаю и въ этомъ сознанiи умру». 22 августа 1915 г. Государь, Верховный Главнокомандующій, выѣхалъ въ Могилевъ, гдѣ тогда находилась Ставка.

/с. 299/ «Прогрессивный блокъ», въ это время окончательно сорганизовавшійся, усилилъ свою разрушительную дѣятельность. Нѣкоторые министры вступили съ нимъ въ переговоры, считая даже возможнымъ привлеченіе въ составъ правительства «общественныхъ дѣятелей». «Государь отнесся къ этому съ рѣшительнымъ неодобреніемъ», пишетъ Ольденбургъ, «Онъ считалъ, что власть должна быть единой; особенно во время войны недопустимо чтобы министры «служили двумъ господамъ»: Монарху, на которомъ вся отвѣтственность, и «обществу», неуловимому и измѣнчивому въ своихъ настроеніяхъ». 15 сентября состоялось засѣданіе Совѣта министровъ въ Ставкѣ. Государь выразилъ имъ неудовольствіе за ихъ выступленіе противъ Горемыкина и твердо выразилъ Свою волю посвятить всѣ силы веденію войны и не допускать политической борьбы, пока не будетъ достигнута побѣда. Послѣдовало постепенное увольненіе части министровъ.

Государь, принявъ на себя непосредственное командованіе войсками, уповалъ на милость Божью. И милость Господня была ему оказана. Арміи генерала Плеве приказано было держаться на Двинѣ. Послѣдній, имѣя отличнаго начальника штаба въ лицѣ генерала Е. К. Миллера, остановилъ непріятеля на этомъ важномъ рубежѣ. Быстро и удачно былъ ликвидированъ большой прорывъ германской кавалеріи у Молодечны. Войска снова увѣровали въ себя. Имѣется рядъ свидѣтельствъ о томъ какъ благопріятно отразилось на фронтѣ принятіе Государемъ командованія. Начальникомъ шатаба онъ назначилъ генерала М. В. Алексѣева, проявившаго себя, какъ военный, съ лучшей стороны въ мирное время и въ теченіе войны.

Улучшеніе положенія на фронтѣ должны были признать и противники власти. На засѣданіи прогрессивнаго блока, состоявшемся 28 октября, графъ Д. А. Олсуфьевъ заявилъ: «Мы относились трагически къ перемѣнѣ командованія. Всѣ мы ошиблись. Государь видѣлъ дальше. Перемѣна повела къ лучшему... Мы предлагали для войны смѣстить министровъ. Самый нежелательный (Горемыкинъ) остался, а война пошла лучше. Прекратился наплывъ бѣженцевъ, не будетъ взята Москва, и это безконечно важнѣе, чѣмъ кто будетъ министромъ и когда будетъ созвана Дума». Съ нимъ соглашался графъ В. А. Бобринскій: «Положеніе улучшается. Появились снаряды, мы остановили непріятеля». Кадетъ А. И. Шингаревъ отмѣчалъ «рѣзкое паденіе настроеній въ гущѣ населенія». Масонъ В. А. Маклаковъ указывалъ и причину этой перемѣны: «Мы тогда говорили, что насъ ведутъ къ пораженію... Если будетъ побѣда, не воскресимъ злобу противъ Горемыкина, будемъ безъ резонанса».

/с. 300/ Ольденбургъ изъ сказаннаго дѣлаетъ выводъ: «Фактически получалось, что улучшеніе на фронтѣ и успокоеніе въ странѣ были пораженiями думскаго блока, пророчившаго катастрофу. Блокъ, тѣмъ не менѣе, рѣшилъ продолжать «безпощадную войну» — съ правительствомъ, при чемъ В. І. Гурко заявилъ: «Обращенiе къ улицѣ? Можетъ быть въ крайнемъ случаѣ». А. И. Гучковъ стоялъ даже за отклоненiе бюджета, но члены Государственной Думы на это не соглашались».

Государь же такъ счастливъ былъ пребывать въ непосредственномъ общенiи съ своимъ воинствомъ. Онъ принималъ 28 сентября въ 1915 году въ Царскомъ Селѣ французскаго посла Палеолога. На вопросъ послѣдняго о впечатлѣнiяхъ, вынесенныхъ имъ съ фронта, отвѣтилъ: «Превосходныя. Я болѣе увѣренъ и бодро настроенъ, нежели когда-либо. Жизнь, которую я веду во главѣ моихъ войскъ такая здоровая и бодрящая. Какъ чудесенъ русскій солдатъ. Я не знаю чего черезъ него нельзя было бы достигнуть. И у него желанiе побѣды, такая вѣра въ побѣду... Я углубился въ упорство по самыя плечи, я въ немъ завязъ. И я изъ него вылѣзу только послѣ полной побѣды».

Военная мощь Россіи крѣпла. Но внутреннiй врагъ не унимался. Всѣ болѣе вредной дѣлалсь разрушительная дѣятельность Земгора. Ольденбургъ пишетъ, что 2 ноября 1916 года на засѣданiи бюро прогрессивнаго блока «обсуждалась записка, про которую сначала было заявлено, что она «отъ арміи», но затѣмъ выяснилось, что она составлена комитетомъ Земгора на юго-западномъ фронтѣ. Въ ней положенiе арміи изображалось въ самыхъ мрачныхъ краскахъ. Это вызвало протестъ А. И. Шингарева, который, какъ предсѣдатель военно-морской комиссіи, былъ болѣе освѣдомленъ о положенiи вещей. «Въ 1917 году, — говорилъ онъ, — мы достигнемъ апогея. Это — годъ крушенiя Германiи... Архангельская дорога перешита, Мурманская кончается осенью. Приходятъ все паровозы и вагоны изъ Америки, снабженные патронами, тяжелыми снарядами. Количество бомбъ измѣряется десятками милліоновъ». Возражая Шингареву, Н. И. Астровъ сказалъ: «Объективное изображенiе — не наше дѣло». Цѣлью записки было показать, что при этомъ правительствѣ все должно пойти прахомъ. «Общественныя организаціи» въ политическомъ отношенiи вели упорную борьбу съ властью, не особенно стѣсняясь въ средствахъ».

Въ связи съ упоминаемой запиской Земгора интересно, напечатанное въ «Красномъ Архивѣ» (т. 4), послѣдовавшее еще 18 марта 1916 года, представленiе директора Департамента Полиціи генерала Климовича начальнику штаба Верховнаго Главнокомандующаго о происходившихъ 12, 13 и 14 марта въ Москвѣ /с. 301/ засѣданіяхъ обще-земскаго и обще-городского союзовъ. На этомъ представленіи генералъ Алексѣевъ положилъ резолюцію: «Интересный матеріалъ. Ознакомить Главнокомандующихъ. Они должны быть освѣдомлены, что въ различныхъ организаціяхъ мы имѣемъ не только сотрудниковъ въ веденiи войны, но получающія нашими трудами и казенными деньгами внутреннюю спайку силы, преслѣдующія весьма вредныя для жизни государства цѣли. Съ этимъ нужно сообразовать и наши отношенiя».

Государь вполнѣ отдавалъ себѣ отчетъ въ политической обстановкѣ. Разрушительная работа прогрессивнаго блока и ряда общественныхъ организацій велась явно. Возможно Государь недостаточно былъ освѣдомленъ о существовавшемъ военномъ заговорѣ, о которомъ послѣ революціи повѣдалъ глава такового А. И. Гучковъ, ненавидѣвшій Государя. Императоръ Николай II, сумѣвшій совладать со смутой 1905-1907 годовъ, одолѣлъ бы ее и теперь. Но прежде всего онъ стремился одержать побѣду надъ внѣшнимъ врагомъ. Создавались 60 новыхъ дивизій. Имѣлась тяжелая артиллерія особаго назначенiя. За Кіевомъ сосредоточенъ былъ сильный резервъ Верховнаго Главнокомандующаго. Готовился рѣшительный ударъ въ направленiи Краковъ—Берлинъ, согласованный съ одновременнымъ наступленiемъ союзниковъ на другихъ фронтахъ. Жильяръ передаетъ сказанное ему Государемъ вскорѣ послѣ революціи о предшествовавшемъ ей времени. — «Еще нѣсколько недѣль и побѣда была бы обезпечена». — Послѣ этой побѣды, которой, тревожась, какъ видно изъ выше изложеннаго, опасались нѣкоторые думцы, государь справился бы и съ внутреннимъ врагомъ.

Предварительныя же мѣры государь предпринималъ. Во второй половинѣ 1917 года истекали полномочія четвертой Государственной Думы. Думцы надѣялись, что, по случаю войны, полномочія ихъ будутъ продлены. Государь же еще лѣтомъ 1916 года считалъ, что Дума должна быть распущена на законномъ основанiи, по истеченiи пятилѣтняго срока. Рѣшенiе это послѣдовало въ бытность предсѣдателемъ Совѣта министровъ и министромъ внутреннихъ дѣлъ Б. В. Штюрмера. Замѣнившій его, въ теченіе недолгаго времени, на послѣднемъ посту Александръ Алекс. Хвостовъ, пробовалъ переубѣдить государя, но успѣха не имѣлъ. Въ дѣлопроизводствѣ по выборамъ въ Государственный Совѣтъ и Государственную Думу, коимъ я завѣдывалъ, началась работа по ознакомленiю съ политическими группировками въ отдѣльныхъ губернiяхъ, особено усилившаяся, когда главное руководство выборами поручено было товарищу министра вн. дѣлъ Н. Н. Анциферову. Начала успѣшно устанавливаться связь съ правыми дѣятелями въ Государственную Думу и на мѣстахъ. 1 января /с. 302/ 1917 года, при ежегодно происходившемъ опубликованiи списка присутствующихъ членовъ Государственнаго Совѣта по назначенiю, Государемъ назначены были 18 новыхъ членовъ Совѣта правыхъ убѣжденiй, выбыли же 12 либеральствовавшихъ и четыре престарѣлыхъ правыхъ. Предсѣдателемъ Государственнаго Совѣта былъ назначенъ умный и твердый И. Г. Щегловитовъ, котораго, можно предполагать, государь предназначалъ на постъ предсѣдателя Совѣта министровъ послѣ удачнаго наступленiя. Государь сталъ все болѣе приближать къ себѣ Н. А. Маклакова, на полную преданность котораго онъ могъ разсчитывать. Въ началѣ декабря 1916 года онъ повѣдалъ ему свое рѣшенiе вызвать съ фронта для стоянки въ столицѣ и ея окрестностяхъ гвардейскіе кавалерійскіе полки, доблестно сражавшіеся съ начала войны. Они охраняли бы Царскую Семью и поддерживали, какъ въ первую смуту, порядокъ въ Петроградѣ. Одновременно изъ столицы должны были быть выведены запасныя части, мало дисциплинированныя и могущія подвергаться революціонной пропагандѣ.

Въ середннѣ января 1917 г. государь поручилъ исполнявшему обязанности начальника штаба Верховнаго Главнокомандующаго, генералу В. І. Гурко, привести въ исполненiе эти свои намѣренiя. Ольденбургъ пишетъ: «Генералъ Гурко, однако, встрѣтилъ возраженiя со стороны генерала Хабалова (командующаго войсками округа), заявившаго, что въ казармахъ совершенно нѣтъ мѣста, и что запасные батальоны сейчасъ некуда вывести. Генералъ Гурко, не придавая, очевидно, этой мѣрѣ первостепеннаго значенiя, не настоялъ на ея проведенiи въ жизнь, кавалерію такъ и не вызвали, ограничившись гвардейскимъ флотскимъ экипажемъ, который было легче размѣстить. По словамъ Протопопова (сказаннымъ послѣ революціи), государь былъ крайне недоволенъ тѣмъ, что гвардейскую кавалерію не привели въ Петроградъ». Отбывая въ февралѣ въ Ставку государь объявилъ военнымъ властямъ, что по возвращенiи въ Царское Село нарочито займется этимъ дѣломъ.

Ольденбургъ пишетъ, что къ концу 1916 года относится Высочайшее повелѣнiе о назначенiи сенаторской ревизіи учрежденiй, вѣдавшихъ предоставленiемъ отсрочекъ лицамъ, призывавшимся на военную службу. «Дѣло въ томъ», пишетъ онъ, «что временныя отсрочки давались не только должностнымъ лицамъ, работа которыхъ была необходима для правильнаго функціонированія правительственныхъ учрежденій, но и многимъ лицамъ, работавшимъ въ рядѣ общественныхъ организацій. Послѣднія, получившія вскорѣ въ военной средѣ названіе «земгусаровъ», часто развивали на фронтѣ противоправительственную дѣятельность и являлись разносителями вредныхъ слуховъ. Государь рѣ/с. 303/шилъ положить всему этому конецъ, пожелавъ, прежде всего провѣрить основательность льготъ, даваемыхъ этимъ лицамъ, освобождавшимся отъ несенiя прямыхъ обазанностей воиновъ на фронтѣ. Во главѣ ревизіи Имъ былъ поставленъ извѣстный членъ Государственнаго Совѣта, сенаторъ князь А. А. Ширинскій-Шихматовъ, помощниками его были назначены сенаторы — А. В. Степановъ и В. А. Брюнъ-де-Сентъ-Ипполитъ». Оба послѣдніе проходили службу по судебному вѣдомству, были раньше прокурорами судебныхъ палатъ. Привлеченный кн. Ширинскимъ-Шихматовымъ къ участію въ этой ревизіи, я зналъ намѣренiе его какъ можно скорѣе изъять изъ общественныхъ организацій зловредныхъ агитаторовъ, сѣявшихъ смуту на фронтѣ и въ тыловыхъ учрежденiяхъ.

Военную мощь Государевой Россіи съ тревогой учитывали въ непріятельскомъ станѣ. Начальникъ штаба верховнаго командованiя германской арміи, генералъ Людендорфъ, въ своихъ воспоминанiяхъ такъ описываетъ положенiе Германiи въ то время: «Россія въ особенно широкомъ масштабѣ занималась новыми формированiями. Въ своихъ дивизіяхъ она оставила только по 12 баталіоновъ, въ батареяхъ только по 6 орудій и изъ освобожденныхъ такимъ образомъ четвертыхъ батальоновъ и седьмыхъ и восьмыхъ орудій каждой батареи формировала новыя боевыя единицы. Эта реорганизація давала ей большой приростъ военныхъ силъ.

«Бои 1916 года выказали и на восточномъ фронтѣ очень значительное усиленiе военнаго снаряженiя, преимущественно увеличенiе огнестрѣльныхъ припасовъ. Россія перевела часть своихъ заводовъ въ Донецкій бассейнъ, чрезвычайно поднявъ при этомъ ихъ производительность. Поставки со стороны Японiи все росли. Съ окончанiемъ Мурманской дороги и другихъ техническихъ усовершенствованiй Сибирскаго пути долженъ былъ увеличиться подвозъ изъ Японiи, Америки, Англіи и Франціи».

«Верховному командованiю (германскому) приходилось считаться съ тѣмъ, что подавляющее численное и техническое превосходство непріятеля въ 1917 году будетъ ощущаться нами еще острѣе, чѣмъ въ 1916 году. Оно должно было опасаться чрезвычайно раннихъ боевъ на Соммѣ и на другихъ участкахъ нашихъ фронтовъ, боевъ, которыхъ, въ концѣ концовъ, могли не выдержать даже наши войска. И это тѣмъ несомнѣннѣе, чѣмъ меньше времени даетъ намъ непріятель для отдыха и для подвоза военныхъ матеріаловъ».

«Наше положенiе чрезвычайно тяжело и выхода изъ него почти не было. О собственномъ наступленiи намъ нечего было и думать, такъ какъ, всѣ резервы были необходимы для обороны. /с. 304/ Надѣяться на разложенiе одной изъ державъ согласія было безцѣльно. Наше пораженiе казалось неминуемымъ, если бы война затянулась надолго... Ко всему этому наше продовольственное положенiе было чрезвычайно тяжелымъ именно для затяжной войны. Тылъ нашъ также тяжко пострадалъ.

«Съ тревогой думали мы не только о нашихъ физическихъ, но и моральныхъ силахъ, тѣмъ болѣе, что мы боролись съ психикой врага при посредствѣ блокады и пропаганды. Перспективы на будущее были чрезвычайно мрачны». (Эрихъ Людендорфъ. «Мои восломинанiя», т. I).

Та Россійская мощь, о которой повѣствуетъ Людендорфъ, достигнута была Государемъ именно тогда, когда онъ особенно обвинялся болтунами и политиканами въ неспособности выиграть войну и въ подготовкѣ сепаратнаго мира! Удачными же выполнителями его велѣнiй являлись министры, которые за свою дѣятельность подвергались травлѣ и поруганію въ гостиныхъ, въ общественныхъ организаціяхъ и въ Государственной Думѣ.

А. Тыркова-Вильямсъ, въ статьѣ «Подъемъ и крушеніе», помѣщенной въ мартовской книжкѣ парижскаго «Возрожденiя» (1956 г.), отмѣчая заявленiе Родичева въ началѣ войны, что Германія побѣдитъ Россію, пишетъ: «Онъ оказался правъ, но только на половину. Не Германiя побѣдила Россію. Мы сами, мы, русскіе, разнуздали бѣсовъ революціи, поддались имъ и сами сокрушили русскую армію, которая на третій годъ войны не только не ослабѣла, но благодаря помощи союзниковъ и нашимъ собственнымъ усиліямъ, получила, наконецъ, обильное боевое снабженiе».

«Самымъ труднымъ и самымъ забытымъ подвигомъ императора Николая II было то, что онъ при невѣроятно тяжелыхъ условіяхъ, довелъ Россію до порога побѣды. Его противники не дали ей переступить черезъ порогъ» — пишетъ Ольденбургъ. — «Борьба, которую государю пришлось выдержать въ самые послѣдніе мѣсяцы своего царствованiя, въ еще большей мѣрѣ, чѣмъ событія въ концѣ японской войны, наломинаютъ слова Посошкова о его державномъ предшественникѣ: «Пособниковъ по его желанiю не много: онъ на гору еще и самъ десять тянетъ, а подъ гору милліоны тянутъ...»

Всего ярче о томъ же свидѣтельствуетъ въ своей книгѣ о міровой войнѣ, видный англійскій дѣятель Винстонъ Черчилль, бывшій въ моментъ революціи военнымъ министромъ:

«Ни къ одной странѣ судьба не была такъ жестока, какъ къ Россіи. Ея корабль пошелъ ко дну, когда гавань была въ виду. Она уже перетерпѣла бурю, когда все обрушилось. Всѣ жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаянiе и измѣна овладѣли властью, когда задача была уже выполнена. Долгія от/с. 305/ступленія окончились; снарядный голодъ былъ побѣжденъ; вооруженіе прятекало широкимъ потокомъ, болѣе сильная, болѣе многочисленная, лучше снабженная армія сторожила огромный фронть; тыловые сборные пункты были переполнены людьми; Алексѣевъ руководилъ арміей и Колчакъ — флотомъ. Кромѣ того, — никакихъ трудныхъ дѣйствій больше не требовалось: оставаться на посту; тяжелымъ грузомъ давить на широко растянувшіяся германскія линіи; удерживать, не проявляя особой активности, слабѣющія силы противника на своемъ фронтѣ; иными словами — держаться; вотъ все, что стояло между Россіей и плодами общей побѣды. ...Въ мартѣ царь былъ на престолѣ; Россійская имперія и русская армiя держались, фронтъ былъ обезпеченъ и побѣда безспорна. Согласно поверхностной модѣ нашего времени царскій строй принято трактовать, какъ слѣпую, прогнившую, ни на что не способную тиранію. Но разборъ тридцати мѣсяцевъ войны съ Германіей и Австріей долженъ бы исправить эти легкомысленныя представленія. Силу Россійской имперіи мы можемъ измѣрить по ударамъ, которые она вытерпѣла, по бѣдствіямъ, которыя она пережила, по неисчерпаемымъ силамъ, которыя она развила, и по возстановленію силъ, на которое она оказалась способна. Въ управленіи государствами, когда творятся великіе событія, вождь націи, кто бы онъ ни былъ, осуждается за неудачи и прославляется за успѣхи. Дѣло не въ томъ, кто продѣлывалъ работу, кто начертывалъ планъ борьбы; порицаніе или хвала за исходъ довлѣютъ тому, на комъ авторитетъ верховной отвѣтственности. Почему отказываютъ Николаю Второму въ этомъ суровомъ испытаніи?.. Бремя послѣднихъ рѣшеній лежало на немъ. На вершинѣ, гдѣ событія превосходятъ разумѣніе человѣка, гдѣ все неисповѣдимо, давать отвѣты приходилось ему. Стрѣлкою компаса былъ онъ. Воевать или не воевать? Наступать или отступать? Идти вправо или влѣво? Согласиться на демократизацію или держаться твердо? Уйти или устоять? Вотъ — поля сраженій Николая Второго. Почему не воздать ему за это честь? Самоотверженный порывъ русскихъ армiй, спасшихъ Парижъ въ 1914 году; преодолѣніе мучительнаго безснаряднаго отступленія; медленное возстановленіе силъ; брусиловскія побѣды; вступленіе Россіи въ кампанію 1917 года, непобѣдимой, болѣе сильной, чѣмъ когда-либо: развѣ во всемъ этомъ не было его доли? Несмотря на ошибки большія и страшныя, — тотъ строй, который въ немъ воплощался, которымъ онъ руководилъ, которому своими личными свойствами онъ придавалъ жизненную искру — къ этому моменту выигралъ войну для Россіи».



/с. 306/ Величайшей заслугой государя было стремленiе его пробудить духовныя силы любимаго имъ народа, привести ихъ къ живительнымъ церковнымъ источникамъ. Для этого старался императоръ Николай II вести и воспитанiе молодого поколѣнія въ отечестволюбивомъ духѣ, составлявшемъ испоконъ вѣковъ силу Россіи. Тѣмъ самымъ молодежь все болѣе приближалась къ Церкви. Заботился царь и о разумномъ и здоровомъ физическомъ развитіи молодой смѣны. По почину государя успѣшно насаждались въ средѣ учащихся «потѣшные». Помню то большое впечатлѣнiе, которое производилъ ихъ парадъ, происходившій 1 сентября 1911 года въ Кіевѣ въ присутствіи монарха.

Ярокъ и правдивъ образъ Государя, изображенный понявшимъ его владыкой Антонiемъ (Храповицкимъ). Приводимъ выдержки изъ его, тогда епископа Волынскаго, слова, сказаннаго въ Житомирскомъ каѳедральномъ соборѣ 21 октября 1905 года, черезъ нѣсколько дней послѣ манифеста 17 октября.

«Сегодня окончился одиннадцатый годъ царствованiя нашего монарха, и настаетъ двѣнадцатый годъ съ нѣсколько измѣнившимися условіями, обозначенными въ послѣднемъ манифестѣ. Оглянитесь же, русскіе люди, на сей закончившійся первый періодъ царствованiя нашего Государя, оглянитесь на себя насколько вы за это время оправдали данную вами передъ Крестомъ и Евангеліемъ присягу, и нынѣ, когда густая тьма безсовѣстной лжи и разнузданнаго себялюбія обложила небосклонъ нашей жизни, воззрите мысленно на Того, Кому такъ мало вы подражаете въ добродѣтели и Кому столь неблагодарными оказались многіе. Нашъ Государь вступилъ на отеческій престолъ въ юномъ возрастѣ, но оказался мудръ предъ искушеніемъ власти. Большею частью цари и другіе высокіе начальники, достигая власти, стараются о томъ, чтобы сразу выдвинуть передъ глазами всѣхъ свою личность въ противовѣсъ личности предшественника, чтобы показать ожидаемые преимущества своего управленiя сравнительно съ предшественникомъ... Подобные пріемы дѣйствія особенно свойственны Государямъ молодымъ, какъ это было при первыхъ царствованiяхъ въ народѣ библейскомъ. Не такъ, совсѣмъ не такъ поступилъ нашъ, тогда еще юный Государь, сдѣлавшись властителемъ величайшаго въ мірѣ царства. Онъ обѣщалъ слѣдовать во всемъ примѣру и указанiю своего въ Бозѣ почившаго родителя и постоянно ссылался на его авторитетъ. Онъ сохранилъ при себѣ его совѣтниковъ и не только не старался о томъ, чтобы выдвигать самолюбіе, свою личность, но, напротивъ, постоянно смирялся предъ своимъ Отечествомъ, исповѣдывалъ свою сердечную привязанность къ старинной Москвѣ и первый изъ Рус/с. 307/скихъ Императоровъ не усрамился распространять свои изображенiя въ старинной русской одеждѣ».

«Смиреніе это первая заповѣдь Евангелія, это первая ступень изъ девяти блаженствъ, черезъ которыя открывается намъ Господень рай, — сколь рѣдкая, сколь цѣнная эта добродѣтель въ нашъ горделивый, изолгавшійся вѣкъ. И если мы справедливо цѣнимъ ее такъ высоко среди простыхъ смертныхъ, то какъ она вожделѣнна въ могущественнѣйшемъ Императорѣ. Учись же, русскій народъ, у своего Царя этой великой мудрости быть смиреннымъ... Какъ же сохранить въ себѣ духъ смиренномудрія? Какъ сохранилъ его въ себѣ нашъ Государь? Хранить такой духъ можетъ лишь тотъ, кто боится Бога, кто всемъ сердцемъ вѣритъ во Христа, кто благоговѣетъ предъ святыми угодниками. И сему учитесь у своего Царя, русскіе люди».

«Нашъ Государь началъ царствовать въ сегодняшнiй день 21 октября, причастившись въ храмѣ Св. Таинствъ Тѣла и Крови Христовыхъ. Вторично причастился Онъ Божественныхъ Таинствъ черезъ три недѣли, въ день своего бракосочетанiя. Сіе необычно земнымъ царямъ, которые, хотя и стараются всегда показать, что они не чужды вѣры, весьма опасаются прослыть слишкомъ благочестивыми... Такая раздвоенность совершенно чужда нашему Монарху: Слава Божія являлась главнымъ направляющимъ началомъ Его дѣятельности. Ревнуя о прославленiи святыхъ угодниковъ съ тѣмъ же безкорыстнымъ упованiемъ, съ какимъ относится къ нимъ народное сердце, Онъ съ радостью разрѣшилъ открытіе мощей св. Ѳеодосія Черниговскаго въ годъ своей коронаціи, а затѣмъ приложилъ старанiя къ тому, чтобы провозглашена была Церковью святость другого угодника Божія — преп. Серафима Саровскаго. Но и на семъ не упокоилось сердце Царево: оно повлекло Его съ Царицей Супругой и Царицей Матерью въ далекую Саровскую пустынь и побудило Его собственными руками поднять священный гробъ Чудотворца и вмѣстѣ со своимъ народомъ, собравшимся сюда, въ количествѣ трехсотъ тысячъ, проливать слезы умиленія, открывать свою совѣсть духовнику монаху и причащаться Святыхъ Таинствъ у одной чаши съ простолюдинами».

«Слышалъ ли ты что-либо подобное, о русскій народъ, за послѣднее столѣтіе и болѣе? Часто ли встрѣчалъ такую силу вѣры среди людей знатныхъ и богатыхъ и укажешь ли мнѣ во всей вселенной нѣчто подобное въ жизни царей, именующихъ себя христіанскими? Учись же у своего Царя вѣрѣ, умиленію и молитвѣ. Искреннее благочестіе остается неполнымъ, если не украшается любовію и состраданіемъ къ ближнимъ. И сію любовь нашъ Государь проявилъ въ первые же мѣсяцы по своемъ воцареніи, /с. 308/ когда, по примѣру всероссійскаго праведника отца Іоанна Кронштадтскаго, началъ повсюду учреждать дома трудолюбія для бѣдныхъ, ибо именно въ этомъ нуждается городская бѣднота».

Наряду съ прославленiемъ свят. Ѳеодосія Черниговскаго и преп. Серафима Саровскаго, въ царствованіе Государя послѣдовали причисленія къ лику Святыхъ: въ 1897 году — пресвитера юрьевскаго Исидора и 72 имъ пасомыхъ, утопленныхъ въ 1472 году въ р. Омовжѣ латинянами за стойкое исповѣданіе Православія; въ 1909 году — окончательное прославленіе св. мощей преп. Анны Кашинской, супруги св. вел. кн. Михаила Тверского; въ 1910 году — перенесеніе мощей преп. Евфросиніи, княжны Полоцкой изъ Кіева въ Полоцкъ; прославленія: въ 1911 г. — св. Іоасафа епископа Бѣлгородскаго; въ 1913 г. — святѣйшаго патріарха Гермогена; въ 1914 г. — свят. Питирима, епископа Тамбовскаго; въ 1916 году — свят. Іоанна, митрополита Тобольскаго.

Черезъ девять лѣтъ послѣ пламеннаго слова владыки Антонія звучалъ душевно и выразительно въ Екатеринбургскомъ соборѣ голосъ замѣчательнаго проповѣдника о. Іоанна Сторожева. Прославлялъ онъ память «избраннаго и дивнаго Сибирскія страны Чудотворца», Праведнаго Сѵмеона Верхотурскаго. «Какое, братіе, великое, какое неизъяснимое утѣшеніе знать и видѣть», говорилъ онъ, «что Державный Вождь народа Русскаго, коему ввѣрены Богомъ судьбы отечества нашего, въ основу всего въ своемъ царствѣ полагаетъ не иное что, какъ благочестіе, Самъ лично подавая примѣръ глубокаго, чисто древлерусскаго благочестія, любви къ благолѣпію службъ церковныхъ, почитанія святынь русскихъ, заботы и усердія къ прославленію памяти великихъ подвижниковъ святой благоугодной жизни». Государь пожертвовалъ сѣнь надъ ракою преп. Сѵмеона.

Преосвященный Серафимъ, епископъ Екатеринбургскій и Ирбитскій, благословляетъ ведомый о. Іоанномъ крестный ходъ. Несутъ въ Николаевскій монастырь къ гробу Преподобнаго даръ города — икону Святой великомученицы Екатерины. По большой, извилистой дорогѣ, въ глуби лѣсовъ и горъ Уральскихъ двигаются къ Верхотурью богомольцы. Радостно разносится пѣніе паломниками канона. Идетъ народъ и, какъ рвущіеся съ горныхъ вершинъ ручьи превращаются въ бурный потокъ, а затѣмъ и рѣку, такъ расширяется все больше и больше числомъ небольшая группа паломниковъ. Божіе дѣло творятъ благочестивые русскіе люди.

Замѣчательно, что о. Іоаннъ Сторожевъ, съ юныхъ лѣтъ росшій вблизи Сарова и Дивѣева, совершилъ 1/14 іюля 1918 года въ Екатеринбургѣ, въ домѣ Ипатьева, обѣдницу и давалъ послѣднее пастырское благословеніе, такъ вѣрно понятому имъ Помазаннику Божію.

/с. 309/ Сказанное владыкой Антоніемъ, впослѣдствіи митрополитомъ Кіевскимъ и Галицкимъ, первымъ кандидатомъ въ патріархи при выборахъ на Всероссійскомъ Церковномъ Соборѣ въ 1917 году, потомъ Первоіерархомъ Русской Зарубежной Церкви, и о. Іоанномъ Сторожевымъ, воскрешаютъ въ памяти картины подлинной Руси:

1903 годъ, 18 іюля. Саровская обитель. Въ Успенскомъ соборѣ совершается ранняя обѣдня. Храмъ полонъ. Изъ Тамбовской и Нижегородской губерній, а также изъ далекихъ краевъ стеклись русскіе люди всѣхъ сословій помолиться у прославляемыхъ мощей Преподобнаго Серафима, преставившагося въ 1833 году.

Вдругъ въ храмѣ произошло движеніе. Тихій шепотъ пронесся вокругъ. Въ церковь одни, безъ свиты, вошли Царь и Царица и заняли мѣста на лѣвомъ клиросѣ. Вмѣстѣ съ народомъ молятся они за Божественной литургіей, пріобщаются Пречистыхъ Таинъ Христовыхъ.

Послѣобѣденные часы того же дня. Гудитъ народный говоръ вокругъ стѣнъ монастыря. Но вотъ загремѣло могучее «ура», пошло дальше въ лѣсъ, полный богомольцами. Это народъ восторженно привѣтствовалъ Императора Николая Александровича, который, въ сопровожденіи великихъ князей, слѣдовалъ пѣшкомъ по пыльной дорогѣ, подъ горячими солнечными лучами, помолиться въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ подвизался благодатный Старецъ. Государь побывалъ у источника, у камня, гдѣ Преподобный тысячу ночей возносилъ молитвы въ его дальней пустынкѣ.

19 іюля. Только что начало появляться раннее лѣтнее солнце. Государь, въ сопутствіи князя Алексѣя Ширинскаго-Шихматова (тогдашняго управляющаго московской сѵнодальной конторой), удаляется въ лѣсъ. Кругомъ тихо и жизнь еще не началась. Прійдя къ источнику, Царь опускается въ его воды, глубоко уповая на помощь смиреннаго Старца.

Въ тотъ же день, тогда ставшій великимъ русскимъ праздникомъ. Окончилась литургія, совершенная сонмомъ святителей и іереевъ. Государь, съ духовенствомъ и великими князьями, обносятъ вокругъ храма гробъ со святыми мощами Преподобнаго Серафима. Народъ горячо молится вновь прославленному Святому и радуется благочестію Помазанника Божія.

Сбылось въ тѣ дни пророчество преп. Серафима, такъ крѣпко чтившаго государей: «Вотъ какая радость то будетъ! Среди лѣта запоютъ Пасху, радость моя! Пріѣдетъ къ намъ Царь и вся Фамилія».

Народъ — въ теченіе столѣтія притекавшій со всѣхъ концовъ Россіи въ Саровскую и Дивѣевскую обители — въ сердцѣ своемъ давно прославилъ дивнаго Старца.

/с. 310/ Царь, — столь чутко понимавшій православную душу своего народа и слившійся съ нею — проявилъ починъ въ дѣлѣ прославленія великаго Прозорливца и Молитвенника.

Церковь, — долгое время отмѣчавшая чудеса имъ совершавшіяся, — причислила Преподобнаго Серафима къ лику Святыхъ.

Сорокъ семь лѣтъ тому назадъ — въ іюльскіе дни 1903 года — у честныхъ мощей новоявленнаго Святого, соединились въ молитвенномъ горѣніи тѣ могучія животворныя силы, которыя, въ продолженіе почти тысячи лѣтъ, совмѣстно созидали Россійское государство: Русскій Народъ, Церковь, Помазанникъ Божій, — вѣрный ихъ сынъ.

1911 годъ. Сентябрь. Берега извилистой Десны полны празднично разодѣтымъ народомъ. Отъ древняго Чернигова движется по рѣкѣ пароходъ, на которомъ находится Самодержецъ Всероссійскій, возвращающійся съ богомолья. Исполняя обѣтъ Свой, Государь Императоръ Николай Александровичъ поклонился святымъ мощамъ Святителя Ѳеодосія Углицкаго, прославленнаго въ Его благочестивое царствованіе... Пароходъ приближается къ мосту. Тамъ въ облаченіи стоитъ съ духовенствомъ архипастырь земли Черниговской, преосвященный спископъ Василій и крестомъ благословляетъ Царя вѣрнаго сына Православной Церкви. Пароходъ движется дальше среди массы народа, восторженно привѣтствующаго своего Государя.

Въ 1912 году въ Москвѣ торжественно праздновалось столѣтіе Отечественной войны. 30 августа, въ день перенесенія мощей св. вел. кн. Александра Невскаго, народъ въ огромномъ числѣ заполнилъ Красную площадь и прилегающія къ ней улицы. На площади на отведенномъ мѣстѣ были разставлены учащіеся. По окончаніи литургіи въ Успенскомъ соборѣ, на которой присутствовалъ Государь съ Августѣйшимъ Семействомъ, изъ храма двинулся крестный ходъ. Черезъ Спасскія ворота крестный ходъ направился къ царскому павильону на Красной площади. По пути слѣдованія, вплоть до павильона, расположились болѣе 200 хоругвеносцевъ. Когда духовенство и всѣ Особы, участвовавшія въ крестномъ ходѣ, заняли свои мѣста въ павильонѣ и около него, протодіаконъ Большого Успенскаго собора Розовъ громко прочиталъ Высочайшій манифестъ, данный 26 августа въ Бородинѣ. Митрополитомъ Владиміромъ, соборне, совершено было благодарственное молебствіе за избавленіе отъ нашествіе дванадесяти языковъ. Послѣ многолѣтія Ихъ Величествамъ и всему царствующему дому, протодіаконъ возгласилъ вѣчную память императору Александру I и почившимъ вождямъ и воинамъ. Войска находившіяся въ строю отдали честь; произведена была пальба изъ орудій. Во всѣхъ церквахъ раздался колокольный звонъ. /с. 311/ Возглашено было многолѣтіе державѣ Россійской и побѣдоносному всероссійскому воинству.

1916 годъ въ столицахъ заговорщики и попавшіе въ ихъ сѣти безумцы, подрубавшіе вѣтви, на которыхъ держатся, подготовляютъ переворотъ, ожесточенно поносятъ Государыню Александру Ѳеодоровну. Древній же Новгородъ 11 декабря восторженно встрѣчалъ Царицу, прибывшую съ великими княжнами поклониться святынямъ. Софійскій соборъ. Архіепископъ Арсеній (черезъ годъ второй кандидатъ въ патріархи) привѣтствовалъ благочестивую Государыню. Окончены литургія и молебенъ. На глазахъ у умиленнаго народа Царица, Царевны, князья Іоаннъ Константиновичъ и Андрей Александровичъ истово прикладываются къ святынямъ. Деревяницкій монастырь, Юрьевъ монастырь, Знаменскій соборъ, часовня съ чудотворнымъ образомъ Владимірской Божіей Матери — принимаютъ въ своихъ стѣнахъ Царскую Семью. Народъ счастливъ былъ лицезрѣть праведность Царицы.



Всеобще теперь почитаніе приснопамятнаго о. Іоанна Кронштадтскаго. Вся Православная Русь молится 20 декабря объ упокоеніи Его души. Государю принадлежитъ починъ въ этомъ. 12 янв. 1909 года Царь, въ рескриптѣ на имя митрополита Петербургскаго и Ладожскаго Антонія (Вадковскаго), писалъ:

«Неисповѣдимому Промыслу Божію было угодно, чтобы угасъ великій свѣтильникъ Церкви Христовой и молитвенникъ Земли Русской, всенародно чтимый пастырь и праведникъ о. Іоаннъ Кронштадтскій. Всѣмъ сердцемъ раздѣляя великую скорбь народную о кончинѣ любвеобильнаго пастыря и благотворителя, Мы съ особымъ чувствомъ обновляемъ въ памяти Нашей скорбные дни предсмертнаго недуга въ Бозѣ почившаго Родителя Нашего, Императора Александра III, когда угасавшій Царь пожелалъ молитвъ любимаго народомъ молитвенника за Царя и Отечество. Нынѣ вмѣстѣ съ народомъ Нашимъ утративъ возлюбленнаго молитвенника Нашего, Мы проникнемся желаніемъ дать достойное выраженіе сей совмѣстной скорби Нашей съ народомъ молитвеннымъ поминовеніемъ почившаго, ежегодно ознаменовывая имъ день кончины о. Іоанна, а въ нынѣшнемъ году пріурочивъ ее къ сороковому дню оплакиваемаго событія. Будучи и по собственному духовному влеченію Нашему и по силѣ Основныхъ Законовъ первымъ блюстителемъ въ Отечествѣ Нашемъ интересовъ и нуждъ Церкви Христовой, Мы со всѣми вѣрными и любящими сынами ея ожидаемъ что Св. Сѵнодъ, ставъ во главѣ сего начинанія, внесетъ свѣтъ утѣшенія въ горе народное и зародитъ на вѣчныя времена /с. 312/ живой источникъ вдохновенія будущихъ служителей и предстоятелей алтаря Христова на святые подвиги пастырскаго дѣланія».

Въ царствованіе государя развивалась церковная жизнь. Подъ Высочайшимъ покровительствомъ работали православныя братства. Продолжало развиваться миссіонерское дѣло, особенно необходимое вслѣдствіе вредной дѣятельности всякаго рода сектантовъ, часто направлявшихся изъ-за границы. Благочестивый Государь понималъ значеніе исторической древности церковной и проявилъ заботы о ней. Въ 1901 году былъ Высочайше утвержденъ Комитетъ попечительства о русской иконописи, подъ предсѣдательствомъ графа С. Д. Шереметева. Государь очень цѣнилъ древнія иконопись и церковное зодчество, и въ Его царствованіе, въ особенности съ 1911 года, все болѣе ширился интересъ къ нимъ. Въ 1912 году въ Царскомъ Селѣ былъ освященъ Государевъ Соборъ во имя Ѳеодоровской иконы Божіей Матери, вовнѣ и внутри выявлявшій красоту древнихъ храмовъ. Россія продолжала украшаться новыми храмами и монастырями, что такъ радовало Государя.

Императоръ Николай Александровичъ, какъ и его отецъ, очень ревновалъ о развитіи церковно-приходскихъ школъ, противъ которыхъ вела потомъ кампанію Государственная Дума. Въ 1912 году въ этихъ школахъ воспитывалось 1.988.367 дѣтей. Государемъ былъ утвержденъ уставъ о пенсіяхъ и единовременныхъ пособіяхъ священнослужителямъ и псаломщикамъ.

Шла съ 1915 года подготовительная работа по созыву Церковнаго Собора. По высочайшему повелѣнію образовано было въ январѣ 1906 года предсоборное присутствіе. Предсѣдателю такового, митрополиту Петербургскому Антонію, Государь писалъ: «Съ глубокимъ вниманіемъ слѣжу Я за подготовительными работами къ предстоящему Помѣстному Собору Русской Православной Церкви. Да благословитъ Господь ваши труды къ обновленію нашей церковной жизни». Присутствіе выработало рядъ важныхъ постановленій, которыя были представлены на благоусмотрѣніе Государя. Въ 1912 году учреждено было предсоборное совѣщаніе для дальнѣйшей разработки этихъ вопросовъ. Наступившая въ 1914 году война задержала созывъ Собора.

Въ 1913 году, когда праздновалось 300-лѣтіе Дома Романовыхъ, Государь, подчеркивая важность высшаго духовнаго образованія, наименовалъ Духовныя Академіи Императорскими. Государь даровалъ полную свободу исповѣданія старообрядцамъ. Поощрялъ Онъ всячески развитіе дѣятельности Императорскаго Палестинскаго общества, дававшаго возможность большому числу богомольцевъ изъ всей Россіи совершать дешево и удобно паломничество въ Святую Землю.



/с. 313/ Глубокая вѣра Государя и его ревность о Церкви вѣдома была тѣмъ, кто, покинувъ суетный міръ, посвятили себя всецѣло служенію Господу Богу. Замѣчательное повѣствованіе имѣется въ брошюрѣ «Изъ воспоминаній о Государѣ Императорѣ Николаѣ II», написанной покойнымъ флигель-адъютантомъ Димитріемъ Сергѣевичемъ Шереметевымъ, съ юныхъ своихъ лѣтъ близко его знавшимъ.

«...Государь, любившій послѣ завтрака дѣлать большія прогулки на автомобилѣ по окрестностямъ Севастополя (однажды проѣхалъ даже до Меласа на южномъ берегу Крыма и гулялъ пѣшкомъ въ окрестностяхъ Байдарскихъ воротъ), — неожиданно съ Императрицей отправился въ Георгіевскій монастырь, гдѣ Онъ раньше въ прежніе годы неоднократно бывалъ, но на этотъ разъ никто въ монастырѣ Его не ожидалъ. Игуменъ и братія были очень удивлены и обрадованы Высочайшимъ посѣщеніемъ.

Мнѣ приходилось и раньше нѣсколько разъ бывать въ Георгіевскомъ монастырѣ и я всегда удивлялся удивительной живописности этого монастыря, — точно ласточкино гнѣздо, прилѣпившееся къ высокимъ скаламъ. Внизу шумѣлъ прибой морскихъ волнъ, ритмически набѣгая и сбѣгая и съ шелестомъ увлекая съ собой прибрежныя гальки, и въ этомъ однообразномъ и постоянномъ шумѣ чувствовались и вѣчность, и суета всего земного, и что-то до того грустное и жуткое, что невольно слезы навертывались на глаза. Несмотря на высоту мѣста, гдѣ стояли храмъ и монастырскія келліи, морской вѣтеръ достигалъ до ступенекъ храма и въ лицо дышалъ соленой влагой, и въ сумеркахъ дня обрамленное мрачными темными скалами, точно въ рамѣ справа и слѣва, это глухое шумѣвшее, дѣйствительно черное, темное море жило, тяжко дышало и вздымалось, точно какое-то живое существо. И что-то во всемъ чуялось дикое, неотвратимое и неизбѣжное.

Мы вошли въ Церковь, и начался молебенъ. Стройные голоса монаховъ сразу измѣнили настроеніе: точно мы вошли послѣ бури въ тихій заливъ, какъ говорится въ словахъ молитвы, въ тихое пристанище. Все было такъ молитвенно проникновенно и тихо...

Вдругъ за дверьми храма, весьма небольшихъ размѣровъ, раздался необычный шумъ, громкіе разговоры и странная суматоха, однимъ словомъ, что-то совершенно не отвѣчавшее ни серьезности момента, ни обычному монастырскому чинному распорядку. Государь удивленно повернулъ голову, недовольно насупивъ брови и подозвавъ меня къ себѣ жестомъ, послалъ узнать, что такое произшло и откуда это непонятное волненіе и перешептываніе.

/с. 314/ Я вышелъ изъ храма и вотъ, что я узналъ отъ стоявшихъ монаховъ: въ правыхъ и лѣвыхъ скалахъ, въ утесахъ живутъ два схимника, которыхъ никто изъ монаховъ никогда не видѣлъ. Гдѣ они живутъ, въ точности неизвѣстно, и о томъ, что они живы, извѣстно только потому, что пища, которая имъ кладется на узкой тропинкѣ въ скалахъ надъ моремъ, къ утру бываетъ взята чьей-то невидимой рукой. Никто съ ними ни въ какихъ сношенiяхъ не бываетъ, и зимой и лѣтомъ они живутъ въ тѣхъ же пещерахъ.

И вотъ произошло невѣроятное событіе, потрясшее и взволновавшее всѣхъ монаховъ монастыря: два старца въ одеждахъ схимниковъ тихо подымались по крутой лѣстницѣ, ведущей вверхъ со стороны моря. О прибытіи Государя въ монастырь имъ ничего не могло быть извѣстно, ибо и самъ игуменъ, и братія — никто не зналъ о посѣщенiи Государя, которое было рѣшено въ послѣднюю минуту. Вотъ откуда волненiе среди братіи. Я доложилъ Государю и видѣлъ, что это событіе произвело на Него впечатлѣнiе, но Онъ ничего не сказалъ и молебенъ продолжался.

Когда кончился молебенъ, Государь и Императрица приложились къ кресту, потомъ побесѣдовали нѣкоторое время съ игуменомъ и затѣмъ вышли изъ храма на площадку, которая идетъ вродѣ бульвара съ рѣзко обрывающимся скатомъ къ морю. Тамъ, гдѣ кончалась деревянная лѣстница, стояли два древнихъ старца. У одного была длинная бѣлая борода, а другой былъ съ небольшой бородкой съ худымъ, строгимъ лицомъ. Когда Государь поравнялся съ ними, оба они поклонились Ему въ землю. Государь видимо смутился, но ничего не сказалъ и, медленно склонивъ голову, имъ поклонился. Я думалъ, что Государь, взволнованный происшедшимъ, сядетъ въ автомобиль и уѣдетъ, но вышло совсѣмъ другое. Государь совершенно спокойно подозвалъ къ себѣ игумена и сказалъ ему, что Онъ желаетъ пройти съ нимъ пѣшкомъ на ближайшій участокъ земли, принадлежащій казенному вѣдомству, и что Онъ даетъ его въ даръ монастырю для устройства страннопріимнаго дома для богомольцевъ. Затѣмъ Государь вмѣстѣ съ монахами сталъ отмѣривать шагами пространство земли, необходимое для устройства зданiй. Меня, какъ и всегда, поразило Его поистинѣ изумительное спокойствіе, и какъ-то невольно кольнула мысль, что означаетъ этотъ странный молчаливый поклонъ въ ноги.

Теперь, послѣ всего происшедшаго, думается не провидѣли ли схимники своими мысленными очами судьбу Россіи и Царской Семьи и не поклонились ли они въ ноги Государю Николаю II, какъ Великому Страдальцу Земли Русской.

Живя уже здѣсь въ бѣженствѣ, много лѣтъ спустя, слышалъ я /с. 315/ отъ одного совершенно достовѣрнаго лица, которому Государь Самъ лично разсказывалъ, что однажды, когда Государь на «Штандартѣ» проходилъ мимо Георгіевскаго монастыря, Онъ, стоя на палубѣ, видѣлъ, какъ въ скалахъ показалась фигура монаха, большимъ крестнымъ знаменіемъ крестившаго стоявшаго на палубѣ «Штандарта» Государя все время, пока «Штандартъ» не скрылся изъ глазъ. На Государя это произвело большое впечатлѣніе. Вѣроятно, это былъ одинъ изъ схимниковъ».



Въ 1917 году, въ мартѣ мѣсяцѣ, трагическомъ въ жизни императоровъ Павла I, Александра II и Николая II, въ древнемъ Псковѣ, вписавшемъ немало славныхъ страницъ въ исторію Россіи, посланцы самозваннаго революціоннаго комитета, создавшагося въ Таврическомъ дворцѣ изъ членовъ печальной памяти русскаго парламента, поддержанные телеграммами главнокомандующихъ отняли отъ Россіи ея Царя. Государь, отдавшисъ всецѣло борьбѣ съ сильнымъ внѣшнимъ врагомъ, создавшій къ началу 1917 года мощную военную силу, способную въ ближайшее время, сообща съ союзниками, раздавить непріятеля и дать любимой Отчизнѣ побѣду, — долженъ былъ бы для рѣшительнаго подавленія смуты произвести смѣну высшихъ начальствующихъ лицъ, снять съ фронта части. Это не могло пройти незамѣченнымъ во вражескомъ станѣ, агенты котораго съ развитіемъ революціи скоро и выявили себя наружу. Побѣда была для него важнѣе личной судьбы. Онъ жертвовалъ собою, отрекаясь въ пользу брата, пользовавшагося извѣстной популярностью въ общественныхъ кругахъ и въ арміи извѣстный своей доблестью во время войны.

Цѣннымъ поясненіемъ къ сказанному служатъ воспоминанія гувернера Цесаревича Алексѣя Николаевича, Петра Жильяра, помѣщенныя въ переводѣ съ французскаго языка (въ журналѣ «ILLUSTRATION»), въ «Русской лѣтописи» (кн. 1. 1921 г). Достойнѣйшій, благородный и самоотверженный швейцарецъ пережилъ съ Царской Семьей ея заточеніе въ Царскомъ Селѣ и въ Тобольскѣ, послѣдовавъ за нею и въ Екатеринбургъ. Приводимъ выдержки изъ нихъ:

«8/21-го марта, въ 10½» часовъ утра, Ея Величество зоветъ меня и говоритъ, что генералъ Корниловъ пришелъ сообщить Ей, отъ имени Временнаго Правительства, что Государь и Она считаются арестованными и тотъ, кто не желаетъ признать состояніе ареста долженъ покинуть дворецъ до четырехъ часовъ. Я отвѣтилъ о своемъ рѣшеніи остаться...»

Государь прибылъ въ Царское Село 9/22 марта. Жильяръ пишетъ: «Государь посвящалъ семьѣ большую часть дня, а остальное время читалъ или гулялъ съ княземъ Долгоруковымъ. Вна/с. 316/чалѣ Государю запретили выходъ въ паркъ и разрѣшили пользоваться только прилегающимъ ко дворцу маленькимъ садомъ, еще покрытымъ снѣгомъ и окруженнымъ цѣпью часовыхъ. Государь принималъ всѣ эти строгости съ удивительнымъ спокойствіемъ и величіемъ. Ни разу Онъ не высказалъ ни единаго упрека. Одно чувство охватывало все Его существо, чувство сильнѣе даже тѣхъ узъ, которыя связывали Его съ семьей, — это любовь къ Родинѣ.

Чувствовалось, что Онъ готовъ все простить тѣмъ, кто такъ унижалъ Его, если они способны спасти Россію».

«Воскресенье, 25 марта (8 апрѣля): — Послѣ обѣдни Керенскій объявилъ Государю, что онъ принужденъ разлучить Его съ Императрицей, что Онъ долженъ будетъ жить отдѣльно и можетъ видѣть Императрицу лишь во время завтрака и обѣда, при условіи, чтобы разговоръ велся исключительно по-русски. Чай Они тоже могутъ пить вмѣстѣ, но въ присутствіи офицера, такъ какъ въ это время нѣтъ прислуги.

Императрица, очень взволнованная, подходитъ нѣсколько позднѣе ко мнѣ и говоритъ: «Поступать такимъ образомъ въ отношеніи Государя, сдѣлать Ему эту гадость, послѣ того какъ Онъ пожертвовалъ собой и отрекся отъ Престола дабы избѣжать гражданской войны, какъ это мелочно, какъ это низко! Государь не хотѣлъ, чтобы капля крови, хотя бы единаго Русскаго, была пролита изъ-за Него. Онъ всегда былъ готовъ отказаться оть всего, если былъ убѣжденъ, что это было на благо Россіи». Нѣсколько минутъ спустя, Она прибавила: «Повидимому, придется перенести и эту ужасную обиду».

«Четвергъ, 20 апрѣля (3 мая): — Государь сообщилъ мнѣ вечеромъ, что извѣстія за послѣднія дни нехороши. Лѣвыя партіи требуютъ, чтобы Франція и Англія объявили о желаніи заключить миръ «безъ анексій и контрибуцій».

Число дезертировъ въ арміи увеличивается съ каждымъ днемъ и армія таетъ. Будетъ ли Временное Правительство въ силахъ продолжать войну? Государь съ лихорадочнымъ вниманіемъ слѣдитъ за событіями, Онъ сильно безпокоится, однако еще надѣется, что страна одумается и останется вѣрной союзникамъ».

«Воскресенье, 30 апрѣля (13 мая): — ...Государь очень озабоченъ послѣдніе дни. Возвращаясь съ прогулки Онъ сказалъ мнѣ: «Говорятъ, что генералъ Рузскій подалъ въ отставку. Онъ просилъ, чтобы перешли въ наступленіе (теперь просятъ, а не приказываютъ!); солдатскіе комитеты отказали. Если это правда, то это конецъ всему! Какой стыдъ! обороняться, а не наступать, вѣдь это равносильно самоубійству! Мы допустимъ, что сначала разобьютъ нашихъ союзниковъ, а затѣмъ очередь будетъ за нами».

/с. 317/ «Понедѣльникъ, 1/14 мая: — Государь вернулся къ нашему вчерашнему разговору и прибавилъ: «Я нѣсколько надѣюсь на то, что у насъ любятъ преувеличивать. Я не могу вѣритъ, чтобы армія на фронтѣ была такой, какъ объ ней говорятъ; въ два мѣсяца она не могла до такой степени опуститься».

Въ Тобольскѣ, куда Царская Семья прибыла 6/19 августа 1917 года, богослуженія сначала совершались въ б. губернаторскомъ домѣ, гдѣ не было алтаря. «Наконецъ, 8/21 сентября, по случаю праздника Рождества Богородицы, заключеннымъ въ первый разъ было разрѣшено отправиться въ церковь. Это доставило имъ величайшую радость, но такое путешествіе повторялось очень рѣдко. Въ эти дни всѣ вставали рано и, послѣ сбора во дворѣ, выходили черезъ маленькую дверь въ общественный садъ, который приходилось проходить между двумя рядами солдатъ. Мы присутствовали всегда лишь при ранней обѣднѣ и были почти одни въ церкви, едва освѣщенной нѣсколькими свѣчами. Входъ постороннимъ былъ строго запрещенъ. Мнѣ нерѣдко, идя въ церковь или возвращаясь оттуда, приходилось видѣть людей осѣняющихъ себя крестнымъ знаменіемъ или становящихся на колѣни на пути слѣдованія Ихъ Величествъ.

Въ общемъ, всѣ жители Тобольска проявляли большую привязанность къ Императорской Семьѣ и наша охрана постоянно не допускала останавливаться передъ окнами Государева дома или снимать шапки и осѣнять себя крестнымъ знаменіемъ, проходя мимо Царя и Его Семьи».

«Наибольшимъ лишеніемъ, во время нашего заключенія въ Тобольскѣ, было отсутствіе извѣстій. Письма попадали къ намъ весьма неправильно и съ большимъ опозданіемъ. Что-же касается газетъ, то мы получали только отвратительный мѣстный листокъ, печатавшійся на оберточной бумагѣ и сообщавшій намъ старыя телеграммы, зачастую въ искаженномъ видѣ.

Государь, между тѣмъ, лихорадочно слѣдилъ за событіями, разыгрывавшимися въ Россіи. Онъ понималъ, что страна гибла. Лучъ надежды вновь родился, когда генералъ Корниловъ предложилъ Керенскому двинуться на Петроградъ, съ цѣлью покончить съ большевицкимъ движеніемъ, которое, со дня на день, становилось все болѣе грознымъ.

Его грусть была неописуема, когда Онъ узналъ, что Временное Правительство отклонило это послѣднее средство спасенiя. Государь понималъ, что это была, быть можетъ, послѣдняя возможность избѣжать катастрофы. Я тогда въ первый разъ услыхалъ, какъ Онъ пожалѣлъ о своемъ отреченіи.

Царь принялъ это рѣшеніе въ надеждѣ на то, что желавшіе Его удаленія будутъ въ состояніи довести войну до благополучнаго конца и спасти Россію. Государь опасался, чтобы Его со/с. 318/противленіе не вызвало гражданской войны и Онъ не хотѣлъ быть причиной пролитія изъ-за Него крови хотя бы единаго Русскаго. Но послѣ отъѣзда Царя, развѣ вскорѣ не появился Ленинъ со своими друзьями, купленными нѣмецкими агентами, преступная пропаганда коихъ разрушила армію и развратила страну? Государь страдалъ, понявъ, что Его отреченіе было безполезно и, что, имѣя въ виду лишь благо свей родины, Онъ, отказавшись отъ престола, оказалъ Россіи дурную услугу. Эта мысль все больше и больше преслѣдовала Государя и привела Его къ большому душевному унынію».

Для Государя, какъ для его Прадѣда и Отца, семья имѣла огромное значеніе. Тѣсная связь существовала у Него со всѣми членами семьи. Особенно окрѣпла она во время ихъ пребыванія въ заточеніи. Жильяръ пишетъ, что въ концѣ января 1918 года послѣдовала демобилизація арміи, нѣсколько призывовъ были распущены. Вслѣдствіе этого старые — лучшіе — солдаты должны были ихъ покинуть.

«Пятница, 2/15 февраля: — Часть солдатъ уже ушла. Они тайкомъ пришли прощаться съ Государемъ и съ Его Семьей. За вечернимъ чаемъ у Ихъ Величествъ, генералъ Татищевъ, съ откровенностью, которую допускали обстоятельства, выразилъ свое удивленіе по поводу того насколько тѣсна и сердечна была семейная жизнь Государя, Государыни и дѣтей. Государь, улыбаясь, взглянулъ на Императрицу и сказалъ: «Ты слышишь, что только что сказалъ Татищевъ?» Затѣмъ съ обычной своей добротой, но съ нѣкоторой грустью, Онъ прибавилъ: «Если вы, Татищевъ, который были Моимъ генералъ-адъютантомъ и имѣли столько случаевъ узнать Насъ, вы все-таки знали Насъ такъ плохо, какъ же вы хотите, чтобы Императрица и Я могли обижаться на то, что о Насъ говорятъ газеты?».



Очеркъ, посвященный памяти возлюбленнаго Государя, закончу слѣдующей выдержкой изъ замѣчательной статьи священника Кирилла Зайцева, нынѣ архимандрита Константина «Ко спасенію путевождь», напечатанной въ январѣ 1950 года въ парижской газетѣ «Слово Церкви».

«...Семья. Только въ ней Царь былъ «дома».

Если жизнь Николая II не есть исторія Россіи, то она есть исторія его семьи, отъ него неотрывной. И трагически переплелась исторія этой семьи съ исторіей Россіи.

Задолго до катастрофы возникла эта трагедія. Предметомъ клеветы стала Царская Семья, и столь плотно охватилъ ее злостный навѣтъ, что буквально вся Россія стала жертвой ядовитой «дезинформаціи». Не будь ея, нельзя представить себѣ той лег/с. 319/кости, съ какой страна пошла на поводу революціи, отшатнувшись отъ своего Царя.

Жестокой цѣной была возстановлена правда: превращеніе Царской Семьи въ поднадзорныхъ арестантовъ. До послѣдняго дня была изслѣдована частная жизнь Царской Семьи и до послѣдняго уголка обнажена она, поставленная подъ стеклянный колпакъ назойливѣйшаго наблюденiя. И что же увидѣли первыми, пылающіе злобою, предвкушаюшіе радость безстыднаго разоблаченiя семейно-интимной нечистоты и національно-политическаго двурушинчества семьи «Николая Кроваваго» дѣятели и ставленники революціи? Сіяющую духовную красоту.

То, что происходитъ обычно съ выдающимися людьми черезъ десятки лѣтъ послѣ ихъ смерти, когда историки, роясь въ архивахъ, постепенно раскрываютъ правду ихъ подлиннаго жизненнаго бытія, случилось при жизни Царя. Все стало достояніемъ гласности, все стало предметомъ надзора и изслѣдованія предвзято-подозрительныхъ наблюденій.

И что-же открылось глазамъ этихъ наблюдателей?

Патріархальная православная семья, находящая полное счастье въ совмѣстности своего существованія — въ условіяхъ, казалось бы, тягчайшаго гнета.

Жила она, эта богохранимая семья, полной жизнью семейнаго счастья, неся бремя Царской власти. Той же полной жизнью, еще болѣе полной, ибо изолированной отъ внѣшнихъ впечатлѣній, продолжала она жить, съ той же любовной заботой другъ о другѣ, съ той-же пламенѣюшей думой о Россіи, съ той-же преданностью ей — въ унизительныхъ условіяхъ плѣна. Смыслъ жизни былъ въ чемъ? Въ исполненіи заповѣдей Божіихъ. Опора обрѣталась гдѣ? Въ молитвѣ, въ сознаніи надъ собой промыслительной руки Божьей. Быть можетъ единственной семьей на всемъ пространствѣ Русской Земли, обуреваемой нечестивой революціей, единственной семьей, испытывающей полный душевный покой и безмятежное семейное счастье, была поднадзорная Царская Семья: такъ великъ былъ зарядъ ея духовныхъ силъ, такъ чиста была ея совѣсть, такъ близокъ ей былъ Богъ. То была подлинно «домашняя Церковь».

Передъ этой неизреченной красотой духовно-нравственнаго облика Царской Семьи склонилась не одна глава изъ сонма лукавствующихъ, ее окружавшихъ. То было чудо, быть можетъ, не меньшее, чѣмъ то, когда дикіе звѣри, выпущенные для растерзанія мучениковъ, лизали имъ руки...

Еще, можетъ быть, труднѣе иногда, даже для людей не настроенныхъ завѣдомо враждебно противъ Царя, заочно склониться предъ величіемъ духовно-нравственнаго облика Царя и его семьи. Это тоже чудо. И это чудо — въ дѣйствіи.

/с. 320/ Мученическая кончина Царя и его семьи не есть искупительная жертва за ихъ грѣхи. Не случайно Господомъ намъ показана съ такой безпримѣрной наглядностью духовная чистота и высота царскихъ мучениковъ. Господь зоветъ насъ къ бóльшему, чѣмъ къ привычному и обычному негодованію противъ большевицкаго террора, одной изъ жертвъ котораго пала Царская Семья.

О. Іоаннъ Кронштадтскій могъ въ свое время дѣлить русское общество на два лагеря по признаку отношенія къ Толстому, который въ глазахъ молитвенника Земли Русской былъ явнымъ предтечею Антихриста. Сейчасъ, быть можетъ, наиболѣе яркимъ признакомъ расщепленія русскаго общества на два духовно разно-окрашенныхъ лагеря — при всѣхъ, въ иныхъ отношеніяхъ возможностяхъ сближенія — это то, какъ мы относимся къ Царской Семьѣ. Просто-ли это жертва террора среди многихъ иныхъ, или чувствуется здѣсь нѣчто качественно иное?

О, если-бы покаянно могла склониться предъ духовной красотой умученной Царской Семьи вся Россія. Это означало-бы — воскресеніе Россіи къ новой свѣтлой жизни, это означало-бы наступленіе конца того страшнаго кошмара, который виситъ надъ міромъ, застилая Солнце Правды. Объ этомъ можно молиться. Но за себя то отвѣчаетъ каждый. И едва-ли есть вопросъ личной совѣсти, имѣющій такое неизмѣримо-великое значеніе общественное, какъ вопросъ отношенія каждаго изъ насъ къ Царской Семьѣ, какъ оцѣнка каждымъ изъ насъ высоты ея духовно-нравственнаго подвига.

Трудно представить степень безысходной тягостности нашего душевнаго состоянія, силу мрака, покрывшаго всю Россію и насъ съ нею и въ ней, если-бы эта Россія не стояла сейчасъ предъ нами воплощенная въ обликѣ послѣдняго Царя, окруженнаго своей семьей, въ этомъ свѣтоносномъ обликѣ не просто христіанъ-подвижниковъ, сумѣвшихъ въ страданіяхъ, имъ выпавшихъ, просвѣтить свой духъ, а царственныхъ возглавителей Россіи, по историческому, человѣческому и божественному праву ее представляющихъ и отъ ея имени и къ міру обращенныхъ и къ Богу устремленныхъ.

Такая смерть, ими принятая, какъ вѣнецъ ихъ жизни, помогаетъ намъ жить. Больше того: она и учитъ насъ жить. Вѣдь вопросъ о томъ, жива-ли Россія, есть, въ сущности вопросъ о томъ, живетъ ли въ насъ, какъ живоносный нсточникъ нашей дѣятельностн, обликъ Царя-Мученика, воплотившаго Историческую Россію и Себя со Своею семьей въ жертву за нее принесшаго. Неотдѣлимъ святой обликъ этотъ отъ пореволюціонной Россіи: какъ ея «ко спасенію путевождь» слился Онъ съ нею».

Примѣчаніе:
[1] По даннымъ помощника управляющаю дѣлами Совѣта министровъ. А. Н. Яхонтова, на 20 сент. 1916 года сумма ассигнованій правительства союзамъ достигла 553.459.829 р. Сверхъ того союзамъ выдавались авансы и командованіемъ на театрѣ военныхъ дѣйствій. Нало отмѣтить, что Союзы считали оскорбительнымъ для себя провѣрку ихъ отчетовъ Государственнымъ Контролемъ, ссылаясь на свой собственный контроль.

Источникъ: Н. Тальбергъ. Отечественная быль. Юбилейный сборникъ. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1960. — С. 258-320.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.