Церковный календарь
Новости


2018-11-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 43-я (1922)
2018-11-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 42-я (1922)
2018-11-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Наше церковное правосознаніе (1976)
2018-11-16 / russportal
Прот. Михаилъ Помазанскій. Мысли о Православіи (1976)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 41-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 40-я (1922)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (2-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій). Слово (1-е) въ Великій пятокъ (1883)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Православная Русь въ Канадѣ (1975)
2018-11-15 / russportal
Архіеп. Никонъ (Рклицкій). Тайна креста (1975)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 6-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Свт. Василій, еп. Кинешемскій. Бесѣда 5-я на Евангеліе отъ Марка (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Еще объ одной статьѣ (1996)
2018-11-15 / russportal
Еп. Григорій (Граббе). Отвѣтъ (2-й) архіеп. Іоанну Шаховскому (1996)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 39-я (1922)
2018-11-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "За чертополохомъ". Часть 2-я. Глава 38-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 17 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 6.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
«ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ». ФАНТАСТИЧЕСКІЙ РОМАНЪ.
(Изд. 1-е. Берлинъ: Изд-во «Ольга Дьякова и Ко», 1922).

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

XXIX.

На верандѣ дворца было такъ тихо, какъ бываетъ только раннимъ утромъ, сейчасъ послѣ восхода солнца, когда прошли первые восторги привѣта дневного свѣтила и вся рать тысячеголосыхъ пѣвцовъ займется добываніемъ хлѣба насущнаго и природа замретъ, отдаваясь нѣжному теплу солнечнаго свѣта.

Ванъ-Ли раскинулъ на тигровой шкурѣ платокъ. Онъ оказался съ изнанки чернымъ, покрытымъ какими-то странными непонятными линіями и чертежами. Въ платкѣ было около двухъ десятковъ камешковъ, отшлифованныхъ временемъ и морскою волною, круглыхъ и неровныхъ, черныхъ, бѣлыхъ, оранжевыхъ, желтыхъ, красныхъ, прозрачныхъ и непрозрачныхъ. Китаецъ встряхнулъ ихъ на платкѣ, собралъ всѣ вмѣстѣ въ кулаки обѣихъ рукъ, прижалъ къ губамъ и сталъ шептать на нихъ, какъ будто бы молясь о чемъ-то. Онъ раскачивалъ свое тѣло и колебанія его становились все болѣе быстрыми, наконецъ, внезапно, съ жестомъ какъ /с. 304/ бы отчаянія и съ легкимъ свистящимъ вздохомъ онъ высыпалъ камни на платокъ и они разсыпались по нему причудливымъ узоромъ. Ванъ-Ли долго смотрѣлъ на нихъ, какъ будто угадывая что-то въ узорѣ камний, медленно сгребъ ихъ своими тонкими коричневым пальцами, опять шепталъ на нихъ, молился и опять бросилъ и опять смотрѣлъ на ихъ узоръ.

Ты! — быстро кинулъ онъ, тыкая пальцемъ въ маленькій снѣжно бѣлый кусочекъ мрамора, прижавшійся къ большому, совершенно черному куску порфира. — Онъ, — сказалъ Ванъ-Ли и показалъ на розовый камешекъ, лежавшій на краю платка и камешекъ, движимый какой то непонятною силою вдругъ самъ покатился къ бѣлому камню, подошелъ близко, остановился и потомъ, точно бѣлый камень оттолкнулъ его, онъ подкатился къ другому желтоватому камню, слился съ нимъ вмѣстѣ и откатился на край платка, а бѣлый камешекъ растаялъ, какъ ледяшка на солнцѣ и исчезъ.

Вотъ, что будетъ, — сказалъ Ванъ-Ли. — Ты сама, повинуясь долгу, укажешь ему другую.

И умру, — тихо съ невыразимою печалью проговорила Радость Михайловна.

Ванъ-Ли промолчалъ, порывисто дернулъ платокъ, такъ что камни подпрыгнули въ воздухѣ и остались въ немъ висѣть, какъ будто бы какія-то ниты, прикрѣпили ихъ къ потолку. Они поднялись до роста человѣка. Ванъ-Ли смотрѣлъ на нихъ пристальнымъ сосредоточеннымъ взоромъ. Они повернули подъ его взглядомъ, поднялись надъ Радостью Михайловной и внезапно упали на нее, такъ неожиданно, что она вскрикнула. Въ ту же секунду она почувствовала, что туманъ застилаетъ ея глаза, что куда-то внизъ проваливается соломенная кушетка веранды Кольджатскага дворца и вмѣсто ропота струй арыка, она неясно слышитъ вой бури и трескъ ломаемыхъ сучьевъ. Ужасъ охватилъ ее.

/с. 305/ — Закрой глаза! — повелительно сказалъ Ванъ-Ли.

Радость Михайловна повиновалась.

Теперь открой!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Видѣла она что либо или только ощущала? Она ощущала картины, какъ ощущаетъ ихъ человѣкъ во снѣ, когда лежитъ съ закрытыми глазами. Она, напримѣръ, какъ бы видѣла и тѣ предметы, которые были позади нея и которыхъ глазами видѣть не могла. Она чувствовала, что вся она холодная и мокрая, что грубыя веревки, сплетенныя изъ древесной коры, рѣжутъ ея тѣло, что на ней только жесткія звѣриныя шкуры, что она лежитъ привязанная къ громадному суку дуба-великана, что дубъ шумитъ надъ нею листьями, хлещетъ дождь и молніи прорѣзываютъ сумракъ ненастнаго дня. Ея сознаніе неясно и умъ не отдаетъ отчета въ томъ, что происходитъ: ей только больно, холодно, мокро и чувство ужаса передъ чѣмъ-то непреодолимымъ и неизбѣжнымъ охватываетъ ее и заставляетъ временами издавать дикіе животные крики. Это она — Радость Михайловна — и это не она. И Радости Михайловнѣ стыдно, что она такъ кричитъ и Радости Михайловнѣ жалко, что ей больно и холодно и въ то же время она сознаетъ, что это уже не она и тогда ужасъ былъ такъ великъ, что не было стыдно и не было больно.

Кругомъ, воющая и стонущая толпа полунагихъ худыхъ, съ отрепанными бородами мужчинъ и женщинъ, круглолицыхъ, толстыхъ, грязныхъ, со всклоченными волосами, космами, какъ гривы лошадей, падающими на голыя плечи, увѣшанныя бусами изъ ягодъ и цвѣточными вѣнками.

Хлещетъ холодный крупный дождь, глухо, непрерывными раскатами гремитъ громъ, сверкаетъ молнія, толпа на широкой полянѣ скачетъ и воетъ, потрясая копьями и щитами и поетъ какой то дикій гимнъ невѣдомому божеству. Радость Михайловна, или та привя/с. 306/занная къ дереву женщина, сознаетъ, что она жертва для умилостивленія страшнаго змѣя-чудовища, который появился въ ихъ мѣстахъ.

Мелкій, сплошной соснякъ обступилъ поляну. Сѣдыми переплетами тонкихъ и хрупкихъ сучьевъ, покрытыхъ сѣрымъ налетомъ, сплелъ онъ густую паутину вѣтвей и такъ близко подошли тонкіе стволы другъ къ другу, что невозможно продраться среди нихъ, что только вершины покрыты бѣдною жесткою хвоею, а внизу сплошная стѣна вѣточекъ голыхъ, черныхъ и безобразныхъ. Надъ соснами, опрокинулось черными, влажными съ непроливаемымъ дождемъ тучами небо.

Противъ дуба стоитъ старикъ. На немъ длинная высокая шапка изъ берестовой коры съ чернымъ рисункомъ странно родныхъ іероглифовъ, на немъ овчинный кафтанъ, мѣхомъ на тѣло, весь испрещренный какими-то пестрыми сѵмволическими знаками, на немъ сотни ожерелій изъ раковинъ, бѣлыхъ, блестящихъ и гладкихъ и тонкихъ желтовато зеленыхъ завиткомъ съ бѣлой вершинкой. Ожерелья эти висятъ на шеѣ, спускаются на грудь, на животъ, висятъ пестрыми браслетами на ногахъ и рукахъ и глухо звенятъ, когда старикъ движется.

Старикъ бѣгаетъ, танцуя около дуба и кричитъ хриплымъ гортаннымъ голосомъ и каждый крикъ его трепетомъ проносится по всѣмъ жиламъ и нервамъ Радости Михайловны.

У-а-а-а-а! Ой-йухъ! Ой дидъ ладо! й-ухъ!

Радость Михайловна знаетъ, что онъ призываетъ этими криками Змѣя Горыныча, который появился въ ихъ мѣстахъ, поѣдаетъ скотъ и людей и требуетъ для умилостивленія своего жертвы. Ее постановилъ народъ принести въ жертву чудовищу.

Странныя мысли скользятъ въ затуманенныхъ мозгахъ дѣвушки. Какъ хватитъ чудовище? За голову, или поперекъ, какъ потащитъ? И чудится Радости Михайловнѣ, что она слышитъ хрустъ своихъ костей на крѣпкихъ, бѣлыхъ зубахъ страшнаго звѣря.

/с. 307/ Погнулись, какъ отъ вихря сосны, раздался трескъ ломаемыхъ молодыхъ деревъ, повалились, попадали они и на поляну, по которой въ ужасѣ метались люди, выбѣжало чудовище. Оно было длинное и большое. На туловищѣ, кругломъ, шарообразномъ, величиною, какъ двѣ добрыя лошади, съ бѣлымъ скользкимъ, какъ у змѣи, животомъ, на спинѣ была прочная темно сѣрая, какъ черепица большая чешуя, отливавшая подъ струями дождя въ черную прозелень. Чешуи распространялись и на длинный могучій хвость, длиной, какъ три взрослыхъ человѣка. Изъ живота росли безобразныя перепончатыя лапы — переднія подлиннѣе, заднія, приземистыя, короче. Длинная шея, гибкая, какъ у гуся, несла большую прочную, накрытую костянымъ панцыремъ голову съ большими круглыми черными глазами съ желтымъ обводомъ. Хищный ротъ былъ открытъ и изъ него торчали громадные острые зубы.

Змѣй остановился, какъ бы ошеломленный видомъ множества людей. Онъ заворочалъ своею головою во всѣ стороны, издалъ свистящій звукъ и защелкалъ зубами. Желтые глаза его бѣгали по полянѣ. Радость Михайловна почувствовала, что змѣй увидалъ ее. Онъ издалъ йокающій звукъ, приподнялся на заднихъ лапахъ и щелкнулъ хвостомъ. Большіе, съ крупное яблоко величиною, глаза его устремились на Радость Михайловну и она почувствовала, какъ обмякло ея тѣло, лишились силы руки и ноги и туманъ сталъ застилать глаза.

Словно сквозь пелену тумана увидѣла она, какъ выбѣжалъ прекрасный юноша. На его тѣлѣ небрежно висѣла овечья шкура, ноги были обуты въ липовыя лапти. Русые волосы растрепались по шеѣ и, мокрые отъ дождя, прямыми прядями висѣли къ плечамъ. Прекрасное съ тонкими чертами лицо его было блѣдно. На поясѣ, въ деревянныхъ ножнамъ, обшитыхъ кожею, висѣлъ мечъ. Юноша выхватилъ его и бросился на чудовище. Чудовище смотрѣло на него и, казалось, не понимало чего хочетъ /с. 308/ отъ него этотъ маленькій человѣкъ. Оно нагнуло голову, точно хотѣло разсмотрѣть его поближе. И въ ту же секунду сверкнулъ мечъ и закрутилось чудовище, ломая хвостомъ сосны и сметая людей, какъ мухъ. Кровавая рѣка полилась изъ шеи Змѣя къ корнямъ дуба, къ которому была привязана Радость Михайловна. Голова хватилась о могучій стволъ этого дуба и въ предсмертномъ движеніи такъ щелкнула зубами, что прогрызла въ дубѣ громадное дупло въ ростъ человѣка.

Прекрасный юноша обтеръ ножъ, вложилъ его въ ножны и быстро влѣзши на дерево, сталъ отвязывать Радость Михайловну. Кругомъ выла толпа и угрозы сыпались на голову героя. Боялись, трусливые, мести и кары за убійство Змѣя-Горыныча. И призывалъ старикъ, увѣшанный раковинами, въ бѣшеномъ танцѣ носясь среди людей, къ убійству обоихъ.

Трепещущая и безсильная, какъ вѣтка бѣлой акаціи, сорванная съ тонкаго стебля, склонившись къ широкимъ плечамъ, покрытымъ овчиной и ѣдко пахнущимъ бараньимъ мѣхомъ, шла колеблясь Радость Михайловна и не вѣрила въ свое спасеніе. Близки были черные жилистые кулаки людей, гнѣвно горѣли глаза и искажены были изрытыя глубокими морщинами лица. Ея спаситель свистнулъ могучимъ посвистомъ и затрепеталъ дубъ и пролилъ капли воды съ листовъ своихъ отъ молодецкаго посвиста.

Мягкими, громадными скачками подскочилъ къ молодцу сѣрый волкъ великанъ. Дыбилась густая косматая сѣрая шерсть, полѣномъ тянулся назадъ пушистый прочерненный хвостъ, остро торчали треугольныя уши и черные глаза изъ зеленоватаго обвода смотрѣли мудро и ласково. Великанъ былъ волкъ, съ лошадь величиной и вскочилъ на него верхомъ ея избавитель, схватилъ поперекъ стана Радость Михайловну, прижалъ крѣпкими руками къ груди, усадилъ бокомъ на спину волка такъ, что утонула она бѣлымъ тѣломъ въ длинной и теплой шерсти и помчалъ ихъ волкъ изъ толпы.

/с. 309/ Мелькали перелѣски, поросшіе розовымъ верескомъ и желтѣющими папоротниками, грибъ мухоморъ выставилъ изъ зелени мховъ ярко красную острую шапку, клюква тянулась тонкими нитями и прятала алыя ягодки среди блестящихъ темно-зеленыхъ листковъ, зайцы въ испугѣ носились, удирая отъ сѣраго волка, бѣлка чмокала на вершинѣ березы и скребла лапками, точно бранилась и виденъ уже былъ горизонтъ степей за лѣсомъ, стихалъ дождь, узкая розовая полоска показалась подъ темнымъ пологомъ тучъ и видна стала избушка въ раздольи степей, частоколомъ окруженный дворъ и журавль колодезный тонко и упорно смотрѣлъ въ небо.

Сладко было прижиматься къ груди молодого героя, закрывать глаза и какъ въ люлькѣ ребенка подбрасывалъ и баюкалъ на своей спинѣ мудрый волкъ-великанъ...

Радость Михайловна вздохнула и закрыла глаза.

И, когда открыла она ихъ, она увидала яркое счастливое солнечное утро, синеву неба, блескъ сіяющихъ на солнцѣ горныхъ ледниковъ, теплый вѣтерокъ донесъ до нея изъ долины ароматное дыханіе фруктовыхъ садовъ. Противъ нея на тигровой шкурѣ сидѣлъ, поджавши ноги, старый Ванъ-Ли, лицо его было утомлено, смертельная блѣдность сдѣлала лобъ и щеки сѣрыми и крупныя капли пота катились по нимъ и падали на грудь, гдѣ былъ шелками вышитъ распластанный лебедь.

Это было? — тихо спросила Радость Михайловна.

Да, — коротко отвѣтилъ Ванъ-Ли.

Онъ спасъ меня?

Спасъ.

Кто онъ?

Братъ твой.

Онъ и тотъ Русскій, котораго указали вы мнѣ въ Германіи, одно и то же лицо?

/с. 310/ — Одна душа.

Гдѣ онъ теперь?

Ванъ-Ли опустилъ голову, устремилъ взглядъ въ середину живота и остался неподвижнымъ. Высокіе часы въ деревянномъ футлярѣ показывавшіе дни и числа мѣсяца и фазы луны, мелодично пробили семь, потомъ отбили четверть. Ванъ-Ли сидѣлъ не шевелясь. Пробили половину восьмого и Ванъ-Ли поднялъ голову. Онъ такъ тяжело дышалъ, что Радость Михайловна съ трудомъ могла разобрать слова, которыя онъ выговаривалъ едва слышно, хриплымъ усталымъ голосомъ.

Въ Санктъ-Петербургѣ... Онъ ждетъ васъ... Знаменитый художникъ... Вы... скоро... увидитесь... Вамъ... вамъ... не скажу.

Говорите, Ванъ-Ли, — спокойно сказала Радость Михайловна, — Вы знаете, что я ничего не боюсь. Я дочь Императора Русскаго!

Ванъ-Ли медленно, съ усиліемъ поднялся съ пола. Лицо его, старое, ветхое, точно лицо муміи, съ кожей прилипшей къ костямъ черепа, безъ намека на мускулы, и жиръ, было печально, жуткимъ блескомъ горѣли его глаза, они точно прожигали время и видѣли будущее.

Вамъ... счастья нѣтъ, чуть слышно прохрипѣлъ старый китаецъ и шатаясь, точно боясь, что онъ упадетъ, не успѣвши выйти, вышелъ, шаркая войлочными туфлями.

Радость Михайловна усталымъ движеніемъ потянулась къ соломенному плетеному столику, на которомъ подъ фарфоровой вазой, наполненной цвѣтущш вѣтвями японской вишни, лежала маленькая пуговка электрическаго звонка, выточеннаго изъ розоваго орлеца и позвонила.

Вошла старая дунганка.

Ханумъ, — сказала Радость Михайловна, прикажите подать мнѣ чаю. И пусть думный дьякъ Варлаамъ Романовичъ пожалуетъ ко мнѣ съ докладомъ о нуждахъ таранчинскихъ школъ.

Источникъ: П. Н. Красновъ. «За чертополохомъ». Фантастическій романъ. — Берлинъ: Изд-во «Ольга Дьякова и Ко», 1922. — С. 301-303.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2018 г.