Церковный календарь
Новости


2017-11-24 / russportal
Икона Божіей Матери Иверская-Мѵроточивая (сказаніе и акаѳистъ) (1995)
2017-11-24 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 40-е (1882)
2017-11-24 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 39-е (1882)
2017-11-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Кубанцы въ Великой войнѣ (1930)
2017-11-24 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. Привѣтъ Россійской Военной Академіи (1932)
2017-11-23 / russportal
П. Н. Красновъ. "Старая Академія". Глава 14-я (1932)
2017-11-23 / russportal
П. Н. Красновъ. "Старая Академія". Глава 13-я (1932)
2017-11-23 / russportal
Архіеп. Аверкій. Существо Православія и соврем. борьба противъ него (1975)
2017-11-23 / russportal
Архіеп. Аверкій. Въ чемъ истинное Православіе и хранимъ ли мы его? (1975)
2017-11-23 / russportal
П. Н. Красновъ. "Старая Академія". Глава 12-я (1932)
2017-11-23 / russportal
П. Н. Красновъ. "Старая Академія". Глава 11-я (1932)
2017-11-23 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 38-е (1882)
2017-11-23 / russportal
Слова преп. Симеона Новаго Богослова. Слово 37-е (1882)
2017-11-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Старая Академія". Глава 10-я (1932)
2017-11-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Старая Академія". Главы 8-9 (1932)
2017-11-22 / russportal
Воззваніе Союза Русскаго Народа "Да здравствуетъ Самодержавіе!" (1907)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 25 ноября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 25.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ нападеніе Германіи на СССР, видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
КОГДА ЧАСЫ ПРОБЬЮТЪ ТРИНАДЦАТЬ.

Тринадцать! —

Подполковникъ Павелъ Ивановичъ Козловцевъ окинулъ насъ быстрымъ взглядомъ, подсчиталъ, нахмурился и сказалъ: —

Пошлите за Карломъ Васильевичемъ.

Не придетъ, — отозвался отъ стола ротмистръ де-Шеней. — Онъ теперь на органѣ играетъ. Да и вообще къ намъ не придетъ.

Нѣтъ, пошли, Коля, непремѣнно пошли, — сказала его жена, единственная дама въ нашей офицерской гусарской семьѣ. — Мнѣ и такъ страшно въ этомъ холодномъ замкѣ, а тутъ еще насъ тринадцать.

Послать — пошлю, только знаю, что эта латышская собака не придетъ къ намъ.

Можно вѣрить въ дурные дни и въ дурныя числа, можно не вѣрить. Однимъ везетъ въ нихъ, другимъ не везетъ. Нашъ поручикъ Дерновъ, напримѣръ, тринадцатаго выигралъ императорскій призъ на «Бланкетѣ». Тринадцатаго, въ японскую войну, получилъ первую боевую награду: «клюкву» на шашку, произведенъ въ офицеры въ пятницу и въ понедѣльникъ удачно развелся со своею женою.

Нѣтъ, пожалуйста, господа. Я имѣю основаніе вѣрить, — сказалъ подполковникъ и, зажигая свѣчи въ большихъ канделябрахъ, ихъ было два — одинъ на семь свѣчей, другой — на шесть, предусмотрительно не зажегъ, будто бы по забывчивости, въ первомъ одной свѣчи.

Обстановка повелѣваетъ, — суетился подлѣ закуски и водки шустрый Петръ Михайловичъ.

Обстановка въ то время была не совсѣмъ обыкновенныя.

Время смутное — 1906 годъ. Шла атака на власть. Горѣли иллюминаціи помѣщичьихъ усадебъ. Чернь ликовала. Эскадронъ стоялъ «на усмиреніи» въ Лифляндіи. Только что сожгли Сосвегенъ, замокъ-музей баронессы Вольфъ, пѣвицы Алисы Барби, гдѣ погибли въ огнѣ исключительная коллекція нотъ, рѣдкая скрипка Страдиваріуса, рояли, автографы, вѣнки, библіотека: — осколки старины и славы. Замокъ стоялъ съ обугленными стѣнами. Внутри, въ углѣ и пеплѣ, валялись черепки фарфора, хрусталь люстръ, перекрученныя стальныя и мѣдныя струны, обломки мраморныхъ статуй и вазъ. Сожженъ Альтъ Швинебургъ, гдѣ на глазахъ хозяина, барона Вольфа, чтобы мучить его, пытали его любимую вѣрную собаку. Отрубили ей лапы, выкололи глаза. Убили бы и барона: уланы выручили... Кругомъ пылали корчмы, скирды хлѣба, и мѣстный телефонъ то и дѣло звалъ куда-нибудь на помощь.

Замокъ, гдѣ мы расположились, былъ брошенъ владѣльцемъ. Въ высокихъ, богато убранныхъ комнатахъ стыла тишина и стоялъ нѣмой холодъ. Чудились шорохи, стоны. Софья Ивановна увѣряла, что въ замкѣ должны быть привидѣнія.

На праздникъ Рождества собрались въ немъ всѣ офицеры дивизіона. Не пріѣхалъ заболѣвшій Петренко, и насъ оказалось тринадцать.

Столъ громадный — точно рыцарскій — былъ накрытъ въ высокомъ, мрачномъ вестибюлѣ, гдѣ пылалъ каминъ такихъ размѣровъ, что можно было зажарить цѣлаго кабана. Стулья были съ прямыми спинками, какіе-то — Петръ Михайловичъ сказалъ: — «торжественные».

По закоптѣлымъ, сырымъ, покрытымъ плѣсенью стѣнамъ висѣли старинные стальные доспѣхи и оленьи и козьи рога — охотничьи трофеи. Узкія, стрѣльчатыя, точно въ готическомъ соборѣ, окна глядѣли въ темный, засыпанный снѣгомъ паркъ.

«Гугенотами пахло», какъ сказалъ неугомонный Петръ Михайловичъ, разливавшій по рюмкамъ водку и разставлявшій добытое въ мѣстной корчмѣ вино.

Господа! Приглашаю! — сказалъ онъ, прохаживаясь вокругъ стола и осматривая цвѣтныя этикетки бутылокъ. — Батюшки! Названія-то, названія! Какія съ ногъ сшибательныя. Если таково и содержаніе — до зеленыхъ чертей можно напиться.

Оставьте, вы... — сказала Софья Ивановна, зябко кутаясь въ накидку, обшитую гагачьимъ пухомъ. — Не надо поминать нечистаго къ ночи.

Нѣтъ, вы только посмотрите! «Ковдуранго»! Рижская мадера по цвѣту и по виду — надо полагать — изъ черники. «Пуркари» — что-то латышско-французско-итальянское, Пуръ-ле-меритъ, а это — пуркари... Прелесть...

Офицеры выпили и закурили. Стали усаживаться. Изъ большихъ дверей, ведшихъ въ залъ, пахло свѣжимъ ельникомъ. Тамъ стояла большая рождественская елка, ее предполагали зажечь ровно послѣ ужина. Часы суетливо постукивали тяжелымъ маятникомъ. Время отмахивали.

Подполковникъ сѣлъ въ головѣ стола, по правую руку сѣла Софья Ивановна, по лѣвую ея мужъ, де-Шеней, дальше размѣщались остальные офицеры. Шесть справа, считая и даму, шесть слѣва.

А что же Карлъ Васильевичъ? — спросилъ подполковникъ.

Не пришелъ еще, — откликнулся ротмистръ Лебедевъ.

Да, вы, Павелъ Николаевичъ, не безпокойтесь, — вскочилъ Петръ Михайловичъ. — Мы противъ васъ ему кресло поставимъ. Придетъ, не придетъ — дѣло его. А насъ все будетъ будто четырнадцать.

Ну и ну! — сказалъ подполковникъ. Послѣ водки онъ сталъ какъ-то мягче и не такъ безпокоился.

Подполковникъ былъ для насъ, старыхъ Н-скихъ гусаръ, чужимъ человѣкомъ. Онъ всего мѣсяца три тому назадъ былъ переведенъ къ намъ изъ драгунскаго полка. Со своимъ прежнимъ полкомъ онъ тоже стоялъ «на усмиреніи» въ глухомъ, лѣсномъ сѣверномъ уѣздѣ.

«Кондуранго», «пуркари», жирные пельмени, приготовленные по-сибирски ротмистромъ Лебедевымъ, всѣхъ развеселили и оживили. Тяжелое кресло, съ трудомъ поставленное Петромъ Михайловичемъ и Дерновымъ, было попрежнему пустымъ, но [это] уже никого не безпокоило. Достали какое-то мельхіоровое ведро, положили на немъ крестъ на крестъ двѣ шашки, на нихъ голову сахара, откупорили старый ромъ. Стали учинять жженку.

Хлопоталъ Петръ Михайловичъ. Засучивъ рукава доломана и занавѣсившись салфеткой, съ видомъ аптекаря, онъ то лилъ въ ведро бѣлое вино, то съ ложки капалъ душистымъ мараскиномъ, то поливалъ пахучимъ ромомъ сахаръ.

Господа, погасите свѣчи! — скомандовалъ онъ.

Чиркнула спичка и въ темномъ залѣ заиграло, колеблясь, прозрачное, синее мертвое пламя.

Кто-то изъ молодежи несмѣло началъ:

Гдѣ друзья минувшихъ лѣтъ,
Гдѣ гусары коренные,
Предсѣдатели бесѣдъ...

и въ три голоса съ лѣваго края докончили:

Собутыльники сѣдые!

Въ каминѣ краснымъ полымемъ блестѣли осыпающіеся угли. Синее пламя жженки полыхалось во мракѣ. Пахло елкой, ромомъ, жженымъ сахаромъ, терпкимъ дымкомъ сосновыхъ углей. Часы торопливо постукивали маятникомъ и иногда скрипѣли, точно вздыхая. Время приближалось къ двѣнадцати. Въ полумракѣ большой залы пошли синими тѣнями высокіе окна, и стали внутри за ними ели, усыпанныя толстымъ слоемъ снѣга.

Всѣ мы притихли.



Нашъ маленькій полковой докторъ, сидѣвшій въ серединѣ стола, лысый, въ очкахъ, прозванный офицерами Дарвиномъ, нарушилъ тишину и сказалъ торжественно, поблескивая стеклами на часы.

Римляне говорили: «Ex his una hora mortis est», — что обозначаетъ — изъ сихъ одинъ часъ — есть часъ смерти.

Никто ничего не возразилъ.

Тринадцать... — вдругъ сказалъ подполковникъ. — А, вѣдь, я, господа, имѣю полное основаніе бояться проклятаго этого числа. Тамъ, говорятъ, привидѣнія, или загробная жизнь — вздоръ... Предчувствія, предвидѣнія — бабья чепуха. А ей Богу же, нѣтъ! И приснись мнѣ пѣгая кобыла, ежели не такъ! И опять... Почему на Рождество Христово и вотъ непремѣнно да что-нибудь и случится? Вы скажете — старикъ Гоголя начитался. А, ей Богу, тутъ Гоголь не при чемъ. Но пришлось мнѣ пережить нѣчто ужасное. Ну, да ужаснаго кто изъ насъ не повидалъ? Помните, въ Туккумѣ, зарѣзанные драгуны... Это хуже, чѣмъ на войнѣ. Опять — суды полевые. Разстрѣлы. Радости мало. Мнѣ тридцать шестой годъ уже пошелъ, кажется, всѣ сроки вступленія въ бракъ и любви выслужилъ. Могу угомониться... А вотъ нѣтъ. Видно и правда: любви всѣ возрасты покорны... Вы про Аагофскую рѣзню слыхали?

Никто не слыхалъ.

Да, глухой край. И въ газетахъ какъ-то мало писали, — угрюмо сказалъ подполковникъ и забарабанилъ по столу длинными пальцами тонкой породистой руки.

Мы ждали его разсказа, но онъ не начиналъ его.

Что-же, Павелъ Николаевичъ... Разскажите намъ про Аагофъ.

Тяжело все это, господа. Разскажу въ назиданіе, вотъ такимъ шибзикамъ, какъ Петръ Михайловичъ, чтобы не смѣялись надо мной... Только тяжело все это разсказывать...

И Павелъ Николаевичъ опять помолчалъ. Петръ Михайловичъ супнымъ ковшомъ разлилъ по стаканамъ горячую жженку.

Ну, такъ вотъ... Дѣло было такъ. Позапрошлымъ лѣтомъ, значитъ, когда тутъ все это: — митинги, грабежи, поджоги и убійства шли полнымъ ходомъ, командовалъ я эскадрономъ въ своемъ драгунскомъ полку. Объѣзжая уѣздъ, попалъ я въ старинное имѣніе Альтъ-Карлгофъ. Маленькій каменный домикъ, пузатый какой-то, съ неуклюжими пристройками, Петра Великаго помнитъ. Внизу — водяная мельница шумитъ, вся кустами заросшая. Рѣка Аа широко разлилась вдоль запруды. Домъ, крытый черепицей, окруженъ верандой. Въ томъ домѣ жилъ старый баронъ Вольфъ, одинъ изъ ста-трехъ бароновъ Вольфовъ, населявшихъ Лифляндію. Когда-то служилъ на военной службѣ, благоговѣлъ передъ императоромъ Александромъ II, былъ весь обожаніе Россіи и императорскаго дома. Внутри — чистота и старина. Портреты, миніатюры, паркетные полы навощены, салфеточки, скатерти, подушечки, кружевца — и тутъ же электричество и телефонъ. Жилъ онъ со своею внучкой — Кэтхенъ. Высокая, бѣлокурая, стройная, красивая и обаятельная была эта Кэтъ. За годъ /с. 8/ передъ тѣмъ Смольный институтъ кончила, по-русски говорила безъ акцента. Старикъ-то на этотъ счетъ хромалъ немного. — «Не такъ страшенъ шортъ, какъ его малютки», — сказалъ онъ мнѣ про латышское возстаніе... Кэтхенъ вездѣ. Весь домъ и мельница на ней... Всюду порхаетъ и все это такъ умно, съ русской ласковостью и съ нѣмецкимъ педантизмомъ... Ну, и вотъ господа, сознаюсь вамъ — влюбился я въ нее съ перваго взгляда. Глазки голубенькія, волосы свѣтло-золотые и такая вся она была нѣжная — незабудка полевая. Зачастилъ я туда. Эскадронъ въ тринадцати верстахъ стоялъ — недалеко. Она никого не видала, оцѣнила мою старую, вѣрную любовь. Осенью мы объяснились. Дѣдъ не ломался — и стали мы — женихъ и невѣста. А тутъ подошла зима и съ нею самое горячее время. Митинги и рѣчи дали свои плоды. Въ Туккумѣ зарѣзали нашихъ драгунъ. Кругомъ пошло свѣтопреставленіе. Обѣщалъ я своей Кэтъ провести съ нею Рождество. Да къ Рождеству эскадронъ мой раздергали по постамъ и по разъѣздамъ. Весь декабрь мы не разсѣдлывали. Хаосъ, безначаліе, безвластіе были полные. Въ Вильнѣ полиція и пѣхота отдавали честь процессіямъ съ красными флагами. И пошло: — качай, валяй — грабили, жгли, убивали, вѣшали — все во имя свободы. Всѣ офицеры мои на Рождество были разосланы съ разъѣздами кто-куда. Я одинъ остался. Со мною тринадцать драгунъ. Ходилъ, ходилъ я по маленькой комнаткѣ волостного правленія, гдѣ висѣлъ телефонъ и гдѣ была моя канцелярія, томился. Подошелъ къ окну. Холодный вѣтеръ завываетъ въ кустахъ, машетъ голыми прутьями. Посмотрѣлъ на градусникъ — было тринадцать градусовъ мороза. Подходила полночь. Томила меня, господа, въ эти часы почему-то тоска необъяснимая. Все думалъ о моей маленькой Кэтъ — полевой незабудкѣ.

Въ сосѣдней комнатѣ вахмистръ, ординарецъ и трубачъ дружно храпѣли. Меня стало клонить ко сну. Вдругъ какъ-то странно зазвонилъ телефонъ. Медленно и необыкновенно ровно. Будто кто-то очень слабой рукой вертѣлъ его ручку. Я схватилъ трубку.

Говорила Кэтхенъ. Но голосъ ея доносился такъ слабо, точно не тринадцать верстъ, а тридцать милліоновъ верстъ насъ раздѣляло.

Павелъ Николаевичъ, пріѣзжайте сейчасъ.

Дорогая, не могу.

Ради Бога!

Не могу. Я остался одинъ.

Это ужасно. Хотя на минуточку. Такъ хочется съ вами проститься. Завтра я уѣзжаю.

Но, замѣтьте, господа, между нами не было никакой рѣчи объ ея отъѣздѣ. Она никуда не собиралась.

Что случилось?

Увидите сами. Пріѣзжайте.

Кэтъ, сейчасъ не могу. Говорили съ дѣдомъ? Когда назначили свадьбу?

И чуть слышно донеслось до меня: —

Когда часы пробьютъ тринадцать...

Тутъ насъ кто-то разъединилъ. Два мужичьихъ голоса по-нѣмецки говорили о свиньяхъ, о соломѣ, о навозѣ и о латышахъ... Какъ ни пытался я снова соединиться съ Альтъ-Карлгофомъ, мнѣ его не давали. Я простоялъ у трубки полъ-часа. Мнѣ отвѣчали недовольно и грубо изъ Синолена, Смильтена, Рамкау... Альтъ-Карлгофъ молчалъ. Мнѣ кажется, что, если чортъ захочетъ шутить надъ человѣкомъ, — лучше нѣтъ, какъ шутить телефономъ. Изводящая штука!

Все это такъ подѣйствовало на меня, что я разбудилъ вахмистра и ординарца, сдалъ вахмистру охрану мѣстечка, приказалъ посѣдлать лошадь и поскакалъ въ Альтъ-Карлгофъ.

Было за полночь. Ни одна собака на меня не залаяла. Въ лѣсной чащѣ, въ низинѣ, надъ замерзшей рѣкой одиноко стоялъ темный замокъ. Три окна зала были ярко освѣщены. Страшное предчувствіе охватило меня. Я соскочилъ съ лошади, привязалъ ее у подъѣзда и сталъ стучать.

За дверью сейчасъ же раздались шаги.

Кто тамъ?

Спрашивалъ старый баронъ. Я отвѣтилъ. Баронъ отворилъ дверь. Онъ былъ въ охотничьемъ костюмѣ, съ ружьемъ въ рукахъ съ блуждающими дикими глазами. Онъ походилъ на сумасшедшаго.

Ты?! — дико крикнулъ онъ. — Поздно... Поздно...

Онъ схватилъ меня за руку и повелъ въ домъ. Посрединѣ широкой, низкой залы между чадящихъ свѣчей, на табуреткахъ стоялъ мелкій досчатый деревенскій гробъ. Въ немъ лежала моя Кэтъ.

Я сталъ на колѣни, прижался губами къ маленькой, холодной рукѣ. Спросилъ тихо, точно боясь ее потревожить: —

Когда?

Вчера утромъ... Латыши... Всѣ меня покинули. Прислуга ушла... Ее, ангела, зарѣзали.

Вчера?. Но часъ тому назадъ она говорила мнѣ по телефону.

Старикъ замахалъ упрямо руками.

Вчера... Ножомъ въ сердце. И не вскрикнула. Ограбили...

Я отдернулъ покровъ, покрывавшій покойницу. Кэтъ лежала въ окровавленномъ платьѣ — въ томъ самомъ, въ которомъ ее зарѣзали. Кровь потемнѣла и заскорузла.

Телефонъ давно обрѣзанъ, — какъ во снѣ слышалъ я слова стараго барона. — Они вотъ-вотъ вернутся. Я досталъ гробъ черезъ мельника... Надо торопиться похоронить, чтобы не надругались... Хорошо, что ты пріѣхалъ.

Мы взяли заступы и лопаты и пошли къ фамильному склепу, бывшему въ глубинѣ большого сада, до разсвѣта мы провозились, отрывая неумѣлыми руками могилу.

Когда все было готово для погребенія, мы пошли за дорогою покойницей. Мы стояли надъ нею. Молились каждый по своему. И сквозь молитву билась въ моей головѣ мысль: — «какъ же могъ я слушать ее по телефону, когда вчера съ утра обрѣзаны провода?.. Когда вчера утромъ ее убили?»... Господа, въ эти часы я позналъ ужасное значеніе слова: — убили!... Вчера утромъ живая, молодая, полная силъ — она начала писать мнѣ письмо. Вчера кровь бѣгала по ея тѣлу, согрѣвая его, наливая краской ея щеки и губы, и она цвѣла, какъ прелестный цвѣтокъ, а сегодня холодная, мертвая, залитая кровью съ посинѣлыми губами недвижная и тяжелая, она сиро, одиноко лежала въ гробу, такая... ненужная...

Въ ушахъ все слышался ея далекій, слабый отвѣтъ на мой вопросъ — когда же свадьба?

Когда часы пробьютъ тринадцать!

Я метался, не зная, что предпринять. Кругомъ никого. Всѣ разбѣжались. Можетъ быть, попрятались въ лѣсу и сторожили, чтобы напасть и ограбить замокъ. Послать некого, телефонные провода безпомощно висѣли со столбовъ и частью были увезены. Скакать самому за подмогой? Но какъ оставить драгоцѣнный прахъ и барона одного въ замкѣ? Баронъ подошелъ ко мнѣ. Онъ положилъ мнѣ руку на плечо и сказалъ: —

Идемъ.

Мы подняли гробъ и понесли его къ склепу. Было свѣтло. Былъ день, когда мы задѣлали могилу и возвращались къ замку. И едва вошли, какъ по парку замелькали темныя фигуры бѣгущихъ людей. Загремѣли выстрѣлы. Латыши напали на замокъ. Баронъ упалъ убитый. Меня ранили въ плечо, но я пробился къ лошади и ускакалъ...

Черезъ два часа, когда я, изнемогая отъ боли, привелъ своихъ драгунъ, — замокъ догоралъ, вездѣ были видны слѣды разрушеній. Я кинулся къ склепу: — онъ былъ не тронутъ. Мы помѣшали надругаться надъ мертвыми...

Подполковникъ замолчалъ. Онъ сидѣлъ, грустно склонившись лицомъ на ладони. Мы всѣ притихли. Угли камина бросали на насъ кровавые отблески, синее пламя, догорая, вспыхивало прозрачными волнами на бурой скалѣ обгорѣлаго сахара.

Когда часы пробьютъ тринадцать, — какъ бы про себя прошепталъ подполковникъ.

Въ ту же минуту большіе часы начали ржаво бить полночь. Корнетъ Лещинскій считалъ удары.

Разъ... два... три... одиннадцать... двѣнадцать...

Ржавое скрипѣніе колесъ внутри старыхъ часовъ не прекращалось. Часы пробили... тринадцать.

Мы были, какъ пришибленные. На подполковникѣ не было лица. Онъ сидѣлъ, поднявъ голову, и смотрѣлъ на пустое кресло противъ себя.

Ну, что же? — криво усмѣхаясь, не своимъ голосомъ, сказалъ Лещинскій... — Чепуха! И насъ тринадцать!

Нѣтъ... смотрите... — ужаснымъ голосомъ воскликнулъ де-Шеней. — Насъ... четырнадцать!

На креслѣ, поставленномъ для Карла Васильевича, на тяжеломъ креслѣ, съ трудомъ придвинутомъ нашими двумя силачами — Петромъ Михайловичемъ и Дерновымъ, мутно колебался призракъ. Мы всѣ, какъ оказалось потомъ, видѣли его. Полупрозрачная, закутанная въ какія-то неопредѣленныя сѣрыя ткани, почти безформенная женская фигура то становилась отчетливѣе, то исчезала, точно растаивала. Она поднялась. Изъ мглы какъ будто блеснули глаза. Тяжело, съ грохотомъ отодвинулось кресло... Фигура исчезла... Секунды три спустя, гдѣ-то вдали пронесся страшный, звенящій, все удаляющійся стонъ, точно лопнула струна. Тяжелая замковая дверь хлопнула. Зимній холодъ ворвался въ залъ.

Мы были въ состояніи, близкомъ къ обмороку.

Дверь раскрылась, изъ синяго сумрака ночи въ темноту залы быстрыми шагами, звеня солдатскими шпорами, вошелъ вѣстовой.

Свѣчи... свѣчи...

Дерновъ дрожащими руками зажигалъ канделябры.

Софья Ивановна лежала безъ чувствъ. У корнета Лещинскаго лицо было искривлено гримасой ужаса. Нижняя челюсть прыгала, отбивая зубами.

Спокоенъ былъ одинъ вѣстовой.

Ваше высокоблагородіе, — доложилъ онъ, обращаясь къ подполковнику. — Какой-то вольный спрашиваетъ васъ по спѣшному дѣлу.

Не ходите!.. Не ходите!.. — крикнули мы.

Господа! Что съ вами? — строго сказалъ подполковникъ. — Неужели вы вѣрите въ тринадцать и боитесь привидѣній? Позаботьтесь о барынѣ. Нужно быть мужчинами. Не забывайте, что вы — гусары!

Онъ быстро вышелъ, сопровождаемый вѣстовымъ.

Прошло полминуты.

Что-то рѣзко хлопнуло за дверью. Мы опомнились и бросились на крыльцо. На каменныхъ ступеняхъ ничкомъ лежалъ подполковникъ. Пуля ударила въ лобъ и вышла черезъ затылокъ. Онъ былъ мертвъ.

«Вольный» стрѣлялъ въ упоръ.

Въ темнотѣ на снѣгу метались солдаты. Кричали: — держи! держи!... На мызномъ дворѣ рокотала труба: играли тревогу.



Мы вернулись только къ обѣду. На двадцать верстъ обыскали окрестность. Убійца какъ сквозь землю провалился.

Въ большомъ вестибюлѣ ярко горѣлъ каминъ. На столѣ, въ парадной формѣ лежалъ нашъ подполковникъ. Тринадцать свѣчей горѣло въ канделябрахъ. Остановившіеся часы показывали тринадцать минутъ перваго.

Пахло ельникомъ, кровью... Со вчерашней жженки сладко пахло ромомъ. Мельхіоровый жбанъ съ ея остатками стоялъ въ углу на столѣ.

На первой панихидѣ насъ было тринадцать...

П. Красновъ.       

1907—1926.

Источникъ: П. Н. Красновъ. Когда часы пробьютъ тринадцать.// «Возрожденіе» («La Renaissance»). Ежедневная газета. № 584. — Пятница, 7 января 1927. — Paris, 1927. — С. 7-8.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2017 г.