Церковный календарь
Новости


2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (2-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Бесѣда (1-я) въ день Срѣтенія Господня (1883)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Евангеліе въ церкви (1975)
2018-11-14 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Новый храмъ въ Бруклинѣ (1975)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 4-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 3-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (1-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Неправильный отвѣтъ (1996)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 37-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 36-я (1922)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ день Богоявленія (1883)
2018-11-13 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово въ навечеріе Новаго года (1883)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила св. Кирилла, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
"Книга Правилъ". Правила Ѳеофила, архіеп. Александрійскаго (1974)
2018-11-13 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 2-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-13 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 1-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 14 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Митр. Виталій (Устиновъ) († 2006 г.).

Митр. Виталій (въ мірѣ Ростиславъ Петровичъ Устиновъ), четвертый Первоіерархъ РПЦЗ, безкомпромиссный хранитель истиннаго Православія. Родился въ С.-Петербургѣ 18 (31) марта 1910 г. въ семьѣ морского офицера. Въ 1920 г., во время Гражданской войны, переѣхалъ въ Крымъ и поступилъ въ Кадетскій корпусъ, основанный ген. Врангелемъ. Въ концѣ того же года корпусъ эвакуировали въ Константинополь, впослѣдствіи — въ Югославію. Съ 1923 г. жилъ во Франціи. Окончилъ колледжъ въ г. Леманъ. Въ 1938 г. поступилъ послушникомъ въ монастырь преп. Іова Почаевскаго в Ладомірово (Чехословакія). Въ 1939 г. постриженъ въ рясофоръ съ именемъ Виталій, черезъ годъ — въ малую схиму. Въ 1941 г. въ Братиславѣ рукоположенъ въ санъ іеромонаха. Послѣ окончанія Второй міровой войны вмѣстѣ съ архим. Наѳанаиломъ (Львовымъ) занимался миссіонерской дѣятельностью въ средѣ русскихъ бѣженцевъ въ Берлинѣ и Гамбургѣ. Съ 1947 по 1951 гг. настоятель Лондонскаго прихода РПЦЗ. Епископъ Бразильскій (1951). Въ 1955 г. переведенъ въ Канаду епископомъ Монреальскимъ и Канадскимъ. Съ 9 (22) января 1986 г. Митрополитъ и Первоіерархъ РПЦЗ. При митр. Виталіи въ Зарубежной Церкви были прославлены въ ликѣ святыхъ: соборъ преподобныхъ Оптинскихъ старцевъ и преп. Паисій Величковскій (1990), святители Іоаннъ Шанхайскій и Санъ-Францисскій, Иннокентій Московскій и Николай Японскій (1994), свят. Іона Ханькоусскій (1996), свящмуч. Максимъ, іерей Горлицкій (1998), святители Филаретъ Московскій, Игнатій Кавказскій, Ѳеофанъ Затворникъ, блаж. Ѳеофилъ Кіевскій (2000). Въ 2001 г. не призналъ избранія архіеп. Лавра и своего отправленія на покой. Скончался 12 (25) сентября 2006 г. Погребенъ въ Спасо-Преображенскомъ скитѣ въ Мансонвиллѣ (Канада).

Сочиненія митрополита Виталія (Устинова)

МИТРОПОЛИТЪ ВИТАЛІЙ, ПЕРВОІЕРАРХЪ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ЦЕРКВИ
Юбилейный Сборникъ. 29 іюня / 12 іюля 2001. [New York, 2001].

ВОСПОМИНАНІЯ О БОРЬБѢ СЪ НАСИЛЬСТВЕННОЙ РЕПАТРІАЦІЕЙ ВЪ ГАМБУРГѢ ВЪ 1945 г.

Въ самомъ началѣ мая 1945 г. за нѣсколько дней до сдачи Гамбурга англичанамъ, мы, архимандритъ Наѳанаилъ и іеромонахъ Виталій, пришли изъ Берлина въ Гамбургъ частью пѣшкомъ, частью подвозимые попутными автомобилями.

На богослуженія, организованныя нами въ предоставленной намъ англичанами нѣмецкой церкви св. Іоанна Богослова, хлынуло множество народа, главнымъ образомъ русскихъ и сербовъ изъ многочисленныхъ лагерей остъ-арбейтеровъ. Вскорѣ англичане отдали намъ для богослуженія и жительства бывшую штабъ-квартиру гитлеровской организаціи С. А.

Послѣ Пасхи англичане начали увозить русскихъ въ совѣтскую зону. Это не была въ полномъ смыслѣ слова насильственная репатріація. Этихъ людей не заковывали въ кандалы, не отправляли какъ арестованныхъ. Они ѣхали иногда даже распѣвая бравурныя пѣсни. Но подавляющее большинство ѣхало неохотно, только потому, что другого выхода не было. Англичане упорно твердили: «всѣ русскіе должны ѣхать домой».

Изъ самаго большого въ Гамбургѣ т. н. «рыбнаго» лагеря, гдѣ было сосредоточено около 20 тысячъ остъ-арбейтеровъ, главнымъ образомъ русскихъ, были въ этотъ первый періодъ репатріаціи вывезены всѣ до единаго обители. Среди увезенныхъ было нѣсколько священнослужителей. Уѣзжая они плакали горькими слезами, и многіе прибѣгали къ намъ, прося «похлопотать, чтобъ можно было остаться».

Но мы съ о. Виталіемъ къ этому времени только съ трудомъ начали находить ходы къ англійскимъ офицерамъ, отъ /с. 47/ которыхъ зависѣло осуществленіе репатріаціи. Разговоры съ ними были приблизительно одинаковыми:

Неужели вы будете проводить насильственную репатріацію?

Насильственную (forced) нѣтъ, конечно.

Значитъ тѣ, кто не хотятъ возвращаться домой, могутъ остаться?

Нѣтъ, остаться нельзя, всѣ русскіе должны ѣхать домой.

А если они не хотятъ?

Ну почему же они не хотятъ? Вы повліяйте на нихъ. Вѣдь въ Россіи все такъ прекрасно. Имъ будетъ очень хорошо.

Да какъ же я имъ буду разсказывать о томъ, что дѣлается въ Россіи, когда они это все знаютъ гораздо лучше меня?

Такіе разговоры не приводили ни къ чему. Со слезами и отчаяніемъ люди каждый день продолжали уѣзжать на Востокъ. Оттуда стали доходить вѣсти все болѣе мрачныя. Нѣсколькимъ увезеннымъ удалось бѣжать и вернуться. Они разсказывали объ ужасахъ. Среди увозимыхъ начались самоубійства. Доходили слухи, что въ американской зонѣ самоубійства принимаютъ массовый характеръ.

Наконецъ, въ концѣ мая одинъ лагерь въ Гамбургѣ, предназначенный къ вывозу, Кверъ-кампъ или Функтурмъ, съ 600 русскихъ насельниковъ, выкинулъ черный флагъ и составилъ прошеніе по-русски и по-англійски (англійскій текстъ писалъ В. Геккеръ), въ которомъ рѣшительно просилъ англійскія власти разстрѣлять ихъ на мѣстѣ, но не отправлять на Родину. Подъ прошеніемъ было поставлено 268 подписей, такъ какъ не всѣ 600 человѣкъ въ этомъ лагерѣ рѣшились подписать такое категорическое заявленіе.

Съ этимъ документомъ я пошелъ къ начальнику репатріаціоннаго отдѣла, полковнику Джеймсу. Принявъ отъ меня указанное прошеніе, полковникъ обѣщался снестись по этому дѣлу съ Главнымъ Военнымъ Управленіемъ и черезъ нѣсколько дней далъ отвѣтъ.

/с. 48/ Отвѣтъ былъ полученъ въ самомъ началѣ іюня. Его я помню точно наизусть: «No реrsоn, whо іs nоt, а wаr сrіmіnаl, оr wаs nоt а Sоѵіеt сitizеn bу thе 1-st оf Sерtеmbеr, 1939, іs tо bе rераtrіаtеd аgаіnst hіs wіsh».

«Никто, кто не является военнымъ преступникомъ или совѣтскимъ гражданиномъ къ 1-му сентября 1939 г., не долженъ быть репатріированнымъ противъ своей воли».

Это значило, что совѣтскіе граждане, бывшіе таковыми къ 1-му сентября 1939 г. подлежали репатріаціи, и противъ своей воли.

Помню, въ какое негодованіе пришелъ молодой англійскій священникъ изъ числа «Соwlеу Fаthеrs», который на короткое время пріѣхалъ тогда въ Германію, чтобы работать съ ди-пи, какъ стали зваться остъ-арбейтеры. Убѣдившись, что онъ ничѣмъ помочь не можетъ, онъ скоро уѣхалъ. Къ сожалѣнію не помню его имени.

Но вскорѣ намъ съ о. Виталіемъ стали вырисовываться возможности обойти безчеловѣческія правила и добиться спасенія нашихъ людей отъ насильственной репатріаціи.

На слѣдующій день послѣ полученія офиціальнаго отвѣта изъ Главной Квартиры мы снова были у полковника Джеймса.

А какъ польскіе граждане, могутъ ли они остаться въ Германіи при желаніи?

«Тhеу еnjoу thе рrіѵіlеgе tо сhооsе, whеthеr tо gо оr nоt».

Они пользуются привилегіей выбирать ѣхать имъ или нѣтъ, — не безъ мрачной ироніи отвѣтилъ полковникъ, и я тоже наизусть запомнилъ эти слова.

Такъ эти жители лагеря Кверъ-кампа, подписавшіе прошеніе о разстрѣлѣ и всѣ живущіе вмѣстѣ съ ними, являются всѣ безъ исключенія польскими гражданами. Какъ извѣстно, въ Польшѣ до войны было около 8 милліоновъ русскихъ, украинцевъ и бѣлоруссовъ. Удостовѣрить ихъ принадлежность къ польскому гражданству документами мы не можемъ, такъ какъ нѣмцы у всѣхъ работниковъ съ востока и у русскихъ и у поляковъ отбирали документы. Слѣдовательно, мы должны положиться на показанія самихъ людей. Что вы на /с. 49/ это скажете?

Прекрасно. Составьте списокъ жителей Кверъ-кампа, не желающихъ возвращаться на родину, принесите его польскому офицеру связи, состоящему при нашемъ военномъ управленіи, и если онъ этотъ списокъ приметъ, я ничего не буду имѣть противъ того, чтобы эти люди были переведены въ польскій лагерь и остались въ Германіи.

Мы составили этотъ списокъ. На этотъ разъ записавшихся было 618 человѣкъ, всѣ поголовые жители Кверъ-кампа. Этотъ списокъ мы отнесли къ польскому офицеру связи, майору арміи Андерса, убѣжденному антикоммунисту. Онъ подписалъ списокъ, какъ соотвѣтствующій дѣйствительности, поставивъ на него свою печать, и вмѣстѣ съ нами, т. е. со мной и съ о. Виталіемъ, отнесъ его къ полковнику Джеймсу, который принялъ его и сказалъ, что во-вторникъ 5-го іюня насельники Кверъ-кампа будутъ перевезены въ польскій лагерь.

Это была суббота 2-го іюня — 20-го мая по церковному календарю. Заѣхавъ на минуту домой, мы радостно отправились въ лагерь Кверъ-кампъ. Тамъ наше извѣстіе было принято съ восторгомъ. Женщины изъ двухъ кусковъ бѣлой и красной матеріи сшили польскій флагъ, который былъ поднятъ надъ лагеремъ, мужчины наскоро стали заучивать основныя польскія фразы, каверкая ихъ на русскій ладъ, вродѣ: «Я польски виитко разумѣю».

Въ одномъ пустовавшемъ баракѣ мы кнопками прикрѣпили къ пустымъ шкапамъ захваченныя нами съ собой иконы. Получился иконостасъ. Мы начали служеніе всенощной, а послѣ всенощной исповѣдывали всѣхъ желающихъ на другой день причаститься. Исповѣдывалось и на другой день причащалось около 400 человѣкъ, больше половины жителей лагеря. Среди дѣтей въ лагерѣ оказалось много некрещенныхъ. Рано утромъ на слѣдующій день, до литургіи мы крестили болѣе 30 дѣтей. Послѣ литургіи съ массовымъ причащеніемъ мы совершили нѣсколько бракосочетаній паръ жившихъ дотолѣ въ гражданскомъ сожитіи, изъ-за опасности церковныхъ браковъ при совѣтской власти и трудности совершенія этого при /с. 50/ нѣмецкихъ властяхъ, не допускавшихъ эмигрантскаго духовенства къ остъ-арбейтерамъ.

Послѣ литургіи и вѣнчанія сразу 12 паръ, былъ торжественный обѣдъ. Настроеніе у всѣхъ было радостное, праздничное.

Утомленные всѣмъ пережитымъ, мы лишь къ 5-ти часамъ вернулись домой и легли отдыхать. Но въ 7 часовъ къ намъ ворвались двое присланныхъ отъ лагеря. Они примчались на велосипедахъ и взволнованно сообщили, что въ лагерь пріѣхали 30 англійскихъ грузовиковъ, чтобы куда-то отвозить ихъ. Я поспѣшилъ ихъ успокоить, что отвозить ихъ будутъ навѣрное въ польскій лагерь, какъ обѣщалъ полковникъ Джеймсъ.

Да вѣдь онъ говорилъ — во-вторникъ, а сейчасъ только воскресенье, и шофферы не говорятъ куда они насъ везутъ. Намъ очень страшно. Пожалуйста поѣзжайте съ нами, поговорите съ англичанами, куда они насъ везутъ.

Ѣхать намъ крайне не хотѣлось. Устали мы отчаянно. Главное, никакого сознанія необходимости ѣхать у насъ не было. Тѣмъ не менѣе, уступая настойчивымъ мольбамъ, мы сѣли въ трамвай и поѣхали.

Въ лагерѣ мы застали до сотни англійскихъ полицейскихъ, оцѣпившихъ лагерь и не выпускавшихъ никого изъ него. На дворѣ стояло 30 грузовиковъ, на которые англійскіе полисмены складывали пожитки жителей Кверъ-капма и куда принуждали садиться самихъ жителей. Нѣкоторые изъ жителей, бросивъ свои пожитки, бѣжали изъ лагеря.

Мы подошли къ шоферамъ и стали спрашивать ихъ куда намѣреваются они везти нашихъ людей.

Мы не знаемъ, — сухо отвѣчали они. Это намъ не понравилось. Поговоривъ съ о. Виталіемъ, мы рѣшили, что онъ останется тутъ, въ канцеляріи лагеря, у телефона, а я поѣду съ людьми, и если все будетъ благополучно, то черезъ часъ я позвоню ему. Если же будетъ неблагополучно, то о. Виталій бросится въ англійское командованіе, чтобы попробовать спасти насъ.

/с. 51/ — Можно ли мнѣ ѣхать съ вашими людьми? — спросилъ я шоферовъ.

Пожалуйста.

Мы влѣзли на грузовики. Я помѣстился въ кабинкѣ съ шоферомъ. Всѣ тридцать машинъ помчались, сразу взявъ предѣльно скорый ходъ.

Мы быстро промчались черезъ Гамбуръ, выѣхали на его окраину и подъѣхали къ лагерю, затянутому тремя рядами колючей проволоки. Ворота лагеря широко распахнулись и наши грузовики на полномъ ходу влетѣли въ ворота одинъ за другимъ.

Ворота захлопнулись. Надъ главной конторой лагеря мы увидали большое полотно краснаго флага съ серпомъ и молотомъ. Съ крыльца конторы спускался совѣтскій офицеръ съ огромными погонами, съ краснымъ бантомъ на груди. Подойдя къ намъ, онъ аффектированнымъ голосомъ произнесъ:

А, батя, очень пріятно, будемъ вмѣстѣ работать.

Я вышелъ изъ шоферской будки.

А скажите, тутъ есть англійскій офицеръ? — подавляя волненіе я спросилъ у совѣтскаго офицера.

Англійскихъ офицеровъ тутъ нѣтъ, — тѣмъ же искусственнымъ аффектированнымъ тономъ отвѣчалъ тотъ. — Здѣсь совѣтскій транзитный лагерь съ совѣтскими гражданами. Здѣсь находимся мы — совѣтскіе офицеры и къ нашимъ услугамъ есть нѣмецкая полиція.

Скажите, а какъ отсюда можно выйти? — спросилъ я, сосредоточенно стремясь найти англійскаго офицера, чтобы съ его помощью вырвать людей изъ ловушки.

Зайдите ко мнѣ въ контору, я напишу вамъ пропускъ, съ которымъ васъ выпустятъ. Но завтра къ утру всѣ должны быть на мѣстѣ, такъ какъ въ 9 часовъ утра отсюда отправляется транспортъ въ совѣтскую зону, и всѣ находящіеся въ этомъ лагерѣ будутъ отправлены съ завтрашнимъ транспортомъ.

Съ этими словами совѣтскій офицеръ отошелъ отъ насъ. Съ грузовиковъ стали спускаться люди, слышавшіе нашъ раз/с. 52/говоръ. У нихъ были страшныя, посѣрѣвшія, перекошенныя нечеловѣческимъ испугомъ лица.

Отецъ священникъ, это куда же мы попали?

Я уже и самъ почти не справлялся со своимъ испугомъ и волненіемъ, и ничего не могъ отвѣтить.

Подождите, ребята, сейчасъ узнаю, — наконецъ сказалъ я, оглядываясь и ища, кого можно разспросить подробнѣе.

Мимо насъ проходили какія-то двѣ дѣвицы.

Маруся, смотри: попъ. Я такого еще не видала.

Я подошелъ къ нимъ. — Дѣвчата, не знаете ли, нѣтъ ли гдѣ-нибудь здѣсь поблизости англійскаго офицера?

Есть, вонъ тамъ за лагеремъ. Только къ нему, чтобы пойти, нуженъ пропускъ. У него часовой стоитъ.

Я бросился туда. Такъ какъ я говорю по-англійски и такъ какъ я былъ одѣтъ въ рясу съ наперстнымъ крестомъ, то часовые легко пропустили меня къ офицеру — майору Андерсону.

Это недоразумѣніе, — закричалъ я, входя къ нему въ контору. — Мои люди — польскіе граждане, а вы привезли ихъ въ совѣтскій транзитный лагерь!

Ахъ, это вѣчная путаница. Русскіе, поляки, ихъ такъ трудно отличить другъ отъ друга. Соберите документы отъ вашихъ людей, принесите ихъ мнѣ, и я сейчасъ же отдамъ распоряженіе перевезти ихъ въ польскій лагерь.

У нихъ нѣтъ документовъ, какъ вамъ извѣстно, нѣмцы отобрали у всѣхъ рабочихъ съ востока, у русскихъ и поляковъ, всѣ ихъ документы (спасибо имъ сердечное за это, при этомъ подумалъ я).

А, такъ подождите минутку, присядьте, я сейчасъ вызову польскаго офицера. — Онъ позвонилъ по телефону, и черезъ 15 минутъ къ конторѣ подъѣхалъ на мотоциклетѣ польскій офицеръ, говорившій по-англійски.

Тамъ привезли польскихъ гражданъ, — сказалъ англичанинъ поляку. — Провѣрьте ихъ и переведите въ свой лагерь.

/с. 53/ Полякъ вышелъ. Черезъ нѣсколько минутъ онъ вернулся и заявилъ:

Ни одинъ изъ нихъ не польскій гражданинъ, ни одинъ изъ нихъ даже не говоритъ по-польски. Это все совѣтскіе граждане.

Въ это время я съ ужасомъ замѣтилъ у него надъ лѣвымъ карманомъ на груди маленькую красную звѣздочку. Это оказывается былъ красный полякъ или присланный отъ Люблинскаго правительства или перешедшій на сторону коммунистовъ тутъ. Англичане этой разницы почти и не понимали, а для насъ это былъ вопросъ жизни или смерти.

Майоръ Андерсонъ посмотрѣлъ на меня холоднымъ враждебнымъ взглядомъ.

Что это значитъ? — спросилъ онъ.

Я знаю, что я говорю, — настаивалъ я. — Это польскіе граждане. Полковникъ Джеймсъ знаетъ этотъ случай.

Я разслѣдую это, — сказалъ Андерсонъ, переставая разговаривать.

Я вышелъ отъ него въ черномъ мракѣ отчаянія. Ко мнѣ подошли нѣкоторые изъ пріѣхавшихъ со мной людей.

Отецъ священникъ, они не признаютъ насъ тутъ поляками и записываютъ насъ совѣтскими. Что намъ дѣлать?

Меня охватилъ ужасъ. Это новый ударъ. Единственнымъ шансомъ для спасенія мнѣ представлялось — завтра утромъ какъ-нибудь отбиться отъ отправки въ совѣтскую зону. Слѣдующій транспортъ пойдетъ лишь черезъ три дня. За эти три дня мы свяжемся съ полковникомъ Джеймсомъ и добьемся перемѣщенія нашихъ людей въ польскій лагерь, основываясь на офиціальномъ спискѣ, въ которомъ они помѣчены польскими гражданами. А теперь, если будетъ приготовленъ новый офиціальный списокъ тѣхъ же людей, уже какъ совѣтскихъ гражданъ, то придется разбирать, какой офиціальный списокъ болѣе соотвѣтствуетъ дѣйствительности, и мы окажемся въ тяжеломъ безысходномъ положеніи.

На слова же майора Андерсона о томъ, что онъ разслѣдуетъ этотъ случай, я не полагался, такъ какъ было уже 10 ча/с. 54/совъ вечера, и полковника Джеймса достать было невозможно.

Къ намъ подошелъ совѣтскій офицеръ и, прислушавшись, закричалъ, мѣняя прежній аффективно дружескій тонъ на грубо враждебный:

Вы здѣсь, батька, агитацію не разводите, убирайтесь вонъ изъ лагеря, пока я васъ выпускаю.

Я тоже перемѣнилъ тонъ и закричалъ:

Я васъ не спрашиваю, что мнѣ дѣлать. Я самъ знаю, что я буду дѣлать.

Совѣтскій офицеръ ушелъ.

Намъ на ночлегъ отвели самый скверный, грязный, пропахшій гнилью баракъ съ засаленными вонючими нарами. Никто не входилъ въ это помѣщеніе. Безумно уставшій, я задремалъ подъ деревомъ.

Былъ уже двѣнадцатый часъ, когда ко мнѣ подошелъ англійскій солдатъ:

Майоръ проситъ васъ къ себѣ.

Я прошелъ къ майору Андерсону. Онъ сидѣлъ за столомъ. Рядомъ съ нимъ стоялъ польскій офицеръ, поодаль, у входа стоялъ совѣтскій офицеръ. Высокомѣрнымъ, холоднымъ, недружелюбнымъ тономъ Андерсонъ обратился ко мнѣ:

На какомъ основаніи вы нарушаете правила этого лагеря?

У меня уже тоже не было желанія говорить съ нимъ дружественно:

Какія это правила вашего лагеря?

Они — не польскіе граждане, они даже не говорятъ по-польски, — перебиваетъ меня польскій офицеръ.

Разъ я говорю, что они — польскіе граждане, значитъ они — польскіе граждане, — въ свою очередь перебиваю я польскаго офицера. Потомъ, обращаясь къ англичанину, кричу на него:

Какъ вамъ не стыдно, вы играете человѣческими жизнями, вы знаете, что значитъ для моихъ людей, польскихъ гражданъ, попасть въ совѣтскій лагерь и быть вывезенными на совѣтскую территорію.

/с. 55/ — Никто изъ нихъ не будетъ вывезенъ въ совѣтскую зону, — тѣмъ же холоднымъ высокомѣрнымъ тономъ сказалъ Андерсонъ. — Полковникъ Джеймсъ подтвердилъ ваше показаніе и завтра въ семь часовъ утра всѣ ваши люди будутъ перевезены въ польскій лагерь.

Что, — закричалъ я, — правда?

Я вамъ сказалъ это, — прежнимъ надменнымъ тономъ сказалъ майоръ. — Но вы должны извиниться передъ польскимъ офицеромъ и передъ совѣтскимъ офицеромъ, потому что вы были грубы съ ними.

Пожалуйста, съ удовольствіемъ, хоть сто разъ, — воскликнулъ я, и, обращаясь къ польскому офицеру, сказалъ по-англійски: — Простите меня, пожалуйста, дорогой сэръ.

Я удовлетворенъ, — отвѣтилъ полякъ.

Потомъ, обернувшись къ совѣтскому офицеру, уже по-русски говорю ему:

Простите меня, ради Бога, дорогой гражданинъ офицеръ! — Тотъ что-то пробурчалъ въ отвѣтъ, чего я не разслышалъ. Я выскочилъ изъ комнаты англійскаго офицера, стремясь какъ можно скорѣе сообщить радостную новость нашимъ людямъ.

Подбѣжавъ къ нимъ, я закричалъ:

Ребята, завтра мы не поѣдемъ на совѣтскую зону, насъ повезутъ въ семь часовъ утра въ польскій лагерь!

Но люди уже потеряли довѣріе ко мнѣ. Вѣдь это въ концѣ концовъ я увѣрялъ ихъ, что они могутъ ѣхать сюда безъ опасенія.

Никуда насъ не повезутъ. Мы сами знаемъ что дѣлать, — раздались голоса.

Я почувствовалъ, что вотъ-вотъ начнется страшная сцена массоваго взаимнаго убійства и самоубійства. Свѣдѣнія о подобныхъ явленіяхъ въ американской зонѣ къ намъ уже доходили. Подъ вліяніемъ явнаго недовѣрія нашихъ людей къ принесенной имъ радостной новости, поблекла и моя радужная увѣренность: «А вдругъ англійскій майоръ совралъ, чтобы успокоить людей?» — приходила въ голову мысль. Къ /с. 56/ счастью я не зналъ тогда, какъ обманулъ англійскій маршалъ казаковъ въ Тиролѣ. У меня все-таки было довѣріе къ слову англійскаго офицера.

Ребята, — сказалъ я своимъ людямъ, — пожалуйста не дѣлайте ничего сегодня. Подождите до утра. Если насъ повезутъ въ совѣтскую зону, то я самъ благословлю васъ рѣзать другъ друга и себя самихъ, такъ какъ лучше смерть, чѣмъ оказаться въ совѣтскихъ рукахъ. Но я не думаю, чтобы этотъ англійскій майоръ такъ просто нагло вралъ. Подождите до 7-ми часовъ утра.

Если ихъ недовѣріе заразило меня, то и моя надежда отчасти передалась имъ. Никто ничего не предпринималъ, но настроеніе у насъ стало еще болѣе напряженнымъ, нестерпимымъ.

Двѣ дѣвицы, которыхъ я встрѣтилъ при въѣздѣ въ лагерь, подошли ко мнѣ.

Гражданинъ священникъ, вамъ здѣсь неудобно, это плохой баракъ. Пойдемте лучше къ намъ, въ административный баракъ. Мы приготовимъ тамъ для васъ и ужинъ и постель.

Сидѣть всю ночь съ моими людьми при ихъ растущемъ недовѣріи въ тяжелой напряженности было невыносимо. Я пошелъ съ дѣвицами въ административный баракъ. Въ одной изъ комнатъ, гдѣ помѣщался низшій персоналъ лагеря, собралось шесть человѣкъ молодежи: три дѣвицы и три юноши, служащіе лагеря. Слухъ о томъ, что мнѣ удалось добиться отправки нашихъ людей въ польскій лагерь и, слѣдовательно, возможность для нихъ остаться и не ѣхать въ СССР уже разнесся по лагерю и вызвалъ интересъ даже у этихъ, сравнительно привеллигированныхъ совѣтскихъ служащихъ.

Гражданинъ священникъ, почему же эти граждане, которые съ вами, не хотятъ ѣхать на родину? Вѣдь товарищъ Сталинъ сказалъ: родина васъ ждетъ, пора включаться въ стройку.

Я колебался, какъ мнѣ отвѣтить. Раскрывать всѣ карты предъ ними, служащими совѣтскаго транзитнаго лагеря, было /с. 57/ конечно нельзя. Но и замкнуться въ отчужденной скрытности тоже не хотѣлось: они такъ дружески отнеслись ко мнѣ въ эту тяжелую минуту и оказали мнѣ такую услугу въ самомъ началѣ, показавъ гдѣ находится англійскій офицеръ. Кромѣ того я понималъ, что пріоткрываясь я могъ дать имъ драгоцѣнное указаніе, какъ и имъ избѣжать страшной участи отправки въ совѣтскіе руки. Поэтому я сталъ излагать имъ ситуацію съ офиціальной точки зрѣнія.

Слова Сталина не относятся къ моимъ людямъ, такъ какъ они не совѣтскіе граждане, а польскіе.

Ну, какіе же они польскіе граждане, если они по-польскому и не говорятъ?

Въ Польшѣ до войны, въ ея восточныхъ частяхъ, было до 8-ми милліоновъ русскихъ, украинцевъ и бѣлоруссовъ, изъ которыхъ многіе не говорили по-польски.

А какъ же тогда отличить, кто польскій, а кто совѣтскій гражданинъ? — задали они самый главный, самый существенный вопросъ.

Я въ офиціальныхъ терминахъ пріоткрылъ имъ картину:

Къ сожалѣнію, установить документально, кто является польскимъ, а кто совѣтскимъ гражданиномъ не представляется возможнымъ, такъ какъ нѣмцы и у тѣхъ и у другихъ отобрали всѣ документы. Поэтому приходится довольствоваться словесными показаніями: если вы заявляете, что вы совѣтскій гражданинъ и совѣтскій офицеръ васъ признаетъ таковымъ, то вы считаетесь совѣтскимъ гражданиномъ, а если вы заявляете, что вы польскій гражданинъ и польскій офицеръ васъ признаетъ своимъ, то вы считаетесь польскимъ гражданиномъ.

Отрадно отмѣтить, что мой совѣтъ пригодился. Всѣхъ шестерыхъ я встрѣтилъ позднѣе въ одномъ изъ нашихъ лагерей, въ «Колорадо» около Ганновера.

Спать въ эту ночь, несмотря на жуткую усталость, было невозможно. Вѣдь эти юноши и дѣвицы могли свободно зарѣзать меня и утромъ уѣхать въ совѣтскую зону, гдѣ за это получатъ только награду. Въ душѣ поднималась молитва, но не та спокойная молитва, которую совершаешь въ обычное вре/с. 58/мя, а та, которую всѣ мы испытывали незадолго до того, когда бомбы падали рядомъ: «Господи спаси, Господи помилуй, Господи пощади!» — рвалось изъ такихъ глубинъ души, которыхъ даже не знаешь въ себѣ въ обычное время.

Въ 5 часовъ, еще до конца запретнаго времени, ко мнѣ пришелъ отецъ Виталій, пріѣхавшій въ лагерь на англійскомъ автомобилѣ. Это ему мы были обязаны своимъ спасеніемъ. Не дождавшись наканунѣ моего условнаго телефоннаго звонка, онъ почуялъ что-то неладное и добился свиданія съ полковникомъ Джеймсомъ, который установилъ, гдѣ мы находимся и далъ распоряженіе майору Андерсону перевезти насъ въ польскій лагерь.

Въ 7 ч. утра подали намъ грузовики. Мы съ о. Виталіемъ обошли шоферовъ, спрашивая, куда насъ повезутъ.

Въ Венторфъ (польскій лагерь) — отвѣчали они, успокаивая насъ, уменьшая тревогу, но все же не уничтожая ее.

Англійскій сержантъ, дежурившій въ комнатѣ майора Андерсона, позволил отцу Виталію остаться у телефона. Мы снова условились, что если я не позвоню черезъ часъ-полтора, то чтобы онъ поднималъ шумъ для нашего спасенія. Мы влѣзли со всѣми вещами на грузовики. На этотъ разъ я помѣстился не съ шоферомъ въ будкѣ, а на площадкѣ, со всѣми людьми. Они были мрачны, не разговаривали, не отвѣчали на улыбки, видимо совсѣмъ мнѣ не довѣряли. Рядомъ со мной сѣло двое дюжихъ, широкоплечихъ парня, смотрѣвшихъ враждебно. Я крикнулъ о. Виталію по-французски:

Ну, если насъ все-таки отвезутъ на совѣтскую зону, то обо мнѣ можешь на безпокоиться, я живымъ туда не доѣду, эти ребята прикончатъ меня раньше.

Мы тронулись. Машины снова сразу взяли предѣльную скорость. Пути на совѣтскую зону въ Любекъ и на польскій лагерь въ Венторфъ лежали въ томъ же направленіи. Издалека увидѣли мы тотъ придорожный столбъ, который обозначалъ развѣтвленіе: если мы поѣдемъ прямо, значитъ на совѣтскую зону, а если направо, то въ польскій лагерь.

Нашъ грузовикъ мчится бѣшенно, вотъ и завѣтный при/с. 59/дорожный столбъ. Грузовикъ подлетѣлъ... и повернулъ направо. Души захлебнулись радостью, я перекрестился. Лица у всѣхъ просвѣтлѣли. Мои мрачные сосѣди расплылись радостной улыбкой и посмотрѣли на меня:

Кажись въ польскій, — сказали они немного смущенно.

Вотъ и Венторфъ. Высокія зданія, широкая площадка. Большой польскій флагъ надъ центральнымъ домомъ. Я соскакиваю съ грузовика. Ко мнѣ подъѣзжаетъ автомобиль съ громкоговорителемъ и я, не помня себя отъ радости, въ восторгѣ отъ обрѣтенной заново жизни и свободы, крещусь и кричу:

Слава Богу, ребята, поздравляю, мы въ польскомъ лагерѣ. Стройтесь у окна направо для регистраціи.

Черезъ нѣсколько недѣль въ Венторфѣ уже было двѣ тысячи русскихъ обитателей. Ихъ добрымъ ангеломъ-хранителемъ сталъ англійскій капитанъ Рэмеджъ, шотландецъ, говорившій по-русски. Онъ защищалъ и подбадривалъ нашихъ людей при неизмѣнныхъ страшныхъ для нихъ посѣщеніяхъ лагеря совѣтскими комиссіями, уговаривавшими ихъ уѣзжать въ Россію. Благодаря его стараніямъ, къ осени русскіе обитатели польскаго лагеря Венторфъ получили свой чисто русскій лагерь Фишбекъ, въ которомъ была создана большая просторная церковь изъ двухъ соединенныхъ бараковъ. При церкви возникли двѣ школы — русская и украинская, возникла гимназія, Высшіе Пастырскіе Богословскіе Курсы, въ которыхъ учились нынѣшній епископъ Павелъ, архимандритъ Феодоръ, священники находящіеся въ Америкѣ, Канадѣ и Австраліи. Тутъ же были основаны живописная и иконописная школы и мастерскія. Лагерь этотъ процвѣталъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ и для всѣхъ своихъ насельниковъ остался незабываемымъ свѣтлымъ воспоминаніемъ.

† Архіепископъ Наѳанаилъ.       

Источникъ: Митрополитъ Виталій, Первоіерархъ Русской Православной Зарубежной Церкви: Юбилейный Сборникъ. 29 іюня / 12 іюля 2001. Свв. первоверховныхъ Апостоловъ Петра и Павла. — Б. м., б. г. [New York, 2001]. — С. 46-59.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.